Текст книги "Пари на императора драконов (СИ)"
Автор книги: Мария Лунёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 35 страниц)
Глава 27
Льюис Темный
Юниль заснула. Чуть отстранившись, я всмотрелся в её лицо. Ведьмочку что-то терзало, но мне она открыться не пожелала. Это немного обидело.
Поднявшись, я бережно укрыл её и оставил поцелуй на её виске.
Развернувшись, направился в свою комнату, но стоило войти, как злость накрыла с головой.
– Что ты делал у моей дочери, Льюис? – Вегарт сидел в кресле, сложив ногу на ногу.
– Странные вопросы, генерал, – я оскалился в ответ. – Она моя истинная. Так что не ломай комедию, это нелепо.
– Юниль ещё не готова к такой ответственности. Ей рано становиться императрицей! Я сказал, что дам тебе шанс, но не обещал, что сразу оставлю дочь при тебе.
– Да, а как ты это видишь, Вегарт? Поведай, а то я уже и не знаю, что и думать о твоём предательстве. Так изящно воткнуть клинок в спину можешь только ты. Ты тот, кого я семьёй считал! Но теперь нет. Ты меня предал! И ты знаешь, что простить подобное я не смогу. Отныне тебе запрещено появляться в моём крыле без дозволения. Я ясно выражаюсь?
– Остынь, мальчик, – процедил он. – Всё, что я делаю...
– Ты уже наделал столько, что вовек не разгребём. Ты меня услышал, генерал Вегарт Вагни? Я презираю предателей.
– А ты думал, я так легко оставлю здесь дочь на растерзание твоей придворной своре? Она ещё слишком неопытна!
– И поэтому ты подсовывал ей женихов, одобряя ухаживания? – я приподнял бровь. – Всё, что ты скажешь, для меня уже не имеет значения. Ты теперь здесь гость нежелательный. Я буду терпеть тебя, но не более.
Он подскочил на ноги. Его глаза вспыхнули лиловым магическим пламенем, по стенам поползла изморозь.
– Не смеши, ведун, – я выпустил свою магию. Огромный змей мгновенно сплёлся из чёрных нитей тумана, поднял голову и, зашипев, раскрыл капюшон. – Не вынуждай. Это слишком великий соблазн для меня, бывший наставник!
На лице Вегарта не дрогнул ни один мускул. Кажется, ему было даже интересно.
– Раньше ты так ярко не демонстрировал свою тьму, Льюис.
– Так и раньше я тебя за семью считал. А теперь ты мне враг, – уголок моего рта приподнялся, являя презрительную усмешку. – Желаешь продолжить свою игру, ведун? Кто-то всегда меня учил, что использовать родных как пешек недопустимо, а сам? В кого ты превратил Юниль? Кто она у тебя на шахматной доске? Заврался и теперь не знаешь, как остановить тот снежный ком лжи, который ты лепил всю её жизнь? Кто ты ей – не признался. Кто я ей – не сказал. Ложь на лжи... так. И даже отправив сюда, ты не сдержался, втравив в свои игры сыновей друзей. Тебе совсем не жаль было подводить к казни Олсена? Что скажет его отец, когда узнает, что его сын будет отправлен в ссылку с позором? Сначала на Север, а затем в пустыни. Надолго, Вегарт. А ну-ка, с твоим сыном так бы сыграли, рад был бы?
Он странно моргнул и растёр шею.
– Ты что серьёзно разозлился на этого мальчишку? – он усмехнулся как-то слишком легкомысленно.
– Он был в шаге от казни, Вегарт. И только имя его отца и понимание, что передо мной дурак, которого использовали как марионетку, остановило меня. Он избежал смерти, но будет выслан из империи. И он, и его брат!
– Ты сдурел?! – Вегарт сорвался на крик.
– Юниль спит, – ровно произнёс в ответ. – И не стоит будить мою истинную. Ты заигрался, Вегарт. Зашёл слишком далеко.
– Льюис, я тебе ещё раз говорю, она не готова...
Я всплеснул руками, ухмыляясь:
– А Грета была готова, когда ты ей обманом на руку браслет надевал? Готова, когда ты, ничего ей не говоря, при всех своей назвал? Когда она бежала от тебя с дочерью на руках в разлив, прихватив с собой подростка-волчонка и старую мать? Наверное, в этом выражалась её готовность? Или это другое, а, Вегарт? Я, по-твоему, могу десятилетиями жить, не видя ту, что является моей душой? До меня и моих чувств тебе дела нет?
Он обхватил голову в бессилии.
– Ты меня не слышишь, Льюис. Я забираю дочь. Вы вновь познакомились, вот и замечательно, но о том, чтобы оставить её, и речи не ведётся...
– Ну попробуй, генерал, отними.
– Ты мне угрожаешь? – он опасно прищурился.
– Нет, я просто отвечаю тебе тем же. Ты в моих глазах жалкий предатель. И я буду вести себя с тобой соответственно твоему новому статусу. А с Иваром Стейном поговоришь сам и с Калле Ормом заодно. Расскажешь друзьям, почему их сыновья не смогут вернуться домой к матерям. Объяснишь, кто виноват в том, что теперь они их годами не увидят.
– Ты когда стал таким жестоким, Льюис? Ну, поухаживал мальчишка за Юниль...
– Жестоким? Мальчишка? – я недоуменно приподнял бровь. – Олсен Стейн, мой подданный, посмевший попытаться разрушить священные узы истинности своего правителя, и не потому, что сам увидел в женщине избранную. Нет. А по сговору с первым генералом соседней империи. Ну как? Чуешь, чем это пахнет? И что за это бывает? Он предал интересы своей империи в угоду соседней стране. И он будет выслан с позором! Надолго выслан и я еще подумаю позволить ему вернуться хоть когда-нибудь или нет.
Вегарт резко сел обратно в кресло и закрыл лицо руками. Молчал. Но я не верил, что он не понимал, что делает. Нет. Знал, но думал, что я мягкотелый спущу всё это орину, потому что тот молод. Потому что сын моего генерала. Но просчитался. А теперь осознал последствия.
– Ты не можешь так поступить! Да когда... Когда же ты стал таким жестоким, Льюис? – Вегарт снова уставился на меня.
– В тот момент, когда понял, что тот, кого я считал чуть ли не отцом, подло предал, попытавшись отнять единственное, что имеет в моей жизни ценность. В тот момент, когда я осознал, что меня хотят лишить души. Вынуть сердце из груди. – Я с силой толкнул стул, стоящий сбоку, он с грохотом отлетел и врезался в шкаф. – Я ждал... Столько лет, один в этом замке, наполненном чужими лицами. Я ждал и верил тебе. Не перечил. Желал, чтобы у Юниль было детство, юность, а ты всё это время искал ей мне замену... Я тебя презираю, Вегарт. – Я выпустил свою магию, дав ей сорваться с толстой цепи. Чёрный змей зашипел и стал почти осязаемым, нависнув над генералом, он разинул пасть, демонстрируя клыки размером с мою ладонь. – Хорошо просчитай свои силы, ведун, и помни, что в этом замке вся твоя семья. И милостивым я больше могу и не быть.
– Ты совершаешь ошибку, Льюис, – его голос упал до шёпота. – Опомнись, парень.
– Нет, – покачал головой, – её совершил ты. Ты, Вегарт, а я всего лишь хотел быть, как все вы, счастливым и любимым. Только и всего! Такая малость, но ты желал отнять и это! У меня забрали всё! Всё! И осталась лишь моя ведьмочка. Но ты попытался лишить меня и её. И за это я не прощу. Мы враги, Вегарт Вагни... и тебе придётся это принять. Враги!
***
Юниль Вагни
Я металась в мраке, словно в пустоте. Слышала голоса, но не разбирала слов. Вдруг из марева проступила каменная лестница, и, недолго думая, я побежала к ней.
Казалось, ступеням не было конца.
Словно из ниоткуда до меня долетали женские стоны и крики, полные боли и отчаяния.
Интуиция подсказывала, что это сон и нужно проснуться, но магия, стелясь под ногами, подталкивала вперед. Из тьмы проступали призрачные женские лица. Их было так много, что я не успевала даже рассмотреть. Но отчего-то понимала, что вижу не только женщин, но и девочек.
Этот дом был наполнен ужасом и страхом.
А я все поднималась выше, гонимая тьмой.
«Юниль, тебе нельзя туда...» – голос мамы на мгновение заставил остановиться. Но меня вновь подхватило и понесло вперед. – «Вернись, Юниль!»
Но я не могла.
Знакомые шторы и дверь.
Мгновение – и она растворилась.
Коридор. По нему эхом разлетались стоны.
Я уже знала, что увижу, и все же каждый шаг делала со страхом и пониманием – это сон.
Кошмар, и я обязательно проснусь. Я проснусь, и ничего этого не будет.
Дверной проем. Повитуха – злая старуха – замахивается на меня мокрой тряпкой. Но тьма, накинувшись на нее, буквально убирает с моей дороги.
Кровать. Сглотнув, я отшатнулась и ощутила толчок в спину.
Мне пришлось подойти. Белая, как стена, женщина. Она была уже мертва, хоть и дышала. Синяки под глазами, мертвенно-белые губы в трещинах, из которых проступала кровь.
Тьма спеленала ее, как дитя.
Моя тьма.
– Мама, – выдохнула я, чувствуя, как по щекам скатываются предательские слезы.
– Ты должна была забыть, Юниль, – голос доносился из ниоткуда.
Ведьма же лежала неподвижно, смотря в одну точку. Огромный живот. Но я не чувствовала в нем жизни.
Дитя было мертво.
Шаги... Голоса...
– Вам нужно уходить, Грета... Спаси мою дочь...
Тьма расступилась еще немного, и появились очертания окна... Зима... ледяные узоры на стеклах. Я подошла ближе и почувствовала, как кто-то слабо сжал мое запястье.
Опустив взгляд, снова уставилась на ведьму, лежащую на пропитанных кровью простынях.
Через бледную маску ее лица проступала тьма – будто рвалась душа.
«Забудь, – звучал голос, – забудь, кого любила, не вспоминай ни имен, ни лиц. Забудь и никогда не вспоминай... Я проклинаю тебя, дочь».
Этот голос звучал, кружась вокруг. Я же смотрела на умирающую ведьму.
Звуки тяжелых шагов в коридоре. Крики женщин.
И вдруг пространство вокруг нас подернулось туманом, заклубилось, превращаясь в вихрь. Мое тело стало совсем легким. Оторвавшись от пола, я устремилась вперед, все еще ощущая, что кто-то держит меня за запястье.
Коридоры. Брызги свежей крови на стенах. Вопли умирающих.
Ужас сковал душу.
Впереди мелькнула тень. Там бежала женщина с чем-то, завернутым в одеяло, на руках. Она таилась, стараясь не попадаться убийцам на пути.
Но когда ей это не удавалось, и слышались шаги тяжелых сапог, тьма, что удерживала меня, рвалась вперед. Она буквально пронзала тела воинов, вынуждая тех отшатнуться и свернуть.
Убраться с дороги бегущей.
Она защищала. Оберегала.
И снова коридоры... Кухня... Женщина замерла.
Тьма подалась вперед, желая разобраться с теми, кто хозяйничал там, таща меня следом. Но остановилась.
В полумраке проступили очертания мальчика и пожилой женщины.
Руни, узнала я дядюшку. Амма – бабушка...
И снова голоса. Сверток был передан мальчишке, и я с удивлением узнала в спящем ребенке себя...
И снова шаги... Убийцы приближались, но тьма отгоняла их. Она металась в проходе на кухню. Из тумана проступало женское лицо.
И оно было мне хорошо знакомо.
Сабрина... Но почему? Что объединяло молоденькую драконессу с этой женщиной?
Я не понимала. А между тем на кухне метались, собирая корзины со снедью... А дальше улица. Объятая ужасом, я уже просто наблюдала за происходящим.
Холод.
Руни поправил покрывало, укутывая меня. Он бежал в сторону конюшни.
Мама же... фера Грета остановилась. Мрак развеялся туманом, и я, открывая рот от ужаса, уставилась на гору женских тел. Но видела... видела только одно...
Тьма ластилась к мертвой измученной ведьме. Мама же, склонившись, прикрыла ей глаза, что-то прошептав. С такой заботой... Слезы снова градом потекли из моих глаз.
Крики... Все происходило так быстро. Тьма, оставив тело той, что совсем недавно была ее носительницей, устремилась вперед.
Телега... Кошачье шипение... разбросанные вещи на земле.
Воины... Руни кинулся на одного. Мама... фера Грета – на второго. Но она не справлялась.
«Помоги», – зашептала я, но это было ни к чему, тьма кидалась на него, пронзая, вытягивая силу, отбирая жизнь.
Рык – и тело воина упало на землю...
Беглецы же забрались в телегу. Небольшая заминка. Тьма клубилась туманом, частично скрывая от меня здание конюшни. Но раздался цокот копыт, и вывели лошадь...
Я знала, что будет дальше... слышала и не раз. Они сбегут и будут скитаться по дорогам, ночевать прямо в этой телеге. Мама будет мне петь колыбельную.
Ту самую, что вырвалась из моих уст в вечер талантов, когда я в упор смотрела на Сабрину Ордо.
Это не было случайностью. Узнавание... Подсознание, скрытое проклятием.
Это была колыбельная моей родной матери.
Губы шевелились, я напевала эту мелодию... провожая взглядом отъезжающую телегу. Тьма снова заклубилась и потянула меня обратно к телу... Туман разошелся, она лежала на земле в окровавленной сорочке, так и не сумевшая родить дитя... Измученная и изломанная, тьма кружила над ней, как неприкаянная. И вдруг моего слуха коснулись крики роженицы, тяжелые, с надрывом.
Голоса...
«Тужьтесь... леди...»
Тьма приподнялась над стылой землей и закружилась, оплела меня и понесла... Как тогда, в другом моем сне... Вокруг мелькали образы... Силуэты.
Снова громкий крик.
«Еще немного, леди... еще чуть-чуть...»
Комната, я видела постель и женщину на ней... Ведьма... с кончиков ее рук срывалась такая родная тьма, одного со мной рода.
Она снова глубоко задышала. Ее лицо исказила гримаса боли... Крик...
И тишина. Я видела, как появился крохотный сморщенный младенец... Повитуха нахмурилась. Она зачем-то залезла пальцами ей в рот и надавила на грудь.
– Что? – прошептала роженица. – Что там...
– Не дышит, – со страхом ответила пожилая женщина.
И вдруг тьма, что сжимала мое запястье, исчезла. А густое темное облако, спеленав младенца, будто растворилось в нем. Малышка открыла глаза и издала первый крик, похожий на голос котенка. Она сморщилась, и я отчетливо увидела, как над ее лицом проступил, словно маска, образ моей матери. Ее душа заняла тело мертворожденной драконессы.
– Жива, – роженица откинулась на подушки и с облегчением вздохнула. – Назову ее Сабрина. Красивое имя... нежное.
Глава 28
Я вздрогнула, и тьма сомкнулась. Толчок...
Открыв глаза, уставилась в потолок, не способная шевельнуть ни рукой, ни ногой. Будто паралич сковал.
Сделав вдох, с усилием выдохнула.
Ужас не отпускал... Образы сна не стирались из памяти. Наоборот, они словно вросли в неё.
Вокруг царил полумрак, а я всё лежала, скованная и неподвижная. Тьма клубилась, ласкаясь.
Наконец тело медленно расслабилось.
«У ведьм магия родовая, одна на всех», – вспомнила некогда услышанное.
Я понимала, какие выводы напрашивались, но не желала это даже в мыслях произносить.
Не может быть, чтобы в этой орине была душа моей мамы. Просто не может быть...
И всё же в голове звенели слова, некогда сказанные ею. Слова проклятия... И перед падением я видела лицо Сабрины...
Неужели потеря памяти – это отголосок некогда наложенного моей матерью проклятия? Забыть кого любила...
Льюис.
Я не помнила ни дня, проведённого в этом замке до падения. Не помнила и его.
Выходит – любила всегда. Оттого и стёрлось всё. Исчезло. Всё, что связано с ним.
Выдохнув, я с трудом села.
Что было делать с видениями? У кого спросить? У папы? Или идти к маме?
К отцу... Я не была уверена, что услышу от него правду. Он обманывал меня всю жизнь, не говоря о том, что у меня уже есть истинный. Выходит, и о том, как они встретились с мамой, тоже солгал. И не отец он мне вовсе? Или всё же отец, но любил он другую...
Столько вопросов, голова шла кругом.
Мама... только она поддержит и не станет таить. Хотя и она обманывала...
Стало совсем горько. И обиды глубокой на них не было, и страх оставался.
Что я могу услышать? Что мне расскажут?
Я так и сидела, смотря в окно.
Ночной мрак отступал под натиском первых предрассветных лучей солнца.
Сон не шёл. Я наблюдала, как медленно светлеет небо. Как низкие облака окрашиваются в золотистый цвет.
Меня любили всегда – эта мысль навязчиво крутилась в голове.
Что бы там ни было, а я никогда не чувствовала себя не родной. Мама делала для меня всё возможное и невозможное. Дядя Руни порой отдавал последний сухарь, гладя меня, ещё малышку, по голове. Амма сидела у постели, когда я болела.
Я всегда была родной и горячо любимой...
Поднявшись, прошлась по комнате.
Льюиса не было. Меня разобрало любопытство.
Выйдя на террасу, я заглянула через приоткрытую дверь в его комнату. Он сидел в кресле и дремал.
Он так сильно терзал себя. Кажется, и его догоняли демоны прошлого.
Мужчина или нет, а каждый имел право на свои страхи, на чувства и боль.
Я сделала шаг к нему, но остановилась.
Пусть спит. Сначала я разберусь со своими кошмарами, а после помогу и ему.
Что бы ни сделал ему отец – это явно не предательство. Папа просто был не способен предать кого-то из своих близких.
Но позже... а пока...
Я вернулась в комнату и достала платье.
Одевалась тихо, чтобы сильно не шуметь. Открыв дверь, выскользнула в коридор.
Замок спал. Слышны были лишь шаги стражников. Они тенями блуждали, охраняя покой тех, кто был в своих постелях.
Крыло лекарей нашла без труда. Прошла несколько комнат, и вдруг дверь открылась.
– Юниль? – на меня в упор смотрела уставшая Дара. – Ты что здесь делаешь? Ещё ночь!
– Ну, вообще-то раннее утро, – исправила её. – А ты...
– Я... – она поморщила лоб. – Слежу за твоей матушкой и братьями. Двойня... А ещё и близнецы. Аура одинаковая, вот целители и не поняли, что мальчиков двое. Но это больше отданных сил матерью. Больший риск осложнений.
– Всю ночь возле них? – её слова оказались для меня неожиданностью.
– И эту ночь, Юниль, и следующую.
– Но почему ты не позвала меня на помощь?
– А с каких пор у нас тёмные ведьмы целителями заделались? – она усмехнулась. – С твоей мамой и братьями всё просто замечательно. Фера Грета, кстати, не спит. Можешь пройти к ней.
Я с облегчением выдохнула.
Дара сдвинулась и указала мне на дверь комнаты, из которой она только что вышла.
Мама сидела на кровати и держала на руках малыша. Его брат мирно спал в неглубокой колыбели рядом с постелью.
– Юниль, – подняв голову, она с удивлением уставилась на меня. – В такую рань? Что с тобой! Когда это ты начала просыпаться с первыми петухами?
Я улыбнулась и, аккуратно подойдя, села возле нее, взглянув на брата.
– Он похож на папу, – шепнула. – Но...
Я внимательно присмотрелась ведьминским взглядом. Прислушалась к тому, что шепчет мне магия.
– Ведун, темный. Но кровь волка, – тихо засмеявшись, заглянула в колыбель.
– Дракон, – закивала мама. – Вот так рожаешь, а они все в отца... Все в отца. Одна ты в меня и пошла...
Я кивнула, соглашаясь.
– И какой же я была: спокойным младенцем или шумной?
– Спокойной, – она ответила уверенно. – Никогда по ночам не плакала, не капризничала.
– И не доставляла матери хлопот? – уточнила, улыбаясь.
– Да, – она снова кивнула.
Я же, тяжело вздохнув, не знала, как начать разговор.
– Тебя что-то мучает, Юниль? Это связано с Льюисом?
– Льюиса, мама, я люблю. И там все как раз до невозможности просто. Но меня мучают кошмары, и у них ее лицо... Я думаю, ты знаешь, чье. Сама смотрела на нее во время ужина. Расскажи все, мама? Как есть. Эта ложь не дает мне спать.
Она подняла голову и взглянула на меня так испуганно.
– Юниль... ты...
Поднявшись, мама уложила брата и снова повернулась ко мне.
– У Сабрины Ордо ее лицо, так ведь? Но имя... Как ее звали, ту ведьму на окровавленных простынях? Ту, которой ты закрыла глаза, найдя ее мертвой среди тел? Как?
– Кларисса, – она отвела взгляд.
Ее плечи опустились.
– Ты есть и будешь моей мамой. Но я просто хочу знать. Сестры отличаются от меня магией. Я всегда была немного другой. А потом начались эти сны... Я вижу, как она умирает, слышу слова проклятия. Она желает, чтобы я забыла всех, кого любила... Но... Проклятья не вечны, мама. Сабрина, сама того не понимая, разбудила мою память. И теперь я желаю знать, кто я и что тогда произошло...
– Хорошо, – она снова села рядом и взяла мою руку в свою. Сжала пальцы. – Хорошо, Юниль, только прошу... папе ни слова. Он так старался, придумывая тебе легенду, так боялся, что всплывет правда и тебя назовут бастардом. Он всю жизнь оберегал тебя от этой участи.
– Я не его дочь? – сообразила, что к чему.
– Нет, не его. Хотя я не знаю лучшего отца.
– Да, – согласилась. – Самый лучший папа. И я постараюсь, чтобы он ничего не прознал. Хотя и не понимаю, зачем друг от друга скрывать. Я ведь уже не ребенок, не буду рыдать в подушку и бить ногами о матрас. Но все же, кто я, если не твоя дочь?
Отпустив мою руку, она и вовсе обняла меня за плечи.
– Ты моя сестра, Юниль. Самая младшая из дочерей ханыма Долона. Как видишь, не такая уж и страшная ложь. Мы родные, как ни крути.
– Сестра, – у меня словно камень с груди свалился.
Я даже не понимала, насколько меня страшит мысль оказаться вдруг маме чужой.
В комнате повисла тишина. Я сидела в объятиях самой родной женщины и пыталась понять, что чувствую.
Легкую растерянность и не больше. Даже как-то дышать легче стало. Меня так смущала моя непохожесть на сестер. Всю жизнь что-то тяготило, бессознательно терзало.
– Я ее любила, мама? Какой она была?
– Кларисса, – она повторила ее имя. – Добрая, заботливая, внимательная. В доме ханыма Долона эти качества считались слабостью, но она не боялась выказывать их. Любила ли она тебя? Больше жизни, Юниль. И ты ее. Очень. Если была хоть какая-то возможность спасти ее в ту ночь, поверь, я бы сделала это. Но нет. Она была уже так слаба, что последняя беременность просто добила бедную ведьму. Ее тьма привлекала Долона. Он желал сына, одаренного ею, и терзал ее тело раз за разом, оставляя свое семя, не давая ей восстановиться после выкидышей, пичкал магическими отварами для зачатия. Иногда, вспоминая ее, я тешу себя мыслью, что Вегарт убил эту мразь, что был нам отцом. Отомстил за все слезы, за всю кровь, за смерти. Она была замечательной, Юниль, и не заслужила такой судьбы. Не заслужила!
Она снова замолчала.
Я видела, насколько тяжело ей дается этот разговор. Но мне нужно было знать, понимать, почему Сабрина вызывает такой странный оклик в душе.
– Мы скрывали от тебя, Юниль. Сначала так было нужно, чтобы выжить, а потом... Ты забыла ее слишком легко, стала называть мамой меня. Я... Не хотела ничего менять. Я так тебя люблю, доченька.
– Что не сказала о том, что у меня есть истинный, – поддела я ее.
– Нет, милая, а ты не путай. Это у Льюиса она есть, а ты имеешь право на счастливое детство и беззаботную юность без этого бремени на душе и муштровки в будущие императрицы. Да, смолчали. Но все потому, что мы тебя любим, Юниль. Мне нравится Льюис. Но пусть он еще докажет, что достоин моей девочки.
– Он уже доказал, мам. Я его когда вижу... Когда он прикасается ко мне... Это словно огонь задевает. Так горячо и сердце бьется как бешеное. В голове мутнеет, в ушах гул...
– ...и в животе бабочки порхать начинают, – она положила руку на мою голову и притянула к себе. – Это называется любовь, моя маленькая девочка. Боюсь, что ни я, ни папа не готовы к тому, что ты уже выросла. А папу прости. Он так переживает, что ты не сможешь здесь жить, что на тебя свалится больше ответственности, чем ты готова нести. Он в последнее время сам не свой. Умом понимает, что узы истинности священные, а отцовское сердце разрывается от страха за кровиночку. Придворная жизнь, Юниль, коварна и опасна: заговоры, вечно жить, оборачиваясь. Ответственность. Ведь не всегда все хорошо. Случается и голод, и войны... А ты... А ты наша маленькая ведьмочка. Ну как отпустить тебя в столь опасную жизнь, милая? Ты же у нас такая добрая, нежная...
– Боюсь, мама, что я такая только для вас. А для остальных я очень вредная черная ведьма.
– Пусть будет так, моя хорошая... Но папе... не говори о своих снах. Это его и вовсе добьет. Он уже на грани того, чтобы схватить всех нас и встать на крыло.
В этот момент один из моих братиков подал голос. Ну словно котенок где-то мяучит.
– Пора кормить, – потянувшись, мама взяла младенца на руки.
Я же сидела рядом с ней и понимала, как же мне повезло, что в ту ночь моей умирающей маме хватило сил сберечь ту, что заменила ее.
