Текст книги "По воле тирана (СИ)"
Автор книги: Марина Бишоп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)
– Голову беречь надо.
Хоут посмотрел в сторону огромного топора. Ролл отрицательно мотнул головой. – Секан только замедлит путь, достаточно будет меча и дисков. Я не рассчитываю встретить никого по пути, сейчас вечер, а кушины, а тем более шалфейи, не высовывают носа после захода солнца. Надеюсь, что не наткнусь на их патрули. Жилетка-доспех вернулись обратно в сундук вместе с кольчугой, которую Хоут любезно предложил помочь снять.
–Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь,– проворчал он и покинул шатер.
За горой желтый глаз Навалеха усыпил пылающее сердце Маравы, убаюкал младшую сестрицу. Полоски света доплясывали последний танец в надвигающейся ночи.
Ролл последовал за Хоутом, наблюдая, как брат окликнул двух фарлалов, охраняющих загон. Он приказал приготовить протавра. Потревоженные разговором животные поднялись с земли и поприветствовали свистом, громко клацая зубами. Длинные морды потянулись к рукам фарлалов в предвкушении подачки.
Воин мысленно возвратился к диалогу с предсказателем. Он не мог усомниться в его словах, несколько раз старик пророчил ему победы, в этот раз пришел черед исполнить просьбу, еще и на выгодных условиях. Все, за что его народ боролся долгие века, плывет прямо в руки, достаточно только дотянуться.
– Не делай такое лицо, мне не до мук совести, я делаю это для всех нас.
– Да пусть Стихии видят, что это так, – ответил Хоут сухо. Он передал тонкую полоску из кожи в руки брата. – Не гони его, а то он подумает, что опять на свободе. Рожденные на воле никогда не забывают сладкого вкуса свободы.
– Рут никогда не подводил меня, ты же знаешь.
Хоут отмахнулся, понимая, что слова прозвучали материнским наставлением, нежели предупреждением.
Ролл взобрался на серую спину протавра и натянул поводья, удержав еще на секунду, чтобы убедиться в собственной решимости.
– Я вернусь на рассвете.
Хоут приклонил голову, воздержавшись от ответа.
Желтый глаз Навалеха стал спутником в этой ночи одинокому воину, твердости намерений которого могла позавидовать сама Марава. Пусть брат считает его безумцем, но он обязан попытаться пленить дочь короля Шалфейв. Даже если мир не придет в их земли, у него будет та, ради которой, возможно, и война завершится. Ролл крепче стиснул колени вокруг широкой спины Рута, ускорившего шаг по щелчку языка. Через пару минут он перейдет на бег, и они окажутся у поляны раньше, чем шалфейя спустится к озеру. Прекрасный план, если полагаться на слова старика.
Сумрак обнял земли шалфейев, когда Луна застыла над водой, любуясь собой в зеркальном спокойствии лесного озера. Листва высоких деревьев, обступивших воду непроходимыми столпами, перешептывалась между собой. Густые руки ветвей сплелись в непроходимые путы, пряча от остального мира своё детище. Идиллию нарушило еле слышное шуршание, на землю ступили босые ноги. Шалфейя огляделась на всякий случай, проскользнув взглядом по черному небу, освещенному яркой дорожкой желтого света, падающего прямо на водоем. Она потянула за зеленую ленту, и волосы пламенными языками лизнули белоснежные крылья. Ремни, стягивающие грудь, опустились на скинутую юбку; шалфейя воспарила над землей и исчезла в холодной глади воды. Потревоженное лунное око забарахталось на поверхности, словно морщась от обиды, что не может присоединиться к ночному купанию.
Лисица вынырнула и расправила крылья. Прохладная вода взбодрила от долгого полета. Ничто на свете не могло сравниться с минутами свободы. Каждый месяц, когда Кутаро вновь делился священным шаром с неба со своими крылатыми детьми, супруга жреца прилетала на это озеро, чтобы забыться в одиночестве. Даже сумерки не страшили ее. Невольница в замке тирана – собственного мужа, она роняла горячие слезы, проклиная свою слабость и малодушие.
Лисица лежала на воде, рассматривая светлячков на небе. Целые семьи ярких точек, недосягаемые и яркие, иногда подмигивали ей, растворяясь за горизонтом. Они появлялись только ночью, когда земли спали. Тревожно смотрели вниз, иногда вздыхая, и потерянное дыхание спускалось вниз, чтобы выслушать печальную историю о судьбе несчастной принцессы.
Она запела, и красивая мелодия ее голоса разошлась по поляне. Чистые звуки полились через край музыкального кубка грустной рифмой:
"Отпусти же меня в небо,
Дай ты сердцу воспарить
Подари судьбу шалфейе,
Той, которой не любить,
Удержи и боль и горе,
Крепко сжатые в кулаках,
Чтоб потом в саду Лантане
Можно было угодить".
Лисица еще раз окунулась и вышла на берег. Ступни утонули в мягком ковре влажной травы. Волосы отяжелели, но она не стала выжимать пряди, пожелав оставить в них запах свежей воды хоть ненадолго, напоминая о дне, ради которого стоило жить. В последнее время было нелегко выбраться из постели ненавистного супруга незамеченной. Сон его чуток, и любой шум ставил на ноги.
Куда проще проскользнуть между сонной охраной замка.
Шалфейя села на траву, вдохнула аромат леса. Она запрокинула голову назад и потянулась. Надо возвращаться обратно, скоро взойдет солнце, и муж спохватится, поднимет шум, и тогда ей придется несладко.
Пара глаз разглядывала Лисицу: стройной тело с кожей цвета молока, длинные волосы, стыдливо прикрывающие небольшие груди. Она переливалась в светлой зенице Навалеха, как бесценный самоцвет в оправе божественного металла. Наблюдатель залюбовался ею, стараясь не выдать себя тяжелым дыханием. Плотная завеса из листвы служила ему укрытием. Никогда в жизни он не видел столь изысканного благообразия, не слышал такого сладкого голоса. Язык был не совсем понятен незваному гостю, но песня вскружила голову. Много слухов ходило о дочери короля шалфейев, что она никогда не выходит за пределы замка, потому что лицо ее уродливо, а ноги разной длины. Теперь он видел, что то были злые языки, завистливая молва.
Чуть раскосые глаза, прямой профиль, зовущие губы. Усилием воли фарлал подавил желание известить о своем присутствии. Показавшись сейчас, он только спугнет застенчивую птичку, и она упорхнет от него в мгновение ока. Достаточно того, что он увидел ее. Нет, нельзя. Теперь только ждать. Смотреть и ждать.
Лисица затрясла крыльями, стряхивая остатки воды, и нехотя натянула одежду. Она еще раз окинула взглядом любимую поляну, мысленно прощаясь. Пора лететь, пропустить утреннюю трапезу – значит навлечь гнев жреца. Скрыться от него невозможно, он найдет ее везде.
Она честно пыталась угодить ему, но каждый день с ним добавлял новый кошмар к ее и без того безрадостному существованию. Годы страха давали о себе знать: иногда по ночам приступы удушья не давали ей вздохнуть, но разбудить супруга не хватало смелости. Корчась в судорогах рядом с кроватью, Лисица желала умереть. Но под утро дыхание возвращалось, и, изнеможденная, она засыпала беспокойным сном.
Лисица подлетела, когда солнцем залило большой двор замка. Хоть было уже и светло, но прислуга и рабы только начали подниматься с постелей. Вчера был большой праздник – начало цветения, подношения с принадлежащих шалфейям земель посланы в главный храм, где Верховный жрец принес жертву богу Кутаро и супруге его Лантане. Он больше не покидал Улей, чтобы провести церемонию в королевской крепости. Лисица не смела узнать о причине столь кардинальной перемены.
Очередная кушина во время жертвоприношения лишилась права на полноценную жизнь, оставив с невинностью на алтаре и свои мечты о счастье. Таков был порядок, Лисица прекрасно знала это, но внутри противилась неполноценной системе. Вряд ли Лантане и ее могущественному супругу нужны подобные жертвы, от которых их творения страдали до конца своих дней. Но он не могла ставить под сомнение историю и традиции их расы по многим причинам.
Вздрогнув, Лисица ощутила, как на плечи накинули шерстяной плед. Она обернулась и поблагодарила неожиданно подошедшую рабыню, ту, которую чаще всего прислуживала ей. Обычно невольница делала это незаметно для хозяина. Он предпочитал, чтобы служанки супруги постоянно менялись. По его словам, привычка – это слабость, что недопустимо в окружении Жреца.
– Госпожа, вы вся мокрая, идите к огню, а то простудитесь.
Плен не потревожил ее бодрости духа, – про себя подметила Лисица. Какая несправедливость. Столь необычная пленница с тонкими чертами лица, гордой осанкой. Наверняка в своих краях каменщица носила ладные одежды и, возможно, принадлежала к древнему роду.
– Давайте, я приготовлю вам ванну. Вот увидите, как сразу станет легче. Вид у вас неважный, – заботливо проворковала каменщица.
Лисица согласно кивнула и натянула принесенную накидку, удерживая края ледяными пальцами.
– Куда пожелаете принести лохань?
– Приготовь в общей умывальне. Ведра тяжелые, незачем тебе таскать их наверх. Вокруг глаз рабыни появлялись морщинки, когда она улыбнулась. Лисица попыталась улыбнуться в ответ, но губа лишь нервно подернулась.
– Благодарю, госпожа. Мне совсем не сложно...
– Мне тоже. Внизу... пожалуйста, – мягко повторила Лисица.
– Вы и глазом не успеете моргнуть, всё будет готово.
Каменщица поклонилась и скрылась за тяжелой дверью, ведущей на кухню, где уже начался ежедневный переполох: замешивали тесто для лепешек и хлеба. Варили яйца и жарили мясо на завтрак. Ноздри волновал запах свежей выпечки, и в животе прошлась волна недовольства. Вчера вечером Лисица не притронулась к еде, аппетита не было, и грязные шутки, отпущенные мужем в ее адрес, не способствовали его появлению. Пришлось спешно покинуть трапезный зал и уйти в спальню. Оттуда слышались лишь обрывки смеха и пьяный гул.
Лисица погрузилась в купальню и отослала рабынь, чтобы они не мешали ей отмачивать свои горести, надеясь оставить тревоги в воде. Продрогшее тело требовало покоя. Когда стих шум воды и дверь закрылась, она откинулась на вытянутую спинку. Вода с добавлением трав помогла расслабиться. Сейчас пришлась бы кстати одна из настоек Афиры, которую она добавляла иногда в воду для купания. После них она чувствовала себя легче перышка.
"Всесильная Лантана, помоги мне пройти твои испытания, услышь мольбу души моей, выведи из тьмы..."
– Думаете, я не знаю, что вас не было ночью?
Шипящий, как попавшая на угли вода, голос мужа застал Лисицу врасплох, и она чуть не выпрыгнула из купальни. "Как он бесшумно проник сюда? Наверняка я уснула", – промелькнуло в ее голове.
Он присел на край лохани. На лице играла самая зловещая из его улыбок.
– Я не помню, чтобы отпускал вас. Где вы были? В чужой постели? Хотите родить бастарда?
Она попыталась встать, но он остановил ее, перекинул руку через узкие стенки емкости прямо перед лицом жены.
– Вам известно, что покидать замок одной нельзя, госпожа? Так?
Лисицу затрясло, хотя вода все еще не остыла. Поднять голову и посмотреть на жреца она не решалась. Даже если она ни в чем не виновата, он все равно найдет причину и начнет издеваться.
– Знаете?
Он сжал подбородок шалфейи и вытащил из воды одним махом. Резко развернул и перегнул через край купальни, лицом вниз. Она яростно сопротивлялась, но густую копну волос крепко держала беспощадная рука.
Ульф возбудился открывшемуся его взгляду зрелищу. Худоба жены пришлась по вкусу: напоминала острые зады юнцов. Из-за пояса он быстро достал плеть и обрушил всю ярость, бушевавшую в нем целую ночь, на ягодицы супруги. Вместо криков вспенилась вода в купальне, вырываясь на поверхность множеством пузырьков.
– За вольность! За непослушание! За гордыню! За скверный характер!
Толстые полосы кожаной плети нещадно опускались на Лисицу, которая неистово брыкалась, искала выход, чтобы сделать спасительный вдох. Жрец откинул ее на пол, продолжая наносить удары. Вверх взметнулись десятки перьев, вырываемых плетью.
– Когда же вы поумнеете, госпожа?! – прерывистым голосом поинтересовался Жрец. Шалфейя отползала от неистовых свистов плети, не в состоянии подняться на ноги. Туман от нехватки воздуха помутил разум. Хватало силы только прикрыть лицо руками. Грудь сдавило, и хриплые звуки сопровождали замахи вместо криков. Безрассудный аккомпанемент к концерту Ульфа.
На лбу жреца выступили капельки пота, и тогда он остановился, оценив результат. Лежащая на полу жена снова вызвала у него отвращение. Груди и ее длинные волосы – вот что он ненавидел больше всего. Она уже не предпринимала попытки встать, закрытые глаза и искусанные до крови губы; ноги отказывались слушаться, а руки продолжали вздрагивать при каждом шорохе.
– Скажите, что я не прав, госпожа.
Его удовлетворило ее покорное молчание, он заложил плеть за пояс, брезгливо осматриваясь вокруг.
– Не знал, что вас привлекают рабские мойни, – его голос вновь вошел в привычное спокойное русло – лживое и жестокое на склизкой глубине.
– Все же прошу простить меня, госпожа, я, наверное, отвлекаю вас, вы, кажется, полоскали свои грехи?
Он поднял ее на руки и скинул обратно в купальню.
Душераздирающий вопль принцессы разорвал тишину. Рабы и кушины, работавшие на кухне и неподалеку от мойни, переглянулись, замерев на местах, и вернулись к своим обязанностям с большим рвением.
День выдался жаркий. Лето решило окончательно утвердиться в землях шалфейев. Зеленые флаги приветственно играли собственную музыку на вялом ветерке.
Всё было готово к приезду короля, золотые доспехи на стражниках, застывших всё утро в одной позе, ослепили Монохомона, с проверкой отправившегося по замку и его окрестностям. Рабыням из камещиков одели наскоро сшитые платья, до этого они довольствовались мешковинами с прорезями для головы и конечностей, подпоясанными веревками. Свободные кушины наряду с немногочисленной аристократией шалфейев достали из тяжелых сундуков самые лучшие наряды. Лисица ворочалась всю ночь, мешая спать Ульфу. Она с волнением ожидала момента, когда в воротах появится ее отец, как она кинется к нему на шею, за столько лет почувствует себя нужной и любимой, ощутит силу его объятий. Забудет изуверства, которыми она подвергалась столько времени. Расплачется от счастья. Ей было пятнадцать лет, когда она сошла в Улей с корабля как супруга Верховного Жреца в надежде на достойное будущее, но ей хотелось бежать из проклятой клетки, где ее терзали, как пленницу. Конечно, король не знал, на какие мытарства обрек единственную дочь. Но Лисица не могла рассказать ему даже сейчас. Ульф под страхом смерти всех рабов вынудил ее поклясться на символе Лантаны, что она будет держать язык за зубами, и они сыграют роли уважающих друг друга супругов. И если все пройдет гладко, муж пообещал больше не воспитывать ее плетью. Что касалось рабов и кушинов, то они не посмели бы даже перешептываться, а тем более разносить слухи. Аристократы-шалфейи только потешались над Лисицей.
– Мы обо всем договорились, госпожа?
Лисица кивнула и сняла длинный плащ. В покоях стало очень жарко.
Четыре дня она провалялась в постели после того, как травник колдовал над ней днями и ночами, отгоняя лихорадку. Он смог остановить кашель, но шалфейе требовался долгий покой, болезнь сидела слишком глубоко, и если не вылечить окончательно, Лисица могла бы не дожить до следующего праздника цветения. – Господин, не сомневайтесь в моем слове, я поклялась.
Он подошел к ней сзади, словно проверяя, насколько она доверяет ему, и положил руки на плечи. От нее исходил тонкий аромат вишневого листа. Изящные белые крылья немного обросли недостающими перьями после наказаний.
Ничто в ее внешности не намекало на то, что Лисица подвергалась постоянным побоям в стенах замка. Только грустные глаза, смотрящие вдаль с надеждой, сердили Ульфа. Но он не мог выказать недовольство – данное слово защищало жену.
– Когда король отбудет, можете переехать в другую спальню, госпожа.
Он погладил ее по волосам и дотронулся губами до щеки. Лисицу передернуло, как от укуса. Она сделала шаг вперед, но рука мужа загребла талию, плотнее прижав к себе.
– Ведите себя, как положено супруге, госпожа, я могу быть очень терпеливым. Лисицу пробила дрожь, она посмотрела на свои руки и ужаснулась, они тряслись, как у старого выпивохи.
– Лекарь сказал, что вам лучше даже в теплый день не расставаться с плащом. Мы не хотим, чтобы лихорадка вернулась. Не сейчас. Берегите себя.
– Вы очень заботливы, господин.
– Опять язвите? Вы бы себе не позволили такого тона, если не приезд вашего отца. Я всего лишь проявил благоразумие. Незачем ему знать, какое вы непоседливое и неблагодарное создание.
– Отпустите, господин, – еле слышно произнесла Лисица. – Вы делаете мне больно. Ульф слегка подтолкнул жену к окну, разжав оковы рук вокруг талии. – Собираетесь ждать здесь? А могли бы помочь к приготовлению приема. Кушины сбились с ног. Никогда вы не проявляли интереса к управлению замком – а это ваша прямая обязанность.
В глазах жреца мелькнул язвительный огонек. В очередной раз он нашел, в чем ее упрекнуть.
Лисица опустила руки и отвела взгляд на стену. Новый гобелен – она даже не заметила его: как далеко ее мысли от этого замка, насколько высока возведенная невидимая стена между реальностью и маленьким мирком, в котором пряталась?
– Я сделаю, как скажете, господин.
Ее внезапная покорность насторожили жреца. Он прищурился, как от яркого света, не понимая, отчего произошла перемена. Ее опущенные ресницы подернулись, она отвела голову, ускользая от ледяных глаз Ульфа.
– Вовсе не сложно быть покладистой, не так ли, госпожа? – колко подметил жрец. – Можете оставаться здесь и высматривать короля.
– Благодарю, господин.
Ульф быстро покинул покои. Каждый его удаляющийся шаг возвращал Лисицу в реальность, извещая, что опасность миновала. Она опустилась на край кровати, грудь вновь стиснуло, словно цепями, бросило в жар.
Лисица застонала и откинулась на гладкие одеяла в ожидании очередного приступа. Но вместо этого завлекающая и сладкая полудрема накрыла легким одеялом, уводя от боли.
"Нет, нельзя спать, надо держаться".
Лисица приподнялась, с трудом преодолевая навалившуюся усталость. "Я не хочу спать... не хочу" – уверяла себя Лисица.
"Я должна встать и выйти во двор".
Комната закружилась перед глазами, когда веки отяжелели. Она ухватила край одеяла, комкая ткань, вонзив ногти в ладони. Но не было сил больше противиться, и изнеможденная шалфейя ушла в мир сновидений. Во сне Лисица прилетела на поляну, где в полнолуние она имела возможность пропитать свободой все свое существо. Шелест крыльев в прохладе деревьев и тусклом свете луны погружал ее в транс. Она напевала, паря над водой, плясала на водной глади водоема, подрагивая от каждого соприкосновения с прозрачным полотном. Таланту Лисицы аплодировали восхищенные зрители: травинки и листья, шептались на задних рядах.
– Красиво поешь.
Лисица вскрикнула и взметнулась вверх, пристально вглядываясь в темноту, откуда послышался незнакомый голос.
Шалфейя замерла в воздухе, поддерживая себя частыми взмахами крыльев. Она закусила губу, начиная медленно снижаться.
Любопытство ослабило чувство опасности. Да и как она могла противостоять искушению увидеть, от кого исходил комплимент. Язык врага вряд ли повернется в похвале.
Услышав шорох, она вновь взлетела вверх, еще выше, чем прежде, напрягая глаза.
– Я знаю, что вы там! – выпалила Лисица, вслушиваясь в безмолвие.
Даже травинки, подпевавшие ей всего несколько мгновений назад, смолкли.
– Госпожа, поднимайтесь! Просыпайтесь же!
Из тяжелого сна Лисицу вывели отчаянные крики рабыни. Она встряхнула ее, как тряпичную куклу.
– Госпожа, вам нужно улетать отсюда!
Лисица разлепила глаза, она, кажется, все еще ощущала влагу от водоема на одежде и прохладный ветерок, перебирающий волосы.
Но это явь, влага была предзнаменованием лихорадки, а прохладное дуновение – воплями испуганной невольницы, которые быстро вывели хозяйку из забытья.
– Я, по-моему, уснула....Великая Лантана, что за переполох? – обратилась Лисица к испуганной рабыне. Та проворно потянула ее за руку, помогая подняться.
– Король убит!
Лисица вмиг замерзла, лед сковал руки и ноги.
Продержавшись на внезапно заледеневших конечностях еще несколько мгновений, она рухнула на пол, разбиваясь на мелкие осколки, молот слов вколотил острые кусочки прямо в сердце, вторя служанке "король убит, король убит".
– Убит? Мертв?
– Потом, потом, госпожа, – заголосила рабыня, ставя на ноги истощенную жену жреца. Вам нужно уходить. Жрец скоро вернется сюда, и тогда....
Она не договорила и упала рядом с Лисицей, со страхом оглянувшись на вошедшего Ульфа.
В его руке блеснул карающий жезл. Лисица сразу узнала медную палку, ей неоднократно приходилось быть невольной свидетельницей гибели провинившихся рабов и даже кушинов. От укуса этого орудия умирали медленно, мучительно; оснащенный двумя тонкими иглами, смазанными ядом с каждого конца, жезл был опаснее кинжала.
Ужаснее всего приходилось тем, кто наблюдал предсмертные судороги несчастных и слышал крики о пощаде, видя, как те, выкатывая глаза, давятся собственным языком. Хозяин хищно улыбался, что не предвещало ничего хорошего.
Вот и все.
Сейчас, наконец, все решится.
Перед глазами Лисица промелькнули образы прошлых лет: лицо отца, выдумщица Сиама. Хотя нет. Она как никто другой говорила чистую правду, ни разу не приукрасив сущность великого жреца.
Короля нет в живых, ничего больше не удерживает на этом свете. Лантана встретит ее в другом мире, убаюкает божественным пением, одарит вечной благодатью. Она готова принять такой исход жизни.
Лисица почувствовала бедром дрожащую рядом рабыню. Она завыла от страха, до боли знакомого Лиссе.
"Неразумная, перестань дергаться, ты только распаляешь его еще больше", – промелькнуло в голове Лисицы.
За столько лет жизни под гнетом она неплохо изучила супруга. Чем больше сопротивляешься, тем больше он раззадоривается, его наслаждение превращается в сладкий сок из священных плодов в садах Лантаны.
– Не трогайте ее, – Лисица резко поднялась с пола, откинула волосы назад и гордо выпрямилась перед мужем.
Жрец явно не ожидал подобного выпада от супруги, усмешка сменилась удивлением. Но совсем ненадолго.
– С вами мы позже разберемся, – раздраженно бросил он и оттолкнул жену в сторону, продолжая свое наступление на беззащитную рабыню.
– Я сказала, не смейте прикасаться к ней.
Жрец развернулся, его буравил ранее незнакомый ему взор: отчаяние и отвага, готовность встретиться в неравной схватке.
– Госпожа, вы говорите на диковинном языке. Прошу вас объяснить мне кое-что!
– Не спешите, госпожа, с вами мы еще наговоримся, сначала я должен отрезать язык у этой шлюхи, чтобы заткнуть ее дрянной рот навсегда.
Рабыня закрылась руками, защищаясь от надвигающейся опасности, не прекращая рыдания.
– Остановитесь, господин, что вам нужно от обычной рабыни?, – голос Лисицы дрогнул, как она ни старалась казаться твердой. Это заметил и Ульф.
– Я сказал, что поговорим позже, убирайтесь отсюда, если вам дорог собственный язык, – предостерег он. Раздался щелчок и две иглы вышли наружу.
–Вы поклялись, что не тронете меня, неужели ваше слово ничего не стоит?
Он лишь хмыкнул в ответ и протянул руку, чтобы поднять жертву с пола.
Лисица решила, что пришла пора дать последний отпор, все равно ее ждет смерть, если не сейчас, так скоро. Если отца действительно убили, то Ульфа ничего не держало закончить свои мучения с ненавистной супругой и прекратить несчастливый союз.
Она накинулась на него сзади, оседлав, ногтями вгрызаясь в глаза. Как же она ждала этого момента. Жрец неистово заорал и резко развернулся. Жезл выпал из рук и покатился к зажавшейся в угол рабыне.
–Подними жезл, убей его, – выпалила Лисица так громко, что поразилась собственному голосу.
–Мерзкая тварь!! – взревел Ульф, болтая руками в воздухе.
Он сдернул ее со спины, и что было силы швырнул об стену. В глазах Лисицы потемнело, но всего на долю секунды.
Жрецу этого было достаточно, чтобы смахнуть кровь с лица. Веки кровоточили, а одним глазом он вообще ничего не видел.
–Ты грязная тварь, я убью тебя!!
Он двинулся к кровати и внезапно свалился лицом вниз. В комнате воцарилась зловещая тишина. Лисица услышала громкий всхлип рабыни. На подкошенных ногах та встала, сжимая в руке жезл, готовясь к замаху.
–Он мертв? – дрожа всем телом, спросила она.
Лисица хотела бы в это верить. Ее затрясло, когда Ульф застонал и перевернулся на спину.
–Убей его, – прошептала Лисица.
Рабыня заревела и попятилась.
–Убей его... – только сухие губы шевельнулись, чтобы повторить приказ, снова паук внутри ткал плотную паутину, мастерски затягивая поступление воздуха. Ухватившись за гобелен, из последних сил хозяйка, выпрямилась.
–Дай сюда жезл, – она потянулась к рабыне, – дай!!
Каменщица застыла, мертвой хваткой сжимая орудие, Лисица поздно поняла, что она больше не двинется, даже если ей приказать уносить ноги. Почему она опять не думает о себе? Это ей нужно бросить все и бежать, скрыться, отсрочить смерть, узнать, как погиб отец.
Вихрем Жрец пронесся к Лисице и повалил ее, придавив своим телом. – Куда собралась, дрянь, мы только начали.
Капля крови оросила лицо шалфейи, от чего сознание вновь вернулось к ней. Подавив неприятные позывы в животе, ее забила дрожь снова и снова, возвращая к действительности. Она освободила руку и попыталась добить кровоточащий глаз. Ощерив зубы, Ульф ударил Лисицу кулаком в лицо, другой рукой стиснул горло. – Ты сдохнешь сейчас! Нурос с удовольствием изжарит твою душонку!!
Стон вырвался из груди Лисицы, вытягивая последнюю надежду на спасительный вздох. Она захрипела и с громким сипом вдохнула. Кровь заполнила рот.
Жрец сопротивлялся собственной боли, боролся с туманом на целом глазу. Он не мог видеть деталей, но это было совершенно ни к чему.
–Да станешь ты ничем!
Пришел день, которого он ждал долгое время, почти всю жизнь – так ему казалось.
Лисица собрала последние силы, извиваясь под тяжелым телом, второй удар оставил ее лежать неподвижно. Даже душераздирающий крик рабыни не вывел из оцепенения. Веки отяжелели, и она провалилась в бездыханное никуда.
***
Одурманенный, Ролл возвратился в лагерь. Хоут не ослушался приказа, и воины не двинулись в путь с рассветом, хотя в воздухе витали вопросы. Воины не понимали, отчего до сих пор не было приказа покинуть границы.
Утренняя дымка почти рассеялась, но не в голове Ролла. Сегодня ночью он не спал, и сладкое видение в виде соблазнительной красавицы вовсе не игра воображения. Он спешился с Рута и передал поводья подошедшему помощнику, снял шлем и быстрым шагом направился в свой шатер. Как он и предполагал, Хоут ожидал его, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Лицо его не выражало ничего, кроме кажущегося безразличия, но Ролл прекрасно знал, как голову брата распирает, словно бочку со свежим лелем.
– Не говори мне, брат, что ты здесь, чтобы поддерживать огонь в очаге.
– Я ждал тебя, как ты велел, и мне не терпится узнать, что же нас задержало? Хоут играл с длинной цепочкой, частью шипованного шара, тщательно пряча усталость и раздражение. Беспокоясь за брата, он не сомкнул глаз. Под утро, отчаянно борясь с мучительной сонливостью, он вернулся в шатер воина, чтобы недоумение из-за труднопонимаемого поступка господина вновь отрезвило его.
Ролл свалился на шкуры, служившие постелью, закрыв глаза, тихо произнес:
– Я не смог даже шелохнуться, если бы ты видел ее, то подумал бы, что сама природа Марава заигрывает с тобой.
– Так ты видел ее? И не сделал того, за чем пошел?
– Именно.
– Что-то я не узнаю тебя, ты уверен, что не упал с Рута и не стукнулся головой, а потом тебе все привиделось?
Хоут явно был доволен своей шуткой и кратко хохотнул, посерьезнев, добавил:
– Даже не думай, мы не можем. Ничего путного из этого не выйдет. Вспомни легенду... Ролл дернулся от боли в напряженных чреслах, когда перед его глазами, как наяву, вновь предстала обнаженная дочь короля. Он не должен так думать о ней, она – враг, она существо другой расы, другого мира.
– Я знаю и держу себя в руках, поэтому позволил ей улететь. Мы поедем домой, и я поговорю с Кронулом, но мне нужно выспаться... да и тебе тоже, я смотрю, ночь не казалась радостной.
– Я удивлен, что ты озабочен такой мелочью, как я, дорогой брат.
– Пожалуйста, пришли ко мне Акелу с лелем, иначе я проворочаюсь до вечера.
– Я и не знал, что стал твоим фарлалом на побегушках, – раздраженно сказал Хоут, заправляя цепь за пояс. – Смотри, не расплескай лель, когда набросишься на Акелу.
Хоут увернулся от полетевшего в него сапога и выскользнул из шатра.
Ролл растянулся на шкурах и задремал. Тихий шелест платья потревожил надвигающийся сон. Рядом опустилась Акела, беззвучно протянув кубок с лелем. Воин резко отбросил ее руку в сторону, кубок полетел в другой конец шатра, орошая земляной пол темной жидкостью. Служанка ахнула от неожиданности, когда Ролл зафиксировал ее затылок и потянул к себе. Сон улетучился, он не мог больше сдерживаться и грубо подмял Акелу под себя. Опытная любовница не почувствовала запах леля в его частом дыхании, поэтому удивилась странному возбуждению, овладевшему воином.
Проведя почти всю молодость в походах, обслуживая похоть фарлалов, она привыкла к любому поведению. Вечерами и ночами ей приходилось спать с несколькими. Хотя большинство и не причиняли ей никакого вреда, но бывали дни, когда наутро тело ныло от синяков и ссадин.
Акела никогда не жаловалась, за такую работу ей хорошо платили, что обещало безбедную старость. Когда же никто не захочет взять ее, то она спокойно покинет отряд и купит где-нибудь кусок подземелья, построит дом и доживет дни спокойно на заработанные во время походов деньги. Но думать об этом еще рано, фарлалы не пропускали ее мимо, значит, годы не лишили привлекательности.
Все же Акелу насторожило поведение хозяина, он никогда раньше не позволял животной страсти брать вверх над сладострастными ласками, даже после продолжительного воздержания.
– Не торопитесь, господин, я сама, – не выдержала Акела, когда треск ткани сопроводил стремительный порыв Ролла стянуть с нее платье. Она не могла допустить, чтобы одежда была превращена в лохмотья, ткани стоят так дорого... Он обнажил клыки в предвкушении разрядки и развел ноги служанки в стороны, устроившись между, положив их к себе на бедра. Ролл решил не тратить время на прелюдию, он утомился долгим путешествием, а нерастраченная энергия совсем иного рода из-за ночного зрелища скопилась в немыслимом количестве, причиняя боль.
Не ожидавшая от господина подобного напора, она вскрикнула, когда он одним толчком вошел в нее.
Ролл повалился рядом на шкуры, бешеная скачка совершенно оставили без сил измотанное тело. Облегчение пришло, но надолго ли? Сегодня еще предстоит долгий день.
– Доволен ли господин?
