Текст книги "По воле тирана (СИ)"
Автор книги: Марина Бишоп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
Монахомон рассматривал Лисицу из-под тяжелых бровей, а ее взгляд устремился куда-то за его спину, в черноту зала. Когда-то фарлал сказал ей, что она выискала ложный смысл в повествовании легендера о тени. Не изменяя привычке, принцесса в уме уже пыталась разделить неделимое и сочленить несоединимое. Но ни одна деталь из рассказа не дала никакой зацепки, даже та, что кровь шалфейи была разбавлена, и родила она не фарлала. Лисица еще больше запуталась.
– Какое это имеет отношение к предсказанию и ко мне?
Монахомон не сразу ответил. Он как будто взвешивал все "за" и "против" продолжения, оценивая состояние собеседницы. Лисице показалось, что капеллан идет на уступки своей собственной роли в предсказании, при этом сомневаясь в правильности такого решения.
– Имеет, Лисса. Ведь вас взял в жены тот самый сын королевы, рожденный от фарлала.
Его слова, конечно, произвели эффект. Смертельная бледность шалфейи выделила ее из потемок, она начала светится, став похожей на прозрачную фигуру вестника. Все ее тело сковали невидимые цепи, вгрызаясь в запястья и стянув лодыжки. Монахомон протянул к ней руку, почему-то ему показалось, что его прикосновение вернет ей немного красок.
– Это же только начало? – мрачно осведомилась принцесса. Она больше не чувствовала собственного тела, слова капеллана проедали в ней огромную дыру, а его жалость сомкнулась на шее. Школу жизни, что она прошла у мужа и после у фарлала, научила ее быть жертвой. У жертвы тоже есть промысел – сильное желание выжить. Но даже эти тщедушные, выдуманные остатки этой силы сейчас лопались под весом правды. Почему говорят, что истина не чета лжи? Если так, то почему эта правда рвет на куски, жрет внутренности и выплевывает в ожидании воскрешения.
– Нет, Рэндел не подозревал о родстве, – предусмотрев следующий вопрос, пояснил Монахомон. – Король отдал вас Ульфу потому, что верховный жрец, таким образом, потребовал от короля искупление греха Коутрин перед богами. Она ему так и не досталась. Точнее, не только ему, а Лантане, которой он служит. Вам плохо?
Капеллан подхватил под локоть начавшую оседать на пол Лисицу. Шквал новостей не просто затоптал ее, а закопал прямо под землю, прихлопнув тяжелой каменной плитой. Считай, что заживо похоронил.
– Мне очень плохо. Где же вы были раньше... Если бы я только знала...
Хватая воздух через рот, Лисица противилась накатившему удушью.
– И что бы вы сделали с этим знанием, Лисса? – без единой нотки вины в голосе попросил объяснить капеллан.
Лисица отстранилась от Монахомона.
– Я, по крайней мере, знала бы причину, по которой меня судьба проволокла по дороге за волосы, вместо того, чтобы просто взять за руку.
Ею играли. Она лишь марионетка. Вертели, как заблагорассудится. Ей только позволяли вдыхать отравленный ложью воздух, витавший вокруг с самого ее появления на свет. Катастрофа ее жизни в том, что все было поставлено, как спектакль, каждый знал свою роль в нем, кроме нее. Предсказание? Нет, фарлал оказался прав – это проклятие.
– Служит Лантане,– едва выдавила из себя шалфейя. Ее только что избили словами, и синяки отчаяния уже начали проступать наружу. – Я всю жизнь молилась ей...
– Я предположу, что вам уже рассказали про ваше происхождение? Ваш тяжкий путь по задумке создателя подходит к концу, поэтому не стоит отчаиваться. Как раз наоборот.
Лисица не собиралась опускать руки, пускай очень болезненная правда просочилась наружу, она с больным рвением принялась искать конец хитро сплетенной веревки судьбы.
– Камни? Содержимое мешочка перекатилось внутри с тихим журчанием, когда Лисица подняла его вверх. – Что они значат?
Монахомон сморгнул вопрос, стало заметно, он вызвал некоторое неудобство. Голову принцессы распирало от загадок, но из всей кучи она хотела найти ответы лишь на те, что беспокоили ее многие годы. Что такого было в этих камнях?
Принцесса подумала, что капеллан вряд ли раскроет их предназначение, она, кажется, исчерпала отведенную ей норму откровений, и теперь ковш его доброй воли будет скрести покрытое отрицанием дно. Но такая редкая удача улыбнулась на этот раз молодой шалфейе.
– В священной библиотеке находился очень древний свиток, где неизвестной рукой выведено послание будущим поколениям. Оно не было адресовано времени, поэтому и распознать, для какой эпохи предназначалось, было не просто. Но в священной школе обучают не только знаниям о Богах, это послание в своем первоначальном виде было известно всем носившим сан. То есть о нем знал и Ульфей, – Монахомон намеренно сделал акцент на этой детали.
– И что же написано в том свитке?
– Запись сделана на языке фарлалов, Лисса, и для обывателя это лишь бессмысленные стихосложения.
– А что эти письмена значили для вас?
– Послание предназначалось лишь для одной шалфейи – вашей матери. В свитке находился призыв Кутаро и предвещание. После прочтения свитка, точнее, то, что мы смогли перевести и после того, как тело вашей матери предали огню, на месте сожжения остались лишь эти камни. Самый большой из них и был отдан вам. Остальным была отведена иная судьба.
– Разве у камней может быть судьба?
– Покуда в них душа, Лисса. И это не простые камни – это частицы души покойной королевы. Так Кутаро защитил ее душу после смерти. Камни не боятся огня, а огонь – стихия Кутаро. Представьте, что разгневанная Богиня могла бы сделать с избранницей создателя?
Лисицу бросило в жар. Обманутая Лантана упивалась местью, и Лисица ей в этом активно помогала, своими же молитвами.
– Вы сказали, что в свитке есть призыв Кутаро, по-моему, наступил момент, когда не помешает его вмешательство.
От того, как Монахомон тут же отрицательно покачал головой, шалфейе стало совсем дурно.
– Все не так просто, Лисса. Призыв боле не работает, король Рэндел не раз пробовал прибегнуть к зову в надежде, что сила Кутаро убережет вас от исходов прошлого. Но с предсказанием бесполезно бороться, и так случилось, что вы прошли именно по тому полотну, что вам расстелили.
На лестнице послышался лязг кольчуг. Афира предупреждала, что у нее будет возможность побыть одной только до смены караула. Видимо, отведенное время подошло к концу. Принцесса резко развернулась, прислушиваясь, насколько далеко стражи и отыскивая альтернативный выход из тронного зала.
– Нам нужно уходить, – выдохнула она, повернувшись обратно к капеллану
Но она говорила в пустоту. Только змейку серого тумана быстро поглотила чернота. Дымка рассеялась, в точности, как однажды вестник.
У Лисицы не было времени на раздумья, и, плотно прижав к себе холщовый мешочек, она бросилась к главным дверям зала, где одна из створок двери была приоткрыта. В нее она и выскользнула. Отрывки разговора кушинов донесло до ушей Лисицы, которая вжалась в обратную сторону двери, сопя в собственный кулак. Даже после табуна новостей шалфей смогла разобрать, что два стража говорили об Ульфе. Ненавистное имя песком прохрустело на зубах и пробежало множеством иголок по спине. Судя по их диалогу, Верховный жрец пребывал не в лучшем расположении духа, впрочем, принцессу это нисколько не удивило. Кушины еще чем-то побренчали, а потом стало тихо. Лисица не помнила, как добралась до своей спальни, как ее встретила Афира, задав несколько вопросов, ответом на которые стало грузное молчание. Шалфейя молча легла на кровать, продолжая прижимать к своей груди камни. Через грубую ткань просачивалось тепло, и перекатывание камней под ладонями даровало неожиданное умиротворение. Каминные надписи, странный узор на спине, увиденный в блюде, Ульф, сокол и фарлал закружились во мгле перед закрытыми глазами. Они затягивали с собой в круговорот, и к ним добавлялись другие персонажи из ее жизни. Каждый из них что-то говорил, и гомон голосов превратился в протяжный гул, который, наконец, излился в беспокойный сон. Но и там за ней продолжали наблюдать раскаленные угли зрачков правителя темных галерей. Он не приближался. Он выжидал, и от этого шалфейя сжалась во сне от страха.
Чернильное утро встретило обитателей замка холодом. Призрак прошедшего ночью дождя застыл ажурными узорами на стеклянных окнах тронного зала. В других частях замка занавеси, укрывавшие оконные проемы, забило снегом, и тугая корка наросла на одеревеневшие шкуры.
Несмотря на явное похолодание, в спальне Лисицы было даже жарко, Афира в течение всей ночи поддерживала огонь, и сейчас посапывала на стуле, скрючившись подобно сухой коряге. Стараясь не шуметь, Лисица осторожно опустила ноги на пол. Афира заранее подготовила остальной гардероб для суда: на полу ее ждали меховые сапоги и рядом, на низком стуле, шерстяная накидка, подбитая серебристым мехом. Шалфейя осмотрела своё изрядно измятое платье, расчесала волосы, вымыла лицо, не обращая внимания на жжение ладоней, обулась и закуталась в плащ. Она в последний раз окинула взглядом свои покои и крепко спящую Афиру. Кушина вряд ли позволила себе сомкнуть глаза последние два дня, и сейчас ее сморил тяжелый сон. Лисица хоть и не озвучила свои доводы, но травницу донимали муки совести. Но и она тоже была жертвой обстоятельств, или, скорее, пророчества, оправдала ее Лисица.
– Прощай, Афира.
Принцесса подвязала холщовый мешочек на ремешок пояса и покинула спальню. При первом же вдохе холодный воздух протолкнулся тугим комом в горло, и щеки неприятно защипало. Как она и предполагала, ее уже ждали два кушина. Лисица подняла на них глаза, на что они поклонились и пропустили ее вперед. Сопровождение не издало ни единого звука, и кушины сделали первый шаг, как только сама Лисица соизволила начать свой путь на судилище, откуда, вероятно, ей не придется вернуться прежней. А сопровождали ли ее кушины как преступницу, либо как будущую королеву, известно лишь предсказанию.
Промозглые переходы сменяли друг друга, а праздно шатающиеся сквозняки задирали подол даже тяжелой накидки. Замок заметно обветшал, и казалось, даже вымер. Обычно король Рэндел слушал суды в тронном зале, но Лисица знала, что они идут в храм Кутаро. Только там, под крышей святилища, шалфейи не посмеют осквернить себя ложью. Лисица уже однажды шла в этот храм, но в сопровождении фрейлин, под взглядами аристократов, слуг и рабов.
Один из сопровождающих кушинов переместился вперед, дав понять, что необходимо следовать за ним. Лисица не возражала, в плохо освещенных переходах она могла легко споткнуться или сбиться с пути, особенно когда стало ясно, что кушин повел ее в храм Кутаро через подземелье, где, скорее всего, ей было самое место, обязательно бы уточнил Ульф. Она почти успешно блокировала мысли о предстоящем суде, Ульф же, как вечно потревоженный осадок, не унимался в ее голове и донимал своим почти осязаемым присутствием. Он по-прежнему был ее супругом, и от одной лишь этой мысли все тело свело в судороге. Хотелось оказаться как можно дальше, ведь от него всегда веяло долгой и мучительной смертью. Несмотря на годы, проведенные рядом с ним, она не разучилась бояться этого шалфейя. Что ж, Лисица не считала это слабостью, наоборот, она гордилась тем, что, несмотря на дрожь во всем теле, ей не раз удавалось противостоять ему. И не важно, кто в итоге оказался триумфатором.
Их малочисленная процессия, наконец, уперлась в тайную, совсем крошечную дверку. Даже миниатюрной Лисице пришлось втискиваться через проем, неизвестно, как кушин пролез сквозь отверстие в довольно объемной котте. Мягкий желтый свет встретил вновь прибывших. В храме, в угоду шалфейе, было довольно тепло. Позже Лисица заметила несколько жарниц. В самом центре храма вместо скамеек взгромоздились четыре высоких стула полукругом, перед которыми представлено небольшое деревянное возвышение, едва достаточное для двух ступней шалфейи. В зале, кроме нее, двух сопровождающих и кушинов, из караула никого не было. Казалось, ее привели к месту казни до прибытия палача. Как только ей помогли подняться на деревянную платформу, в зал через главный вход вплыли четыре шалфейя в мантиях из простого полотна. Вошедшая делегация, как на подбор, была уже далеко не молода, разреженные глубокими морщинами и словно припорошенные снегом крылья говорили об их великом возрасте. Не упуская момента, но стараясь скрыть пристальный взгляд, исподлобья, Лисица предприняла попытку найти знакомые лица, в тайне уповая на то, что членом суда окажется ее капеллан. Ее надеждам не суждено было сбыться, суровые лица прибывших были ей не знакомы.
Словно по немой команде, как только вошедшая четверка расположилась напротив Лисицы на удобных стульях, в зал потоком хлынули разряженные шалфейи – аристократы. Толпа из пестрых тканей и дорогих украшений никак не умещались в рамки судилища, больше походило на сборище для потех. Резкая, не поддающаяся контролю слабость в ногах подкосила Лисицу, когда из толпы, как из рассеявшегося тумана, выступил Ульф. Его наполненные до краев мерзлотой зрачки зафиксировались на ее лице, и по его тонким губам пробежала еле заметная, но такая знакомая ухмылка. Едва слышная мелодия колокольчиков, закрепленных на его впечатляющих крыльях, опечатала ее слух, эта зловещая песнь поглотила все звуки вокруг, и тяжелый гул входящих аристократов ушел на второй план. Потом Лисицу словно что-то выдернуло из этого зала и вернуло в распоряжение Ульфа, в те дни, когда она тряслась от одной только его тени. Как она не наложила на себя руки, будучи его женой, до сих пор осталось загадкой для молодой принцессы. Делая невидимые шаги, под вышитым золотом длинном одеянием верховного священнослужителя, Жрец не спеша обошел массивные стулья судей, и занял место по правую руку от шалфейи. Все внутренности Лисицы затянуло в один тугой узел. Между ними было несколько шагов, но она не смела повернуть головы, продолжая стойко смотреть прямо перед собой, в точку, где нет этого хладнокровного угнетателя. Нижняя губа дрогнула, только этим выдав ее смятение. Она не позволит себе бояться его.
– Суд диктует тишины! – кушины в один голос огласили требование суда.
Собравшаяся толпа шалфейев были вне зоны видимости Лисицы, но она отчетливо ощущала их присутствие и палитру их липких взоров: насмешливые, осуждающие и даже, на удивление, милосердные. Лисица и Ульф предстали перед четырьмя шалфейями, и всеобщее молчание ознаменовало начало процесса. Только сейчас принцесса заметила, что на шалфейях одеты мягкие головные уборы разных цветов. Наверняка эти цвета что-то значили. Принцесса тяжело вздохнула. Ее образованием явно пренебрегали, не потому ли, что из нее готовили жертву для заклания?
– Великий Жрец! Мы приветствуем вас! Лиасса дома Растус-Гия – мы приветствуем вас!
Лисица смиренно опустила глаза в пол. Продолжение речи не заставило себя ждать.
– Мы – временный совет, и мы с великой ответственностью принимаем долг, чтобы, наконец, положить конец разногласиям между нашей великой расой. Вы можете обращаться к нам, как Временный совет. Мы не имеем власти, но мы и есть власть до тех пор, пока решение о новом короле или королеве не будет принято. Ваша кандидатура на престол не может быть рассмотрена до тех пор, пока с вас не будут сняты обвинения в измене. Вашим обвинителем является ваш супруг. На время процесса оба: и обвинитель, и обвиняемый – не будут пользоваться никакими привилегиями и ваш сан, Великий Жрец, будет игнорироваться.
Лисица с трудом сглотнула, слушая монотонную речь шалфейя в зеленом наголовнике. Она пристально следила за его губами, с трудом переваривая смысл сказанного, но голос продолжал:
– Вы находитесь в святом храме и свидетелем ваших слов станут Кутаро и супруга его Лантана. Вы можете воздать хвалу Лантане сейчас, – он кивнул на Лисицу. – Пусть она покровительствует вам в правде.
Кто-то зевнул позади нее, в толпе давившей одним своим присутствием. Видимо, от нее теперь ждали ответа. Она опять центр внимания. Мысли путались, в висках билось тысячи молотов. Лантана. Нет, она не может воззвать к ней сейчас. А что если Монахомон говорил правду? Что если Богиня стержень ее бед?
– В этом... нет необходимости, Временный совет, – кое-как справившись с головокружением, отвесила свою меру Лисица.
Ожидая всплеск негодования, она, однако изумилась, когда говоривший страж правосудия безмятежно развернулся к Ульфу.
– Заявите нам ваши обвинения. К каждому обвинению вы должны представить доказательства.
Лисица сомкнула пальцы рук вместе, чтобы только они перестали дрожать. Она зажмурилась на мгновение. Голос супруга, как тягучая патока, завораживающей тональностью обволокла присутствующих.
– Благодарю, Временный совет. Мне прискорбно, что моя госпожа сейчас перед вами. Кто-то, возможно, скажет, что это моя вина: не уберег, не воспитал. Но, Временный Совет и досточтимые шалфейи, я стал жертвой заговора.
Боковым зрением Лисица наблюдала за начавшимся спектаклем. Жрец стоял вполоборота, обращаясь одновременно и к судьям, и к скопищу за спиной. Ей стало настолько гнусно, что на мгновение она забыла, что это суд.
– Перед тем, как я оглашу мои обвинения, необходимо, чтобы моя госпожа ответила мне на один вопрос. Не выдержав положенную паузу Ульф указал на шею Лисицы. – Госпожа, скажите мне, вашему супругу, где ваш брачный обруч?
Тот самый обруч, о котором только что прямо вопросил Жрец, несуществующими зубищами впился в шею. Лисица, однако, была готова к вопросу. Продолжая сверлить одну точку в пространстве перед собой, она спокойно держала ответ.
– Его снял тот, кому вы оставили меня, господин. Один из расы фарлалов.
Внезапный всплеск негодования в зале был прерван все тем же судьей в зеленом головном уборе.
– Если вы удовлетворены ответом, переходите к обвинениям и доказательствам.
Ульф вежливо кивнул, наклонив голову чуть в бок.
– Ответ меня устраивает, конечно, Временный Совет, но я задал вопрос не случайно, ведь ответ – это самое прямое доказательство измены госпожи данному обету.
Наступившую паузу Ульф решил тут же заполнить:
– Моя госпожа вступила в сговор с расой великанов, именно поэтому им удалось взять мой, хорошо защищенный, как всем известно, замок.
– Это вздор! – больше не выдержав пытки ложью, воскликнула Лисица. Она развернулась к Ульфу так быстро, что ее обувка чуть не высекла искру из деревяшки.
– Как ваш язык поворачивается гласить о моем предательстве? Это Вы, господин, оставили меня в замке умирать! Вы вырвали мои крылья!
Лисица изловчилась и сорвала с плеч платье, представив присутствующим доказательство – изуродованную спину. Громкий шепоток пронесся через ряды шалфейев. Судьи молча наблюдали, словно шалфейя с вырванными крыльями была не в новинку.
– Неужели вы ослепли? Я – шалфейя, и этот служитель Богов украл мои крылья! О его издевательствах надо мной не слышали только мертвые! Смотрите, не отводите глаза! Вам такого доказательства не достаточно??
Ульф возвел глаза к своду храма, будто отлавливая там еще одну ложь.
– Это не доказательства, госпожа, а последствия вашего выбора. Я никоим образом не причастен к членовредительству. У меня совершенно иная информация по этому поводу, извольте, примите доказательства измены, как мне, вашему господину, так и нашей расе.
Рука Ульфа нырнула в широкий рукав и, выудив свиток, он протянул его кушину, который без промедления передал его судье в зеленом. Лисица нахмурилась, колокольчик в голове вдруг забил тревогу. Не тот ли это свиток, исписанный под диктовку, находясь под влиянием вишневой настойки с примесью дурманящего зелья, которым Жрец опоил ее на ките?
– Это ваша рука, Лиасса дома Растус-Гия?
Шалфейя непонимающе уставилась на выведенные предложения. И прежде, чем даже подумать, она согласно кивнула. Это был ее почерк, и подтверждение этого факта сбило ее дыхание.
– Вы знаете, что здесь написано, Лиасса дома Растус-Гия?
Лисица замотала головой, от сухости во рту язык прилип к небу, а сердцебиение стало почти оглушающим, странно, что никто его не слышит.
Судья в зеленом передал кусок пергамента другим судьям, пока все четверо не ознакомились с его содержанием. Лисица не желала знать содержание. Чтобы там не было написано ситуация вряд ли разрешиться в ее пользу.
– Зачем же, госпожа, вы отрицаете свою причастность? Вы утверждаете, что я отдал вас фарлалам? Тогда объясните Временному совету, как получилось, что вы пережили невероятные муки, на которые, я, по вашим словам обрек вас, оставив великанам? По-моему, очевидно совершенно иное – вы вошли в сговор с врагом и впустили в мой замок.
– Вы знаете, что ваши обвинения ложные, господин!
– Пусть пригласят свидетеля, если позволите, Временный Совет! – игнорируя Лисицу, с предвкушением триумфа в голосе сладко улыбнулся Ульф.
Принцесса приготовилась к очередному подвоху Жреца. Он не отступал, ни мига передышки, безжалостно перебивая ее жалкие, не имеющие веса оправдания и встречные обвинения. Брошенные в отчаянии, они не производили впечатления истины. Она хотела, чтобы шалфейи знали правду об Ульфе, то зло, которое он чинил, не было достойно служителя Богов.
Ее голову внезапно стиснул хаотичный поток мыслей, давившийся обрывками повествования Монахомона. Если б эта толпа знала, чем поделился с ней капеллан. Ульф – сын фарлала. Истерический смешок был никем не услышан, его поглотила тяжелая поступь и синхронное аханье аристократов, продолжающих наслаждаться представлением, которое сейчас стало походить на остросюжетную постановку. Проведенный к светлой части зала, перед судьями возвысился фарлал. Это, несомненно, был великан. На нем не было одежды воина, лишь обычная туника, которую Лисица видела не раз, как и его лицо. Она кое-как устояла. Предательская слабость не терпела подкосить ее ноги, как наточенная коса траву. Сейчас ее ковырял взглядом великан, который, как и многие другие, на дух не выносил ее присутствия рядом с их расой. В те редкие моменты их встреч, даже находясь под мутной коркой сознания, Лисица узнала, что это был фарлал, не раз отказавший своему строну в спасении ее жизни. Фарлал держался особенно надменно, или, может, просто показалось, как великан продолжал выкорчевывать своим взглядом присутствующих с высоты своего роста. На нем не было следов пыток. Если он и был пленен, то это обстоятельство его явно не тяготило. Возбужденное появлением великана сборище было тут же успокоено одним из судей. На этот раз шалфей в красном головном уборе впервые красноречиво уверил собравшихся, что никакого осквернения храма не произошло. Ульф незамедлительно подтвердил слова судьи, и в зале снова воцарилась тишина.
– Подстилка наследника Вортетрала, – оскалился Колт, кажется, так звали этого приспешника Роланда. Лисица раньше не видела его клыков, но хоть они и произвели впечатление на остальных, шалфейя же совершенно спокойно отреагировала на прохладный прием – она не единожды сталкивалась с куда более внушительными размерами кипенных резцов его предводителя. Никто не удивился, что фарлал говорил на древнем языке шалфейев. Но слушатели на всякий случай потеснились к другому концу зала, а четверо сопровождавших его стражника-кушина с явным напряжением наблюдали за действиями великана, на котором не было и намека на цепи.
– Временный Совет, брать в свидетели, я полагаю, плененного врага – это по меньшей мере вероломно?
Лисица успела лишь подумать об этом, тогда как ее мысли озвучил знакомый голос. Она развернулась, выискивая в толпе говорившего. Помедлив, Ворг выступил в первый ряд
– Ворг из династии Кундл, Временный Совет.
Он поклонился судьям.
– Нам известны ваши регалии. Мы – Временный совет нарекаем вам первое и последнее предупреждение. Вы не имеете права вмешиваться в процесс сейчас, если в вашем распоряжении нет доказательств, аннулирующих сказанное. Если нет, то вы обязаны дождаться окончания процесса. Отвечая на ваш вопрос, суд не считает присутствие фарлала на слушание вероломным, как вы изволили выразиться. Он свидетель, в первую очередь.
Ворг замялся, хотел что-то добавить, но отошел обратно к толпе. Неожиданное заступничество решительно добавило сил Лисице, однако последующий поворот, или выворот правды оставил не поддающуюся починке пробоину в ее тонувшем судне.
– Подстилка Вортетрала приказала открыть ворота и сложить оружие своим подданным.
В желудке Лисица начало саднить от непереваренной лжи.
– А крылья свои она прокляла, пожелала, чтобы не связывали они ее с расой шалфейев.
Это было похоже на взрыв порошков или обстрел лучников. Лисица покачнулась. Стрела клеветы была выпущена. Обвинения заглочены.
– Я сама их себе вырвала? – Лисица восстановила равновесие и вытянулась; если у нее были бы крылья, то они бы кольями устремились вверх, точно как зверь, ершащийся перед атакой.
– Конечно, нет, – осклабился Колт, – природа Марава помогла безболезненно извлечь их.
Лисица рассмеялась бы от абсурдности обвинений, если не весь ужас происходящего. Неужели в это кто-то может поверить?
Однако близилась развязка, и отталкивающий, не иссякающий поток лжи был принят шалфеями на веру, повествование Ульфа уже проникло в умы шалфейев, и механизм разрушения пришел в действие.
– Марава... – вытягивая каждый слог, почти пропел Ульфей. – Идол фарлалов, не так ли?
Его мелодичная, предрекающая погибель речь, иглами прошлась по шее принцессы.
– Если это не правда, – продолжал Жрец, прошу вас, Госпожа, не откажите и позвольте нам всем услышать вашу молитву Лантане.
Кто-то ударил в гонг? Нет, это ее душа только что ударилась о тело, моля об освобождении. Торжествующий Ульф подвел процесс к самому краю, к финалу представления. Сначала Афира, затем Монахомон. Оба предупреждали о воззвании к Лантане. Еще несколько пропитанный чернотой дней назад Лисица без колебаний обратилась бы к Богине. Но не зря судьба ее треплет не хуже опавшего листа в непогоду. Не молитвы ли Лантане сыграли с ней злую шутку? Но ей не с чем было сравнивать, она призывала к ней с детства.
Теперь она точно не докажет свою невиновность, потому как в ней быстро взошли семена отторжения – воззвание к Лантане не сулит ей ничего хорошего.
– Вы изволите удовлетворить просьбу вашего супруга?
Едва приметным движением Лисица мотнула головой.
– Озвучьте ваше решение, Лиасса дома Растус-Гия.
Кто-то не выдержал и окрикнул вот-вот готовую завизировать себе смертный приговор шалфейю. Похоже, это был Ворг. Странно, каков его интерес? Вероятно, он был некогда предан ее отцу. Лисица с трудом вдохнула, ноздри обожгло от сухого накалившегося воздуха. Отцу ли? Верить ли знахарке и речам постоянно ускользающего от нее призрачного капеллана? Даже фарлалу было многое известно о прошлом. Почему же она не достойна знать причину потрепанного разворота собственной книги жизни? Не грех ли шалфейи, давшей ей жизнь, она смывает своей кровью? Чью судьбу проживает?
Трудно поверить, с какой легкостью Лисица подтвердила намерение не исполнять просьбу супруга. Последовавшая тирада удивила не только шалфейев, даже лицо великана вытянулось.
– Мой законный супруг, великий Жрец, самое большое зло, что однажды коснулось нашей расы. Он проповедует смерть, я была его жертвой, а не женой. У меня нет свидетелей. Правда не нуждается в свидетелях! Тот, кому вы верите, отобрал у меня не только крылья, но и жизнь. Моим воскрешением я обязана вековым врагам нашей расы. Я жива только благодаря вмешательству фарлалов. А это, – Лисица указала не Колта, – такой же позор для великанов, как Ульф для шалфейев.
Рука Жреца дрогнула. Лисица знала причину, это так очевидно – болтливая супруга должна обязательно понести наказание.
– Я готова к приговору, – ступив с платформы, объявила Лисица сидящим перед ней судьям.
Пространство сбоку от нее вдруг заполнила тень и последнее, что увидела и почувствовала шалфейя, это сжатый огромный кулак Колта врезавшийся в ее висок.
– Сначала мой вердикт! – осклабился фарлал, тут же посчитав себя отмщенным за те унижения, которые ему пришлось терпеть от строна по вине бескрылой твари.
Процесс был завершен, приговор зачитан, невзирая на то, что приговоренная лежала на полу без сознания.
***
Измена своей расе, своему народу – грех. Его не искупить при жизни, и даже раскаяние не принесет прощение. Шалфейи верили, что живой огонь – стихия великого творца Кутаро – очистит заблудшую душу. Только всепоглощающий свет пламени выведет оступившихся из тьмы, поможет выпутаться из паутины невежества. Если нет, прямой путь грешникам в пещеры Нуроса, к его мрачным обитателям – великанам.
Другому мировоззрению не должно было быть места в жизни Лисицы. Это то, что ее заставили принять за истину. А если так, то владения Нуроса именно для такой, как она. Но как отличить царствующий в тех землях огонь от очистительного пламени Кутаро?
"Открой глаза", – ласковый незнакомый голос шалфейи призывал к пробуждению. Но Лисица не хотела прощаться с невесомым ничто. В лишенном чувств безвременье не было боли, страданий и рвущих голову загадок. А еще в нем не было смертного приговора и разгневанного Верховного Жреца.
– Где шкатулка?!!
Сначала ее встряхнули, затем грубо рванули за плечи. В нос тут же врезался приторный медовый аромат, без сомнения принадлежащий Ульфу. Лисицу едва не вырвало. Если это все же бред, вызванный лихорадкой, то теперь самое время очнуться. Ей не было страшно. Напротив, где-то внутри проснулось желание, наконец, окропить своей кровью ненавистного Жреца. Тогда уж точно, не видать ему своих привилегий и положения. Убийство жены, пускай и осужденной, беспросветной грешницы не сойдет ему с рук, тем более в замке, полном шалфейев. Судилище было затеяно с другой целью – никто бы не собирал судей для шалфейи, не имевшей значения. Лисицу необходимо было убрать как неугодного претендента на престол. Хотя это ее больше не волновало. Ее дни сочтены, она проиграла.
Лисица застонала, приходя в себя. Скула заныла, перетягивая на себя звон в голове. Нет, эта резкая боль была вызвана не ударом фарлала, а только что полученной пощечиной.
– Куда вы ее спрятали?!! – продолжал бушевать Ульф, тут же отбросив ее назад на постель, поняв, что вряд ли добьется ответа.
Лисица парила между сном и явью. Ей ни к чему было возвращаться, но ей не был дозволен самовольный уход. Она продолжала падать в безвременье, пока перед ней не предстала испуганная Афира, за спиной которой стоял взбешенный Ульф. Причиной его ярости была, конечно, шалфей. Увеличившиеся глаза кушины, сфокусированные на ней с болью, сожалением и мольбой. Она качала головой, повторяя что-то, как молитву. Лисица почему-то никак не могла расслышать, о чем так быстро шевелились губы Афиры. Знакомый щелчок вывел Лисицу из оцепенения, проясняя разум настолько, чтобы рвануться к кушине и вцепиться в руку Ульфа.
