Текст книги "По воле тирана (СИ)"
Автор книги: Марина Бишоп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)
– Видимо, Вы были не единственным, кто проникся священным писанием и сумел прийти к тому же заключению.
К Коутрин ощутимо быстро возвращалась утраченная жизненная сила, и даже Монахомон отметил резкую перемену в еще только недавно болезной шалфейе.
– Ваше величество, так распорядился Кутаро, течение жизней наших туго переплетено с мирозданием и бытием, таким, каким его сотворил создатель. Королева потерла лоб, она, конечно, поняла, под каким соглашением Кутаро явился к ней и как он готовил ее к своему "визиту", с самого первого прямого контакта с ней, с тех пор, как она только научилась понимать. Вдруг обида затопила душу королевы. Кутаро превосходно исполнил свою партию кукловода, дергая ему нужные ниточки все это время. Пускай она променяла познание Бытия ради собственной выгоды, но, по– видимому, именно Кутаро тот, кто сделал так, чтобы секреты мира предались забвению. И Коутрин дивно вписалась в его планы. Виноват ли Кутаро в ее неспособности зачать ребенка?
Коутрин побледнела. Она отчетливо помнила свою просьбу, потому как Кутаро настоял, чтобы фраза не затерялась в священном саду. Ее руки сами опустились на плоский живот. На место обиды пришел страх. Какое существо появится от союза? Оставленное в чреве семя вряд ли взойдет ростками шалфейя. Бесчестье для правления Рэндела и ее династии.
***
Коутрин опустила маленькую шалфейю в колыбель и смахнула большие капли так долго сдерживаемых слез. Очаровательная малютка, с переливающимися, как драгоценный камень, глазами потянулась к матери, но встретилась лишь с пустотой. Та быстро отошла от люльки, чтобы не поддаться желанию пустить все на самотек. Но король соколов сумел каким-то образом утвердить в дочери, что честь семьи важнее жизни, а самопожертвование – это весомый и даже ожидаемый вклад в сохранении доброго имени рода. Руки королевы предательски задрожали, и она чуть не выронила глиняный сосуд, закупоренный прессованным сеном из влажной ладони.
– Я хочу слышать тебя, что ты скажешь?
Сильно похудевшая Коутрин открыто воззвала к Кутаро, голос которого она перестала слышать после той ночи. Она не могла выйти на контакт, все ее попытки были тщетны. Коутрин медленно теряла рассудок, не имея возможность разговаривать напрямую с Богом, отпущение грехов капелланом были болезненны и бесполезны. Кутаро оставил ее, он наказал ее. Но еще худшим наказанием для нее была радость, с которой Рэндел принял зеленоглазое создание. Король до сих пор считал, что зиму назад рожденная шалфейя – его плоть и кровь. Но ему недолго осталось гордиться долгожданным отпрыском, оставленное Коутрин признание определит судьбу ее семьи. Она так и не сумела набраться мужества и лично признаться супругу. Бумага же – стойко вынесет исповедь.
– Теперь ты сам должен прийти за мной! – с больным ликованием воскликнула королева и осушила пузырек.
Она вновь заглянула в колыбель, справившись с желание прижать крохотное тельце дочери к себе и поцеловать покрытую огненно-красными волосами макушку. Теперь Коутрин боялась, что если она возьмет ее на руки, то яд просочится через кожу и убьет красный изумруд дома Растус Гиа – так король гордо называл маленькую принцессу. Королева лишь умиротворенно наблюдала за улыбающейся ей малышкой, предвкушая встречу с Кутаро. Пускай и грешным способом, но она добьется аудиенции.
Ей вдруг стало холодно, когда в комнату вихрем ворвался Рэндел. В его пронзительном взгляде Коутрин увидела что– то безумное и чужое. Она думала, что уже достаточно хорошо знала своего мужа, и предположила, что вместо того, чтобы искать подтверждение ее признания, он сделает вид, что письмо никогда не попадало ему в руки, или оно просто подлог. Поэтому, королева несколько опешила, увидев его на пороге, и тут же поняла, что просчиталась. Если бы она знала, что Кутаро услышит ее, то она бы стала молить о скорой кончине, что должен даровать яд. Она не хотела, чтобы руки Рэндела обагрились ее кровью, сама мысль о том, что потом те же руки потом обнимут ее дочь, стала невыносима.
– Это правда? – еле слышно задал вопрос Рэндел. И этот полушепот был громче боя барабанов.
Под намотанным на руку плащом послышался хруст пальцев.
Коутрин быстро вытерла следы слез.
– Тебе нужен был наследник, – так же тихо ответила королева, не в силах больше смотреть на супруга. Ей дались нелегко последние месяцы. С каждым днем шалфейя теряла частицу себя. Ее мысли занимал Кутаро и его полное исчезновение из ее жизни. Существование превратилось в непрекращающуюся пытку, а вернувшийся Рэндел лишь усугубил ее состояние. Ей было физически больно находиться рядом с ним, и беременность спасла от близости. Нет, Рэндел был не виновен в ее муках, Коутрин винила исключительно себя, медленно теряя рассудок от отсутствия связи с Кутаро. Она лишилась способности, которая, как оказалось, была искрой ее жизни, без которой шалфейя медленно угасала.
– Какой удачный повод, жена моя...
– Пообещай мне, что не станешь мстить Лиссе... – чувствуя, как конечности наливаются теплом, попросила Коутрин не глядя на короля.
Как она смеет даже думать о том, что он способен на такую низость! Король впился в нее взглядом, мысленно умоляя супругу посмотреть ему в глаза. Он хотел получить ответы на свои вопросы лично от нее, а не глотать слова из потока предложений, изложенных на куске бумаги с его гербом. Но боязнь еще раз получить подтверждение неверности супруги останавливали его продолжить разговор. Она предала его.
Он выпустил из кулака плащ, и резко развернувшись, толкнул дверь, выйдя из комнаты.
Коутрин рухнула на край кровати, уставившись в одну точку. Она не совсем была уверена, сколько просидела в таком положении, но яростный возглас Рэндела разбудил ее и эхо, дремавшее в спальне.
– Шлюха!
Коутрин выпрямилась и мгновение спустя, защищаясь от пощечин, рухнула обратно на кровать. Не прикрывая покрасневшее лицо, она гордо вскинула голову. Черные как ночь волосы выбились из-под обруча, а вспухшая губа треснула, вымазав рукав белоснежного платья в крови. Королева удрученно посмотрела в сторону стоявшей в колыбельке Лисицы, но не задержала взгляд, чтобы вновь надменно окатить бушевавшего короля отстраненным взором.
– Бей меня сколько вздумается, пусть и в грехе, но я исполнила свой долг! Большой перстень пробуравил щеку шалфейи, окропляя изумруд кровью. – Ничего уже не изменить, и я хочу уйти, – изнуренно произнесла она, лишившись сознания всего на секунду.
Коутрин постаралась подняться на ноги, но король вдавил ее своим телом обратно, выкручивая руки. Запястье хрустнуло. В глазах помутнело от шока и боли.
– Ты никуда не пойдешь! Ты моя жена! – в яростном отчаянии напомнил он.
Королева униженно застонала от навалившейся тяжести, морщась от напряжения, но тщетно. Ей не под силу сбросить с себя обезумевшего от гнева супруга.
– Не смей! Я тебе этого никогда не прощу!
– У тебя еще язык поворачивается говорить о прощении! Почему я закрывал глаза, слепил себя, никого не слушая? Надо было с позором отправить тебя обратно к соколам. Но нет, я не смог!
Он припал к ее волосам и вдохнул их аромат. Болезненная тоска и ревность вновь взяли свое. От воспоминаний на языке появился горький привкус. Только ее податливые губы смогли бы вернуть былую сладость. Он врезался в ее рот, но его губы тут же смягчились. Он почти бережно убрал заблудившуюся прядь с ее лица. И вдруг резко оттянул волосы Коутрин, вынудив ее вскрикнуть от боли.
– Любила ли ты меня когда-нибудь? – зарычал король.
Ему не нужен был ответ, точнее он боялся правды.
– Ты нас убила, – возбужденный король застонал, лавирую языком между ее губ.
– Я лишь хотела исполнить свой долг, – задыхаясь под его ртом, заплакала она. Очередная пощечина после поцелуя явно поразила Коутрин, король воспользовался этим и сгреб платье в охапку, дернув с силой. Треск идущей по швам ткани, и на шалфейе остались только лохмотья.
– Ты опозорила мой дом, ты опозорила меня... – его руки сомкнулись на ее шее.
Ее взгляд застыл на малышке, она прощалась с дочерью. Хорошо, что та ничего не понимала. Но тут маленькая шалфей захныкала, привлекая к себе внимание. Рэндел ослабил руки, отрезвленный детским плачем и пронзительным, полным ужаса, криком королевы. Коутрин устремила взгляд куда-то в сторону, ее лицо побелело, и она тут же закрыв глаза обмякла.
– Коутрин! Коутрин!
Кто-то жестоко выдернул ее душу из тела. Не веря в произошедшее, король тряхнул шалфейю, и обмякшее тело подчинилось его рукам. В смеси отчаяния и ярости он прижал к себе неестественно изогнутое тело шалфейи. По его лицу заструились слезы. Он целовал ее глаза, щеки, искал губы, но не находил ответа. Тут же внутри Рэндела что-то оборвалось. Огонек, дающий душе тепло, угас. Уже и так истонченная письмом-признанием вера в Кутаро дала трещину. И теперь, держа на руках безжизненное тело супруги, остатки веры взошли ростками злобы. В нос короля ударил незнакомый резкий запах, и с ним же, как по цепочке, где в самом последнем звене был Божий закон, пришло горькое понимание – Кутаро самолично приходит за самоубийцами, чтобы без промедления решить судьбу их душ. Значит, он придет и за его женой.
–Будь ты проклят!
Он поддержал ее голову, продолжая осыпать поцелуями застывшее лицо. -Будь ты проклят, будь ты проклят, – повторял обезумевший шалфей. -Ты не творец – ты убийца!
Он тряс шалфейю. Но та, как тряпичная кукла, подчиняясь раскачиваниям, уронила голову вперед.
– Коутрин, что же ты наделала?! – воззвал король.
Ее податливость ввергла короля в отчаяние. Он долго просидел на полу и, не мигая, смотрел на спокойное лицо любимой шалфейи, не находя в себе силы презирать ее. Как можно ненавидеть ту, которая отпечаталась в душе, подобно вековым фоссилам. Ту, которой он был даже готов простить измену. В глазах Рэндела блеснула горькая слеза, отчаяние прорывалось наружу, и он хотел разодрать грудную клетку, чтобы вытащить сердце, кровоточащее болью. Он хотел кричать, раздирая горло, только чтобы извергнуть из себя неподъемную ношу, не давшую ему сделать вздох от отчаяния.
Он продолжал прижимать к себе тело Коутрин, но до короля, как будто издалека донесся плач его дочери. Частичка его жены уместилась в крошечном создании зовущем его сейчас. Наследница его земель никогда не должна узнать о своем происхождении. Рэндел позаботится об этом.
ГЛАВА 11. Опасный переход
Двадцать зим спустя. Бриллиантовые пещеры.
Марава распорядилась так, чтобы Роланд, наконец, пришел в себя. Голова воина раскалываясь напополам, и что-то очень сильно давило на живот. Несмотря на головную боль, глаза почти моментально адаптировались к темноте и, быстро сориентировавшись, он сбросил с себя растерзанный ствол вывернутого с корнем дерева. И тут же острая боль пронзила спину, и эхо громкого рыка убежало в бесконечные пролеты отверстий подземелий. Он быстро обследовал окружение, заметив небольшой выступ. Боль опять дала о себе знать, придавив его к земле; он задержал дыхание, чтобы перекрыть очередной возглас. Любой звук в его положении может оказаться последним. Он сумел просунуть руку под спину, откуда боль высасывала силы. Роланд был ранен, но с облегчением отметил грубый рубец – значит, он не истечет кровью в этом забытом всеми стихиями месте. Собравшись с силами, фарлал перекатился на живот и, сумев преодолеть порог боли, оказаться на коленях. Резь в спине была невыносима, но Роланд, заскрипев зубами, дотянулся до выступа и встал во весь рост. Под его тяжестью мелкие камешки зловеще зашуршали. Он замер вслушиваясь в тишину.
Насколько ему было известно, воронки иногда служили своего рода дверьми между поверхностью и подземными пещерами. Хоть это и было очень редким явлением, и он лично не знал никого, кто сумел выжить после такого жестокого перемещения. Однако Ролл еще раз удостоверился в реальности предсказания. Он не выполнил его, а значит, ему еще рано слиться с Маравой. Фарлал уперся об отступ, высматривая вторую половинку ниспосланного на него проклятия. Раз он жив, значит, и шалфейя должна быть где-то неподалеку. Хотя, принимая во внимание ее неимоверную живучесть, она наверняка не преминула ускользнуть от него. Роллу пришлась не по нраву эта мысль. В прошлый раз на беглянку обрушилась его ярость, смешанная с желанием заклеймить живой трофей самым древним способом. От воспоминаний о Дормиро у фарлала, однако, по-прежнему сводило скулы. Он до сих пор не мог себе признаться, и, видимо, никогда не признается в том, что в наказании он обличил всё своё нерастраченное желание. Акт насилия не доставил ему никакого удовольствия, но каким-то невероятным образом в несколько раз усилил желание установить полный контроль над телом шалфейи.
Дыхание Роланда участилось, но на этот раз не от боли, а от нарастающего внутри огня. Он ощутил, как нечто безобразное карабкается наверх, принося с собой пары безумства. Как загнанный протавр, фарлал засипел сквозь сжатые зубы. Злость! Он был необычайно зол на обстоятельства и на шалфейю. Особенно на нее за то, что заставила его думать о ней, желать ее, словно равную. Отпрыск шалфейев ему не ровня! И он собственноручно придушит ее, когда, наконец, развяжется узел на конце этого треклятого предсказания. Роланд выпрямился, словно чтобы утвердиться в своем намерении.
Но сначала ему нужно найти ее. И как будто благоволя к воину, Марава разнесла по темным пещерам увеличенный в несколько раз каменным небосводом крик отчаяния. Фарлал ни с чем не спутает этот голос. До него донесся запах ее страха, и даже игривое эхо не смогло одурачить острый слух воина. Пускай его оружейный чехол пуст, и он ранен, но тот факт, что шалфейя жива и где-то поблизости, вмиг отрезвила его, а боль прибавила решительности. Он готов был голыми руками отбивать шалфейю у самой смерти, ведь никто другой не смеет решать ее судьбу. Ноги несли через обширный зал пещеры, где звон камней забеспокоил летучих жителей и, сонные, в поисках утраченной тишины, они загудели над головой Ролла, осыпая его экскрементами, как бы в наказание за потревоженный сон.
Огромные капельники образовали отдельные камеры в пещере, и этим объяснялось прерывистое и искаженное эхо, но и это не помешало Роланду определить верное направление. Очередной крик Лисицы прошелся холодком по спине Ролла, когда он, наконец, приблизился к источнику звука, вовремя остановившись перед глубокой ямой.
– Лисса! – громко позвал воин.
Он сразу же увидел ее, вжимающуюся в угол с камнем в руке, источающим тусклый свет. В нескольких ступнях от испуганной шалфейи полулежала шикара. Животное тщетно пыталось встать на лапы, при этом глухо рыча. В надежде вонзить клыки в неугомонную добычу и тем самым продлить себе жизнь, шикара клацала челюстями. Ролл быстро оценил обстановку. Шикара, скорее всего, угодила в пропасть и переломала конечности, и ее жизнь напрямую зависела от того, что или кто попадет в ту же ловушку Маравы. Что ж касается Лисицы, то она крепко стояла на ногах только благодаря влажной стене ямы, на которую опиралась. Судя по следам на этой стене, она пыталась вылезти из заточения – заметил Ролл. Утомленная и загнанная в угол, она теперь не находила силы ни на что, кроме как кричать, отчего активность шикары только усилилась.
– О Великая Лантана, ты услышала меня! – зарыдала Лисица, переводя свет с шикары на голос, донесшийся сверху.
Роланда передернуло и, заставив себя игнорировать собственную боль, он начал спускаться вниз по острым краям ямы. Шикара, злобно зашипев и ощетинившись, медленно отползла в другой конец. Ее толстый воротник из костяных наростов, обросших коротким мехом, удвоился на глазах, придавая животному еще более грозный вид и тем самым увеличивая шикару в размерах.
– Если ты еще раз произнесешь имя этой богини, – спокойно начал Ролл, уже почти добравшись до дна, – я тебя ударю по губам так, что их разнесет, и ты вряд ли сможешь говорить какое-то время! Это даст нам шанс остаться в живых!
Ролл оказался рядом с шалфейей и, не церемонясь, притянул к себе. Его руки обшарили ее с ног до головы.
– Все цело?
Она подавилась слезами и с невероятным облегчением, несмотря на его угрозу, вцепилась в тунику своего спасителя мертвой хваткой. Одно движение шалфейи тут же залило ядовитый костер, бушующий внутри фарлала. Он поднял ее над землей и, не задумываясь, завладел солеными от слез губами шалфейи. Обоим стало вдруг безразлично, что бросило их в объятия друг друга, и что именно было заложено в этом алчном поцелуе. Фарлал вновь стал ее спасением, а не запретом, с которым она была воспитана. Ей внушали, что великаны несут погибель всему живому; язычники, способные лишь на жестокие убийства и насилие. Если так, то почему так громко стучит сердце, когда она рядом с представителем этой жестокой расы, своеобразно выражающим свои неоднозначные эмоции, силу и смелость которого, однако, не могли превзойти даже сказания о древних героях шалфейев. Наверное, потому что, сам того не ведая, полный загадок фарлал показал ей жизнь, ту, которую она могла бы прожить, а не просуществовать. В той, другой жизни она могла бы любить; и наплевать, что ростки этой любви были посеяны больным влечением. Фарлал нехотя опустил Лисицу обратно, но не обрывая контакт с ее восхитительными зелеными глазами. Застывшая в них влага сделала их еще более яркими, как у самой Маравы.
– Я знала....я чувствовала, что вы где-то рядом, – наконец, вновь найдя свой голос, бесхитростно прошептала принцесса.
Воин продолжал молча изучать лицо Лисицы. Потом он резко развернул ее лицом к стене ямы и так же неожиданно отчеканил:
– Закрой уши руками и не поворачивайся. Для своего же блага.
Лисица дрогнула, но повиновалась. Она почувствовала, как фарлал отошел от нее, его тепло улетучилось, и неприятный холодок пробежал мурашками по спине и рукам.
Роланд переключил своё внимание на раненого хищника. Шикара угрожающе заурчала из своего угла, куда она отступила, почуяв зверя покрупнее. Несмотря на переломы, шикара грациозно изогнулась, предостерегая о прыжке, который, по расчетам Ролла, приняв во внимание травмы, вряд ли состоится. Вдруг он остановил своё наступление, встретившись с черными разбавленным белыми кольями зрачками шикары и животное, словно забыв об опасности в лице фарлала, разгладила свой камуфляж и принюхалась к воздуху. Урчание сменилось на протяжное поскуливание, а потом длинный хвост вонзился в воздух под прямым углом. Ролл сначала подумал, что его обманывает зрение, и в этих пещерах слишком много ядовитых паров. Он узнал ее по необычным зрачкам, и шикара тоже вспомнила его запах. Запах, который обозначал безопасность и расположение. Роланд видел, как хищник пытался подняться, чтобы как следует поприветствовать своего прежнего хозяина. Он присел рядом с животным и уверенно опустил тяжелую руку на ее голову. Переполненная, казалось, забытыми за долгие зимы эмоциями, шикара изловчилась и лизнула запястье фарлала, а хвост продолжал стремиться куда-то вверх, выказывая самое доброе расположение: морда с прижатыми ушами и слегка приоткрытый рот, будто улыбаясь, в предвкушение вкусной подачки за "хорошее поведение". Роланд пожалел, что так и не дал имя своему питомцу, скоропалительно отправленному в естественные места обитания. Хотя не совсем так, ее кличкой служил своеобразный свист, которым он призывал ее к себе. Вот и сейчас свист всполошил животное, отчего уши и все ее существо напряглось, но скованная сломанными конечностями шикара извернулась, сумев все-таки подползти ближе. Роланд устало улыбнулся и потрепал шикару за холку. Но его улыбка сошла так же быстро и, более не продлевая мучения свои и ее, он одним движением свернул шею хищнику, который напоследок лишь успел издать скулящий стон. Бережно опустив лишенное жизни тело, Роланд еще некоторое время провел рядом.
Шикара бы долго не протянула в этой яме без воды и еды. Скорее, она бы издохла ужасной смертью в агонии, длившейся несколько дней.
Лисица осторожно дотронулась до плеча все еще присевшего на колено воина. Он, как статуя в скудном мерцании единственного источника света – камня шалфейи – застыл, будто ожидая пробуждения. Может, она и была наивной, но не глупой. Фарлал убил животное не ради забавы. Воин неестественно медленно отреагировал на прикосновение и вытянулся во весь свой великий рост, стремительно переключив внимание на шалфейю. Его губы сомкнулись в тонкую линию – он же велел не двигаться с места. Неужели так трудно следовать приказам? Она, кажется, вспомнила о наставлении и отступила.
– Пора выбираться отсюда, пока обитатели пещер не унюхали запах мертвечины.
Лисица согласно кивнула.
– Я пыталась вылезти отсюда, но ...
– Убери камень, тебе будут нужны обе руки.
Лисица послушно спрятала источник света и поежилась. Темнота была ее ночным кошмаром, с которым она один раз уже вступила в схватку, бежав по мрачному лесу прочь от фарлала. Тогда она проиграла, чуть не сойдя с ума, придумывая себе спутника, а точнее от страха решив отвлечь себя танцами между деревьями. Роланд подсадил Лисицу, дав ей возможность ухватиться за выступы.
– Я ничего не вижу! – тут же пожаловалась шалфейя.
Фарлал усмехнулся.
– Ты не глазами хватайся, а руками
Он полез следом, взяв ее в окружение между собой и стеной ямы, так он сможет поймать ее, если она сорвется. Ловушка была достаточно глубокой, хотя фарлалу бы ничего не стоило подняться наверх за считанные мгновения. Если бы у него была веревка, проблема с подъемом хныкающей шалфейи разом решилась бы. Но с перемещением его седельная сумка сгинула вместе с Рутом, а также он лишился и своего меча. Это будет чудом, если они дойдут до Бриллиантовых пещер, но там им точно придется несладко без оружия и без соответствующей обуви. Фарлал выругался, когда нога шалфейи, соскользнув, угодила ему в пах.
– Для не видящей в темноте ты отлично целишься.
– Я не специально!
Лисица старалась изо всех сил вылезти из этой проклятой ямы; в ее воспитание не входило взбирание по отвесной стене с великаном, дышащим в затылок. Но ей хотелось его удивить и показать, что она вовсе не ноющая масса у него под ногами и заслуживает уважение. Ответ на вопрос, для чего ей уважение врага, стал второстепенным.
Чтобы ускорить процесс Роланд стал подтягивать Лисицу сам, не давая ей возможности найти точку опоры, и тем самым полностью разрушил ее воздушную крепость о заслуженном уважении. Но и это ему, видимо, опостылело, и Лисица почувствовала, как мышцы фарлала напряглись. Он не церемонясь прижал ее к себе за талию и одним прыжком преодолел внушительное расстояние до вершины, оказавшись на твердой поверхности. От резкого скачка у шалфейи перехватило дыхание и отбило охоту высказать ему, что думает по поводу того, как он одним махом, в который раз, подавляет ее свободу.
– Надеюсь, ты хоть идти сможешь сама? Или мне придется волочь тебя за собой? – на полном серьезе поинтересовался фарлал, пока шалфейя выуживала камень. Она посветила им над ямой. Нет, у нее не было ни единого шанса совладать с подъемом самостоятельно. На этом она усмирила свою гордыню.
– Я пойду без вашей помощи.
– И на том спасибо.
Фарлал потер спину, оттуда словно произрастало лезвие. Он должен найти способ обезболить повреждение, иначе шалфейя пострадает от его же руки. Он выместит раздражение на первом, что подвернется под руку. Сдерживаться он не умел.
– Где мы? – отряхивая самодельные штаны и тунику, полюбопытствовала шалфейя. Ее наряд и правда пришелся к месту.
– Под землей, – монотонно ответил Ролл, всматриваясь в даль. Он никак не мог решить, в какую сторону идти.
Шалфейя заметила его колебания и сделала несколько шагов от края ямы, чтобы, не приведи Лантана, сломать шею, угодив обратно. Продвинувшись подальше, Лисица умудрилась пару раз споткнуться, неловко балансируя на мелких камнях, перекатывающихся под тонкой подошвой ее башмаков.
– Это и есть пещеры, о которых вы говорили?
Не теряя веры в предсказание и доверившись интуиции, Роланд принял решение вернуться к тому месту, куда его переместила воронка. Он надеялся, что Эвеля выбросило неподалеку.
Но перед тем как начать поход, встала острая необходимость объяснить шалфейе некоторые правила.
– Подойди ко мне, – негромко скомандовал великан. Лисица не стала медлить. – Ты будешь говорить только тогда, когда я тебя спрошу, и то – только шепотом. Никаких криков и визгов о помощи! Любой звук здесь увеличивается в несколько раз и может достигнуть ушей существ, встречи с которыми станут для тебя последними. Тот хищник, что встретился тебе там внизу – самое малое, о чем стоит беспокоиться. Ни к чему нам привлекать к себе внимание.
Лисица согласно кивнула, и Ролл отвел ее руку с камнем в сторону. Его свечение мешало его глазам привыкнуть к темноте.
– Этот кусок породы случайно не хочет превратиться во что-нибудь более полезное? Например, в ту слизь, которая спасла тебе жизнь?
Это был риторический вопрос, потому что Ролл развернулся и позвал за собой шалфейю. Лисица не сразу поняла, о чем толкует фарлал.
– Вы ранены? – вдруг озарило шалфейю.
Роланд не удостоил ее ответом. Ранен или нет, поход должен быть продолжен. Лисице ничего не оставалось, как следовать за великаном. Благо он соизволил предупредить ее о летающих существах и странной субстанции, как редкие капли дождя, орошающих их путь и липнущих на волосы. Шалфейя запыхалась, полубегом следуя за быстро передвигающимся великаном. Неужели он не понимал, что ей не угнаться за ним. Но она мудро решила замять разрастающийся внутренний протест, пока он ненароком не перерос в слова, о которых фарлал заставил бы ее пожалеть. Он отличался необычайной непредсказуемостью и раздражительностью. Она невольно сравнила его с Ульфом. Резкая смена настроений была их общей чертой, но, если один ненавидел ее до смерти, то второй не раз вытаскивал из ее холодных объятий. Правда, на то была веская причина, от исполнения которой, по словам предводителя фарлалов, зависело некое предсказание. А если она точно помнит, то оно включало истребление ее вида, а значит, следуя сейчас за фарлалом, она потворствовала предсказанию. Неужели это ее судьба? Стать соучастницей и покровительствовать кровопролитию собственного вида. А что если она не выживет в походе или отстанет от строна и затеряется в переходах? Возможно, тогда она искупит свою вину и предотвратит катастрофу в Верхних землях. Однако помимо долга перед сородичами на нее давило неподвластное разумному объяснению влечение, которое было очень сложно игнорировать. Это чувство уже плотно обволокло ее волю, перевешивая в противоположную долгу сторону. Фарлал силой протаранил дверь к ее душе, лишь ухмыльнувшись ключу, вставленному в замок. Он держал ее сущность за горло, контролируя каждый судорожный вздох. Однако Лисица не была абсолютна уверена – наслаждался ли язычник своей властью над ней, или он, так же как и она, был вынужден следовать древнему заговору, нашедшему обличие в пророчестве его расы и сказанию, той легенде о смене власти, известной в культуре шалфейев. Они оба застряли в подземных переходах, в, казалось, безнадежном походе, где, как предчувствовала Лисица, будет обличена тайна замысла, если он, конечно, был изначально. Заряженная больным оптимизмом, она усмотрела положительную сторону в этом путешествии: наконец, у нее появилась возможность разобраться в самой себе и принять "решение". Она попробовала это слово на вкус, произнеся его губами. "Решение". Оно обычно принималось без ее участия, без ее согласия и почти всегда против воли. Сначала отец, насильно выдавший ее замуж, потом супруг-деспот, распорядившейся ею, словно виновной во всех грехах рабыней, а теперь собрание страхов в образе порождения Нуроса определяло ее судьбу. Она почти забыла про Фалькора. Из этого набора действующих в ее жизни лиц он оказался самым опасным – вероломным предателем, коварность которого затронула не только ее, но и тех, кто имел неосторожность заключить с ним соглашение.
Лисица сумела нагнать остановившегося фарлала.
– Никуда не двигайся с этого места, я должен кое-что проверить,– сказал он, дождавшись, пока шалфейя будет достаточно близко, чтобы услышать его густой голос.
Он оставил ее одну стоять посредине пещеры. Если бы шалфейя могла видеть размах пространства, то предпочла бы найти укромный уголок, чтобы не чувствовать себя песчинкой среди валунов. Камень, который она боялась выпустить из ладони, давал лишь тусклый свет, едва способный осветить камни под ногами. Его рассеянный свет терялся среди тягучей, словно смола, темноты. Вот он – мир великанов. Такой же пугающий и гнетущий, как и сами его обитатели. Но Лисица видела и другую сторону изгнанников света. Преданность, сплоченность и... невероятное чувство справедливости не только по отношению к своим сородичам, но и к порабощенным народам. Возможно, то был какой-то своеобразный механизм выживания. У шалфейев все было не так просто устроено. Четкое соблюдение традиций и даже добрые связи не были гарантом теплых отношений. Теплых отношений? – уточнила про себя шалфейя. Теперь была очередь Лисицы вернуться мысленно к наказанию, которому подверг ее Роланд. Она подозревала, нет, даже была уверена, что именно то событие мешало ей признаться самой себе в том, что ее непреодолимо влечет к предводителю фарлалов. Насилие колом стояло между ними. И вряд ли что-нибудь измениться, так, скорее всего, будет всегда. Но была в фарлале и другая сторона, которую он показывал и тут же прятал, будто сам боялся ее проявления. Именно из-за нее Лисица и терпела непредсказуемость своего пленителя.
– Пошли, – подтолкнул ее вернувшийся Роланд.
Они молча побрели в неизвестном им обоим направлении. Фарлал никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Он не имел ни малейшего понятия, куда ведет спотыкающуюся позади него Лисицу. У них не было ни оружия, ни воды, ни еды, и походный опыт подсказывал ему, что им долго не протянуть в пещерах без провизии, особенно, если им придется плутать по ее лабиринтам. Это не ему знакомые галереи, где можно легко можно поживиться какой-нибудь неосторожной тварью, в этих пещерах их самих будут уплетать за обе щеки местные хищники. Размеренно ступая за фарлалом, Лисица непроизвольно стала изучать его. Хотя она по-прежнему не совсем привыкла к его росту и клыкам, теперь все реже оголяющимися при общении с ней, она, несомненно, тайно любовалась его телосложением. Для такого великана с не в меру развитой мускулатурой он был необычайно ловок. Его почти ирреальной силой хотелось и восхищаться, и бежать куда глаза глядят, чтобы ненароком не столкнуться с ней. Роланд выделялся среди своих оружников не только статью, но и чем-то неосязаемым, невидимым глазу. Принцесса сразу вспомнила отсутствие тени у фарлала и, несмотря на предупреждение, не сумела остановить слетевший с языка вопрос:
