Текст книги "По воле тирана (СИ)"

Автор книги: Марина Бишоп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Вдруг ей стало страшно. В беге темень была всего лишь очередным препятствием наравне с деревьями, оврагами, пнями и ветками. Но, остановившись посреди замершего в нелепом спокойствии лесу, без единого источника света, она запаниковала.

– Боги, Боги, Боги.

Он закрутилась на одном месте. Ноги сами понесли вперед, страх гнал ее глубже в чащу, в непроходимые девственные места. Ее ли это был крик или нет, Лисица не распознала. Заглушая тишину воплем, она, наверное, думала, что деревья расступятся, и она окажется прямо перед дворцом. Она ничего не почувствовала, когда столкнулась с деревом. Принцесса упала навзничь, клацнув зубами, чудом не прокусив язык. Ничего другого и не следовало ожидать, подумала она, страшно злясь на себя за необдуманный приступ паники. Мрак – это испытание для нее, и она успешно его провалила. Моргнув дважды, Лисица подумала о коротких мгновениях, что у нее остались для осознания всей глупости поступка.

Неуклюжая, неумеха. Невезучая. Вечно ноющая заноза. "Это я", – усмехнулась она, морщась от звона в голове.

"За это тебя ненавидел муж, не выносили даже рабы. Фарлал прав. Я – сплошное несчастье и бесправная вещь, без права выбора, и даже не заслуживавшая смерти. Я – ненужная собственному королевству обуза, нежеланный ребенок своего отца. Я – низложенная принцесса шалфейев, ответившая на жадные ласки монстра, возжелавшая его грешница".

Принцесса подавилась болью, но не физической. Великан говорил правду. Добравшись до сердцевины прямого значения его речей, Лисица забила руками по земле, вкапываясь ногтями в землю, барахтаясь под деревом на жестких корнях, как беспомощный жук на спине.

Кто я? – выкрикнула она вверх. – Дайте мне ответ!

Головокружение вызвало спазм в желудке. В груди затлела обида. Она выжала из себя только хрип и притихла. Как бы обрадовался Жрец, увидев ее такой. Он, наверное, сопроводил бы ее ласковыми речами в самое пекло к Нуросу. А то, что Верховный Жрец жив, она чувствовала всем своим существом. Если она не сгинет в этом лесу, то он обязательно вернется за ней и завершит то, что начал: с того проклятого часа, когда впервые появился во дворце. Тайная игра, непонятная глупой и наивной шалфейе, тщетные попытки стать уважаемой женой величественного супруга. Ее нелепые старания просекались на корню, вырубались, как будто она – сорняк , врастающий в благодатную почву.

Но всему рано или поздно приходит конец, и, вот, она лежит на спине: беспомощная, измятая выводами, не способная пошевелиться от страха. Сколько хищников отправились на охоту, сколько голодных глаз следят за ней из мрака, сколько ударов отсчитает сердце, когда горло оросит собственная горячая и липкая кровь?

Кто-то хрипит во мраке, или это гудит ее голова. Лисица дернула пальцем на руке и улыбнулась. Кажется, ее парализовала безнадежность и неизбежность. Что-то приближается. Знакомый шорох, точно такой же стоял в ушах при беге.

Корни под ней зашевелились, перемещая ее вес.

– Вы танцуете?

Улыбка потухла.

– Да.

Жесткие путы подняли ее с земли, и древесный партнер крепко обвил тонкую талию. Подвижные отростки проскользнули под застежку плаща и ловко скинули его с плеч.

– Вам это будет мешать.

Лисица повисла на жесткой опоре.

– Конечно.

– Вы готовы?

Лисица позволила себе смешок. Над ней издевались светильники, чем деревья хуже?

– Да.

Ветряная флейта вступила первой, по струнам паутины заскользили смычки-лапки пауков, колокольчик-роса соскочил с кромки листвы, клубок холода зябко проскрежетал начальный аккорд, и басистым рычанием помчалась мелодия леса. Вовлеченная в плавные движения и изгибы умелого партнера, принцесса увлеклась танцем. Представление для избранных и благодарных зрителей, восторженно встретившихся необычную пару. Аплодисменты не стихали, шелест нарастал, подбадривая на продолжение интимного танца. Принцесса запрокинула голову и закружилась на месте.

Она пришла в себя после того, как прут рассек щеку, и она повалилась на землю. Но некая сила подняла ее с земли, и Лисица продолжала бежать, атаковавшие ее иллюзии и миражи преграждали путь. Она забывалась, но ноги несли сами. Дыхание срывалось, а першение в горле и дикая сухость во рту выворачивали ее внутренности наизнанку. Но она бежала с болью в боку, прихрамывая, все дальше и дальше, как ей казалось, от лагеря.

На ней уже не было плаща, она необдуманно скинула его. Изредка останавливаясь, ноги уже не подчинялись голове, и тело отказывалось следовать за ними, пригибая ее ниже к земле. Она обхватила ствол дерева и медленно сползла вниз. Неизбежные последствия бега пригвоздили к месту: кровь не успевала бежать по венам, и свежие царапины на лице пронзительно ныли.

Принцесса мечтала забыться тут же, на этом самом месте. Ей всего лишь нужно восстановить силы. Подушечки пальцев защекотала кора дерева, шероховатые борозды как будто перекатывались под ними, но это всего-навсего пульсация в теле постепенно растекалась, находя выход в конечностях.

Какая наивная – сбежать от великана невозможно. И доказательство ее вывода уже возвышалось над ней оголенными клыками.

Мокрый нос протавра уткнулся в шею, фыркнув в волосы, пробуждая прежде, чем его хозяин освежит ее двухвосткой. Роланд занес руку для удара, но морда Рута оказалась на пути, помешав ему облегчить жжение гнева хоть на немного; он с рычанием отбросил плеть в сторону. Из седельной сумки достал веревки. Прежде чем Лисица успела пискнуть и отогнать полузабытье, в ее рот протиснулся кляп, а щиколотки до скрипа в костях стянули веревки, та же участь постигла и запястья. Он успел поймать их до того, как они начали вести с ним борьбу. Воин громко дышал, его душила злость: она убила одного из его воинов, сбежала, изувечила ежегодный ритуал. Он достал клинок и вонзил его в дерево прямо над ее головой. Время диалогов и ласковых уговоров закончилось. Протавр протаскал его по лесу добрых полдня, а как оказалось, эта скудоумка бегала кругами. Хотя, признался Ролл, если бы не локон волос, срезанный в крепости, ему бы пришлось потратить вторую половину дня и, скорее всего, вечер, возможно, прихватив и начало ночи в поисках мерзавки. Он хотел остановиться на спокойных размышлениях, но их вышвыривал вон слепой гнев. Лисица обмерла от ужаса, клинок над ее головой прозвенел о том, что фарлал все же кое-как сдерживал убийственные порывы.

"Ведьма!!" Она мотнула головой и замычала в кляп; каким-то образом, освободила язык и протолкнула приправленную землей ткань чуть вперед. Колкая шерсть была ничем иным, как кусок от ее же плаща. Она не задавала вопросов и не молила о милости. Но ожидание расправы проедало насквозь.

Он схватил ее за горло. По его жилам сейчас текла чистая лава. Только один звук, одно неосторожное движение шалфейи, и он убьет ее одним махом.

– Моли, чтобы я не освежевал тебя по дороге в лагерь!

Богиня Лантана! Его глаза светятся в темноте – она летела вниз, ударяясь о скользкие стенки колодца его бездонных глаз, прозрачных, как ничто. Все и ничего в них – целый мир, вселенная, непостижимая, непознанная. Великая Лантана. Лисица увидела в них отражение своего испуга.

Когда его ладонь застыла в воздухе, и с лязгом когти вонзились в ее плечо, она на мгновение потеряла сознание от боли. Он нанизал ее на них и стряхнул на спину протавра вниз головой. Вот и хищник. Вот и кровь. И правда, липкая и горячая – ручейком стекает вниз по шее, впитываясь в мех животного. Лисица смежила веки. Сильный удар по ягодицам мгновенно отрезвил. Он намеренно держал ее в сознании. Дышать с кляпом во рту становилось все труднее, она не чувствовала ни рук, ни ног, они болели в онемении. Темнота отступила. Теперь красные точки стали ее зрением. Кровь вливалась в нос, растягиваясь до ресниц тягучими сосульками. Из-под кляпа вырывались неразличимые стоны, вздохи и глухие выкрики.

Рут засвистел, получив по ушам. Животное подчинилось Хозяину, не провоцируя его на очередную вспышку гнева, послушно поспешило обратно к лагерю, при этом тараня деревья, словно то были низкорослые кусты. Лисица еще не раз испытала на себе огненные удары по ногам и ягодицам. Ее затошнило от скачки, на живот давили лопатки протавра, и каждое его движение отзывалось позывом к рвоте. Живот закрутило в узел. Еще немного, и содержимое желудка полезет вверх, и она задохнется.

Они быстро добрались обратно. Лисица мало что понимала из-за крови, прилившей к голове. Роланд стащил ее с протавра, но она не успела рухнуть на землю, потому что фарлал схватил ее за волосы у самых корней.

– Я тебя предупреждал! – по звериному прорычал Ролл.

Она извивалась в руках от боли, волоча связанные ноги. Вокруг стояла тишина. Паника колом вошла в сознание принцессы, сейчас она хотела быстрой смерти.

Он продолжал тащить ее. Еще чуть-чуть, и кожа на голове лопнет от напора. Почувствовав под собой землю, она почти с благодарностью замычала, припав щекой к холодной траве. Роса давно сошла, с горечью подумала Лисица, все тело пересохло, словно тряпка во рту впитала в себя всю жидкость.

Она слышала звуки вокруг и была рада, что не видит в темноте: пусть происходящее будет сном. Лисица начала усердно молиться, но, как всегда, ответом были боль и унижение.

– Дормиро! – взвилось вверх неизвестное ей слово, как звук рога, протрубив начало битвы.

Услышав отчетливый возглас, она попыталась утихомирить свое громкое сопение в кляп. Разговоры прекратились.

– Роланд, – кажется, Хоут осмелился оспорить его решение.

– Дормиро! – громче огласил Кронул.

Принцесса усиленно задышала, ускоряя дыхание, чтобы не пропустить ничего из последовавших фраз. Она ни разу не слышала этого слова. Что значит Дормиро? Судя по реакции великанов, оно не предвещало ничего хорошего.

– Никто не станет этого делать. В лагере слепых нет! Ко всему прочему, она – шалфейя! – напомнил Хоут в попытке вразумить обезумевшего строна, еще раз нарушая тишину.

Роланд вытащил меч и одной рукой прокрутил его в воздухе.

– Я обнажу меч против тебя, если ты мне помешаешь.

Ни один мускул не дрогнул в ответ на сузившиеся глаза брата, Роланд обратился к окружившим их воинам, не прекращая гореть в своих персональных землях Обена: "Она убила одного из нас! Но шалфейя – белая кость, значит, мы должны соблюсти закон. Я призываю к Дормиро".

Ролл обвел оружников оценивающим взглядам. Неуверенность? Скованность? Нерешимость? Неужели он почувствовал этот набор среди собственных воинов? Фарлалам не ведомо это чувство – безвольности. Но тогда почему оно кричит о себе на весь лагерь, оглашая о слабости могучей расы головным регистром. Они боятся...его. А точнее, последствий, когда его гнев рассеется, и разум прояснится.

– Я никого не убивала, – закричала Лисица в кляп в свое оправдание. – Как я могла кого-то убить?

Наружу высвободились только глухое неразборчивое мычание.

– В последний раз призываю моих славных воинов к Дормиро! – взревел Ролл, не желая усмирять пламя внутри.

– Роланд, опомнись. Ты идешь против...Она не выдержит, – Хоут рискнул в последний раз достучаться до брата.

Лисице показалось, что она ослышалась – но за нее и в самом деле кто-то заступался. – Какое благородство!, – фыркнул Ролл

– Роланд!

– Мои преданные оружники!

– Роланд, ты убьешь ее, не...

– И мой брат...

Ролл вонзил меч в землю рядом с головой принцессы, отчего Лисица дернулась. Промахнулся ли?

–Уникальный случай, никогда еще фарлалы не противились Дормиро, когда оно, как очевидно, заслужено! Как печально, что мне придется одному отомстить за пролитую кровь! – мрачно уведомил Ролл своих воинов. – Если бы перед вами была не шалфейя, а один из вождей фарлалов, я бы решил, что вокруг витает дух измены!!

Хоут расслышал, как кто-то сглотнул вязкую слюну. Ему оставалось только надеяться, что этим воином был не он.

– Тогда я воспользуюсь правом Дормиро, – рявкнул строн.

Принцесса с трудом разлепила глаза. Она лежала на освещенной догорающим костром поляне и сквозь подёрнутые застывшей кровью ресницами сумела различить, как сапоги Роланда развернули к ней носы. С хищным рыком он поставил Лисицу на колени, сам опустился ниже и вырвал изо рта тряпку, прижав ее крепко головой к земле, при этом не позволяя выпрямиться, другой рукой гладким рывком задрал подол платья.

– Нееет! – шалфейя предприняла отчаянную попытку освободиться от кандалов его рук. Воин без труда пресек ее колыхания.

– Послушаем, насколько сказки о ее вокальных способностях правдивы.

Принцесса громко задышала, сгребая весь доступный воздух; легче не стало, когда рука фарлала впилась в плечо. Она чуть не впала в беспамятство. Каким же желанным оно было бы.

– Прошу вас, прекратите! – взмолилась Лисица, когда сообразила, что извлеченный кляп вернул ей возможность вымолить прощение, а прохлада осушила взмокшую кожу. Вряд ли принцессу волновало, что на нее смотрят великаны, что она стала потехой на их торжестве. Она больше не желала ничего видеть, хоть быть развлечением толпы было не впервой. Она сожалела, что не может закрыть уши руками, чтобы только не слышать собственные мольбы о пощаде и перешептывания воинов. Лисица с трудом терпела каменные тиски фарлала и молилась, чтобы боль в плече послала ей забвение.

Хоут шикнул на близнецов, чтобы те убирались из круга.

– Пусть смотрят, – распорядился Роланд и посмотрел на братьев из-под бровей, оголив клыки. – Они хотели быстро повзрослеть. Я им предоставляю такую возможность. Пора им увидеть, что такое Дормиро.

Он намотал волосы шалфейи на кулак и дернул на себя.

– О да, моя маленькая принцесса, тебя я также ознакомлю, что это такое, такая честь для твоей гнилой расы. Только знатные фарлалы достойны этой великой привилегии. Видишь, проклятая ведьма, мы тоже способны на благородные поступки. Жаль только, что за тебя никто не будет переживать.

– Всесильная Лантана, я не выдержу порки, – заскулила Лисица. Роланд презрительно скривился.

Зловещий шепот сопроводил шорох шнуров. После короткого давления щиколотки были свободны. Его колено немилосердно разъединило ее ноги.

"Что он делает? Что...?" Фарлал не собирается ее пороть, он ...

– Пожалуйста...не делайте этого, – задыхаясь липкой слюной всхлипнула шалфейя едва вслух, осознав себя жертвой того самого слова, которым оперировал великан перед своими воинами, смысл которого стал приобретать страшные очертания.

Шершавая ладонь скользнула между ее ног, прежде чем как нечто совсем иное уперлось в сухую, саднящую промежность.

– Расслабься, – участливо посоветовал голос, но Лисица заглушила его криком боли. Лисицу как будто пронзило острым копьем. Древко вышло, но железный наконечник остался внутри. В рот шалфейи влилась порция крови из прокусанной губы. "Лантана, я умираю!!"

– Боль за боль, – захрипел воин в ее волосы.

Хоут сжал кулаки. Краем глаза он заметил, как Эвель отвернулся. Роланд ворвался в нее во второй раз, встречая уже более слабое сопротивление ее узкого бутона. Очередной надрывный вопль Лисицы, задыхающейся в слезах, распалил фарлала.

– Кровь за кровь ! "Стихии!"

Хоут туго сглотнул. Перед ним уже был не его строн, Кронул, друг и названный брат, а бесчувственный, одержимый Обеном фарлал.

Проталкиваясь резкими толчкам глубже, Ролл заскрежетал зубами. Это Дормиро! Унижение для жертвы. Еще один долг. Месть, наказание, где нет места удовольствию и сладострастию. Но он врывался в нее с неистовой силой, о какой молили его чресла. С третьим толчком Роланд уже не мог контролировать древнейшее наказание, обрастающее совершенно иным смыслом; он просто брал ее: яростно, жестоко, страстно; она была влажная и скользкая, была ли влагой кровь – не имело значения. Она кричала, извиваясь и балансируя между забытьем и реальностью. Ему было все равно. Он просто хотел ее, желая проникать в нее до следующего темного рассвета, вырвать сотни криков, чтобы они смогли перекричать гнев, оборвать беспрерывной зуд голосов о долге.

Он возвращался в ее тесноту, устраивался внутри и полностью выходил наружу. Ему было наплевать на ее боль, на то, как она замолкла и безвольно вторила его движениям, обмякнув в когтях, играющих с ее телом.

Ведьма, бросившая вызов, обезоружила его. Желанная и презренная своим существом.

– Кричи же! – он заскрипел зубами, сжимая челюсть до хруста. Он резко перевернул ее на спину и продолжил истязания. Воин хотел видеть искаженное муками лицо. Она приходила в сознание, и воин с упоением двигался в ней, клыками рвал плечо, слизывая ее теплую кровь. Ни с чем не сравнимое наслаждение. Он снова жил и брал, что и как хотел; слился со Стихиями, и они вернули его назад. Месть никогда еще не была такой сладкой.

Он почувствовал приближение пика и излился в нее. Одурманенный, Ролл вернул на землю неподвижное тело и зашнуровал штаны; быстро поднялся и, не глядя на жертву Дормиро, шатаясь, как от избытка леля, вернулся в шатер. Воин упал на шкуры и смежил тяжелые веки. Возмущение, раздражение, бешенство сошли одной волной, обездвижили его, лишив сил. Они вели его сегодня, только их он должен благодарить за подаренное наслаждение. Он оставил сожаление на потом, когда проснется.

– Представление закончилось. Возвращайтесь к своим делам, – приказал Хоут. Воины привычно зашумели, разбредаясь по лагерю. Шокированные близнецы остались стоять.

– Вам что, заняться нечем? – буркнул рыжебородый. – Нечего из себя тут статуи изображать.

– Она жива?

Дрожащий шепот Варена напомнил Хоуту, что пора помочь свернувшейся в комок шалфейе. Ее белая кожа светилась в бликах умершего костра, как фосфор в темных галереях.

В один шаг он сократил расстояние между ними и присел возле Лисицы. Всхлипывает. Значит жива. Он скосил взгляд на кровь между стиснутых ног. Насколько были серьезны ее повреждения, судить трудно. Но вот плечо однозначно, нуждалось в немедленном внимании Колта. Роланд выспится и хорошо, если вспомнит, что натворил. А задача Хоута позаботиться о том, чтобы сохранить ей жизнь. Он был несколько озадачен, каким способом его брат выразил своё расположение. Не нужно иметь глаз, чтобы видеть, как, злорадствуя, перст судьбы швыряет их друг к другу. Она влечет его, как Марава в свой праздник. Она была его испытанием. По этой причине у строна все чаще случались приступы гнева, он пылал; внутренний вулкан извергался все чаще. Что бы ни прожигало строна изнутри, он даже не пытался бороться с явлением.

– Варен, найди Колта и немедленно приведи его сюда.

Приказы Хоута были коротки. В отличие от брата, он полностью владел собой и своими эмоциями. Юный фарлал развернулся и убежал, но быстро вернулся. – А если он откажется?

– Скажи, что я подожгу его шатер с ним внутри. Он поймет.

Варен уже был в другом конце лагеря.

– Рован, ты чего уставился? Или помоги или проваливай.

Он выбрал второе.

– Ну что, птичка, долеталась? Сама виновата, зачем сбежала? Наш строн – темпераментный хозяин, порой жесток, конечно, в чем ты теперь и сама убедилась.

Он потряс косичками и скривил губы.

– Выглядишь ты совсем неладно, – продолжил он рассуждения. Однако слова его не сочились иронией, ему на самом деле было жалко шалфейю. Он также жалел и убитых к обеду животных, но все же не считал зазорным наслаждаться их дарами – мягким и сочным мясом.

Легким прикосновением он раздвинул занавес спутанных измазанных грязью волос, отыскав среди застывшей массы ее лицо. Она скрывала его в чаше связанных запястий. Хоут ловко разрезал веревки.

–Я не у...убива...ла, – заикаясь оправдалась принцесса. Воин выгнул бровь.

– Ты и говорить еще можешь. Крепкая птичка, – резюмировал он. – Ну тогда возьми себя в руки и раскройся. Мне нужно перенести тебя в шатер.

– Нет, нет, нет, – запричитала она, вонзая обломанные ногти в землю, как будто это сможет помешать Хоуту.

– Я отнесу тебя в мой шатер, – благосклонно уточнил фарлал. – Или ты предпочитаешь остаться здесь и истечь кровью?

– За что он сделал это со мной? – всхлипы начали нарастать по новой.

Хоут устало вздохнул.

– Я тебе объясню, раз ты не поняла.

Хоут решил, что ее необходимо отвлечь от боли. Пока она в шоке, то ничего не чувствует. Но долго ли она протянет на голых словах – на них долго не продержаться.

– Но сначала... Он поддел ее колени и взял на руки. Лисица всхлипнула.

– Потерпи.

Железный осколок копья как будто прошел глубже, казалось, выскребая внутренности. Живот свело в спазме. А потом Лисица увидела, как вокруг все покрылось густым мраком. И Лантана ниспослала ей облечение – забытье.

"Праздник Маравы – значимое событие в нашем календаре. Мы отмечаем его каждый год. Этот день – проверка смелости, когда духовное единение с самой природой приносит облегчение страхам. Мы собираемся вместе: фермеры, аристократы, вожди и семья Кронула. Не важно, кто ты – светлый праздник Маравы для всех. Фарлалы от млада до велика участвуют в "круге препятствий", скрепляются плечом к плечу с искусными воинами, чтобы образовать непрерывный духовный поток. Ты воспользовалась ситуацией и убила одного из участников, разъединив энергетический круг – колья, расставленные вокруг поляны. Наш строн не заботится объяснять очевидные для нашей культуры вещи. Можешь не отвечать. Я знаю, ты меня поняла и, конечно, для своего же блага, раскайся и сожалей о содеянном. Другие поплатились бы жизнью. Но вряд ли бы они умерли быстро. В запасе у Кронула множество способов молить врага о смерти. Теперь, собственно, и о Дормиро. Очень редко, но порой вожди шли войной друг на друга. Раздоры в основном были из-за богатых залежей драгоценных камней в дальних пещерах. Обычно конфликты разрешались без вмешательства Кронула. Но если действия двух вождей выходили за пределы их владений и другие несли убытки по их вине, то созывался суд в Зидоге, куда им надлежало явиться с объяснениями. После слушания Кронул решал судьбу каждого из них. В отличие от вас, крылатой расы, мы справедливы, и наши прошлые правители всегда правили мудро. Дормиро – древнее наказание. Применялось только к вождям, высокородным фарлалам, не желавшим подчиниться приказам правителя. В их галереи приезжал либо сам Кронул, либо его наместник в сопровождении малой дружины и потерпевшей стороной. С провинившимся вождем проделывали то же, что и с тобой, иногда с использованием различных приспособлений...в течение нескольких дней, бывало дольше, в зависимости от количества ложных свидетельств, произнесенных на суде против оппонента. Дормиро – это унижение, бесчестье. Для фарлалов – честь семьи и подданных, которые вынуждены смотреть на наказание хуже смерти, несчищаемый позор. Сломить дух, замуровать непокорность – главная цель Дормиро. Что до тебя, то сказать по правде, я несколько сконфужен. Значит ли, что наш строн признал тебя равной?".

– Зря тратишь слова, она тебя не слышит.

Колт сделал последний стежок на плече принцессы и залюбовался своей ювелирной работой. После угрозы заживо сгореть в шатре и красочными обещаниями мучений от ожогов, если повезло бы выжить, лекарь согласился залатать дыру, оставленную Кронулом в теле шалфейи. Он недоумевал, откуда в Лисице столько крови, и как она еще жива. Самое отвратительное, что принцесса так и не пришла в сознание, когда он воткнул иголку в кожу, сколько бы он отдал за повторение ее стонов и криков, звучащих на поляне. Она должна страдать. А затем издохнуть. Но нет, теперь брат строна подхватил ту же заразу и крутится вокруг нее, как заботливая нянька.

Хоут согнул ноги Лисице в коленях и развел в стороны.

– Не спеши, Колт. Ты не закончил.

Лекарь обтер инструменты и вернул обратно в кожаный чехол.

– Это не по моей части.

– И все же я настаиваю. Какой смысл зашивать одну рану, если из другой льется, как лель из дырявого меха.

– Подожди немного, скоро все закончится.

– Колт, это приказ.

– О Стихии, вы просто все свихнулись! – пробурчал лекарь.

–Поставь другой диагноз, этот я знаю и без тебя.

– Подвинь ее на край

Лекарь встал на колени между ее ног, с видимым отвращением обследуя опухшую массу, одновременно надавливая на живот. Хоут следил за меняющейся мимикой Колта. Крючковатый нос, наконец, сморщился. Он поборол вздох сожаления, нехотя заключил.

– Ничего смертельного, есть разрывы, но сами заживут...А льются из нее месячные крови. А если я ошибаюсь, то она истечет кровью и сдохнет. Теперь я могу идти?

Хоут окинул лекаря полным сомнения взглядом, будто пытаясь уличить его во лжи. Удовлетворившись, что Колт не лгал, он разбавил неловкую паузу проверив лоб Лисицы.

–У нее жар.

Не удостоив воина ответом, Колт вытер руки, собрал инструменты и, отплевываясь, спешно покинул шатер.

– Ну, птичка, выдержала все-таки....

Провозившись с Лисицей до поздней ночи, воин приставил одного из оружников снаружи, на случай попытки повторения инцидента, а сам направился разведать обстановку в шатер Роланда. Ему не удалось поговорить с ним, зато новые подробности предстоящего похода порадовали Хоута. Праздно шатающийся по лагерю Эвель высказался по поводу бриллиантовых пещер.

– Какая приятная неожиданность! – воскликнул Хоут. – Надеюсь, тебе понравится. Бриллиантовые пещеры – захватывающее зрелище, а их постояльцы, конечно, не очень гостеприимны, но ... в общем, удачи. Когда же Роланд успел тебя обрадовать? Он грозился взять меня с собой. Нет, ни в коем случае, я нисколько не сожалею о выборе дружины для столь незначительного похода, но чем обязан?

– Ты закончил свой монолог? У меня еще есть время вернуть все на свои места, – в шутку пригрозил Эвель, отреагировав на неприкрытую иронию друга.

– Не лишай себя возможности проверить свой запал воина.

– И зачем только Роланду понадобилось идти туда, когда мы должны атаковать крепость.

– Мы отправили несколько фарлалов на переговоры, и до их возвращения Ролл хочет пройти сквозь пещеры. И, кстати, птичка пойдет с вами.

– Он собирается скормить шалфейю аборигенам?

Хоут ухмыльнулся.

– Трудно поверить, что после такого обращения в своем же доме эта птичка сохранила рассудок.

Хоут сделал паузу, будто размышляя над чем-то.

– Теперь, правда, я сомневаюсь, переживет ли она чрезмерное внимание нашего строна, – почти про себя добавил он.

– Интересно, а что тебе именно известно о том, как с ней раньше обходились? – Эвель недоверчиво очертил силуэт Хоута в темноте.

– Побереги подозрения для кого-нибудь еще, друг мой, – добродушно посоветовал Хоут.

– Мне просто любопытно, отчего столько тайн вокруг одной шалфейи. Наш строн всю свою жизнь посвятил их истреблению, что-то поменялось?

– Если он еще не распотрошил пленницу – это не значит, что его взгляды относительно ее расы претерпели изменения.

– Странно все это. Он раньше никогда не предупреждал о нападении, посылая на переговоры.

– Но никогда и не нападал, трусливо забрасывая взрывчатыми порошками, как кушины.

– А зря. Если мы хотим победить в войне, то благородству не должно быть места, как и правилам.

– Это твоя главная стратегия, юный тактик? – Хоут хохотнул. Кажется, одна из косичек на бороде раскрутилась, и три волнистые змейки защекотали губы. Он скрутил их вместе и вправил в другие жгутики.

– Не забывай, что не каждый фарлал так легко отрекается от Добродетелей. Ты тоже наверняка изобразил на своей Плите, что-то насчет честности и чести воина?

Эвель вскинул плечи и сложил руки на груди в ожидании продолжения. Но Хоут не собирался больше терять время на философские разговоры, зная, что Эвель способен часами говорить обо всем и ни о чем в принципе. Пожалуй, он оставит привилегию длинных дебатов своему строну, когда того не сильно палит нетерпение.

– Как ты думаешь, мы возьмем крепость?

Настала очередь Хоута удивляться.

– С чего ты вдруг засомневался?

–Эта последняя, там вся их элита. Думаешь, они сдадут их так же просто, как Ботл и Улей?

– Улей не сдавался, он был подарен нам, ты, безмозглый стратег! Кто-то отчаянно желал, чтобы мы вошли туда.

– Как, интересно, имеются еще какие-нибудь подробности? – сощурился Эвель, теперь его веселое настроение скрыла темнота; он выпрямился, сбросил руки с груди. Хоут не сразу сориентировался и несколько опешил.

– Я высказал очевидные предположения, – осторожно потрогал словами неустойчивую почву воин. – Я вовсе не хотел задеть тебя и поверь, я преклоняюсь перед твоим блестящим умом и... – Хоут помог себе жестом подобрать подходящие выражения, отчего-то не желавшие срываться с языка комплиментами, – эээ...смекалкой, что ли.

Хоут впервые забыл о преимуществах своего роста перед Малышом, оружник Роланда покосился на него, как злобный карлик. Перед тем, как развернуться на каблуках, Эвель недобро блеснул глазами и оставил его одного осмысливать недоразумение. Что, собственно, он такого сказал? Короткая беседа. Прямо в яблочко, но Хоут не ставил никакой цели. Он потряс головой. Придется согласиться с Колтом – лагерь шагает по той же дороге, что и Кронул. Рассудительность обрубила концы. Это все затхлый воздух верхних Земель, ядовитые пары, не мудрено, что все обитатели поверхности агрессивны.

Где-то далеко от поляны гром известил Хоута о приближении стихии. Так и не разворошив Ролла на разговор, он вернулся к себе в шатер. Лисица металась под меховыми накидками, на щеках нездоровый румянец подтвердил худшие предположения Хоута, жар не спал. Он покрутил перстни на пальцах, сосредоточенно разглядывая Лисицу. Она не может умереть здесь, находясь под его опекой. Этому не бывать. Но если он не предпримет что-нибудь – к утру от нее останется то же, что и от воина на праздничном ритуале.

Будто услышав его размышления Лисица вскинула руку.

– Дайте воды, пожалуйста, – сипло попросила она.

Хоут не расслышал несуразного выговора шалфейи. Он не думая прислонил к ее губам мех, осторожно поддержав спину. Она глотала быстро, отстраняясь, чтобы вдохнуть и, закрывая, глаза опять льнула к питью.

– Это не вода, – оторвавшись от меха, закряхтела она. Лисица воспользовалась поддержкой Хоута и откинулась на его руку, запрокинув голову назад, не в состоянии держать шею прямо.

– Спасибо.

Хоут переложил ее со своей руки.

– Я все слышала, – прошептала Лисица.

– Помолчи, у тебя лихорадка, оставь немного силы на борьбу с ней.

– Не хочу больше бороться, нет сил, – она застонала и потянулась к плечу, чтобы как-то облегчить нестерпимую резь.

– Я бы не стал этого делать, – остановил ее Хоут. – Терпи. Знаю, непросто. Он намочил кусок материи и аккуратно протер ее лицо, вызволив щеки из-под тяжести грязи и засохшей крови.

– Так намного лучше.

– Я так много думала о нем, в нем огонь, он оставил столько ожогов во мне, – стараясь разделить слова на простые звуки, начала Лисица. – Сссс, как же больно! А у нас с тобой волосы одного оттенка.

Подбородок задрожал, она мотнула головой в сторону, выдохнув боль наружу.