Текст книги "Пари на императора драконов (СИ)"
Автор книги: Мария Лунёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)
Глава 36
Сабрина. Я дождалась. Даже смотреть на неё нормально не могла. Как только её действия стали мне понятны, эта девица окончательно пала в моих глазах.
И её сестра стала истинной моему дядюшке! А она сама кто? Ведьма?
Так, может, и дядю там на крючок ведьминским взглядом поймали?
Как же меня трясло от эмоций.
Нет, ну паршивка.
Устроить пари с ведьмой на императора, завлечь его в свои сети, прикидываясь чистокровной драконессой, а потом что? Ой, простите, не знала, что во мне магия ведьминская была. Но ничего страшного, дорогу мне к трону!
Нет уж! Не позволю так поступить с Льюисом!
Не позволю!
– Юниль, ты шипишь себе под нос, – шепнула Аделия.
– Злюсь!
Даже скрывать не стала, наблюдая, как эта меркантильная особа гордо идет на сцену. Глазки в пол. Вся такая невинная. Но я-то видела, как она поглядывает на моего Льюиса!
Как же меня трясло в этот момент.
– Аделия, ты ведь полукровка, а что чувствуешь, когда рядом с ней стоишь? – я кивнула на Сабрину.
– Неправильная какая-то, – немного подумав, ответила подруга. – Вроде и орина, но шлейф магический... Он иной. Как у тебя: тяжелый, густой.
– И темный, – я кивнула.
Ну вот и подтверждение.
Нет, ну прикрыть свои действия спором со мной!
Я всё успокоиться не могла. Вроде как не сама императора соблазнять начала, а вот с подачи другой.
Гадина!
– Ты опять бубнишь, – шикнула на меня Аделия. – У меня такое чувство, что император тебе не так уж и безразличен.
Она произнесла это тихо, но я всё равно покосилась на Олсена. Он обсуждал что-то с Кианом и, кажется, на время позабыл обо мне.
– Глупости, – проворчала я и уставилась на сцену.
Сабрина так мило смущалась. Прямо сама невинность. Льюису в глазки заглядывала.
Он поднял на неё голову. Кивнул...
У меня в этот момент аж в глазах потемнело. Вот так, да?!
Ему есть дело до её выступления!
Прочистив горло, она обернулась на музыкантов, сидящих сбоку, и, дождавшись вступления, запела. Голос чистый и звонкий, неожиданно приятный. Он заполнял зал, заглушая шёпотки.
Женщины, обмахиваясь веерами, осматривали молоденькую орину. Оценивали.
Видимо, решали, достаточно ли у неё чистая драконья кровь.
Я же накручивала себя ещё больше. Льюис слушал её.
Смотрел на неё!
Закрыв глаза, я зажмурилась.
– Юниль, тебе плохо? – ко мне склонился Олсен.
Я ощутила его прикосновение к плечу.
Прислушалась к чувствам и поняла, что мне всё равно. Ни трепета, ни жара.
Ничего не было. Так, может, обнять брат, друг, но только не любимый мужчина.
Стало так обидно.
Ну почему я не могу смотреть на этого дракона как на Льюиса? Он ведь и заботливей, и внимательнее.
Ну почему? Что с моим сердцем не так?
Плакать хотелось от боли.
Льюис вздрогнул и повернул голову. Наши взгляды встретились. Он встревожился и сел ровнее. Лёгкая улыбка сошла с его губ.
– Юниль, у тебя тьма прорывается, – выдохнул мне на ушко Олсен. – Уже глаз за ней не видно. Успокойся. Я не знаю, что вызывает такую бурю в твоей душе, но прошу, вспомни, что мы в зале и вокруг одни сплетники.
Он сжал моё плечо сильнее.
Льюис и вовсе, забыв, что для него распинается Сабрина, подался вперёд ко мне.
И вдруг отлегло.
Нет! Он ещё не её.
Да, не мой и моим никогда не будет. Но и не её!
Выдохнув, обмякла на стуле.
Льюис продолжал прожигать меня своими тёплыми карими глазами.
Я улыбнулась. Женщины зашушукались, заработали своими жалами во рту.
Сабрина взяла ноты выше, снова заглушая мерзкие шёпотки. В её пении слышались чувства.
Как бы я ни злилась, а признать, что у неё приятный голос, пришлось.
Я обернулась на задние ряды. Ничего не удивило. Орины и лерды таращились на сцену, оценивая молоденькую драконессу, а женщины буквально пожирали меня взором. Дай им волю, и в душе палками поковыряют, ища повод для пересудов.
Усмехнулась и отвернулась.
До Севера не догремит моя слава. А если мама что-нибудь и услышит, так только совет дельный даст, как в следующий раз избежать подобного.
Стоило вспомнить матушку, как я невольно снова уставилась на Сабрину.
Что-то тёмное и холодное зашевелилось в душе. Её магия... так похожая на мою...
Она допела. Склонилась с достоинством. Выслушала аплодисменты и легко вспорхнула со сцены.
А вот и моя очередь.
Ведущий объявил выход, не уточнив, что именно я буду исполнять.
Аделия взволнованно сжала мою ладонь. А вот Комир медленно одобрительно кивнул.
Значит, всё будет хорошо.
Я поднялась и понесла себя вперёд. Мимо сплетников, мимо Льюиса.
Но, не удержавшись, всё же взглянула на него.
Он следил.
За каждым шагом, движением. В глазах тёмный огонёк.
Это придало уверенности.
Взойдя на возвышение, поклонилась. Зал умолк. Ждали.
Ко мне скользнул ведущий.
– Что исполнять музыкантам, леди?
– Ничего, – ровно произнесла я.
Он не понял, но отошел.
А я уставилась на Сабрину, открыла рот, чтобы затянуть шутливую балладу о самодовольной драконессе, которая горделиво всем рассказывала, что истинным её будет первый из воинов, а в итоге её сердце забилось для простого пастуха.
Но... Но слова пошли совсем иные.
Я и сама не сразу поняла, что случилось.
Я пела колыбельную.
Чистым, поставленным голосом. Пела, как когда-то над кроватками своих сестёр. Пела, как мама, укачивая меня в телеге, совсем маленькую. У нас не было дома, иногда даже еды. Холод пробирался сквозь одеяльце... Но она каждую ночь тихо пела мне, и я знала, что всё будет хорошо.
И теперь, глядя на Сабрину, я не понимала, почему именно эта мелодия.
Она вздрогнула. Улыбка сошла с её губ. В глазах больших, чистых появился сначала лёгкий испуг, а после она и вовсе закрыла рот ладонью.
Я продолжала петь.
Опустив руку, она разомкнула губы, и я поняла – подпевает.
Слово в слово.
Это смутило ещё больше.
Мы пели одну колыбельную на двоих.
Пели в такт, глядя друг на друга.
Льюис откинулся на кресле и прикрыл глаза. Он наблюдал за мной. На его губах мелькала мечтательная улыбка.
Я же видела лишь Сабрину, и в сердце разливался предательский страх... В ушах стояли громкие женские крики...
Но... Колыбельная не могла длиться вечно. Пропев последний припев, я замолчала.
Мгновение, и послышались аплодисменты. Хлопали в основном мужчины.
Женщины смотрели... Но мне было всё равно. На негнущихся ногах я спустилась со сцены и направилась к Комиру. И только ощутив, как его ладонь сжимает мою, я успокоилась.
Глава 37
Вечер талантов для меня закончился куда быстрее, чем для остальных гостей. Я была настолько ошеломлена собственным выступлением, что просто не смогла сидеть дальше и делать вид, что всё замечательно.
Нет, это был обман.
Что-то происходило, но я не понимала.
Спустившись со сцены и пересидев одно невыносимое выступление сестёр орин, исполняющих незамысловатый танец, по ходу которого у них бесконечно задирались платья выше щиколоток, я умоляюще взглянула на Комира.
Он всё понял, поднялся и, поклонившись Аделии, протянул мне руку. Правда, за неё схватились мы вдвоём.
– Уведи и меня отсюда, – зашептала рыжеволосая драконесса, – сил нет на это смотреть.
Он улыбнулся, глядя на неё. В его глазах появилась нежность и тихая грусть.
С Олсеном и Кианом попрощались быстро, оставляя недовольных мужчин смотреть это безобразие «талантов» дальше.
... По саду мы шли втроём. В центре наш замечательный медведь, а мы с Аделией по обе стороны от него. Чудес воспитания Комир не проявил, обняв нас обеих за талии. Да и ладно.
Кому какое дело? Если что не нравится, пусть бегут и докладывают нашим папенькам. Повеселят друзей-генералов.
– Ты красиво поёшь, Юниль, – потянувшись, Аделия сорвала с куста маленький розовый цветочек. – Такая песня красивая. Глубокая. И вроде слова незамысловатые, а за душу берёт. Я бы выучила эту колыбельную, чтобы своим детям петь. Напишешь мне слова...
Она не договорила. Комир вдруг остановился. Ничего не понимая, мы взглянули на него. Медведь смотрел перед собой налитыми кровью глазами и, казалось, не видел ничего вокруг.
– Юниль, за генералом Ярвеном бежать? – мгновенно всполошилась Аделия.
– Подожди, – шепнула я. – Комир, братец!
Он снова дёрнулся. Его красивое мужественное лицо скривилось, и он всхлипнул, как ребёнок. Крупные слёзы потекли по его щекам.
– Боги, да что же это? – я обняла его.
Медведь дёрнулся и вдруг засмеялся. Схватил Аделию и притянул к нам.
– Онял, – прохрипел он сквозь слёзы. – Осе онял... Онял...
– Ты понял, – повторила за ним орина. – Твои слова легко разобрать, почему ты не говоришь?
Он судорожно всхлипнул и неохотно отпустил нас.
– За генералом? – повторила свой вопрос Аделия.
Но Комир покачал головой, смущённо вытирая влагу с лица.
– Что ты видел? – шепнула она.
Он снова затряс головой. А после поднял руку и коснулся её губ указательным пальцем.
– Ого утей... и исе к мерти, – промычал он. – Но я онял... Онял... Удет ольно... осень ольно... но...
Он выдохнул. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. Часть звуков он произносил через нос, глотал первые буквы. Да и, кажется, дико стеснялся собственного голоса.
– Много путей и все к смерти, – повторила за ним Аделия. – Но ты увидел выход?
Комир улыбнулся и, обняв, притянул её к себе. Поцеловал в висок. Орина смутилась, губы поджала.
– Емья, – выдохнул медведь, глядя на меня.
– Да, братец, мы с тобой семья, – согласилась с ним я. – А Аделия?
Он смутился. А после, тихо засмеявшись, нагнулся и шепнул мне на ушко:
– Эрце.
«Сердце» – быстро сообразила я.
– Что он сказал? – Орина недовольно фыркнула.
– Что быть тебе мне сестрицей! – нашлась я. – Пойдёмте уже. Устала...
... Ожидаемо меня Комир до комнаты довёл первой. Кому-то явно очень хотелось со своим «сердцем» остаться подольше наедине.
Не знаю, каким чувством, но я поняла, кто эта рыженькая для нашего медведя, но радоваться не спешила. Он не открывался перед ней. И его видения, слёзы говорили о том, что счастья другу пока не видать.
Видимо, что-то жуткое впереди его ждёт. Но вот вопрос: только ли его? Слишком уж быстро он стал мне родным. Это настораживало. Но ради него я готова была рискнуть головой.
Попрощавшись с друзьями, я зашла в комнату и выдохнула.
Плохой вечер.
Не разжигая свечи, прошла до кровати и села.
Вид такого сильного фера, по щекам которого стекают слёзы, не отпускал. Мне было страшно. За него, за себя...
Как никогда захотелось домой.
Что меня держало здесь?
Ничего.
Льюис... Нет, от него я готова была бежать сломя голову. Император всё больше занимал мои мысли. Это ревность. Я ведь могла сколько угодно обманывать окружающих. Но не себя же.
Я ревновала его к этой выскочке Сабрине. Хитрая соплячка решила скрыть свою ведьминскую кровь и проехаться за счёт неё до трона.
И ведь додумалась. А сама ли... А не просто ли там её сестрица пропала? Или и мой обожаемый дядюшка Руньярд оказался в ловушке, расставленной ушлой ориной...
Я поморщилась. Нет. Уж кого-кого, а его не обмануть. Он, конечно, оборотень, но кровь ведуна в нём настолько сильна, что ни одна тёмная не проведёт. Быстро на место поставит.
Как же его сейчас здесь не хватало. Он бы мигом за ухо эту девицу оттаскал, чтобы не смела козни строить за спиной императора.
– Хм... – я недовольно фыркнула.
И тут же услышала звонкий девичий смех из сада... О, я его узнала. Ноги сами понесли меня к двери. Выйдя на террасу, остановилась и, кажется, забыла, как дышать.
Видимо, талантливых девиц при дворе больше не осталось, все отпелись и отплясались. А теперь изволили возвращаться в комнаты.
И сейчас я смотрела, как по тропинке шли Дара и Сабрина, совсем как мы недавно с Комиром. Только вот под руки их вёл Льюис.
Мой Льюис.
И стоило этой мысли вспыхнуть в голове, как сердце забилось, как бешеное.
Нет!
Нет!
Я не могу влюбиться в него. Просто не могу.
Страх обжёг душу с такой силой, что перед глазами потемнело.
Льюис остановился и, вскинув голову, безошибочно нашёл взглядом меня.
«Ненавижу», – выдохнула я одними губами.
Он дёрнулся словно от пощёчины.
«Будь ты проклят! Чтобы только истинная и смогла до твоего сердца достучаться!»
Чувствуя, как к глазам подбираются предательские слёзы, я развернулась и ушла в комнату.
Разум тихо нашептывал, что, возможно, генерал Ярвен отлучился и попросил в столь позднее время проводить его девочек до замка.
Но сердце... оно совершенно никого не слушало.
Мне было больно. Как же я так...
Мама ведь сколько раз говорила: следить за своими чувствами, не поднимать головы и не смотреть на драконов, чтобы не давать им ложную надежду, не поощрять их интерес. Отходить от мужчин, чтобы они не смогли уловить твой тонкий запах. Позволять прикасаться к себе только тем, кто действительно приглянулся...
Столько правил. Но главное – не влюбляться в того, кто на тебя по-настоящему и не смотрит.
А Льюис – ему важно лишь то, что я ведьма.
А вдруг он понял, что и Сабрина не так проста, и решил, что и она на роль любимой ведьмы сгодится?
Моя челюсть медленно затряслась. Я увидела нераспечатанное письмо от мамы. Открыла, прочла и поняла одно:
– Хочу домой, – прошептала, приняв решение. – Утром же прикажу снарядить карету, возьму охрану и домой. Ничего, – я растерла ладонями лицо. – Забудется. Переживу. Справлюсь. Я сильная. Будет у меня истинный. Будет тот, кто полюбит.
Но как же безумно больно мне было в этот момент.
Глава 38
Я ужасно спала. Мне снилась дорога. Скрип колёс телеги. Отчего-то казалось, что я слышу голос дядюшки. Такой нежный и успокаивающий. Словно через пелену чужого сознания ощущала липкий страх... а ещё мурчание кота.
И тихое, робкое «Касси...»
Магия во мне вскипала и требовала выхода. Как через пелену тумана я улавливала далекие крики... И запах... Костра? Нет... пожарища. Паника нарастала...
Волчий рык...
И страх... Свой или чужой, не понимала. Глаза бешеных зверей. Вопли... И вдруг меня словно воздухом подхватило. Всё вокруг закружилось...
Запах исчез, но на его место пришёл другой. Кровь.
Я снова стояла посреди двора того самого страшного дома. Передо мной избивали мужчин. Крестьян. Им прижигали факелами стопы. Они орали, и этот вопль стоял в ушах.
– Не смотри, доченька, – кто-то потянул меня за плечо.
Обернувшись, я уставилась на... Сабрину... Или нет? Те же черты лица, но старше...
Испугавшись, дёрнулась.
– Юниль, – шепнула она, – неужели ты забыла меня, доченька?
Сердце бешено колотилось, ладони стали влажными, а в горле стоял ком.
Вскрикнув, я села. Открыла глаза, уставившись на стену. По ней гуляли тени, отбрасываемые деревьями, что росли под балконом.
А в ушах всё ещё стоял голос.
Я забыла?
Но... Нет... Судорожно вцепившись в одеяло, пытаясь сообразить, что бы означал столь странный сон.
Кто эта женщина и почему она так похожа на Сабрину? А дядюшка... Этот огонь. Отыскал ли он свою пропажу? Если да, то при чём здесь я? Почему я словно смотрю на мир глазами его истинной? Испытываю её страх.
Даже если и она ведьма, но мы ведь не родные.
Ладно бы родная кровь – родовая магия призвала бы прийти на помощь. Но нет... и Сабрина, и эта Кассандра мне чужие.
Они не свои...
Мне никогда не снилась бабушка – папина мама. Но мы обе были тёмными. Я пошла в неё своим даром. Я не чувствовала родных сестрёнок. Никогда.
Но что же не так с этими оринами? Что не так?
Вопросы терзали, грызли изнутри, не давая покоя. Едва забрезжил рассвет, как я, устав измываться над собой, резко поднялась с кровати. Холодный пол обжёг босые ноги, но я даже не вздрогнула. Надев халат, вышла. Взгляд метнулся на тропинку, но она была пуста.
И хорошо.
Я больше не хотела никого видеть. Грудь сдавило так, что дышать стало трудно. Я всё тверже убеждала себя, что нужно уезжать. Пока не поздно.
Пока ещё я могу унять бешено бьющееся сердечко.
Домой, к маме. Она успокоит и подскажет, как быть.
Выдохнув, подняла глаза к небу. Оно было серым, тяжёлым, будто отражало моё состояние. Странная тревога, что появилась во сне, не исчезала. В груди ныло так, будто магия рвалась на свободу. Кого-то спасать... защищать...
Свой в беде.
Но кто он, этот свой – не понимала.
Руки дрожали, когда я вернулась в комнату и резко распахнула гардеробный шкаф. На постель полетели платья, одно за другим. Я искала наряд, в котором прибыла сюда.
Пора собираться в дорогу...
Хватит. Нагостилась...
Я сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль принесла чёткость. Решение было принято. Осталось только действовать.
Завтрак пропустила. Какое-то малодушие не позволило спуститься. Не знала, как объявлю остальным, что возвращаюсь на Север. Сердце сжалось в груди, пальцы нервно перебирали складки платья.
Струсила. Бегу, поджав хвост, к матушке. Да, если и так. Это касалось только лишь меня!
Папа всегда говорил, что отступление – не признак малодушия. Иногда, чтобы победить, лучше сделать несколько шагов назад. Я вспомнила его спокойный голос, и на миг стало легче.
Я желала спасти свою душу и не позволить родиться любви, которая может погубить меня же. Грудь ныла, будто в ней застрял осколок льда.
Да... Да! Малодушие. Я не хотела спустя годы брака вдруг узнать, что мужчина рядом со мной не потому, что я его единственная, а ради удобства. От этой мысли в глазах потемнело, и я резко провела ладонью по лицу, сгоняя накатившую тоску.
В общем, к полудню я так себя накрутила, что готова была домой пешком уходить. Ноги сами понесли меня к сундуку, руки торопливо складывали вещи, будто от скорости зависело спасение.
Сложив в сундук последний наряд. Закрыла. Замок щёлкнул – теперь назад дороги нет.
Отправилась искать генерала Ярвена. Мне нужна была охрана. Тракты небезопасны, особенно для аристократов.
Я вышла из замка через восточное крыльцо и направилась к казармам. В это время генерал обычно наблюдал за тренировками. Главное – чтобы он там был один.
Мне почти повезло, рядом с ним оказался Комир. Они оба заметили моё приближение и обернулись. Взгляд генерала прошёлся по моему наряду. Он нахмурился.
– И что произошло? – спросил он прямо. – На тебе ведь неспроста дорожное платье, Юниль?
– Да, – я кивнула и улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. – Я пришла попросить вас выделить мне небольшой отряд для охраны и, собственно, карету. Я возвращаюсь домой. Вещи уже сложила.
Он медленно кивнул, обдумывая услышанное.
Комир цокнул и взглянул на небо. Тяжело вздохнул, обреченно как-то. Он был расстроен.
– Мне незачем здесь оставаться, – пробормотала я, словно оправдываясь, но голос дрогнул.
– Юниль, твой отец приказал тебе находиться под крылом императора.
Я сжала кулаки, чувствуя, как он пытается пошатнуть мою уверенность.
– Генерал Ярвен, с папой я сама поговорю, объясню ему своё решение. Он меня поймёт. У вас прошу лишь охрану и карету. Нет... так найму... – мой голос звучал решительно.
– Да что происходит! – его крутой нрав прорывался, как бы ни пытался дракон выглядеть спокойным. – Комир! Вы друзья, вот и объясни ей, что сейчас путешествие опасно!
Но друг лишь покачал головой.
– Что? – генерал Ярвен, видимо, не на то рассчитывал. – Да вы что, все сговорились!
«Не стану ей мешать, – написал медведь на дощечке. – Её право вернуться домой».
Генерал прочитал и шумно выдохнул.
– Когда вы вырасти все успели! Умными такими стать? Одна ничего про Пустыню слушать не желает, ей надобно в жрицы богини войны подаваться, обряд проходить вот прямо сейчас. А через год ну совсем никак, видимо, приём завершится и без неё. Второй что-то страшное видит, но молчит! – Он всплеснул руками. – Никого не слушаете. Ничего мне не говорите. А третий... А с третьем совсем худо... У него душа горит. Сердце ему без ножа режут... А он и сделать ничего не может. Потому как сам себя под тот нож положил!
Я прочистила горло, как-то не особо понимая о чем он. Генерал явно был недоволен моей просьбой. Да что там... Бесился в ярости. Но... на меня это никак не повлияло.
– Генерал Ярвен, я прошу вас, не могу я здесь оставаться больше. Плохо мне, очень плохо. Пожалуйста, отправьте домой. Комир... ну, скажи отцу, что так надо. Я умоляю...
– Император не одобрит, – прошипел генерал. – Не подливала бы ты масла в огонь. Там и так уже пепелище.
Глава 39
– Генерал Ярвен, – я поджала губы. – Не усложняйте. Прошу. Нет, просто умоляю. Сошлётесь на то, что я вам истерику закатила. А так как я не подданная Южной империи, то всё, что вы могли, – это обеспечить мне охрану. Да и пока император узнает, пока выскажет, что обо мне думает, я уже далеко отсюда буду. Ну не поскачет же он меня возвращать.
Я была в этом уверена. Льюис не унизит себя подобным. Я удивлена, что он эту Сабрину в лапах принёс. Но то же была надежда на истинную.
А я так... легко заменяемая ведьма.
Не станет он мчаться вслед. Возвращать.
«Отпусти» – появилось на дощечке Комира.
И генерал сдался... Правда, восторга я по этому поводу не испытала.
В комнату возвращалась с ощущением проигравшей.
Мне навстречу шли молоденькие орины, их матушки. Невозможно было не заметить их высокомерных взглядов. Император Льюис соизволил выказать ко мне интерес.
Ничего, быстро забудется. Здесь есть еще как минимум одна ведьма.
Подумала и ощутила болезненный укол в грудь.
Зачем терзала сама себя? Непонятно.
– Юниль! – Услышав за спиной Аделию, всё же остановилась и обернулась. – Ты странно одета. – Она разглядывала моё простое платье. – Олсен за завтраком спрашивал о тебе. Он расстроился, что ты вчера вечером не позволила ему себя проводить. Но... Это платье для путешествия, не так ли?
– Я решила вернуться домой, – мне пришлось признаться. – Но ты всегда желанный гость у нас. Приезжай, я буду безумно рада видеть тебя... А Олсен, скажи ему, что и его жду в гостях. С Кианом, конечно. Он замечательный мужчина...
– Но сама ты прощаться не пойдёшь? – догадалась она.
Я облизала вмиг пересохшие губы.
– Нет, – нехотя призналась. – Не умею я говорить «прощай». И не люблю. Извинись за меня, и жду вас. Всех! Большой компанией. Матушка будет рада. Сестрички тоже. Они у меня такие хохотушки. Мы здорово проведём время, Аделия.
– Да как же так, – она расстроилась, но нашла в себе силы кивнуть. А после подлетела ко мне и обняла. – Если спрошу, что произошло, не ответишь же. Я заметила, что ты скрытная. И вроде и кажешься на первый взгляд взбалмошной и простой, но на деле – это не так. Душа скрыта. Я обязательно приеду.
– Спасибо, милая.
Мне было тяжело с ней прощаться. Даже не ожидала, что мы настолько сдружимся. Но...
... Через час к большому крыльцу императорского дворца подъехала большая карета. А в мою комнату поднялись два орина из личного отряда генерала Ярвена. Они подняли мой дорожный сундук и понесли вниз.
Обычно этим занимались лакеи, но, видимо, генерал из моего отъезда события делать не стал и велел своим за мной поухаживать.
У кареты стояло еще десять всадников. Серьезных, собранных, опасных.
С такой охраной мне точно ничего не грозило.
Вскоре появился и сам генерал Ярвен. За его спиной тенью стоял Комир и неожиданно Дара. Лера выглядела расстроенной и не поднимала на меня взгляда.
– Юниль, девочка, я прошу, одумайся, – снова попытался надавить генерал. – Дочь подробно в деталях всё мне про ваше пари рассказала. Сабрина не имела права задевать тебя в подобном ключе. Никто не имел! И мне одновременно и приятно, и досадно, что именно ты решила таким образом всё завершить. Что у тебя хватило ума и такта отступить. Видимо, плохо я дочь воспитал, раз мне приходится говорить подобные вещи, – это он произнес куда громче.
Дара и вовсе губы поджала.
– Мы обе хороши, генерал, – я поймала себя на том, что пытаюсь её оправдать. – Я должна контролировать всплески своих эмоций и думать о последствиях, а не вспыхивать, как факел, и идти на поводу у других.
Генерал и вовсе прищурился, а после обернулся на дочь.
– Жаль, Дара, что я от тебя столь взрослых слов не услышал. Прямо обидно. К Вегарту тебя, что ли, сослать вместо Пустыни? Раз я не смог, так, может, он воспитает в тебе чувство ответственности за свои действия.
– Ну зачем вы так, генерал Ярвен, – снова вступилась я за леру. – Она встала на сторону той, что вошла в вашу семью.
– Юниль, милая, она вообще не смела допускать пари, задевающее репутацию нашей семьи. Никто не смеет спорить на императора. И тем более ставить подобные условия. Что значит, ты пойдёшь в личные служанки? Сказать такое дочери первого генерала Северной империи! Да как только ума хватило?
– И я повелась в ответ, – опустив голову, разглядывала носки своих ботиночек.
За моей спиной нервно заржала лошадь. Это словно подстегнуло.
– Я поеду, генерал Ярвен.
– Прошу, передумай, девочка, – он взял меня за руку и сжал.
Но я покачала головой.
Через несколько минут карета проехала огромные врата императорского замка...
... Время тянулось мучительно, невыносимо долго.
Я сидела, прижавшись лбом к холодной стенке кареты, и безучастно смотрела в окно. За ним мелькали обозы торговцев, одинокие телеги, груженные жалким скарбом. Напротив, на диванчике, стояла корзина со снедью. Оттуда доносился соблазнительный, теплый аромат чего-то мясного. Скорее всего, пирог.
Но аппетита не было. Во рту стояла горечь.
Я чувствовала себя ничтожной, жалкой неудачницей.
Мир перевернулся.
В один миг я осознала, что далеко не всё подчиняется моей воле. Что недостаточно просто захотеть и указать пальцем. Нет.
Оказывается, всё куда сложнее.
Я вроде бы вышла из ситуации с достоинством, но ощущение было такое, будто поджала хвост и бежала. Гадко. Больно. Тоска терзала душу, выедая её изнутри.
Почему всё так?
Почему я не родилась ферой, как мама? Почему её кровь не взяла верх во мне? Как просто было бы тогда!
Взгляд, вдох, прикосновение рук – и ты уже знаешь, что перед тобой стоит единственный, кто способен осчастливить. Магия настраивается на него, и вот вы уже дышите в унисон.
Как мама и папа.
Но нет же!
Угораздило родиться "утробой"!
Я вздрогнула, ощутив на щеках предательскую влагу.
О, боги, я плачу.
Орин, скакавший рядом с каретой, резко повернул голову и нахмурился. Он шумно втянул воздух принюхиваясь. Проверял.
