Текст книги "Пари на императора драконов (СИ)"
Автор книги: Мария Лунёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 35 страниц)
Глава 19
Льюис Темный.
Стемнело. Я лежал на заправленной постели и смотрел в потолок. Сердце рвалось в соседнюю комнату, но я себя останавливал. Нет ничего хорошего в излишней навязчивости.
Я знал, что моя девочка сегодня половину дня провозилась с картинами. Видел все, что она отвергла, и был с ней согласен. Ненужные полотна будут предложены слугам. Остальное уйдет на ярмарку. Вырученные средства будут отданы на благоустройство того самого рынка.
Да, мелочь, но я никогда не был расточительным. Знал, на какую широкую ногу жил дядя, а после него долго пытался наполнить казну.
Мои мысли плавно вернулись к сегодняшнему утру.
Слова этого мальчишки Олсена и Аделии... Они правы. Слишком много здесь осталось выкормышей прежнего императора.
Я не трогал их. Меня этот замок и его жизнь мало волновали. Но теперь все должно измениться.
Моя семья должна жить в безопасности.
– Кажется, во мне просыпается хозяйственник, – пробормотал, усмехнувшись.
Стук в дверь. Резкий и громкий.
Покачав головой, выдохнул:
– Ярвен, ты уже вошел в мои покои и прошел гостиную, так чего же стучать?
– Да кто тебя знает, сынок, – дверь отворилась. – Может, ты уже и не один?
– Мечты, – фыркнул раздраженно.
– Ну, не скажи. Твоя идея заинтересовать Юниль бытом очень действенная. Она и Комира с собой прихватила.
– Ярвен, – я зевнул, прикрывая рот. – Если брат идет вслед за ней, значит, так нужно только ему.
– Мальчик к ней привязался и очень сильно. Уже Дара ревновать брата начинает. Я спрашивал, в чем дело, он повторяет одно и то же слово: «семья». И больше никаких пояснений.
Я все же сел и поправил расстегнутую рубашку.
– Но ты ведь не за этим ко мне пришел, Ярвен.
Генерал покачал головой.
– Ты все же возвел Комира в палачи, – произнес он. – Это его просьба?
– Скорее, ультиматум, – я набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил. – Брат не спрашивал, Ярвен, он ставил перед фактом. Он вообще единственный, кто на подобное способен. А идти против его слова себе дороже.
Ярвен сел в кресло и закрыл лицо ладонями, но тут же убрал руки и взглянул на меня. В его глазах плясало черное пламя.
Он волновался, и дело было не в Комире.
– Плохие новости, – понял я.
– Да... в первую очередь для тебя, Льюис.
– Вегарт?
– Да... Ему доложили, что Юниль упала с лошади. Мне об этом донесли. Но вот кто... я не выяснил. Где-то тут еще один его шпион.
– Занятная у вас дружба, – оскалился я.
– Ну, так дружба дружбой, а служба службой. Расслабляться никак нельзя. Но пока в количестве выявленных шпионов лидирую все же я. Но не об этом сейчас. Он явится сюда. У тебя есть еще день, может, два. Но не более. А дальше...
– А дальше мы сделаем все, чтобы он здесь застрял и надолго, – я призадумался.
Вскочил с постели и прошелся по комнате. Остановился у двери на террасу и прикрыл ее.
– За сколько ты можешь добраться до Греты, Ярвен? У тебя ведь есть человек, приближенный к ней?
Он кивнул и прищурился.
– Мне нужна помощь матери Юниль. Грета всегда хорошо ко мне относилась. Если постараться, я смогу ее убедить дать мне время.
– Она беременна, Льюис.
– Это же Грета. Оборотница, чувствующая состояние своего дитя в утробе. Ее такая малость не остановит, – я покачал головой. – Удивительной силы женщина. Да и лекари мои ничуть не хуже, чем у Вегарта. Родит здесь, если уж приспичит малышу. Да и лучше бы, если так выйдет. Новорожденного ни в карете, ни тем более в драконьих лапах никто не понесет домой. Мне нужно, чтобы Грета успела все узнать до того, как Вегарт явится сюда. Я его обыграю его же оружием. Помнится, он не особо-то спрашивал, а хочет ли дочь проклятого Долона, врага императора Айдана, входить в его семью. Вегарт не интересовался чувствами и желаниями своей истинной. А той все это поперек горла было. Женщина желала спокойно жить. В мире и уюте. Вот и пусть она ему напомнит.
Ярвен откинулся на спинку кресла и тихо засмеялся.
– Молодец. Все верно. И у Вегарта, и у меня слабое место – истинные, наши жены. Верная тактика. Мой человек сегодня встанет на крыло. Завтра Грете доложат о её дочери. А дальше она или прибудет с мужем, или отдельно от него. Но она явится. Я её хорошо знаю.
Растерев подбородок рукой, я уставился в окно.
Мысли лихорадочно крутились в голове. Я не успевал.
Мне нужно было, чтобы Юниль полюбила меня так же сильно, как и я её.
Неясная тревога кольнула в сердце. Положив ладонь на обнажённую грудь, потер.
– Есть ещё одна идея, Льюис, – Ярвен вернул моё внимание к себе. – Это план на самый отвратительный исход дела.
– Если что, я просто украду её и скроюсь. Империей займёшься ты.
– Вот уж спасибо, всю жизнь просто мечтал о троне императора. Избавь от этой напасти.
– Комира как палача посадишь.
– Он мальчишка.
– А я кем был, когда вы меня на тот трон отправили? – обернувшись, приподнял бровь. – Вроде не сильно старше. Так что справитесь.
– Ладно, твоя правда, ты был действительно не многим старше. Но у меня появилась кое-какая мысль. Я тут письмецо написал... полное обиды и возмущения... Ну от твоего имени, конечно. Так что изучи и оцени подставу, – Ярвен вытащил из сюртука сложенный лист бумаги и протянул мне.
Развернув его, прочитал первые две строчки и громко захохотал.
– Ну, как мысль, император? – генерал разделил моё веселье.
– Это сильно! Вот против этого Вегарт уже не пойдёт.
– Знаешь, что меня огорчает, Льюис? – выражение его лица вмиг стало серьёзным. – Что это пришло в мою, а не в твою голову.
– Главное, что пришло, – я оскалился. – И это сработает. Если надо, я пойду на крайние меры, но он не отнимет у меня истинную. Никто не отнимет!
Моя тьма всколыхнулась, и Ярвен мгновенно напрягся. Я прищурился, глядя на него.
Знает или догадывается? Усмехнулся.
Да и не важно, уже поздно что-либо делать, я тот, кто я есть.
Грудь снова сдавило страхом. Положив руку на место, где билось сердце, взглянул на дверь, ведущую на террасу. Юниль?
***
Юниль Вагни.
Лежа в постели, я смотрела в окно. Последние лучи солнца погасли, и опустилась тьма. Устав за день, решила лечь пораньше, но сон не шёл. Я ждала...
Чего? Нет, скорее, кого? Сама себе отвечать не хотела.
Но да... Льюиса.
Это странно, но мне очень хотелось его увидеть. Но дракон не объявился ни здесь, в комнате, ни в умывальне, хотя я и довольно громко гремела ковшом.
Теперь мне оставалось лишь лежать и убеждать себя, что это вовсе не тоска по истинному.
Нет. Я ведьма, и страдать по мужчине – ниже моего достоинства.
С этой замечательной мыслью закрыла глаза.
Мысли крутились вокруг тех картин, собранных из галерей. Чем же Льюис занимался все эти годы, если у него времени не хватило вынести весь этот ужас за стены? Там же на одно достойное полотно – десятки срама. В моей голове медленно выстраивался план: собрать всех художников и переговорить с ними, закрепить за каждым ту или иную галерею или зал, оговорить тематику... Сознание, занятое планированием, медленно угасало.
Вязкий сон укутывал, мысли звучали всё тише...
...Я шла по лестнице вверх, неуклюже забираясь на высокие ступени. Вокруг ходили люди. В основном мужчины, но они не обращали на меня никакого внимания. Хотя... я смутно понимала, что мне нельзя туда, время спать. Но я сбежала. Куда? Не помнила...
Каменные серые стены, грязные полы.
Голоса грубые, злые.
Слова... Волнение... Всё это проходило мимо. Мне нужно было подняться выше, на этаж. Очень нужно было.
И я шла... наблюдая за собой, словно в теле нас двое.
Ещё ступенька, и ещё. Ноги болели, но я упёрто карабкалась вверх...
Крик. Женский... Я вздрогнула всем телом и заторопилась.
Я знала этот голос, он болью отдавался в груди. Сердце забилось чаще. И ещё один мучительный стон, полный отчаяния и боли. Забравшись по ступеням, я побежала, но передо мной появилась тяжёлая дверь. Я толкала её в слепом желании добраться до той, кто кричал, потому что ей больно...
А я... я должна быть рядом. Должна.
Мои руки вспотели, но дверь не поддавалась. Я слишком маленькая...
Шаги за спиной. Громкие. Уверенные. Сообразив, что меня прогонят, я подбежала к тяжёлой шторе и спряталась за неё.
Снова стон. Громкий, наполненный дрожью. Поджав губы, я пыталась не расплакаться.
...Штора внезапно сдвинулась, и, вскинув голову, я уставилась на маму... Вернее...
– Фера Грета... – шепнула... и услышала, как будто извне, собственный голос: – Мама сильно кричит. Ей больно?
Не понимая, как такое может быть, повернула голову в сторону двери... Мама...
Грудь обожгло чёрным пламенем.
Мама...
– Кто привёл тебя? – память подсовывала мне обрывки некогда услышанных фраз...
Но я не слушала. Мне нужно было туда...
Тьма подо мной заклубилась, убирая все препятствия – дверь, стены...
Я бежала со всех ног... перед глазами мелькнуло злое лицо старухи-лекарки.
– Нечего вам здесь делать. Выметайтесь, – закричала она, замахиваясь мокрой тряпкой.
И в этот момент я увидела её. Она лежала на постели среди грязных, кровавых тряпок, что некогда были простынями. Бледная, измученная. Казалось, только глаза и выдают, что она всё ещё жива.
А лицо... Сабрина... Так похожа... Но нет.
– Мама... – я задрожала.
– Юниль, – обернувшись, уставилась на феру Грету.
Как так?
Вокруг клубилась тьма, размывая очертания комнаты. Я различала лишь кровать и часть окна. Слова... Кто-то что-то говорил, но всё это пролетало мимо моего сознания.
Я видела лишь маму...
Она была обречена... Я отчётливо это понимала. В её взгляде было столько страха, губы шевелились... Но я не понимала ни слова...
Мой взгляд неотрывно следил за ней, и вдруг в голове возник шёпот... тихий, но такой родной:
«...Забудешь меня... забудешь всех, кого любила. Всех забудешь. Проклинаю тебя, доченька. Забудешь, Юниль... И меня, и себя... Всё, что было... Ты будешь осторожна, Юниль...»
Тьма вокруг меня заклубилась... что-то ударило по голове... боль...
Небо... дорога. Огонь стеной... Крики нападающих... Чёрные драконы взмывают ввысь.
«Юниль, осторожно!» – повернув голову, я впилась взглядом в Сабрину, скачущую параллельно на лошади... Её лицо исказилось, и вдруг словно маску я чётко различила её...
Маму... Её глаза... Взгляд, пылающий тёмным пламенем.
«Забудешь...»
Холодный пот сковал тело.
«Нельзя ее помнить... Нельзя» – эта мысль была последней, прежде чем меня поглотила тьма...
Резко выдохнув, я распахнула глаза. По потолку гуляли тени от ветвей деревьев, растущих в саду...
Моя тьма клубилась по полу, наползая на стены. Она словно вырвалась из-под контроля и зажила своей жизнью. Из очертаний появлялись огромные змеиные кольца и растворялись в дымке.
Открыв рот, я с трудом сделала вдох. Тело одеревенело. Я не могла пошевелить даже пальцем.
Боль пульсировала в висках.
Сон ускользал, но не забывался... Я лихорадочно цеплялась за образы, пытаясь собрать их воедино... Фера Грета... Нет, она – моя мама. Всегда была ею... Боль усиливалась, и перед глазами вставала та другая... Среди окровавленных простыней... Бледная рука в синяках, тянущаяся ко мне в последней попытке обнять и прижать к себе.
Я моргнула и почувствовала, как по вискам скатываются крупные слёзы...
«Ты не должна помнить... Будь осторожной, Юниль», – звенело в голове...
Тьма клубилась, становясь всё гуще и тяжелее.
Я же лежала и не видела ничего вокруг, только лицо умирающей женщины... её ладонь, такую холодную... улыбку на бледных, растрескавшихся до крови губах.
– Мама, – выдохнула и тут же заскулила от боли, сдавившей голову словно в тисках...
Глава 20
Льюис Темный
Страх... Я снова ощутил его так ярко.
– Льюис? – Ярвен заметил мой лёгкий ступор.
– Я к Юниль, – пробормотал, – ей нехорошо.
– Ты чувствуешь?
– А ты, Ярвен, разве не ощущаешь свою Астрид? – я невольно оскалился, словно он смел усомниться, что ведьмочка – моя.
– Каждое мгновение, – он кивнул и поднялся с кресла. – Поспеши, сынок. Что бы там с ней ни случилось, ты ей явно нужен.
Не дожидаясь, пока он выйдет, я кинулся на террасу, быстро открыл дверь и вошёл в её комнату.
Тьма вокруг, тяжелыми всполохами... Она отхлынула, словно испугавшись меня... но спустя мгновение принялась ластиться к моим ногам, будто живая.
Слабый стон, наполненный болью, пробрал до мурашек.
– Юниль, – я бросился к кровати.
Упёршись коленом в матрас, склонился над ней. Бледная, губы приоткрыты. Она мелко дрожала, смотрела перед собой и, кажется, не видела ничего. Обхватив её лицо руками, повернул к себе...
– Юниль, – склонился и коснулся губами её века. – Я здесь, моя родная. Я рядом.
Она всхлипнула, заморгала и разрыдалась.
Не выдержав, я обхватил её хрупкое тело и, приподняв, прижал к своей груди.
– Сон, – мой голос упал до хриплого шёпота, – это был кошмар, Юниль.
Она что-то невнятно бормотала, но я не разбирал слов.
Её колотило от ужаса. Не понимая, как с этим справиться, я лёг рядом и притянул её к себе, пряча в объятиях.
– Я рядом, Юниль, и никому не дам тебя в обиду. Никому, слышишь...
– Мама, – пробормотала она... – Этого не может быть... Не может...
– С Гретой всё хорошо, милая, – я гладил её влажные волосы. – С твоей мамой всё замечательно, скоро она родит, и у тебя появится долгожданный братик.
Эти слова должны были успокоить её, но вместо этого рыдания стали громче. Она билась в моих объятиях так, словно ей было физически больно.
– Юниль, – я опрокинул её на спину и навис сверху. – Мне послать гонцов в ваше поместье? Мне сделать это?
Она покачала головой и, потянувшись, обвила мою шею руками.
– Обними... – горячий шёпот, – обними меня, Льюис.
– Всё хорошо, – я снова прижал её к груди, целуя в волосы. – Ничего не бойся... Ничего, слышишь.
Её тело, податливое, жалось ко мне...
Горячее.
Я понимал, что ей плохо, но не мог совладать с собой. Руки сами заскользили по её спине, сжимая ткань влажной ночной рубашки. Хриплые выдохи... Её маленькие пальчики дёргали мои волосы...
Я медленно сходил с ума... Нельзя было ложиться к ней в постель... Но поздно. Думать я уже не мог.
– Юниль... – мои губы нашли её.
Я хотел только лишь успокоить... Только...
Но уже не владел собой. Желание брало верх.
Не ощущая сопротивления, я пил её выдох, углубляя поцелуй, ласкал и подчинял, не позволяя думать...
Её губы отозвались слабой дрожью, едва слышным стоном, который казался мне приглашением в омут страсти. И я готов был опуститься на его дно.
– Льюис, не отпускай... – едва уловимый шёпот смел последние остатки рассудка.
Я восторжествовал.
Мои пальцы впились в тонкую ночную рубашку, в комнате раздался резкий звук рвущейся ткани. Глухо зарычав, сжал её затылок и, отстранив, заставил взглянуть на себя.
Юниль вздрогнула, но не оттолкнула, лишь сильнее вцепилась в мои волосы, почти до боли. Я знал, что мои глаза пылают тьмой, что кожу медленно покрывают чешуйки. Оскалившись, я продемонстрировал клыки. Но её это не испугало, нисколько.
– Моя девочка, – подавшись вперёд, я уткнулся носом в её шею. – Никогда не бойся меня, как бы я ни выглядел...
Она обхватила моё лицо руками и потянула на себя.
– Юниль... – снова вырвалось у меня, уже не имя, а хриплый стон, мольба и приказ в одном выдохе.
Поддев пальцами лямочки её рубашки, спустил их на плечи медленно, чтобы она осознавала, но в то же время я следил, чтобы в её взгляде не возник страх.
Этого я боялся больше всего, что, узнав, какой я на самом деле, она испугается и отвернётся.
Монстров не любят.
Но моей девочке правила не писаны. Не выдержав сладкой пытки, она подалась ко мне и поцеловала сама. Её проворный язык скользнул по моей нижней губе робко, но в то же время так отчаянно смело. Я перехватил её игру.
Наши языки сплелись. Её маленькие горячие ладони неуклюже стаскивали с меня рубашку. Я не мешал ей, но и не помогал. Уложив её на подушки, на мгновение оторвался от её губ, чтобы заглянуть в глаза. Они были огромными, тёмными, полными страсти. Это свело меня с ума окончательно. Я прижался горячим лбом к её, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с моим – бешено, отчаянно.
Руки, ухватив ворот сорочки, рвали её, обнажая мою истинную.
– Я твой, Юниль... всегда был только твоим... Но прости, – хрипло пробормотал, наслаждаясь изгибами её стройного тела. – Не проси отступить... не проси, умоляю... Я сойду с ума без тебя... просто сойду...
Мои губы обожгли её шею. Кожу, что пахла солью и малиной. Такой тонкий ягодный аромат...
Юниль выгнулась, тихо вскрикнув. Прикусила губу, продемонстрировав зубки. Она смущалась, когда я осторожно стягивал с неё разорванную рубашку. Мой рот скользил по ключице, опускаясь ниже. Поймав её ладонь, я сжал наши пальцы в замок и вытянул руку над её головой. Язык рисовал узоры на её коже.
Подняв ноги, она сжала мои бёдра, словно беря в плен. Её стопа медленно продвигалась по моей икре, задирая штанину. Улыбнувшись, я поймал губами розовую горошинку, наслаждаясь очередным стоном своей, как оказалось, страстной ведьмочки.
– Не останавливайся, – едва различимо выдохнув, она запустила руку в мои волосы и прижала голову к своему телу.
И это лучшее, что я мог услышать от неё.
С этим словом рухнули последние преграды. Отстранившись, я сбросил с себя рубашку, наблюдая, как разгорается тьма в её глазах. Чувствуя, как холодок ночного воздуха смешивается с жаром кожи.
– Льюис. – Привстав, она заставила меня сесть, обхватила мой торс руками и прижалась губами к тому месту, где бешено билось мое сердце. Эти легкие невинные поцелуи сводили с ума.
Я глухо зарычал. Грудь покрывала темная чешуя. Через кожу проступала черная дымка – магия рвалась наружу.
И не просто отголоски, а истинный дар. Но мою ведьмочку это не пугало.
Ее губы, мягкие и влажные, двигались выше, пальчики очерчивали контуры чешуек.
– Как же я люблю тебя, – вырвалось из моих уст. – Я сдохну без тебя, Юниль.
Тихий смешок, теплый и бархатный, разбился теплым облачком о мою шею. Ее язычок, быстрый и проворный, словно пытаясь свести меня с ума, затанцевал на моей ключице, оставляя за собой влажный горячий след. Руки передвинулись на спину, она обнимала меня, исследуя мои мышцы на прочность. Закрыв глаза, я откинул голову, давая ей больший доступ к себе.
Ее губы заскользили выше. К горлу. Остановились в том месте, где отчаянно бился мой пульс. Я стоял на коленях перед ней и не шевелился, согреваясь в ее объятьях, ощущая жар ее смелых ласк и не веря в то, что происходит.
Любит ли?
Открыв рот, я так и не смог спросить. Испугался, что это вернет ее смущение, оттолкнет от меня.
– Юниль, прошу... – взмолился и тут же ощутил легкий, почти невесомый укус. Она сжала губами мою кожу, при этом лаская языком.
Я довольно оскалился, зашипел, теряя себя, теряя последние мысли, способность скрывать себя.
Магия вырвалась, наполняя комнату тьмой. Пропали очертания стен, мебели, мы оказались словно в тумане, черном и смертельном.
– Так силен... – ее голос дрогнул.
– Моя сила принадлежит только тебе, – обхватив ее за талию, прижал к себе, давая ощутить свое желание. – Ты ведь хотела узнать, какой я, Юниль, что скрываю под всей этой ложью. Так смотри.
И я, оскалившись, отстранился, прекрасно понимая, что перед ней не просто мужчина, а истинный темный, тот, кто вобрал всю силу своего погибшего рода.
Но страха я не дождался. Моя ведьмочка скользнула пальчиками по коже, стремительно покрывающейся древними, горящими зеленым рунами, оценила размер когтей на моих пальцах... И снова заглянула в мое лицо.
– Глаза снова стали зелеными... – пробормотала и вдруг выдохнула: – Зеленые... ведь они были именно зелеными.
– Да, – выдохнув, я потянулся к ней. – Ты вспомнишь меня, Юниль. Ты должна вспомнить.
Но она остановила.
Ее нежные пальчики легли на мою грудь, под ними жгутами через темную дымку пробивались яркие зеленые всполохи.
Мои руки впились в простыни, когти прорвали прочную ткань. Я откинул голову назад, подставляя ей свою шею. Она снова приподнялась и впилась в место, где бился пульс, жадным поцелуем. Она пила мою мощь, мою тьму, и в ответ дарила такую хрупкую, такую опасную нежность.
Я чувствовал, как мои силы переходят к ней, и мне не было жаль.
– Ты ведь поняла, что я такое, Юниль, – спросил, положив руку на ее затылок и прижимая к себе. – Ты теперь знаешь, кто я... Но не бойся... Только не бойся.
– Смерть, – прошептала она.
И мои губы снова нашли ее. Это был поцелуй-поглощение. Я чувствовал, как ее тело изгибается подо мной, приглашая, требуя. Чешуя на моих руках сгладилась, уступая место коже, но сила, дикая и первобытная, бушевала внутри, требуя выхода.
Я впустил ее язык в свой рот, и это было похоже на глоток чистой магии, жгучей и сладкой. Застонав, толкнул ее назад, осторожно укладывая на простыню и накрывая своим телом. Клыки задевали ее нежные губы. Я пил ее, наслаждался вкусом.
Одурманивающим, разрывающим душу.
– Я так ждал тебя, – выдохнув, прерывая на краткие мгновения поцелуй. – Годами лежал в холодной постели, не подпуская к себе никого. Я только твой, Юниль. Только твой...
Она запустила ладони в мои волосы и потянула меня на себя, требуя большего, чем страстные объятия. Гораздо большего.
Ее стоны, шепотки стирали в моей душе грань между магом-чудовищем и зверем. В этот момент я чувствовал себя цельным.
Мои пальцы, впившиеся в простыни, дрожали от напряжения. Каждая клетка тела требовала обладать, поглощать, слиться с моей ведьмочкой воедино так, чтобы уже невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается она.
Я хотел получить свою истинную. Хотел навечно и только для себя.
– Скажи мне да, Юниль, – и все же я не мог в одиночку решить за нас двоих. – Умоляю, одно короткое да...
Я навалился на нее, прижимая к матрасу, чувствуя, как ее тонкие запястья сами обвились вокруг моей шеи, не сдерживая, а притягивая. Ее ноги обхватили мой торс, пятки уперлись в спину.
Я тяжело дышал, оглушенный собственным сердцем, и ждал, терпеливо...
Моргнув, поймал ее взгляд... Знал, что она видит... Зеленые всполохи чистой магии смерти.
– Ты мой, Льюис, – ее голос был хриплым от поцелуев. – Весь. И зверь, и человек.
Зарычав, я опустил голову, прижимаясь к ее лбу.
– Люблю, – выдохнул и взял в страстный плен ее припухшие губы.
Ее тело ответило немедленно, судорожно сжавшись вокруг меня, и она закинула руки за голову, обнажая горло, подставляя его моему жадному рту, моим клыкам. Я приник к тонкой коже на ее шее, чувствуя под ней бешеный бег крови.
