Текст книги "По воле тирана (СИ)"
Автор книги: Марина Бишоп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)
– А если у меня ничего не выйдет? – пересилив странную тяжесть, озадаченно спросила Коутрин.
– В таком случае ты попросишь меня помочь тебе.
– Я постараюсь управиться своими силами.
– Очень хорошо. Ты так послушна со мной, я много раз видел тебя своенравной и бескомпромиссной шалфейей.
– Я достойна говорить с тобой напрямую – это твой дар мне, и я не могу сомневаться в твоих решениях и просьбах. И..., как я уже сказала, библиотека погибла в огне. Я не могу лишить потомков истории.
– Ты ошибаешься, дар, о котором ты говоришь, не был тебе дан, ты его сама развила, ты – уникальное творение. "Как можно верить в то, что не видишь?" Знакомые слова?
Королева твердила ей об этом с самого начала гонения староверов. Коутрин ощутила дискомфорт, Кутаро слышал каждый их разговор. Ну, конечно, он был в их мыслях, вокруг них, и был частицей в ее матери и в ней самой.
– Почему ты позволяешь мне приходить сюда и говорить с тобой?
Кутаро выпрямился, яркий луч просочившегося солнца на секунду ослепил ее, и она готова была поклясться, что увидела огонь под его головным убором.
– Потому что ты можешь видеть и слышать меня, – щекоча ее мысли, односложно объяснил создатель.
Коутрин последний раз потерла бок, жжение прошло, но неприятное давление продолжало сжимать ребра.
– Как получилось, что соколы погребли веру в тебя? Это случилось почти в один день, как объяснить это?
– Спроси сначала себя, почему ты не последовала за соколами? Ты видишь меня, говоришь со мной – это вера. Ты веришь.
– Я всегда знала, что ты есть. Кутаро слегка кивнул.
– В душе каждого сокола, каждого эллиниста,– поправил он себя, – осталась часть меня – значит, каждый из них связан друг с другом, и передача одной идеи прошла так гладко, что единицы заметили изменения, мой собственный закон связи был использован толково.
– Значит, королева, староверы и я – и есть эти единицы? Хорошо... Но тогда, значит, в нас нет твоего существа?
Коутрин побледнела от своего же вывода, на что Кутаро покачал головой.
– Нет, это не так, в тебе слишком много от меня – это ...
Он почему-то затих. Коутрин теперь уже точно видела языки синего огня выбились наружу из под головного убора.
– Тебе пора, – Кутаро перешел на ровный шепот.
– Но...
Острое перо заскрипело в ушах. Кутаро пассом руки в воздухе выместил скрежет из ее ушей, но исключительно для того, чтобы напомнить о договоренности.
– Как только ты выполнишь мою волю, я одарю тебя.
Коутрин хотела поклониться, но что-то невидимое парализовало ее, плечи опустились, и руки безвольно повисли вдоль тела. Кутаро повернулся к ней спиной, удаляясь по тропе.
– Пора, – прозвучал в голове его голос, а сам он затерялся в оттенках дивного сада, и она упала на спину, утопая в мягком ковре травы.
Пробуждение, как всегда, было нелегким, голова хрустела, в глазах песок, а в ушах выла воронка, высосавшая всю энергию после контакта. Коутрин лежала в углублении между алтарем и ступенями, где-то между действительностью, одновременно продолжая чувствовать под собой душистые запахи сада и спазм в спине, где она ударилась, падая назад. Тяжелая коса чернильных волос странным образом обвила шею шалфейи, как змея, лишающая воздуха свою жертву. – Мама...– слабо позвала Коутрин, не находя сил даже поднять голову.
Шуршание юбок приблизилось, и королева протянула ей руку, другой поддерживая поясницу.
– Что с тобой случилось? – принимая помощь, спросила Коутрин, вполсилы держась за запястье королевы. Она не хотела опрокинуть хрупкую фигурку матери на себя.
– Я себе все отлежала, и теперь точно свернула спину на жесткой скамье.
Коутрин уже была на ногах. Она меланхолично потрясла головой и посмотрела на ряд песочных часов. Пять из двенадцати были перевернуты, небольшая горка на следующих часах развязала волнение. Королева поймала взгляд дочери и крякнула, пытаясь выпрямиться, прокомментировала:
– После третьего часа была тишина. Я ничего не могла услышать. Потом какие-то обрывки и неразборчивее образы втянули меня в сон. Я не могла сопротивляться и улеглась на скамью, проснулась только, когда пятые часы опрокинулись. Потом ты позвала меня.
– Сейчас раннее утро, поспешим наверх. Я возьму записи и почитаю у себя, – сжимая голову ладонями, произнесла Коутрин. Королева согласно кивнула.
– С тобой все в порядке?
– Да...
– Милая?
– Со мной все хорошо, как всегда.
– До сегодняшнего дня ты никогда не возвращалась, лежа на полу. Что произошло? Мятое платье и темные круги под глазами королевы означали, что ее сон был вовсе не таким спокойным.
– Я возьму записи, – буркнула Коутрин вместо ответа.
Шалфейи, не теряя ни секунды, вернулись наверх через храм, каждая в свои покои. Через час дворец заполнится рабами, прислугой, министрами, эллинистами, просителями, посланниками и нежданными гостями. Некоторые ожидали аудиенции короля месяцами.
Рухнув в изнеможении на кровать, она расстегнула плащ и заткнула три листа пергамента между матрацем и кроватью. Замотавшись в одеяла по шею, Коутрин не погрузилась в сон, как хотела, вместо этого она стала пересматривать связь с Кутаро. Она только однажды видела его истинное обличие и выпала из контакта, испугавшись. Она не помнила точно, что явилось ей, но хаос эмоций мешал ей вернуться. Только спустя какое-то время она решилась вновь воззвать к нему, и прежде чем рассеять свет, он спросил ее о желанной форме проявления. "Шалфей", – умоляюще слетело с губ.
Шалфей из него никудышный. Коутрин почему-то знала, что маска тяготит его: пародия на крылья, голова, покрытая несуразным орнаментом.
Пересилив сон, она встала и принесла несколько подсвечников к кровати. Коутрин потянулась и потерла шею, расшнуровывая платье. Одним движением шалфейя расплела ленту, усаживаясь обратно на ложе, тут же припомнив, что вторую отдала Кутаро как просьбу о возвращении в сад. Руки сами потянулись к пергаменту. Она подсела ближе к скудному источнику света, разбираясь в мелком почерке королевы. Она ухмыльнулась, вспомнив наказание, которым наградил свою жену король. Ее мама не владела искусством каллиграфии, ужасное чудовище в виде безобразно написанной книги наверняка вышло из под ее пера.
Коутрин быстро пробежала глазами начало их контакта – ничего значительного, все в точности так, как она запомнила; Кутаро обещал продиктовать уничтоженные писания. Внимание приковали последние строки на втором листе, как строки пророчества, произнесла она их вслух, не веря следу руки королевы: "Отшельником станешь ты, когда попросишь позволения отца своего отдать себя за правителя праведных шалфейев. Не позволяй огню жалости к себе жечь наставления мои, ибо я сказал слушать меня. Если не ублажишь ты волю мою, я приду к тебе, чтобы узнать о причине решения недопустимого. А если соблаговолишь исполнить волю мою, открою тебе дары духовные, несравнимые с богатствами земными. Я ожидаю жертвы от тебя, принеси мне на алтарь веру свою, и будешь ты сходной с господином своим. Сохранить расу свою от идолопоклонства – ибо ты есть спаситель".
Листы упали на колени Коутрин. Отшельник? Жертвоприношение? Спаситель? Они не говорили об этом. Такого не было. Королева все выдумала.
"Зачем?" – встрял внутренний голос из глубин сомнения.
Коутрин смахнула листы на одеяло и метнулась на балкон – ей не хватало воздуха. Она оперлась на балюстраду из вытесанных из белого камня птиц и сделала несколько глубоких вдохов, приметив двух зависших неподалеку соколов – преданную охрану дворца. Их темные силуэты были похожи на сдвоенный головной убор Кутаро.
Ее Бог, Творец, Правитель, Господин. Почему он не сказал ей всей правды? Почему разрешил услышать только половину, доверив самую важную часть клочку пергамента? Коутрин прикусила нижнюю губу, мучая ее зубами, пока не выдавила каплю крови. Она твердо решила поговорить с королевой. Она должна помнить, что выводила рука, даже находясь в трансе. Но для Коутрин эта мантра не стала успокоением, откуда она вообще знала, о чем именно шел разговор в контакте. "Нет, она не выдумала", – произнесла шалфейя, постукивая пальцем по саднящей ранке на губе.
Она позволила яростному стону, полному непонимания, взорваться в темени. Чтобы не привлекать внимание стражей, ей пришлось вернуться в покои, проклиная духоту.
Раскрыв шкатулку, она сняла с пальцев несколько колец и браслет, уложив на бархатные подушечки. Она залюбовалась подарком отца в который раз. Выполненная лучшими мастерами своего дела, рабами-каменщиками, шкатулка, наверное, обошлась королю в непростительное количество драгоценных камней. Коутрин захлопнула крышку и провела пальцами по гравировке вокруг гладкой овальной выемке на крышке.
Она выпила воды, прежде чем спрятать листы и задремать под проблески рассвета.
В этот же день Коутрин не удалось осуществить задуманное. Королева сопровождала короля в одном из многочисленных выездных приемов. Толпа в воздухе и на мостах перед дворцом росла с каждой минутой, делая доступ к воротам невозможным, если шалфейя решится на прогулку. Рабы помогли Коутрин с ее утренним туалетом, замазывая белой мазью темные круги под глазами. Она точно не помнила, посчастливилось ли ей заснуть или она блуждала где-то между.
В зале за завтраком шептались только вторая жена короля и ее сын. При появлении Коутрин соколица поднялась с своего места и отделалась коротким книксеном перед дочерью короля. Шалфейя ответила на приветствие, в свою очередь изящно присев в почтительном реверансе, адресовав его наследнику. После необходимых любезностей она прошла к своему месту. Перед ней опустилась тарелка, двое рабов подали жареный хлеб, текучее масло, мед и кубок с вишневой настойкой.
Коутрин молча расправила салфетку и уместила на коленях. Она чувствовала на себе взгляды обоих соколов, но уже давно перестала чувствовать дискомфорт, находясь рядом с ними. Тесла – вторая жена сюзерена – заканчивала свою утреннюю трапезу, допивая настойку. Соколица теперь сверлила ее суженными зрачками, каким-то образом одновременно бросая взгляд на своего сына.
– Фалькор, – нежно пропела Тесла, останавливая молодого сокола, – негоже подниматься из-за стола раньше принцессы.
Коутрин не оторвалась от увлекательного занятия поглощения пищи, смотря в дальний угол, где, как статуя, замер раб с кувшином. Фалькор скривился, но вернулся на место, пальцы нетерпеливо забарабанили по столу.
– Прекрасная погода сегодня, вы не находите, ваше высочество?
"Когда же вы замолчите", – оскалилась Коутрин внутри себя.
– Пекло, ненавижу это время года! – не стесняясь, ознакомил молодой сокол присутствующих со своим мнением.
– Ваше высочество, – оправила его мать и подняла указательный палец в воздух, давая понять рабам принести опахало.
– Вы в чем-то правы ваше высочество, – обращаясь к сыну, – но день можно было бы назвать прекрасным, если бы не неимоверная духота.
При этих словах Тесла развернула ручной веер и размеренно замахала перед лицом, помогая при этом второй рукой разгонять горячий воздух. По обильному румянцу на ее лице было очевидно, что она с трудом переносила духоту.
Коутрин нагло молчала. Она выносила другую семью, точнее, вторую супругу своего отца с большим трудом.
– Сегодня вас ожидает духовник, ваше высочество, вы не забыли выучить молитвы? – не унималась Тесла. – Ваше высочество!
Шалфейя пожалела, что волосы были убраны назад, и ничто не мешает второй жене короля читать ее недвусмысленное выражение лица относительно монолога. – Ваше высочество!
"Почему, интересно, Фалькор не отвечает ей", – подумала Коутрин, взглянув на нее исподлобья.
– Принцесса, наш король очень обеспокоен вашими результатами по Эллии. Вы меня слышите?
Коутрин продолжала свой завтрак, намазывая густой золотистый мед на хлеб и щедро поливая сверху немного загустевшим маслом. Несколько капель плюхнулись на стол рядом с тарелкой на тончайшую паутинку отменного хлопка, и жирное пятно задорно разошлось по скатерти.
– Простите, я задумалась.
Коутрин дожевала и запила ставший вязким сладкий кусок.
– Я думала, духовник нужен для беседы, а молиться необходимо Богу, – без эмоций ответила Коутрин, промокнув салфеткой губы.
–Разумеется, ваше высочество, но сегодняшняя встреча будет более поучительная, нежели познавательная.
– Прошу извинить меня.
Коутрин дождалась, пока раб отодвинет стул назад. Она присела в прощальном реверансе. Каблуки застучали по скользким каменным плитам, пока она не ступила на ковровую дорожку ведущую прочь из зала.
– Подожди, – окрикнул ее Фалькор, тяжелый стул упал на пол, молодой сокол, наплевав на манеры, поравнялся с принцессой. Он взял ее за руку, и они вдвоем выбежали из зала.
– Фалькор! Ваше высочество! – закричала им вослед соколица, найдя ниже своего достоинства преследовать заговорщиков, или просто не успела приказать рабам закрыть перед ними двери.
Коутрин запыхалась первая и помогла себе крыльями, поднявшись над полом, не выпуская руку Фалькора.
– Она бывает невыносима, – пожаловался сокол. Озабоченное выражение обеспокоило Коутрин, и она опустилась на пол, смахнув невидимые пылинки с его бордовой мантии.
– Не говори так. Она дала тебе жизнь...
– Ей повезло, – отрезал Фалькор. – Полетели отсюда, я покажу тебе кое-что.
– Это далеко?
– Нет.
Сокол был младше сестры на 5 оборотов солнца вокруг их земель, но отличительной чертой его расы был высокий рост, коим он обладал, еще не достигнув и десяти, и, конечно, прямая осанка, которой завидовала шалфейя. Ей приходилось вырабатывать ее высокими шейными воротниками.
Когда он потянул Коутрин за собой, она не стала упрямиться, зная характер Фалькора. Он любил влезать в чужие дела, а постоянные ночные побеги злили его мать до головных болей. Король любил своего отпрыска не меньше старшей дочери и никоим образом не препятствовал их совместным вылазкам, не важно, что заведомо опасные. Он был уверен, что Фалькор сумеет постоять за себя и за сестру. Таким образом, обе жены не находили себе места, когда обнаруживалось, что оба высочества просочились через охрану и избавились от телохранителей, сопровождающих их за пределы дворца.
– Ты мне руку оторвешь, не тяни так, – шутя возмутилась Коутрин, игриво стукнув его по плечу.
Они вышли на террасу, и сокол расправил крылья, взяв обе руки сестры, смотря друг на друга, они устремились вверх. Фалькор обожал рассматривать Коутрин, восхищаясь ее изяществом и грацией. Обожал ее за ладный нрав и непредсказуемость в их игривых перепалках, она так же принимала участие во всех его приключениях. Один раз они застряли в зеркальных пещерах, вход завалило, и им долго пришлось искать путь наверх. Они вернулись во дворец днем позже. Королева задала Коутрин трепку, лишив ее присутствия на ежегодном маскараде, а Фалькор, напротив, оказался втянутым в ненавистный бал, длившийся несколько ночей. Отец обоих только ухмылялся, прислав дочери говорящую птицу для развлечения и лист пергамента, где он изложил свои мысли на счет их путешествий. Последней была строчка: "Твоя воля, мое драгоценное дитя, мой наказ", – любое желание принцессы будет исполнено приказом ее отца. Она поцеловала листок и аккуратно уложила в небольшую шкатулку, выполненную из мягкого золота, – еще один щедрый подарок короля.
– Надеюсь, ты не собираешься побить рекорд высоты и затащить меня на холм? – Коутрин захотела уточнить намерения Фалькора, держась за руки брата.
– Нет, не сегодня, – ухмыльнулся наследник.
Она пролетали над лесом, блестящим от прошедшего в этих местах дождя. Коутрин забеспокоилась, когда крылья задрожали от усталости, а мышцы спины напряглись до болезненного предела. Она давно не летала дальше нижнего города, что был прямо под дворцом.
Пора опускаться на землю. Но Фалькор продолжал упрямо тянуть ее за собой. Они миновали равнину и оказались в пограничных с шалфейями землями.
– Фалькор, мне нужно отдохнуть.
– Еще немного! Ты не пожалеешь!
– Я устала.
– Я тебя держу, делай короткие взмахи, мы начинаем планировать.
– Фалькор, ты не понимаешь, – прерывистым голосом осадила его Коутрин, больше всего желая, чтобы он, наконец, послушал ее. – Мы не сможем приземлиться, внизу непроходимый лес.
– Ты нетерпелива, сестрица.
Они начали снижаться, Коутрин не рассчитывала увидеть спасительную пустоту между деревьями, когда из ниоткуда появилось углубление в кронах деревьев.
– Здесь, – указал сокол, поддерживая шалфейю за талию, пощадив ее онемевшие крылья.
Ветер зашумел в ушах принцессы, и она улыбнулась непривычному ощущению полета без усилий, раздражение на брата сразу покинуло ее. Фалькор сузил глаза в ответ на ее смешок, нетипичную мимику можно было бы назвать улыбкой. Его милая сестра, как языческая богиня Лантана в вихре шелковых волос, выбившихся из-под обруча, расплетенные ветром косы защекотали ноздри Фалькора, когда он окунулся в ее локоны. Прижимая к себе Коутрин, он высвободил пряди, глубоко вдохнув ее аромат: цветов и солнца. Свежий и густой. Она не заметила, как он любуется ею, наслаждается их близостью, замедляя снижение, но не прекращая, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Он положил подбородок на ее голову и крепче обнял сестру, мягко приземлившись. Сделав над собой усилие, он выпустил ее, наблюдая за реакцией на его секретное место.
– Что скажешь? – смакуя реакцию шалфейи, осведомился Фалькор по-королевски, жестом своего отца выбросил руку в сторону озера, скрытого посредине леса. Невероятное творение Кутаро – Божественный сад на земле, восхитилась Коутрин. Фалькор сиял от гордости. Коутрин сняла башмаки, засучила рукава и, подняв юбки, побежала в сторону пруда, кристальная вода зеркалом отразила ее счастливую улыбку. Она показала язык своему отражению, когда сзади появилось лицо Фалькора. Он хитро ухмыльнулся и прежде, чем Коутрин успела осознать его намерения, заплясала на месте, ноги заскользили по влажной траве и, вывернувшись несколько раз, она все– таки угодила в воду. Громкий хохот заглушил шум воды в ушах, и ноздри разодрал вынужденный вдох.
– Я тебя задушу! – воскликнула Коутрин, нащупав ногами дно, не зная, веселиться ей вместе с братом или затаить обиду и отомстить, как только подвернется возможность.
Вода была теплой, как выбродившая вишневая настойка. Фалькор продолжал брызгать на нее с края пруда, не подходя ближе.
–Трус! – сообщила ему Коутрин. Брат взмахнул крыльями, сорвав тонкий слой с поверхности воды, обрушив на сестру еще одну порцию брызг.
Принцесса заморгала.
Фалькор замер. Ее влажные губы – манящие, роскошные, сводящие с ума. Он сглотнул – его веселье улетучилось без следа, погасив игривость. Его рано обучили искусству любви, и, конечно, он получал наслаждение с умелыми и опытными наложницами, но с каждым днем его непреодолимо тянуло к сестре. Однако он не может признаться в своей страсти, она возненавидит его за это или проклянет вечным позором. А что скажет ее мать? Его? Король? Выдать себя – значит лишиться трона. Этого он позволить не мог. Сокол повернулся спиной к принцессе, сняв с себя накидку и бросив к ее ногам.
– Выходи из воды, Коутрин, ты простудишься.
– Что с тобой?
Она поразилась резкой сменой настроения брата.
– Ничего. Довольно уже – нам надлежит прибыть во дворец к полудню. – С каких пор тебя это волнует?
Коутрин вышла из воды и подняла накидку, обернув вокруг себя.
– Можешь повернуться.
Помедлив, сокол повернулся к принцессе и пожалел, что вообще взял ее с собой. – Ты не можешь лететь так, ты точно подхватишь простуду.
–Ты прав.
Коутрин сбросила накидку и расшнуровала платье спереди. – Что...что ты делаешь?
Под ошеломленный взгляд брата принцесса осталась в мокром шамизе, бесстыдно облепившим ее фигуру.
Не замечая замешательства Фалькора, Коутрин расправила платье и вышла из тени. Она выложила платье на солнце в надежде, чтобы одежда не уменьшилась в размере. – Не беспокойся, оно быстро высохнет.
Фалькор не заметил, как задержал дыхание, и когда пришло время ответить, из горла вырвался чуть ли не крик.
– Конечно.
– Я так рада, что ты мне показал это место – оно изумительно, как ты обнаружил его?
– Если бы ты интересовалась новой религией, то знала бы, что в некоторых откровениях упоминается о благословенных местах в Верхних землях, куда душа стремится попасть после смерти. Эти места легко обнаружить, если...
– Если?
– Тсс..
В два взмаха крыла он взвился над поляной, обозревая ее сверху. Коутрин тотчас уловила свист. Рассекая пространство, направленная на Фалькора стрела вонзилась в его плечо. Сокол удержал себя в воздухе, но ненадолго. Вторая стрела прошла сквозь крыло. За ними несколько стрел попали бы в цель, но Сокол уже падал вниз, сопротивляясь притяжению, кое-как черпая воздух целым крылом.
Коутрин срезала панику на корню и заспешила на помощь брату. Но ей не дали даже расправить крылья. Тяжелая сетка пригвоздила ее к земле. Принцесса распласталась на животе. Она сразу перевернулась на спину, все больше путаясь в коварной паутине. Грузики на концах сетки давили вниз, веревка резала лицо и ладони. Коутрин не оставляла надежду и бесшумно боролась под натиском сети. Очередной росток паники пробивался наружу. Она волновалась за брата, но решительно подавила эмоции, чтобы те не ослабили ее трепыханий. Принцесса услышала незнакомые голоса и эхо разбойничьего свиста.
– Связать обоих, – был отбит приказ.
Коутрин подняла голову, но солнце ослепило ее.
– Фалькор, – тихо позвала она.
Но брат не ответил ей. Вместо этого она различила несколько надвигающихся на нее теней. Она хотела увидеть, кто посмел напасть на них. Но они кружили вокруг. Коутрин почувствовала, как груз сетки уползает в одну сторону. Приготовившись к рывку, она напрягла каждую мышцу. Еще чуть-чуть. Она рванула вперед, но, не успев уравновесить себя на ногах, упала на спину, отчего весь воздух был выбит из легких. Не упуская шанс, Коутрин села, сгруппировалась и оттолкнулась от земли. Теперь она распознала нападавших – как они с братом могли быть столь беспечными. Это была шайка беглых каменщиков, давно гремевших дурной славой на все земли своими нападениями. Закутанные в черные одежды, скрывающие свои лица, они жили за счет грабежей. Шалфейи беспощадно боролись с ними, возвращая в рабство, продавая слабый пол в гаремы соколов. А Коутрин жалела их. Но вряд ли ее кто-нибудь сейчас пожалеет.
Грубые веревки закрепили ее конечности, а крылья накрыла тончайшая сеть, затянутая в несколько узлов на талии. Три пары рук проделали это настолько быстро, что Коутрин опомнилась лишь тогда, когда оказалась лежащей на боку в телеге. Несколько соломинок впилось в голые ноги. Неудобная поза вызвала дополнительный дискомфорт, не упоминая уже о царапинах после драки с сетью.
– Фалькор, – громко позвала она, унимая колотящееся сердце. – Фалькор! Фалькор! – Она думала, что если будет кричать, то разбудит брата. Она представила, что он истекает кровью и задыхается от яда стрелы.
Что-то тяжелое легло на ее голову и, выкрикнув в последний раз имя наследника, она потеряла сознание.
Видела ли она своего бога в насильственном сне или нет, она точно не могла сказать, кажется, кто-то гладил ее по плечу, успокаивая. Знакомый запах благовоний из храма Кутаро щекотал ноздри, но она была полностью обездвижена. Какие-то голоса прорывались внутрь, звуки битвы и лязг металла. Она хотела открыть глаза, но отяжелевшие завесы век лишь трепыхались, запечатывая последние мгновения. Она клялась, что будет слушаться королеву и не покидать дворца, если все обойдется. Коутрин поняла, что приходит в себя, когда в висках заколотили тысячи молоточков, и в тумане начал медленно формироваться образ короля.
– Наконец-то, мы-то уж думали, ты проваляешься еще неизвестно сколько времени, – мягко посетовал отец. Он заботливо погладил Коутрин по руке, пробурчав еще несколько слов. В комнате горели свечи, и принцесса облегченно вдохнула едва уловимый аромат любимой эссенции, добавленной в воск. Только в ее комнаты приносили эти свечи. Значит, она во дворце и даже, возможно, все неприятности приснились, или, в крайнем случае, завершились.
– Как твоя голова? Болит?
Коутрин попыталась улыбнуться и возразить серьезному королю. В его взгляде читались озабоченность и беспокойство. То, что король сидел рядом с ней, нисколько не удивило ее. Когда она болела, они поочередно с матерью ухаживали за ней в ночное время, когда во дворце закрывались все двери.
– Сколько я уже сплю?
– Недолго – несколько часов. Я тебе помогу выпить обезболивающее.
Коутрин согласилась сделать несколько мелких глотков из чаши. Вяжущая густая жидкость с трудом прошла через горло, застряв где-то посередине. Принцесса откашлялась и дотронулась до огромной шишки на правой стороне головы. Скула тоже ныла, но вряд ли что-либо серьезное.
– Значит, сейчас ночь?
– Вечер, во дворце осталась только семья и гости. Все уже улеглись.
– Гости? – удивилась Коутрин.
– Почетные гости, но поговорим позже, когда тебе станет лучше, – больше приказал, чем предложил король.
Возражать такому королю невозможно, да и у Коутрин не было сил для столь волевого акта. Это была грань, когда отец обращался в неподъемный камень. Дочь не раз наблюдала его в дни приемов.
– ...Фалькор?
– С ним сейчас Тесла.
– Он...?
– Яд не успел причинить вреда, но принц пострадал немного больше, чем ты. Ну что ты, не плачь, – мягко попросил отец.
Коутрин не заплакала, но сдерживаемые слезы превратили глаза в два переполненных глубоких водоема.
– Мне следовало остановить его, когда мы вылетели за пределы дворца.
– Хм...
Король кивнул.
– Я не могу больше рисковать, поэтому не злись на меня. Я намерен ограничить ваши передвижения за пределами дворца. Там более не безопасно.
Она предвидела это решение. Король, закрывавший глаза на их приключения, внял голосу здравого смысла и встал на сторону жен. Конечно, основную часть хвороста, Коутрин уверена, в костер подкинула ее собственная мать.
– Они просили выкуп?
– Не успели. Вам обоим повезло, и вы пробыли в плену едва ли с час, совершенно случайно рядом оказались шалфейи.
Коутрин насторожилась.
– Теперь наши почетные гости?
– Совершенно верно, моя дорогая. Кто бы мог подумать, что твоим спасителем станет сам король шалфейев, устроивший охоту в тех местах. Кстати, за пределами наших владений, – невзначай напомнил сокол о нарушенных ею правилах.
Вот он, шанс. Кутаро облегчил ей задачу. Осталось только прийти к соглашению с королем шалфеев. Мама приходилась ему тетей, и как-то упоминала, что он не стар и хорошо сложен. За всю свою жизнь принцесса ни разу не была представлена двору шалфейев. Соколам это бы не принесло никакой пользы. Коутрин болела за своего отца, который скрепя сердце отпускал жену на короткое время к ее родственникам. Она не желала расстраивать его и ухудшать ослабленные из-за религиозного разногласия отношения между расами. Тонкий политический лед шаток, соколы не нуждались в поддержке шалфейев, в то время, когда последние находились в состоянии войны с фарлалами и пытались склонить влиятельных соколов на свою сторону.
– Вы разрешите мне отблагодарить его?
Король одобрительно кивнув, добавил:
– Конечно, моя дорогая, когда ты оправишься. Нам прислать к тебе королеву?
– Нет, не беспокойте маму. Я в порядке. Я уже завтра буду совершенно здорова.
– Очень хорошо. Несомненно, у меня выросла сильная духом дочь.
Сокол наклонился, чтобы поцеловать Коутрин, протиснув руку под ее подушку, поднимая ее голову выше.
– Спокойной ночи, принцесса.
– Спокойно ночи, ваше величество.
Король чуть отодвинулся от нее и неожиданно для себя самого выудил из под подушки скомканные листы пергамента.
– Что это?
Глаза Коутрин расширились. Она выхватила их из рук короля, быстро пряча под одеяло. Нервная улыбка сдернула все краски с ее лица.
– Это мои мысли, – солгала она, бледнея под цвет занавесей на окнах.
Сокол покачал головой. После того, как ложь полностью растаяла на языке, Коутрин посмотрела в глаза королю. Он поверил. И пожелав еще раз спокойной ночи, оставил дочь наедине с назревающим планом. Все ощущения разом вернулись, и Коутрин чуть не потеряла сознание от резкой боли в висках. Она быстро сложила листы и спрятала их под нижний матрац. Она недоумевала, каким образом они очутились под подушкой, когда она совершенно определенно не перекладывала записи. Основной тайник находился у королевы, в ее покоях за плитой в ее огромной купальне.
Коутрин вздремнула немного. Напряжение в висках постепенно спало. Она долго ворочалась, пока полностью не вымокла. Жара и духота совсем не помогали расслаблению. Голова продолжала бурлить, и испарения отравляли здоровые помыслы, посылая Коутрин совершить ошибку в идеальных расчетах. Она оказалась на ногах и несколько скованно огляделась вокруг. Не задумываясь и не затрудняя себя обувкой, она просочилась за пределы своей спальни, засеменив по тускло освещенному объеденной головой Луны коридору. Она перепрыгивала по полоскам света, подергиваясь от соприкосновения с тенями. В черных углах притаились ее сомнения и страхи, одновременно дающие ей силы идти только вперед, не оборачиваясь. Она побеждала онемение, дивясь своей смелости. Шалфейи не терпят темноты и избегают, а не наоборот, ругала себя принцесса. Но сила, подтолкнувшая на дерзкий поступок, спешила привести ее к гостевым опочивальням, где, по разумению Коутрин, остановились те самые почетные гости, которым она обязана вызволением из плена и спасением брата.
Почему бы не подождать до утра? – проснулся голос разума, когда она остановилась возле портала с вензелями. Коутрин развернулась на пятках и побежала прочь обратно в свои покои, но она наткнулась на невидимую стену, пророчащую ей подавить все сомнения и распахнуть двери, из которой сочился золотой свет свечей, а нос волновал знакомый запах благовоний. Смесь трав и масел при вечернем прославлении Кутаро.
Коутрин запахнула полы шелкового халата и крепко затянула узел пояса. "Только посмотреть", – решила для себя принцесса. Она потерла виски. Собралась и потянула за ручку. Дверь поддалась без усилий.
– Я знал, что не следует доверять соколам.
Шалфейя дрогнула, теплое дыхание коснулось ее щеки, и что-то острое уперлось в низ спины.
– Проходите, – ласково пригласил тот же голос, слегка придав ускорение толчком в поясницу.
Коутрин пропустила вдох, но быстро нашлась, протараторив что-то несуразное. Она оказалась в гостевых покоях и резко обернулась, чтобы встретиться с нападающим.
– Так-так, тц-тц, – цокнул языком светловолосый шалфей, убирая короткий кинжал в ножны на поясе, недовольно разглядывая ночную гостью.
– Как гостеприимно со стороны вашего отца прислать вас ко мне в такое время. Это ли не повод воспользоваться вами как наложницей.
