Текст книги "На расстоянии одной пули (ЛП)"

Автор книги: Натаниэль Фик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Натаниэль Фик

НА РАССТОЯНИИ ОДНОЙ ПУЛИ

Рождение офицера морской пехоты

Издательство Хьютон Мифлин

2006 г.

One Bullet Away

by

NATHANIEL FICK

Первое издание в США – издательство Houghton Mifflin Company, 2005 г.

Все права защищены. Никакая часть данной публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами, электронными, механическими, фотокопировальными, записывающими или иными, без предварительного разрешения владельца авторских прав.

Copyright © 2005, Nathaniel Fick

Перевод на русский язык, комментарии © 2025 г., Сергей Бокарёв

От переводчика

Эту книгу можно смело рекомендовать всем молодым офицерам в качестве своеобразного учебного пособия на тему того, каким должен быть настоящий командир взвода. Несмотря на то, что многие ветераны американской морской пехоты считают эти мемуары «глянцевыми» (тут и правда можно заметить, как автор приглаживает по тексту некоторые нелицеприятные моменты), а самого Натаниэля Фика – «нетипичным» офицером морской пехоты, выделявшимся в лучшую сторону от основной массы начальствующего состава, его воспоминания очень хорошо отражают внутренний, офицерский взгляд на такую организацию, как Корпус морской пехоты Соединенных Штатов.

Ранее эта книга уже выходила в сокращенном и весьма неудачном переводе на русский язык под названием «Морпехи». Я исправил это недоразумение, поскольку одна из лучших книг для воспитания молодых офицеров просто обязана быть в качественном и полном переводе. Последнее, о чем стóит знать читателю, – самые важные, на мой личный взгляд, мысли в этой книге я выделил курсивом (в оригинале его нет).

Приятного и вдумчивого чтения!

Посвящается

капитану Бренту Морелу

рота «Браво» 1-го разведывательного батальона 1-й дивизии морской пехоты, убитому в бою 7-го апреля 2004 года в иракской провинции Аль-Анбар,

а также

храбрым матерям военнослужащих морской пехоты Соединенных Штатов.

ЧАСТЬ I. МИР

Мы должны помнить, что один человек ничем не отличается от другого и что лучше всех учится тот, кто прошел самую суровую школу.

ФУКИДИД

1

В салон очень старого белого школьного автобуса, окна которого закрывала проволочная сетка, а по бокам черными буквами тянулись четыре слова: «МОРСКАЯ ПЕХОТА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ», поднялось пятьдесят человек. Одетые в шорты и сандалии, мы разбрелись по местам и расположились наедине со своими сумками. Некоторые попивали кофе из бумажных стаканчиков, другие стали разворачивать принесенные с собой газеты. Я как раз занял место в конце салона, когда автобус с грохотом завелся и через открытые окна повалили клубы выхлопных газов.

В первом ряду сидел второй лейтенант, выглядевший с иголочки в своем форменном плаще и униформе цвета хаки. Он только что окончил Школу кандидатов в офицеры и должен был сопровождать нас в часовой поездке на базу морской пехоты в Куантико, штат Вирджиния. Вскоре после того, как мы отъехали от вербовочного пункта, он встал в проходе и повернулся к нам лицом. Я ожидал приветствия, шутки, подбадривания.

– Честь, мужество и преданность – главные ценности морской пехоты! – прокричал лейтенант, перекрикивая шум двигателя. Он говорил явно по заученному шаблону, но в то же время совершенно искренне. – Если вы не сможете быть честными в Школе кандидатов в офицеры, то как Корпус может доверять вам руководить людьми в бою?

В бою. Я окинул взглядом металлический салон автобуса и с удивлением увидел, что люди либо читают, либо притворяются спящими. На вопрос лейтенанта никто не ответил. Он продолжал стоять в проходе и смотрел на нас, и я автоматически сел чуть прямее. Офицер был моим ровесником, но выглядел совершенно иначе. Конечно, у него были короткие волосы и более широкие плечи, но дело было не только в этом. Было в нем что-то еще, какая-то особенность, что-то в выражении его лица – его челюсти или бровях, – что заставляло меня чувствовать себя неловко.

Я отвернулся к окну, чтобы не встречаться с ним взглядом. Рядом с нами по дороге ехали семьи, направлявшиеся к озеру или на пляж. Дети с наушниками глазели на нас, наверняка удивляясь, что это за неудачники ездят в школьном автобусе летом. Девушка, ехавшая в открытом джипе, встала и начала задирать футболку, пока ее не оттащил назад смеющийся приятель. Они помахали нам и пронеслись мимо. Я подумал о своих друзьях, проводящих летние каникулы в Нью-Йорке и Сан-Франциско, работающих в кондиционированных офисных небоскребах и веселящихся по ночам. Глядя сквозь проволочную сетку на яркий день, я подумал, что именно так, должно быть, выглядит поездка в Синг-Синг[1]1
  Тюрьма строжайшего режима для особо опасных преступников, расположенная в городе Оссининг, примерно в 50 км к северу от Нью-Йорка (здесь и далее прим. переводчика).


[Закрыть], и задался вопросом, почему и зачем я оказался в этом автобусе.

*****

Я поступил в Дартмут[2]2
  Дартмутский колледж – престижный частный исследовательский университет, один из девяти колониальных колледжей, основанных до Американской революции.


[Закрыть], намереваясь пойти в медицинскую школу. Провал на уроке химии пробудил во мне любовь к истории, и в итоге я стал специализироваться на классической литературе. К лету 1998 года мои одноклассники подписывали шестизначные контракты в качестве консультантов и инвестиционных банкиров, но я не понимал, по каким вопросам мы, двадцатидвухлетние выпускники, можем консультировать. Другие отправлялись на юридический или медицинский факультеты, чтобы еще несколько лет читать вместо того, чтобы жить. Но меня все это не привлекало. Мне хотелось отправиться в большое приключение, проявить себя, послужить своей стране. Я хотел делать что-то настолько сложное, чтобы никому и никогда не пришло в голову прикалываться надо мной. В Афинах или Спарте мое решение было бы простым, но мне казалось, что я родился слишком поздно. В мире больше не оставалось места для юноши, который хотел носить доспехи и убивать драконов.

В Дартмуте поощряли отклонения от протоптанной дорожки, но только для того, чтобы присоединиться к таким организациям, как Корпус мира или «Учить для Америки»[3]3
  Американская некоммерческая организация, привлекающая выпускников-педагогов для преподавания в районах США с низким уровнем доходов населения.


[Закрыть]. Мне же хотелось чего-то более преобразующего. Чего-то, что могло бы убить меня – или сделать лучше, сильнее, способнее. Я хотел стать воином.

В моей семье не было особый военных традиций, хотя мой дед по материнской линии, как и многие представители его поколения, служил во время Второй мировой войны. Он был офицером ВМС в южной части Тихого океана, и его корабль, эскортный авианосец «Натома Бей», сражался в Новой Гвинее, заливе Лейте, на Иводзиме и Окинаве, часто поддерживая силы вторжения морской пехоты на берегу. Как гласит семейная история, всего за два месяца до окончания войны, 7-го июня 1945 года, в 06:35, японский камикадзе врезался в полетную палубу «Натома Бей». Взрыв проделал в стальной обшивке дыру длиной двадцать и шириной двенадцать футов; осколки изрешетили тело моего деда. Моя мама вспоминает, как спустя двадцать лет он все еще извлекал из себя кусочки металла из своего тела. Часть этих осколков он переплавил в счастливую подкову, которую с большой гордостью показывал мне в детстве.

Отец мой был призван на срочную военную службу в 1968 году. В то время, как большинство его сослуживцев отправилось во Вьетнам, он получил приказ о переводе в Агентство безопасности Армии США[4]4
  Подразделение радиотехнической разведки сухопутных войск США с 1945 по 1987 г.


[Закрыть]. Он провел год в немецком Бад-Айблинге, перехватывая радиопередачи стран Восточного блока в ожидании, когда Советы пройдут через Фульдский коридор[5]5
  Участок местности в германской земле Гессен, начинающийся от границы с Тюрингией в районе города Фульда и пролегающий в направлении Франкфурта-на-Майне. Понятие «Фульдского коридора» было предложено западными военными аналитиками, считавшими этот участок наиболее вероятным направлением вторжения в Западную Германию войск Варшавского договора в случае войны в Европе.


[Закрыть]. Он закончил Школу кандидатов в офицеры как раз в тот момент, когда президент Ричард Никсон начал сокращать армию, и воспользовался правом досрочного увольнения, чтобы поступить в юридический колледж. Однако мой отец гордился тем, что был солдатом.

Во время учебы на первом курсе в Дартмуте, из сухопутных войск мне пришло письмо, в котором было обещано оплатить учебу в аспирантуре. В аналогичных письмах, полученных от ВМС и ВВС, было обещано то же самое, плюс содержалось обещание дополнительно обучить специальным навыкам и отправить на специальную подготовку. Корпус морской пехоты не обещал ничего. В то время как другие виды Вооруженных сил перечисляли преимущества своих родов войск и служб, Корпус спрашивал: «Есть ли у вас то, что нам нужно?». Поэтому я решил: если я собирался служить в армии, то должен был стать морским пехотинцем.

За несколько месяцев до этого я увидел в столовой плакат с рекламой выступления Тома Рикса. Тогдашний корреспондент газеты Wall Street Journal в Пентагоне, Рикс недавно написал книгу о морской пехоте, и я просидел почти всю ночь, читая ее. Прийдя пораньше, чтобы занять хорошее место, я слушал, как Рикс объясняет культуру Корпуса и состояние военно-гражданских отношений в США. Его отзыв о морской пехоте, – или, по крайней мере, моя интерпретация этого отзыва, – был восторженным. Корпус морской пехоты оставался последним бастионом чести в обществе, местом, где молодые американцы учились работать в команде, доверять друг другу и самим себе и жертвовать собой ради принципов. Услышав подобное от вербовщика, я бы отнесся к этому скептически, но здесь был журналист, то есть беспристрастный наблюдатель.

В зале собралась обычная смешанная группа студентов, преподавателей и выпускников. После выступления поднялась молодая профессорша.

– Как вы можете поддерживать присутствие курсов ROTC[6]6
  Англ. Reserve Officers’ Training Corp. Курсы подготовки офицерского состава при гражданских ВУЗах.


[Закрыть] в таком месте, как Дартмут? – спросила она. – Это ведет к милитаризации кампуса и ставит под угрозу нашу культуру терпимости.

– Неверно, – возразил Рикс. – Это ведет к либерализации армии.

Он объяснил, что в демократическом обществе военные должны являться представителями народа, а сама армия должна отражать все лучшее, что есть в американском обществе, а не стоять в стороне от него. Журналист употреблял такие слова, как «долг» и «честь», без оттенка цинизма, а такое я не часто слышал в Дартмуте.

Его ответ окончательно утвердил меня в решении подать летом, между младшим и старшим курсами колледжа, заявку на прием в Школу кандидатов в офицеры морской пехоты (ШКО). Конечно, над идеей вступить в Корпус на спор или после просмотра кинофильма я бы посмеялся, но мой собственный выбор был почти таким же произвольным – пусть я и пришел к этому решению в основном самостоятельно, окончательно стать морским пехотинцем меня убедил Том Рикс своим часовом выступлении холодным вечером в Дартмуте.

Но даже вступление в ряды морской пехоты уже не казалось таким безумным, как поколению моих родителей. Это был 1998 год, а не 1968-й. Соединенные Штаты получали дивиденды от мира после Холодной войны. Ученые говорили о «конце истории», свободных рынках, распространяющих процветание по всему миру, и смерти идеологии. Мне предстояло вступить в ряды Вооруженных сил мирного времени. По крайней мере, именно так я рассуждал, когда сообщал новость родителям. Они были удивлены, но поддержали меня.

– Морская пехота, – сказал мой отец, – научит тебя всему тому, чему не смогу научить тебя я, потому что слишком сильно тебя люблю.

*****

База морской пехоты в Куантико расположена вдоль шоссе № 95, раскинувшись на тысячах акров соснового леса и болот в тридцати милях к югу от Вашингтона. Наш автобус с грохотом въехал в ворота, и мы проехали мимо рядов облупившихся складов и кирпичных зданий, обозначенных только номерами. Выглядели они как остатки какого-то вымершего промышленного производства, или как заколоченные мельницы на берегу реки в каком-то городке в Нью-Гэмпшире.

– Это место похоже на Дахау. Господи, а где же печи? – Это высказывание, произнесенное кем-то из сидящих в конце автобуса, вызвало лишь несколько вымученных смешков.

Мы ехали все дальше и дальше по территории базы – по краю болота, вдоль миль деревьев, достаточно далеко, чтобы почувствовать, что здесь нас могут убить и никто никогда об этом не узнает. Безусловно, такого эффекта и добивались. Когда, наконец, пневматические тормоза зашипели и дверь распахнулась, мы оказались посреди плаца размером с три футбольных поля, который окружали строгие кирпичные казармы. С краю висела табличка с надписью: «ШКОЛА КАНДИДАТОВ В ОФИЦЕРЫ КОРПУСА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ США. DUCTUS EXEMPLO». Вспомнив курс латыни, я узнал девиз: «Лидерство примером».

Я надеялся, что сейчас в автобус ворвется сержант-инструктор в шапке медведя Смоки и прикажет нам встать на желтые отметки – момент прибытия новобранцев в учебный лагерь морской пехоты в Пэррис-Айленде, штат Южная Каролина, увековечен в поп-культуре. Но это была Школа кандидатов в офицеры, и отсутствие театральности меня разочаровало. Розовощекий морпех с планшетом сверился со списком по номерам социального страхования, а затем вручил каждому из нас по карандашу, сказав, что нам предстоит заполнить еще много документов.

В течение двух дней мы переходили из очереди в очередь, чтобы подстричься, получить снаряжение и пройти ряд физических тестов. Кандидаты, вернувшиеся после отчисления из предыдущих классов Школы, объяснили такой распорядок: расписание составлено таким образом, чтобы свести к минимуму число тех, кто отчисляется из-за высокого кровяного давления. На третий день, когда физические тесты были завершены, наступал черед молотка (медицинского).

Спали мы в казарменных помещениях по пятьдесят коек в каждой. Там, вечерами перед началом собственно Школы, я получил свой первый урок морпеховского esprit de corps[7]7
  Честь мундира, дух войскового товарищества (фр.)


[Закрыть]. Оказывается, Школа кандидатов в офицеры – это конкуренция. Поскольку в мирное время Корпусу морской пехоты требуется строго определенное количество офицеров, то необходимо выпустить определенное число кандидатов, остальные же обрекались на провал. Я полагал, что это заставляет нас конкурировать друг с другом, но кандидаты, которые уже были отчислены или служили рядовыми морскими пехотинцами, поделились своими знаниями с остальными.

Корпус – это служба флота, с морской лексикой. Двери – это люки, стены – переборки, а полы – палубы. На плакатах в Куантико, за много миль от моря, написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА БОРТ». Нас также учили более заумному языку морской пехоты. Ботинки для бега назывались «скороходы», наши фонарики, которые в Школе носились на боку, были «диверсантами». Пока мы смущенно переглядывались, один из бывших морских пехотинцев рассмеялся.

– Просто подождите, пока не попадете на флот, – сказал он нам. Три различных предмета снаряжения были известны как «ослиный член» – радиоантенна, банник для чистки минометных труб и воронка для заправки «Хаммеров».

Поначалу самым сильным впечатлением от Куантико, помимо его изолированности, была его вневременность. Оглядывая казарму, я вполне мог представить себе Франклина Рузвельта в Белом доме. Никакого пластика, никакой рекламы, никаких ярких цветов – только двухярусные металлические койки, зеленый линолеум на полу, кирпичные стены и голые лампочки над головой. Единственным украшением был лозунг из букв высотой в два фута, нанесенных по трафарету вдоль всей стены: ЧЕСТЬ, МУЖЕСТВО, ПРЕДАННОСТЬ. У меня уже возникло ощущение, что морская пехота – это отдельный мир, и что то, чем мы будем заниматься в Школе кандидатов в офицеры, будет отделено от всей моей остальной жизни.

Когда другой кандидат притащил и поставил деревянную тумбочку рядом с моей уселся, я был рад компании.

– Я Дэйв Адамс, – протянул он руку.

Дэйв играл в футбол в команде колледжа «Уильям и Мэри», а его брат учился в Дартмуте. Искренняя улыбка этого парня сразу же мне понравилась.

– Ну и что ты думаешь? – Я постарался задать вопрос с меньшим трепетом, чем чувствовал сам.

Дэйв улыбнулся и ответил:

– Думаю, нас ждет дерьмовое лето. Но я с детства хотел стать морским пехотинцем. Как там говорится? «Боль проходит; гордость остается навсегда».

– Там на парковке я видел наклейку на бампере с надписью: «В поту еще никто никогда не тонул».

Я нервничал. Это не был испуг или страх – они появятся позже, – это были опасения. Трансформация в морского пехотинца – одно из легендарных испытаний в американской жизни, и я знал, что ее репутация заслужена.

Почувствовать это на вкус нам удалось утром того зловещего третьего дня на вещевом складе. Все кандидаты выстроились в ряд и переходили от контейнера к контейнеру, выбирая зеленые камуфляжные куртки и брюки, нейлоновые ремни с двумя прикрепленными к ним флягами оливкового цвета и такие странные предметы, такие как спрей от клещей с надписью: «Репеллент от членистоногих». Двое молодых морских пехотинцев на складе воспользовались случаем, чтобы «наехать» на группу будущих офицеров.

– Вольно, по-парадному!

Это была инопланетная команда. Сцепив руки перед собой, я постарался принять солидный вид.

– Что, собираетесь нас проигнорировать? А ну смирно!

Кандидаты вокруг меня чуть выпрямились, вытянув руки вниз. Оба морпеха сказали нам, что в Школе стоять можно только двумя способами: «вольно, по-парадному» – ноги на ширине плеч, руки на пояснице, глаза прямо перед собой; либо по стойке «смирно» – пятки вместе, спина прямая, руки вытянуты, большие пальцы по швам.

Позже мы собрались на обед в куонсетском ангаре времен Второй мировой войны[8]8
  Ангар полуцилиндрической формы из гофрированного железа. Назван так по местечку Куонсет-Пойнт, штат Род-Айленд, где был впервые собран.


[Закрыть]. Запекаясь в этой нагретой Солнцем алюминиевой печи, мы ели бутерброды с мясом и яблоки – готовый обед, который морпехи называли «гадостью из коробки», – пока начальник школы излагал свои ожидания от нас. Со своей выступающей челюстью на худом лице, искривленным носом и седеющими волосами полковник словно сошел с рекламы по найму персонала. Он выглядел так, словно мог уложить на пол любого из нас, а в его голосе звучали неподдельные властные нотки.

– Мы стремимся выявить в каждом кандидате те интеллектуальные, человеческие и моральные качества, которые позволяют человеку вдохновлять и успешно управлять группой людей; то есть лидеров, – заявил он. – Умение кандидата вести себя в стрессовых условиях является ключевым показателем лидерского потенциала. В стремлении выявить лидеров из числа морских пехотинцев, которые однажды могут принять участие в боевых действиях, мы хотим видеть тех, кто способен думать и действовать в условиях стресса. Как вы позже увидите, стрессовые условия в Школе кандидатов в офицеры создаются различными способами.

Когда полковник закончил свое выступление, он обратился к сотрудникам Школы, представив каждого морского пехотинца. Все они служили инструкторами по начальной военной подготовке, однако в ШКО их называли «сержантами-инструкторами», и мы обращались к ним по этой должности с указанием имени и звания. Сотрудники торжественно промаршировали по проходу и встали перед нами в полный рост. Мундиры цвета хаки с вкраплениями цветных наградных планок, глаза устремлены поверх наших голов на заднюю стену комнаты, улыбки отсутствуют. Это были сержанты, штаб-сержанты и комендор-сержанты, в основном люди с десяти-двадцатилетним стажем службы в Корпусе. Я видел шрамы, бицепсы и татуировки. Закончив представление, полковник повернулся к личному составу и произнес восемь слов, которые положили конец нашей гражданской жизни:

– Принять командование и приступить к выполнению распорядка дня!

Столы перевернулись, стулья грохнулись на пол, – я мгновенно позабыл о недоеденном яблоке в своей руке. Командование над нами приняли инструкторы, мы выбежали через заднюю дверь куонсетского ангара. Мне хотелось убежать дальше, исчезнуть в лесу, выйти на шоссе и добраться до дома автостопом, однако гордость у молодых людей преобладает над большинством других побуждений, поэтому я встал в неровный строй со своими новыми товарищами по взводу.

– Хватит глазеть на эту чертову местность, слизняк!

Мои глаза были устремлены вперед, я и не думал, что он обращается прямо ко мне. У щеки почувствовалось теплое, влажное дыхание. Если это не я, то точно кто-то рядом со мной.

– Подтянись! Приведи себя в порядок!

На мои глаза и губы попала его слюна. Морской пехотинец прохаживался взад и вперед вдоль нашего неровного строя. Обращался он ко всей группе, но так, чтобы это касалось каждого из нас персонально.

– Если вы только вздохнете, и я услышу это, то вырву вашу чертову трахею! А теперь хватайте свое уродское барахло и двигайтесь вперед! Притворитесь, что вы хотите здесь быть!

Мы взвалили на плечи свои вещевые мешки. Более прозорливые кандидаты взяли с собой походные рюкзаки, и теперь стояли, удобно устроившись, и выглядели готовыми отправиться в путь по горным тропам Аппалачей. По-настоящему потерянные возились со своими кожаными сумками и чемоданами. Я оказался где-то посередине, изо всех сил стараясь быть незаметным со своей безразмерной сумкой.

Я украдкой взглянул на планку с именем инструктора – Олдс. Три «угольника» на плече – сержант Олдс. Он орал так, что вздувались вены и выпучивались глаза. В широких плечах, которые сужались к талии с угрожающей грациозностью осы, размахивались руки. Я посмотрел на сержанта-инструктора сержанта Олдса, чувствуя, что он только что стал неотъемлемой частью моей жизни.

– Хватит пялиться на меня, кандидат! Хочешь пригласить меня на свидание? Ты выглядишь так, будто хочешь пригласить меня на свидание!

– Никак нет, сержант-инструктор Олдс!

– Продолжай, кандидат; продолжай шептать. И продолжай смотреть мне в глаза!

Его голос понизился до шепота, и он придвинулся ко мне вплотную. Я наблюдал за тем, как пульсирует вена на его виске, и старался не смотреть ему в глаза.

– Уверен, ты хотел пригласить меня на свидание. Твои однокурсники, возможно, посмеются над этим, но клянусь, что это будет последнее, что ты сделаешь!

Это же театр, верно? Я видел «Цельнометаллическую оболочку»[9]9
  Художественный фильм режиссера Стенли Кубрика из жизни морских пехотинцев во время войны во Вьетнаме, признанная военная киноклассика. В основу фильма лег роман Густава Хэсфорда «Старики».


[Закрыть], это все шутка. Но это не было похоже на шутку. Когда Олдс заговорил со мной, в моей груди забурлил ледяной адреналин, а ноги затряслись. Хуже всего было то, что Олдс знал, что добрался до меня, и я боялся, что он усилит давление.

А пока же сержант развернулся на каблуках и полетел по парадному плацу. Не имея иных вариантов, мы последовали за ним. Крупные капли дождя упали на темный асфальт. Пятна становились все больше и ложились все ближе друг к другу, пока наконец не слились в одно большое темное пятно. Я тащил свою сумку по тротуару, стараясь, чтобы ее ремень не сильно впивался мне в плечо. Когда я поднимал ее накануне вечером, она казалась мне легче. Я собрал только самое необходимое: три комплекта гражданской одежды, кроссовки, набор туалетных принадлежностей и армейские ботинки, присланные по почте за несколько недель до этого, чтобы я мог их разносить. Одежду я сложил аккуратно, стараясь разгладить стрелки на каждой штанине брюк и сохранить гладкую лицевую сторону рубашки непомятой.

Остановившись лицом к нам и уперев руки на бедра, сержант Олдс оставил между собой и отставшим взводом пространство ярдов в пятьдесят.

– Выбросить свое барахло! Я хочу посмотреть, кто попытается пронести в мою казарму голые фотографии своего дружка!

Я растерялся, не понимая, действительно ли он хотел, чтобы мы вывалили свои вещи на покрытый лужами асфальт. От дождя, падающего на землю, поднимался пар.

– Вы что, оглохли?! Я сказал, выбросить свое барахло! Немедленно! Шевелись!

Я расстегнул сумку и поставила ботинки на асфальт. Затем сложил на них одежду и положил сверху пакет с туалетными принадлежностями, чтобы прикрыть от дождя. Моя аккуратная куча привлекла внимание Олдса. Он перевернул ее и оставил отпечаток своего ботинка на груди моей аккуратно выглаженной рубашки.

– Что это у нас здесь?! – Он схватил мою туалетную сумку. – Наркотики? Бухло? Может, тюбик вазелина и большой огурец?

На асфальт один за другим упали зубная щетка, зубная паста, бритва и крем для бритья.

– Ты, наверное, хорошо все спрятал, кандидат, – рычал Олдс. – Но я найду это! О да, я найду это! И когда найду, я вышвырну твою задницу из Корпуса морской пехоты еще до того, как ты успеешь позвонить своему конгрессмену!

Олдс перешел к следующей жертве, а я нерешительно начал собирать свою жизнь по кусочкам, снова задаваясь вопросом, почему я оказался в Школе кандидатов в офицеры. Стоявший рядом со мной Дэйв с улыбкой перехватил мой взгляд и произнес:

– Семпер Фи[10]10
  Сокр. от Semper Fidelis (лат. Всегда верен). Девиз Корпуса морской пехоты США.


[Закрыть].