Текст книги "Пари на императора драконов (СИ)"

Автор книги: Мария Лунёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)

Глава 17

Я поднимался в своё крыло, неся на руках свою ведьму, и всё думал. Взгляд то и дело цеплялся за пустые стены, на которых виднелись тёмные пятна – места, где висели картины.

Я вдруг поймал себя на мысли, что родовой замок так и не стал мне домом.

Поэтому меня никогда не трогало его внутреннее убранство. Было всё равно, как оформлены гостиные и залы, что висит в галереях.

Потому что это не мой дом.

Он никогда им и не был.

Усмехнулся и оскалился.

Впервые я позавидовал Руни, который с любовью отстроил своё поместье. Там каждый камень в кладке был пропитан уютом. Его бабушка могла готовить, кухня была сделана специально для неё. Там же будет сидеть и его истинная, поджав ноги, и уплетать вкусные домашние булочки. И никто из его родных даже случайно не забредёт в ту часть дома, что отдана под официальные встречи с послами и дипломатами.

Они не будут сталкиваться в коридорах с многочисленными гостями правителя, с роднёй его советников.

И я остановился, осмотрелся...

Чужие холодные стены. Мёртвый замок, в котором я занимал всего шесть комнат... Здесь мне было отведено скромное место. Всё было наоборот.

Выдохнул и опустил взгляд на Юниль. А сможет ли она быть счастлива здесь после уютного поместья своей семьи? Терпеть вечное присутствие рядом невесть кого?

Мои дети будут ходить в коридорах и натыкаться на чужаков.

Сад – проходной двор.

Я словно очнулся от долгого сна и огляделся.

Стало не по себе...

Я император, у которого ничего нет.

Ни семьи настоящей, ни родных стен...

Ничего нет.

Юниль слабо пошевелилась. Я прижал её к себе плотнее и пошёл прямо по коридору.

В душе разливалась горечь и обида.

У меня отняли всё: родителей, дом, детство. Взамен усадили на трон, не спрашивая, а хочу ли?

Готов или нет?

Генералы во главе с братом посоветовались и решили, что из маленького мальчика можно вырастить послушную марионетку. А дальше началось скитание – отряд Ярвена и бесконечные лагеря. Не комната, а палатка в лесу, еда на костре. Всегда одно и то же.

Как только мальчишки узнавали, кто я, начинали дразнить и задирать.

И тогда я надел свою первую маску – прикинулся сыном Ярвена. Генерал не был против. Его тогда вообще мало что в жизни волновало.

Так появилась первая ложь. За ней – последующие.

«Я рос при дворе» – ложь!

«У меня были лучшие дипломированные учителя» – ложь!

«Все генералы империи преданы мне» – ложь! Я марионетка тех, кто вершил переворот.

Не было ничего из этого. Меня передавали как трофей из рук в руки. Меч держать учил Ярвен, играть в шахматы – Стейн, магией владеть – Орм. Основы философии и политики вбивал в голову Хэил.

Был еще Дьярви... дядюшка моей истинной. Впервые после моего совершеннолетия, когда внешность изменилась до неузнаваемости, он повел меня в дом утех. Объяснил, как вести себя с женщинами, что говорить, о чём молчать, ну и всё остальное. С ним мне всегда было проще всего.

После место моего наставника на долгие годы занял Вегарт. И я доверял ему безоговорочно. Скрывал лишь одно – то, что таится в душе.

Моё истинное лицо и дар. Я являл лишь его тёмный шлейф.

А теперь Вегарт посмел играть за моей спиной.

Посмел встрять в мои отношения с истинной, а ведь я когда-то помогал ему получить его волчицу. Отвлекал её брата Руни, чтобы он не мешал.

Это после мы стали друзьями, а тогда... Я всё делал для Вегарта.

А он так со мной.

Это не давало покоя... Мучило. Грызло душу.

Кому тогда вообще можно доверять? Кому?

– Льюис, – тихое сонное бормотание Юниль оторвало от тяжёлых мыслей, она обняла меня крепче. – Твоя боль... успокой её...

Я встал как вкопанный, не веря тому, что слышу. Уголки губ невольно приподнялись.

– Ты чувствуешь её, Юниль? – спросил шёпотом, чтобы не разбудить.

– Она жжёт в груди... – выдохнув, она удобнее устроилась, прижимаясь ко мне.

– Прости, – склонившись, я поцеловал её в волосы.

– Мне не нравится знать, что что-то так терзает тебя. Не нравится это чувство.

Её бормотание было едва различимо, и всё же я понял каждое слово.

– Тогда я буду думать лишь о том, как сильно люблю тебя, моя ведьмочка, – я скользнул губами по её лбу. – Только лишь об этом.

Она не ответила, но на её губах обозначилась лёгкая улыбка.

И мне стало легче.

Я справлюсь. Со всем.

У меня теперь есть ради кого жить. Теперь я вижу, зачем существую, живу и дышу.

Моё счастье, единственное, что имело значение сейчас, было в прямом смысле в моих руках.

Маленькая хрупкая вредная ведьмочка. Единственный светлый лучик в моём мрачном прошлом. Я помнил каждый день, что мы провели вместе. Она показала мне, что значит веселье. С ней я танцевал у костра, не думая ни о чём, готовил в простой печи, но это была настоящая домашняя еда. Вкусная и сытная.

Те венки, что украшали мою голову, я был так горд носить их.

Она была моим счастьем, теплом, смехом.

С ней я словно прожил заново своё детство. Она вернула мне его...

Войдя в своё крыло, я прошёл по коридору и толкнул дверь в отведённую ей комнату. Здесь пахло травами, которыми я отпаивал её долгими днями и ночами. Мягкий полумрак не мешал. Я прекрасно всё видел. Остановившись у постели, уложил её на мягкую перину, но не отстранился.

– Люблю тебя, Юниль, – выдохнул, целуя уголок её глаза. – Безумно люблю. И если будет нужно, я уничтожу этот мир, но не отдам тебя никому. Они пожалеют, что взрастили такое чудовище. Все пожалеют.

Её руки всё ещё обнимали меня за шею. И я не хотел разжимать их. Готов был стоять у её постели на коленях всю ночь, лишь бы обнимала, лишь бы быть рядом с ней.

Но это было лишь мечтой. Она пошевелилась, и её объятия ослабли. Руки скользнули по моим плечам и мягко упали на простыню.

– Ты всё равно будешь моей. Или... – я прикрыл глаза, – или не будет меня.

***

Юниль Вагни

Я нехотя просыпалась, цепляясь за остатки сладкого сна. Слух улавливал шелест крон деревьев, редкие звуки птиц. Зевнув, нехотя повернулась на бок и открыла глаза.

Открытая дверь на террасу.

Видно было, как ветер шевелит высокие листья цветов, высаженных в кадки.

Странное ощущение... Какое-то умиротворение. Вспомнилась эта ночь. Озеро и... Льюис.

И все же он задел мое сердце.

Красивый. Пылкий.

Я сомкнула веки и снова попыталась вспомнить его... Видела огород, расхаживающих кур.

Грозного петуха.

Мой крик, полный страха, потому что опять не закрыли калитку курятника, и руки. Теплые и такие заботливые. Тихие слова. Обещания, что ни одна курица не посмеет обидеть маленькую его ведьмочку.

Это был не Руни и не папа...

Но как бы я ни пыталась воскресить образ говорившего, ничего не выходило.

Пришла лишь тупая боль в висках.

«Словно проклятье», – пробормотала я.

Вот только проклясть меня никто не мог. Я слишком сильна...

Слишком.

Слова должны были быть произнесены ведьмой сильнее меня или той, что со мной одной крови...

Но я еще ни разу с такой не встречалась.

Даже сестры не могли со мной сравниться в мощи дара.

Стук в дверь отвлек от тяжелых мыслей. Привстав, я не могла сообразить, что к чему. Если прислуга, то девушки входят сами и очень тихо. Если Льюис... взгляд невольно метнулся к двери на террасу.

Олсен? Я поморщилась.

Приятный молодой орин, но после слов императора как-то было не по себе.

Мужчина, что по просьбе папеньки пытался ко мне в женихи... Прелесть. Ну, такое себе.

Уважения к нему это явно не прибавило.

Папа тоже хорош! Нет, не зря его мама периодически скалкой охаживает. За дело все же.

И додумался ухажёра ко мне приставить...

Снова стук.

Я села, спустила ноги с кровати, протянула руку, схватила халат и надела. Отправилась смотреть, кого же нелегкая там принесла.

Открыла дверь и приподняла бровь.

– Прости, Юниль, но скучно мне без тебя совсем, – орина Аделия покорно сложила ладони у лица. – Давай снова подружимся, а?

– А Дара и Сабрина? – я повернула голову набок, блуждая взглядом по ее лицу.

Мелькали образы, наряды, улыбки.

– Дара – гордячка. Она слишком серьезная и, несмотря на то, что мы все почти ровесницы, ведет себя так, словно много старше. Я знаю, что у нее была сложная жизнь. Детство и вовсе врагу не пожелаешь, и ребенком она рано перестала быть. Но все же. С ней можно поговорить о чем-то серьезном, но не более. Очень надеюсь, что ее истинный окажется тем еще весельчаком и баламутом. А Сабрина... Она сторонится всех. Выходит из комнаты, только если Дара на себе тащит волоком. Можно мне к тебе, а? – она так трогательно похлопала ресничками. Так смиренно, но долго не выдержала: – Ну, Юниль, ведьма. Вспоминай меня быстро! Сил нет!

Впорхнув в мою комнату, утащила от двери. Развела мои руки и осмотрела. Покачала головой. Поправила мои растрепавшиеся волосы.

Было в ее взгляде что-то такое... Теплое и заботливое. Смешливое и живое...

«Ты ее любишь?» – прозвучал голос в голове, и перед глазами встало лицо Комира с полными слез глазами.

Я выдохнула.

– Я ничего не могу вспомнить, Аделия, но разве ты не можешь рассказать?

– Могу? Тебе про то, как ты ос натравливала на местных болтливых сплетниц? Или как танцевала с императором вальс, который он обманом добыл? За ним было так интересно наблюдать. Но все по порядку, а теперь собирайся, у нас пикник. Я организовала его в саду специально для тебя. Где твоя гардеробная, ведьма!

Этот огненный смерч сметал все. Я же, наблюдая за ней, лишь рассмеялась.

О да, такая легко бы стала мне подругой.

... Такой завтрак мне определенно понравился. Мы сидели на толстом пледе в тени раскидистой ивы и делали бутерброды. Аделия добыла на кухне, пользуясь влиянием своего отца, копченое мясо, сыр и масло. Соленые огурчики и зелень. В корзине было что-то еще, но я особо не заглядывала.

Мне было так смешно наблюдать за рыженькой драконессой. Она походила на живой огонь.

Намазав масло на хлеб, она вскинула голову и вдруг замерла. Слегка смутилась.

Я обернулась, в нашу сторону шли орины – Комир, Олсен и черноволосый Киан.

– Кто-то нас сдал, – шепнула Аделия. – Сейчас объедят, только и будем успевать что им на тарелочки еду подкладывать.

– Ты брюзжишь, – шепнула я.

– Нет, просто эти двое бывают нагловаты. Я их с детства знаю.

– А я? – зачем-то спросила.

– Только Комира, – успокоила она меня.

– Дорогие вы наши, – Киан отделился от друзей и подобрался к нам первым. – А мы сидели в столовой вас ждали. А потом смотрим в окно, а там вы да с корзинкой!

– Киан Орм, – голос Аделии прозвучал строго, – так потому мы там и были вдвоем без вас, потому как заново подружиться желали.

– Так чем мы мешаем? – он нагло опустился на плед. – Давайте дружиться... М-м-м, что за дивный аромат...

– Тебе лишь бы пожрать, – Аделия захлопнула крышку корзинки.

– Неужто погоните? – раздалось сверху.

Вскинув голову, уставилась на Олсена. Комир стоял за ним и явно наблюдал за кем-то за моей спиной.

– Да уж. Прогони вас! – ворчала подруга. – Но угощения сами себе делайте. Знаю я вас.

– Не ворчи, – протянув руку, Киан достал хлеб. – Я всегда помогал тётушке на кухне. Она любит готовить. Так что не поднимай шум, все сделаю.

– Мужчина, который умеет готовить? Киан Орм, да ты, наверное, один такой и есть на этом свете.

– Ну почему же, здесь нас таких как минимум трое. Правда, друг Комир?

Услышав такой знакомый и, чего уж, почти родной голос прямо надо мной, вздрогнула и подняла голову.

Льюис. Прищурившись, он в упор смотрел на Олсена. Так жестко и непримиримо.

– Я знаю четверых, – орин выдержал его взгляд. – Отец вашей истинной, правитель, тоже может продемонстрировать замечательные кулинарные способности.

Выслушав его, Льюис высокомерно усмехнулся и перевел взгляд на меня.

Глава 18

В общем, завтрак выдался странным: вроде и тихим, но каким-то болтливым и суетливым. Я все больше слушала остальных, заново знакомясь с ними. Льюис сидел рядом, крепко обнимая. Он, казалось, и вовсе не шевелился. А я все гадала – правитель и вот так, на пледе, посреди сада. Но, ловя на себе взгляды случайно проходящих мимо женщин, начинала о кое-чем догадываться. Просто создалось впечатление, что вся женская часть, обитающая в замке Драгонеста, решила именно сегодня и именно с утра пройтись именно по тропинке мимо нас.

– Ты заявляешь на меня права? – тихо шепнула, заметив очередную группу орин.

Высокомерных, чванливых...

– Давно заявил, теперь я нагло распускаю слух, что ты уже моя... – говоря это, он смотрел куда-то в сторону.

– Подло, Льюис! – прошипела едва слышно.

– Зато я тебя не обманываю, Юниль, говорю, как есть.

– И мне от этого должно стать легче?

– А ты решила набраться храбрости и перед дальним путешествием сказать мне «нет»?

– Какое путешествие? – не выдержав, я подняла руку и, положив ее ему на щеку, повернула к себе. – Я еду домой? Ты написал отцу?

Он зло скривился. Его глаза полыхнули тьмой, холодной и тяжелой.

– Чего ему писать? И сам пронюхает. Это же Вегарт, дело считаных дней.

– Но путешествие? – я ничего не поняла.

– Если ты скажешь мне «нет», то я просто схвачу тебя в лапы и унесу отсюда.

Я моргнула и выдохнула, понимая, что он шутит. Но Льюис продолжил:

– Я унесу тебя туда, где никто не узнает ни меня, ни тебя. Этот мир большой, найдется то место, где мы сможем быть вместе и познать счастье. Я все для себя решил.

Фыркнув, я привстала на коленях и выдохнула ему на ушко:

– Да кого ты пугаешь, император? Еще ни один правитель ради женщины не отказывался от власти. Да и думаешь, я смогу бросить свою семью? Отца, мать, сестер?

– Тогда тебе придется все же сказать мне «да»? – его взгляд в этот момент был такой невинный.

– Ты не можешь давить на меня, Льюис. Зачем ты вообще начинаешь? Хочешь ссоры?

– Просто устал от неопределенности, Юниль. Чувства берут верх, – потянувшись, он взял бутерброд и поднес к моим губам. – Все забывают, что я тоже живой. Я не выструган из камня. Мою душу разрывают эмоции. Но почему-то одним можно чувствовать, а другим нет. Я мужчина, которого вроде и не отвергают, но и не принимают. Это твое «император» – лишнее тому доказательство.

Подумала и признала за ним право обижаться, но не более того. Давить на себя я никогда никому не позволяла.

– Я хочу тебя вспомнить, Льюис. Хочу знать, кому говорю «да». Но жизнь здесь просто изводит скукой...

Да, не выдержала и пожаловалась. Дома у меня были обязанности. Была работа, да, не сложная, но ответственная. А здесь я просто прозябаю в безделье.

– Так займи себя. Со стен сняли все картины, Юниль, – его рука мягко скользнула по моей спине, обнимая. – У тебя всегда был отменный вкус. Я рассчитываю на него. Этот замок давно нуждается в том, чтобы его перетряхнули. Перебери полотна. Что тебе нравится – оставь, что нет – избавься. После оформи галереи по тематикам. В твоем подчинении лучшие художники Драгонеста, – он говорил, а я, приподняв бровь, заметила, что остальные хоть и беседуют о чем-то, но все же поглядывают на нас. – Ты меня слушаешь, Юниль?

– Естественно, Льюис, – кивнула, а про себя пыталась понять, в чем же подвох.

Зачем ему моя помощь в этом? Разве нет специального человека, способного выполнить это поручение...

И вдруг в голове всплыла та срамная зала с полотнами весьма вульгарного содержания. Видимо, Льюис не желал чего-то подобного и не хотел надеяться на посторонних.

– А после, моя прекрасная ведьма, прогуляйся по замку и реши, какую часть сделать закрытой для посещения, а какую оставить для гостей. Я собираюсь переделать здесь все! Ну, так как? – его рука поднялась выше, исследуя выступы позвонков на спине. – Ты мне поможешь?

– Картины? – я все еще думала. – Это не сложно...

– Во всем замке, – он закивал, глядя мне в глаза. – Объемная работа. А после... я бы хотел, чтобы ты пересмотрела и интерьер. Я серьезно думаю забрать половину замковых помещений под личные апартаменты. Очень многие лишатся своих комнат.

Сидящая рядом Аделия уже не скрываясь слушала нас.

– Простите мне вольность, император, но... Не могу смолчать! – ее голос звучал уверенно. – Откровенно говоря, я бы весь закрыла. Отец многое рассказывал. Дело безопасности. У вас будет семья, наследники, а здесь....

– Проходной двор, – закончила я ее мысль.

– Так и есть, – Льюиса наши слова ничуть не разозлили. – Все так и есть, Аделия. Поэтому замок ждет преображение. Комнаты останутся только у приближенных в восточном и северном крыле, и не более.

– Но гости должны будут где-то размещаться, – вмешался Олсен. – Делегации, семьи аристократов, приглашенные ко двору. Вам придется продумать этот момент. Бывший правитель приучил аристократию к тому, что здесь, в Драгонесте, вечный праздник: балы и пиры, гулянья сезонами – зимний, летний, осенний, весенний, турниры, танцевальные недели... Этот уклад сохранялся даже во время войны, и когда наши отцы бились с псами и войсками лердов, кто-то вроде генерала Ордо протирал штаны здесь, обогащаясь и празднуя.

Ближайшие кусты как-то странно затрещали, чуть повернув голову, я заметила тропинку, мелькнула темно-синяя ткань подола платья. Я подалась чуть вперед и разглядела убегающую фигурку Сабрины, Сабрины Ордо!

Видимо, драконесса мялась там, не зная, как к нам присоединиться, и тут такое.

– Вы будете с этим что-то делать? – продолжал Олсен, не заметив, что у его пламенной речи был свидетель. – Разгоните эту вечно веселую шайку гуляк? Посмотрите вокруг, сколько из этих орин и лер являются женами и дочерьми советников? А сколько аристократок, которые годами живут здесь, едят, пьют, веселятся, не появляясь в собственных нищающих землях. Про их мужей и сыновей могу сказать то же самое.

Льюис его внимательно слушал, впрочем, как и мрачнеющий Киан. Аделия тоже отвернулась. Ее также задевали слова Олсена.

– Мы поставляем ко двору продукцию с наших полей, – ровно произнесла она. – Платим налоги. Разрабатываем землю, выращиваем виноградники. В нашем доме если и случаются вечера, то, как правило, в кругу семьи. – Аделия на мгновение умолкла, но на ее плечо опустилась рука все это время сидевшего тихо Комира. Он словно просил ее продолжать. – Я здесь при дворе впервые, император. А моя мама если и была дважды, то хорошо. Нам некогда, мы развиваем свои земли. А кто-то здесь жирует, в том числе и за наш счет. И я понимаю, о чем говорит Олсен. Многие понимают, только здесь вы их не найдете. Так вы намерены прекратить это праздное веселье?

– Считай, что уже прекратил, Аделия, – Льюис странно улыбнулся, как-то тепло и даже чуточку нежно. – Очень скоро все поймут, что империя меняется. Кстати, за твоей спиной маленькая смелая орина, сидит мой палач – Комир Камли. Приказ о назначении подписан сегодня.

Она испуганно моргнула и повернула голову.

Комир улыбался, только в его глазах застыл холод.

***

После такого своеобразного завтрака я просто не могла не пойти и не проверить, о чем говорил Льюис.

И каково было мое удивление, когда и правда не обнаружила на стенах ни одной картины. За спиной тенью следовал Комир. Это вроде и не тревожило, но все же смущало.

Остановившись, я обернулась на него.

– Палач? – не выдержала. – Мой отец – палач Айдана Свирепого! Комир! Ты представляешь, что это за жизнь? Моего папу, самого доброго и заботливого, называют Бессердечным. Я не могу не слышать сплетни о нем. Как он допрашивает, убивает, калечит. Порой он возвращается домой, а на его одежде маленькие пятнышки крови. Его руки трясутся. И он уходит на кухню, готовит нам сладости, а после собирает всех в зале и часами сидит молча, наблюдая. Он словно оттаивает. Зачем тебе такая жизнь, Комир? Зачем?

Но в ответ он лишь улыбнулся.

– Глупый ты мальчишка.

И снова эта ранимая улыбка.

Его пальцы сжали угольный карандаш, и он повернул дощечку.

«Кто сказал, что счастье дается легко, Юниль? Порой за него умирают».

Я опустила голову. Слишком хорошо знала, что даже такие откровения от фера ценны.

– Я надеюсь, что ты умирать не собираешься.

Пожав плечами, он подошел ближе и повел меня в южное крыло.

... Картин оказалось столько, что я оторопела в первое мгновение. От огромных полотен до миниатюр.

– И это все пересмотреть? – я уставилась на фера.

Он цокнул, а затем повернул ближайшую к нам раму. Сцена охоты. Псы загоняли косулю. Агония жертвы была изображена настолько достоверно, что меня передернуло.

И еще казалось, я видела это раньше. Что-то нехорошее затопило душу. Забрав у Комира картину, безжалостно откинула ее к стене. И тут же подняла взгляд: в проходе стояла Сабрина.

И снова это жалкое выражение на ее лице.

– Ты чтобы помочь? – поинтересовалась.

– Если потребуется, то помогу. Я не бесполезная в быту. И я не праздную и не веселюсь, когда другие заняты делом. Никогда! – она вошла в комнату и осмотрелась. – Здесь работы на несколько дней. И еще генерал Ярвен сказал, что многое будет выброшено. А я хотела, чтобы над кроватью висел хоть и маленький, но пейзаж. С видом на горы и закат. Чтобы птицы в небе...

– Ну, тогда помогай, – прервала я полет ее мечтаний. – Если не жаль платье. Слуги сейчас прибудут, но сами они мало что могут, разве что пыль стереть и не дать нам и вовсе устряпаться в грязи.

... Следующие несколько часов мы разгребали эти галерейные завалы. Сабрина оказалась довольно бойкой. Она раздавала слугам приказы четко, но в то же время мягко. Поясняла, что идет обратно на стены, а что необходимо будет вынести прочь. Мы же с Комиром оценивали десятками портреты, пейзажи, сцены охоты и степень развращенности дам на рисованных маслом диванах.

Стирая с носа пыль, я в очередной раз качала головой и передавала Сабрине раму с распутной ориной.

– Да сколько же здесь этого! – вспыхнула она. – Нет, ну...

– Не разглядывай, не доросла еще, – ущипнула ее.

Она мгновенно насупилась, но передала картину слуге.

Что-то заметив, Комир отправился вглубь этого импровизированного хранилища рисованного разврата.

– Сабрина, так что там между нами такого было? Что ты так бегаешь от меня?

Мое любопытство все же взяло верх.

– Я вас оскорбила, леди Юниль, довольно грубо, а после... Втянула в пари.

Ее голос задрожал. Я удивленно уставилась на нее, пытаясь понять, на что же я могла поспорить с этой зашуганной девчонкой.

– А подробнее?

– Если расскажу, вам совсем не понравится, леди Юниль. Совсем!

Ага, значит, даже вот так. Мой взгляд метнулся к той картине с косулей.

«Да что же ты жалкая такая?» – звенело в голове.

– Говори, – мои слова звучали как приказ.

Она замялась, переваливаясь с ноги на ногу...

– Говори. Сабрина. Лучше сама!

– Император Льюис забрал меня из родного замка, леди, – ее глаза забегали явно от испуга, обняв себя за плечи, девочка отступила к двери. На плечах обозначились чешуйки довольно интересного лилового цвета. Так необычно... – Он привез меня сюда и попросил об одолжении, но я сплоховала, леди. Я так сильно переволновалась, что такого вам наговорила. Такого... Меня после день трясло. Думала, явитесь и просто прихлопните за дерзость такую.

– Хм, – я приподняла бровь. – Ну-у-у, чтобы прямо вот так? Что же там за пари и одолжение Льюису? Выкладывай, драконесса.

Она с такой надеждой уставилась на Комира, направившегося было к нам, но он остановился и снова полез что-то искать.

Склонив голову, я усмехнулась одними уголками губ.

– Говори! – мой голос стал грубым.

– Император попросил, чтобы я выказала к нему интерес как к мужчине, – тихо пробормотала она. – Изобразила легкую влюбленность. А я... А я оскорбила вас очень жестоко и вынудила заключить на него пари. Пари на императора.

– Что! – Мой вопль сотряс стены. – Да чтобы я и такое... Пари на мужчину! Сабрина, ты в своем уме?

Она стремительно краснела и покрывалась чешуей. Лиловой.

– Ты еще обернись здесь со стыда! – прошипела на нее. – Так тебя за это в пустыню отправляют?

Сказала и вдруг вздрогнула. А откуда я знаю? Говорили при мне или нет? Смутилась, вспоминая все разговоры.

– Да, леди. Вы попытались уехать домой. Император, когда узнал... – она всплеснула руками. – Я была вынуждена признаться и... Он пришел в ярость. Так что теперь я окончательно отдана на воспитание генералу Ярвену, чтобы ума понабраться. Буду сопровождать Дару в пустыню. Хотя мне в радость, я боялась, что к отцу отправит. Это хуже всего. Страшнее не придумаешь. Я хочу к сестре... Я очень люблю Кассандру, и без нее мне жутко. Я теряюсь. Не понимаю, что и как. Как вести себя, что говорить? Вижу, что совершенно не для придворной жизни. Я другая, не такая, как орины и леры, не такая, как вы или Дара. Мне здесь не место... Но Кассандры все нет.

– Пари, – я шумно выдохнула.

– Я вам такие слова говорила ужасные, леди. Вы не помните, и я очень надеюсь, что так и будет. Простите за трусость и за такие нехорошие пожелания, но вспоминать там нечего.

– А победил-то хоть кто? – я вдруг хохотнула.

Она одарила меня таким взглядом. Ну таким...

– Но ты хоть пробовала со мной состязаться?

В ответ еще более выразительный взгляд.

– И что же ты такая жалкая, Сабрина Ордо? Могла бы хоть попробовать, – я рассмеялась. – Лучшими подругами мы вряд ли станем, но живи и не трясись. Раздражает.

– Да ну вас, леди Юниль. Да и не нужны мне подруги при дворе, мне бы к сестре. А кроме нее никто мне и не нужен! – проворчав, она ринулась расставлять для просмотра следующую партию картин.