Текст книги "По воле тирана (СИ)"
Автор книги: Марина Бишоп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)
Лисица резко развернулась, застав говорящих врасплох. Оба – Афира и неизвестный ей шалфей – вздрогнули от неожиданности. Еще мгновение назад мертвецки белая Лисица проявляла лишь слабые признаки жизни, а сейчас, распрямив плечи, вскочила с постели. Глаза блеснули откуда-то взявшейся твердостью духа.
– Жрец? Что от меня хочет Временный совет?
Кушина и шалфей поприветствовали Лисицу, слегка склонив головы.
– Госпожа, – опомнилась Афира и сделала шаг к принцессе.
– Выше высочество, – произнес средних лет шалфей в ладно сшитой одежде. Лисица инстинктивно запахнула ворот ночного платья, устыдившись своего вида. Но тот нисколько не смутился, напротив, сделал вид, что их встреча произошла не в спальне, а в приемном зале.
– Мое имя Ворг. Я из династии Кундл. Я ранее был не удостоен чести быть представленным вашему двору, ибо по роду занятия моей семьи мы находились очень далеко, представляя интересы короля в далеких Верхних землях.
– Кто Жрец? – не в силах больше терпеть, почти выкрикнула Лисица.
Ей показалось, что она вернулась в прошлое, когда ее отец произнес имя ее тогда будущего мужа в саду. И сейчас видя, как губы шалфейя складываются в трубочку, ей пришлось найти твердую точку поры.
– Ульфей.
Ее истязатель был жив. Теперь стало понятно, о чем шептались двое.
– Временный совет отложил суд над вами, запрошенный вашим мужем, – объяснил шалфей.– Вы находились и, как я вижу, до сих пор находитесь в том состоянии, когда вы не сможете оправдаться, – жалость проскользнула в его словах. Лисице же стало почему-то противно от того, что за нее опять принимали решение.
– А вы считаете, что мне есть в чем каяться? Что ж, я готова предстать перед судом как можно скорее, если так желает Совет. – Если я правильно понимаю, то мое право на престол будет опротестовано?
Ворг почтительно кивнул.
– Ваш супруг обвиняет вас в предательстве, – начал шалфей.
– А если Совет согласится с обвинением, то он получит трон, не так ли? – перебила Лисица. Ее стало тошнить, спина покрылась испариной, но она не подала вида, что ей стало дурно.
– На трон претендует еще одна сторона, – сказал Ворг. – И...
– Я же сказала, что она еще слишком слаба, смотрите, на ней же лица нет, зачем вы ей сейчас об этом говорите? – оборвала Афира.
– Мне жаль, но претендентка должна знать, что происходит. А пока, формально, вы претендентка.
– Я же сказала...
Лисица взяла руку Афиры, тем самым уверив ее, что она готова выслушать Ворга.
– В чем меня обвиняет Ульф? И по какому праву кто-то еще претендует на трон?
– По тому праву, что другой претендент также из династии Гиа. Имя огласят только после того, как вас не будут уже рассматривать в качестве кандидатуры, – односложно ответил шалфей. – Ведь сначала Ульфею нужно будет представить доказательства вашей измены, и Совет должен согласиться с обвинениями, для того чтобы Ульфу самому стать претендентом.
Рука Лисица тут же метнулась к шее, этот жест не остался незамеченным и присутствующими. Вот и доказательство неверности. Шалфейя внезапно поняла, что ее битва уже заведомо проиграна. У Ульфа было столько козырей, что жалкие оправдания бывшей принцессы вряд ли будут приняты во внимание судом. Тем более, зная своего прозорливого супруга, Лисица не сомневалась, он выставит в таком свете, что все грехи мира поблекнут по сравнении с ее преступлением против расы. А тут еще, если верить видениям в пещере, ее родство c домом Гиа под большим вопросом.
Пребывая и без того в угнетенном состоянии, шалфейя пала духом. Плечи поникли, ей захотелось забраться обратно в теплую постель, выпить одну из настоек Афиры, которая помогла бы забыться. Лучше навсегда.
– Чем скорее вы сможете предстать перед судом, тем будет лучше для трона, сейчас началась охота за другим предполагаемым претендентом, несмотря на то, что информация держится в строжайшем секрете. Все сложнее подавить беспорядки среди шалфейев, каменщики устроили уже несколько рабских бунтов на фоне разлада. Этому способствовала сдача крепости Улей и освобождение каменщиков.
Ворг глянул на Афиру и как будто хотел что-то добавить относительно кушинов.
"А еще сюда идут великаны", – хотела озвучить шалфейя, но закусила язык.
– Я могу только представить, что вам пришлось пережить, находясь в плену фарлалов, – с неподдельным сожалением произнес Ворг и бегло стрельнул глазами по пустому пространству за спиной принцессы.
Пусть смотрит, пускай жалеет или делает вид, что жалеет. Лисица сглотнула горький ком. Знал бы он, кто причастен к этому преступлению.
– Пожалуйста, уведомьте Совет, что я буду готова завтра.
Ворг качнул головой и установил новый срок.
– Через два дня.
Афира, теперь приобняв Лисицу, одобрительно кивнула.
– Хоть так.
Шалфейя вдруг зажала рот рукой в попытке остановить внезапный приступ тошноты. Ворг быстро сообразил, поклонился и не мешкая скрылся за дверьми, пока Афира в мгновение ока поднесла ведро, куда Лисица и опорожнила содержимое желудка. После принцесса прополоскала рот, и Афира помогла ей лечь обратно в кровать. Она долго молчала, изучая лицо Лисицы. Та лежала с закрытыми глазами, чувствуя себя выпотрошенной птицей, слишком дохлой для жарки, но вполне годной для чучела. При других обстоятельствах шалфейя бы усмехнулась своим нелепым умозаключениям.
– А я ведь вам дала настой от тошноты, но он не помогает...
Афира осеклась. Лисица медленно открыла глаза, чтобы удостовериться, что мысль, внезапно пронзившая ее, не отобразилась во взгляде кушины. Душная пауза повисла между ними.
– Несколько дней до того, как вы вернулись в замок, прибыли два великана на переговоры. По слухам, обратно их не выпустили, – тихо, почти по-заговорщически поведала Афира, украдкой оглядев силуэт шалфейи.
Лисица не сразу услышала и поняла, о чем толкует и к чему ведет травница; она непроизвольно скользнула рукой по плоскому животу. А если...? Шалфейя, хоть и была не опытна в плотских утехах, но имела вполне здоровое представление, что необходимо для зачатия. Она в ужасе вспомнила про легенду, рассказанную Роландом в пещере. Совместимость между их расами, возможно, вовсе, и не была жестокой сказкой.
Шалфейя резко перевернулась на бок, не в силах выносить ставший очевидным молчаливый осмотр кушиной. Даже покрывало не спасало от ее пронизывающего взгляда. Кушина была в замешательстве. Шалфейя никогда не видела ее раньше такой, и поэтому смущенно отвернулась. Сложенные вместе ладони шалфейя подложила под голову и подтянула колени к груди, закрыв глаза. Тошнота лишь последствие голода и истощения. Святая Лантана, а если внутри нее чудовище? Лисица чуть не задохнулась от этой мысли. В коротком приступе паники сердце подпрыгнуло до самого горла и валуном упало обратно в грудную клетку. Она с трудом восстановила дыхание.
– Помоги мне, – прошептала Лисица, обращаясь то ли к кушине, то ли к богине.
До нее донесся шелест юбки и тихо прикрытая дверь.
Лисица хотела как можно скорее уснуть, но даже будучи измотанной и телом и душой, сон никак не шел, и становилось все труднее перекрыть поток мыслей, и отогнать предчувствие надвигающейся беды. Фарлалы идут на крепость. Лисица никак не могла найти объяснение, отчего до сих пор молчит об этом. Наверное, она просто хотела хоть на чуть-чуть вернуться обратно в прошлое и продолжить существование в этом замке, забыв о долгих годах мучений. Но как можно выкинуть из головы чудовище, которое продолжает прожигать дыру в сердце. Шалфейя старалась не задумываться, был ли жив фарлал или погиб. Судя по сложившим обстоятельствам, предводитель великанов скорее не выжил, раз в замок ее привезли кушины. Шалфейя приняла решение, что такой результат ее вполне удовлетворил, но почему-то подушка под щекой стала влажной.
Когда она проснулась, камин по-прежнему отдавал покоям ароматное древесное тепло и мягкое мерцание. Подле кровати на табурете стоял небольшой золоченый кубок. Из таких обычно наслаждались вишневой настойкой шалфейи в день торжеств или, наоборот, провожали в последний путь. Почему-то припомнился напиток фарлалов – лель – и его последствия. Отогнав всплывшее воспоминание, шалфей потянулась к кубку и осторожно подняла его за толстую ножку. Как и ожидалось, в нем была вишневая настойка. Об этом свидетельствовали и цвет, и чуть приторный запах. Лисица давно уже не прикасалась к этому напитку, поэтому поднесла кубок к рту, ощутив лишь приятный холодок металла на губах. Но ни капли не успело попасть на язык. Лисица выронила сосуд от резкой боли – живот будто пронзили тысячи игл. Резь накатила вновь, и согнувшаяся пополам шалфейя наблюдала, как после звона металла о камень бордовая жидкость разливается по серым плитам. Она, как в зеркальном блюде, созерцала собственное застывшее в гримасе боли лицо. Шалфейя впилась ногтями в живот, чтобы не закричать. Пытка прекратилась так же быстро, как и началась. Боль тут же сменилась негой, растекающейся по всему телу. Шалфейя заставила себя встать на ноги и подняла полы ночного платья. Она до крови содрала кожу на животе, и свежие царапины уже успели замарать ее белое одеяние. Лисица отшвырнула кубок ногой в сторону. Лязг подпрыгнувшего сосуда потянул за собой и вереницу прошлых событий и диалогов, что позволило прийти к леденящему кровь заключению. В кубке была не только настойка. Семя монстра внутри нее дало свои плоды – оно защищается, несмотря на упоминание фарлала о том, что при таких "союзах" рождаются только шалфейи. Она проклята, и это ее наказание. Лисица закрыла глаза руками. Она не хотела в это верить, но и пройти мимо зловещего умозаключения было нелепо.
– Я вижу, что вы решили испытать судьбу, госпожа, – грустно сказала появившаяся Афира. Она, как будто зная, что случится в спальне, уже вытирала последние подтеки настойки с каменной кладки пола.
– Ты меня осуждаешь? – тихо обронила шалфейя. Ей был важен ответ.
Афира покачала головой.
– Нет, моя родная. Вас обрекли искупать чужие ошибки, как я смею осуждать? Единственное, чего я хочу – это облегчить ваш путь. Я ведь не исполнила волю вашей матери. Не уберегла вас. Но что я могла?
Глаза Афиры заблестели, она закончила промокать пол и теперь смотрела на Лисицу снизу вверх.
– Как же вы похожи на нее...
Афира села на табурет, который, видимо, и принесла сюда вместе с кубком. В один миг она постарела на несколько лет, две глубокие морщинки пересекли лоб.
– Да вот только изумруды глаз, да огонь волос – щедрые дары..., а живете с ними, как с клеймом.
Гнев выплеснулся ядом в кровь Лисицы. Афира все знала и молчала. Это ли не предательство,
– Сколько раз я тебя просила рассказать мне о матери, а ты решила, что сейчас самое подходящее время? – шалфейя приблизилась к Афире, присела и заглянула ей прямо в глаза. – Скажи мне тогда, была ли она с фарлалом по своей воле?
Афира не отвела взгляд, не потупилась и даже не выдала удивления. Ей незачем было больше скрывать правду от Лисицы. Принцесса уже давно выросла.
– Это был не совсем фарлал, Лисса...
Шалфейя отшатнулась, неужели и фарлал был тоже полукровкой. Гнев улетучился.
В ее видении в бриллиантовых пещерах она четко видела великана и шалфейю, которая, как уверяло само видение, и была ее матерью. Она уже видела ту же черноволосую красавицу, в туманном мареве, которое образовалось в храме у Соколов. Только тогда она не не могла даже предположить, что разбитые звенья однажды соединятся в цепочку.
– Афира, кто мой отец? – Лисица тряхнула кушину за плечо. – Святая Лантана, умоляю, скажи же мне, кто?!
Травница легонько дотронулась до губ шалфейи, глубоко вздохнула и помотала головой.
– Богиня не помощник, а враг вам, госпожа, она вас и сживает со свету. Не произносите ее имя, пусть она не найдет путь к вам, а иначе, кроме беды, больше ждать нечего.
Кушина вспорхнула со столика, как будто у нее появились крылья, и притянула к себе блюдо, чтобы шалфейя увидела в нем свое отражение.
– Зажечь такую красоту под силу лишь творцу мира, его великолепие неоспоримо, – травница почти повторила слова Роланда. – Я могу лишь молить о вашем прощении, за то, что хранила чужой секрет, но теперь не могу молчать, как же вам жить? Если б я еще тогда не струсила...
По лицу Афиры поползли горькие слезы, но она продолжала тяжелый монолог:
– ...ведь отдали вас Ульфу за грехи матери, чтобы искупили вы своей кровью ее предательство. Вы не дочь Рэндела, хоть он любил вас, как родную. Король делал все ради памяти о любимой жене, даже после того, как уяснил, что та никогда и не была его. Коутрин была помечена создателем не просто так, Кутаро сам и сплел нити судьбы, его была на то воля. Ваша мать верила ему, для нее он был жизнью, она могла напрямую обращаться к нему. Я свидетель, как Коутрин пропадала долгое время за камином, особенно, когда его величество уезжали из замка. Там она и могла говорить с создателем. Кутаро увлекся своим творением, есть ли в этом грех? Мы тоже любуемся плодами наших трудов. И однажды он явился к Коутрин в своем истинном обличии...
– ...фарлала, – договорила Лисица.
Что-то треснуло. Надломилось. Сорвалось и полетело вниз. Еще одна надежда или фарс. Ее взращивали, как жертвенное животное. И правильно, она одна из них. Перед глазами Лисицы предстал хозяин галерей. Фарлал. Он все, что ее учили презирать. Он – подобие Кутаро, Бога, которому шалфейи выстроили грандиозные храмы. Вот она – насмешка ее веры.
Лисица опустила голову и посмотрела на свои ладони так, будто видела их впервые. На них разводы из засохшей крови. Не задумываясь, шалфейя быстрым шагом пересекла покои и присела возле одного из сундуков, под ними, прикрытый ковром, был старый деревянный пол. Она кое-как сдвинула сундук в сторону и отвернула край ковра, под ним, нащупав нужную дощечку, ловко вызволила зеленый сверток. Афира наблюдала, как Лисица бережно разворачивает ткань, разглаживая края, освобождая на свет шесть коротких палочек и маленький ножик. Похожим ножом Афира обычно срезала травы.
– Кровь свою дарю, чтобы напитать сад священный. Святая Ла...
Лисица оборвала речь и, не закончив благодарственное воспевание к Богине, провела ножом по ладони, и окропила несколькими каплями пол, прежде чем выбросить палочки на расстеленную ткань. Фарлал вновь завладел глазами Лисицы. Она видела его окровавленного, немигающим взглядом пронизывающего черное небо; в одной руке зажат меч, а в другой... теплился знакомый свет. Свет камня.
– Родная..., – позвала Афира.
Наваждение ушло.
– Госпожа, этот узор, – травница пальцем указала на выброшенные палочки – у вас на спине такой же!
Шалфейя не это хотела слышать, она всего лишь хотела сбросить с себя ответственность, обратить полученное откровение в небылицу. Но вместо этого Лисица вгляделась в рисунок, почти такой же и выпал перед ее скорой свадьбой с Ульфом, и теперь, спустя годы, все повторяется. На месте, где раньше были крылья, шалфейя ощутила легкое покалывание. Потом шрамы заныли.
Не говоря ни слова, Афира поднесла блюдо к спине Лисице, пока та судорожно стягивала ночное платье с плеч, пока оно не соскользнуло на талию. Кушина вручила Лисице блюдо поменьше и замерла позади, давая возможность разглядеть отражение рисунка, который вызвал интерес не только у Ульфа, но и у великана. Что бы ни значили эти разрозненные буквы, они, должно быть, очень важны. Но Лисица сейчас была не в том состоянии, чтобы разгадывать внезапно подкинутые судьбой новые ребусы.
Шалфейя вернула блюдо травнице и отвернулась, чтобы привести ночное платье в порядок. Ей стало тяжело дышать от накатившего жара.
– Я боюсь, Афира, что если бы все это было правдой, я уверена, Кутаро бы не допустил смерти моей матери!
Невольно Афира припомнила мучения Коутрин, королева резко изменилась за ту злосчастную ночь после встречи с Кутаро. Он нее остался только призрак, который принял решение избавиться от мытарств: и физических, и тех, что недоступны постижению.
– Она не сама умерла, Лисса, она приняла яд.
Лисица не шелохнулась. Отец говорил, что Коутрин умерла при родах. Ее видение говорило, что она умерла от руки мужа. Еще одна ложь? Или в этот раз правда? Афира обхватила голову руками и закрыла глаза.
– Все шло к этому. Мне не сосчитать, сколько раз я отказывала дать ей яд. Но однажды она передала письмо королю, где и рассказала всю правду твоего появления на свет. Свят, он бы убил ее сам, если бы не яд.
Значит, видение возле гроба короля, которого Лисица считала своим отцом, было не игрой воображения и не наваждением. Она была свидетелем прошлого, она уже видела это действо. Отец не виновен в смерти Коутрин, но от этого тяжелые пинки правды не ослабили своих ударов.
– Где же он?
Лисица резким взмахом руки отбросила волосы назад и выпрямила спину.
– Где он, Афира?
Кушина не ответила, лишь обреченно покачала головой. Она не имела ни малейшего понятия, почему Кутаро оставил Коутрин, так же, как она не могла ответить и ее дочери, как Кутаро мог позволить так страдать своему чаду.
– Так где же он? Не знаешь? Это все вранье! Я – шалфейя!!
Как будто в доказательство своих слов, она в два шага оказалась возле очага и схватила железный прут, которым ворошат угли. Чашки и пиалы с разными настоями и бульоном были снесены со стола.
– Я шалфейя! И у меня вырвали крылья! Мой муж украл мои крылья! Я не верю, я не желаю верить в этот вздор!
Глиняные осколки разлетелись по полу. В агонии, не разбираясь, шалфейя замахнулась на трехсвечник. Свечи, раздробленные пополам, потухли, только как достигли пола, тут же лишив спальню нескольких теней. Не отдавая себе отчета, Лисица бы продолжила крушить свои покои, если бы не Афира, обхватившая ее стан, крепко прижав к себе. Лисица, ткнувшись в плечо кушины, захлебываясь горячими слезами, срываясь на крик, проклинала себя, фарлалов, Богов. Когда пропал голос, и только сиплые всхлипы напомнили о коротком бесновании, Афира уговорами да убеждением сумела уложить ее в кровать. Образ Коутрин, такой же обескураженной и умирающей внутри, воскрес в настоящем. Сердце травницы ускорило ход – все повторяется. Она теперь теряет и Лисицу, как однажды не предотвратила угасание королевы. Может быть, молодая шалфея не зря проклинала своих Богов, нет помощи от творца, Лисица была одиноким воином в битве за добрую судьбу. Афира не могла понять, где же толк во всем этом организованном высшими силами хаосе.
Шалфейя приподняла уголки губ, будто в улыбке. Великолепие дворца Фалькора неповторимо, Райп с его окрестностями по сравнению с навесными палатами и дворцом выглядел, как убогая деревенька. Мозаичные стены и само убранство главного чертога, где Лисица стала гостьей предавшего ее доверие Сокола, были творениями рук талантливых мастеров. Она снова прогуливалась по мозаичному полу. Теперь загадочные вензеля буквы "К" на двери одних из самых роскошных покоев, что Лисице приходилось когда-либо видеть, вторглись в ее смутный полусон, застрявший на границе между явью и мороком. Лисица стала преемником несчастливой судьбы Коутрин, которая оставила после себя окаянное наследие. Некогда любимая дочь монарха соколов – супруга королевы шалфейев – стала позором для двух родов, о ней хранил тягучее молчание и Фалькор. В веренице мелькающих перед Лисицей страниц из ее жизни именно буква "К", перекочевав с дворцовых дверей на черноту закрытых очей, вспыхнула кровавым пламенем. Пожар, сродни гневу фарлала, с поразительной точностью выпускал огненные стрелы правды, медленно и болезненно прожигая холст обмана, застеливший путь шалфейи. Несмотря на шквал последних событий и откровений, Лисица поклялась себе найти силы, выстоять и пойти до конца, чтобы выиграть войну у перста судьбы, начавшим свою травлю куда раньше ее появления на свет.
Афира теперь не отходила от Лисицы ни на шаг, вероятно, она боялась, что от отчаяния Лисица наложит на себя руки. По ее приказу рабыни приносили еду и воду для купания регулярно. Шалфейя замкнулась и отвечала только на те вопросы Афиры, когда можно было откупиться лишь короткой фразой. Позывы к тошноте стали реже, видимо потому, что травница опаивала ее новой настойкой, специально приготовленной для положения, в котором и оказалась принцесса. Лисица запретила себе думать о семени чудовища, пустившего корни в ее чреве. Накануне суда шалфейя наблюдала, как стройным потоком рабыни приносили разные платья, среди них она узнала и несколько своих старых нарядов, которые, в свою очередь, повлекли за собой теплые воспоминания из юности. Все платья были перешиты, точнее, в них были залатаны отверстия для крыльев. Вместо того, чтобы выбрать одно платье для завтрашнего собрания, Лисица отыскала начищенное блюдо и начала изучать свое отражение. Покрасневшие глаза особенно ясно выделялись на фоне алебастрового лица без капли румянца на щеках. Она убрала оранжево-красную прядь за ухо и сомкнула бледные губы. Ничего нового она не увидела в своем отражении, она – шалфейя. Ни ее жестокий супруг, ни переход через Бриллиантовые пещеры в компании хищника, действительно, утершимся ею, как после трапезы скатертью, не изменили ее сути. И даже если по ее венам бежит кровь великанов, то она обязательно вытечет, когда ее приговорит к смерти временный совет. В том, что ее признают виновной после обвинений Ульфа, не было ни малейшего сомнения. Лисица была готова к этому, она пресытилась похлебкой из вранья, жестокости и постоянного страха.
Предводитель великанов восставал в ее воображении снова и снова. Он не оставлял ее в покое, бесцеремонно вторгаясь на отвоеванный кусочек суши в море отчаяния. Сердце сжалось, и кто-то неосязаемый голосом Роланда шепнул, что нужно сражаться за каждый вздох, а не приветствовать дух забвения. Комок в горле вырос так же неожиданно, как и запоздалое сожаление о судьбе насильника. Очень мало деяний великана, с ее точки зрения, поддавалось разумному объяснению. Была ли она удобной подстилкой, удачно вписавшейся в его планы и потребности под знаменем кровавого пророчества, или фарлал все-таки испытывал к ней что либо, помимо презрения. Иногда ей так казалось. Иногда даже хотела в это верить. И все же Лисица отчаялась найти корень его неустанной переменчивости по отношению к ее персоне: то, что она была врагом, порой не вязалось с его действиями. Нет, Лисица не простила его, она осуждала его поступки. Проклинала за то, с какой легкостью и без угрызений совести он использовал свою неимоверную силу, дабы поставить ее перед собой на колени. Он гнул свою линию, шел напролом, был и благодетелем, и палачом. И как результат деяний фарлала – Лисица без намека на поруганную честь оплакивает его смерть.
– Это подойдет! Вам нравится, госпожа?
Афира сама выбрала платье шалфейе: скромное, соответствующее завтрашнему собору.
– Вполне, – даже не оглянувшись на предложенное облачение, Лисица подтвердила выбор кушины. Да хоть в лохмотьях.
– Где мое платье, в котором меня принесли сюда? – едва слышно спросила шалфейя.
– Я приказала его сжечь, госпожа, вы были очень странно одеты, и тот наряд стал совсем негодным. Почему вы спрашиваете? Неужели вам пришелся по душе такой странный вид одежды?
– Ты сама проверяла карманы?
Тут Лисица припомнила, что камень вряд ли бы позволил притронуться к нему чужой руке. Кусок породы совершенно немыслимым образом благоволил только к ней и фарлалу. По растерянному лицу кушины стало понятно, что ничего подобного в карманах не было. Одна из свечей на столе возле кровати потухла, и под шепот тонущего в воске фитиля шалфею осенило.
– Мне срочно нужно попасть в тронный зал.
Если Афира и удивилась резкой смене темы разговора, то не подала вида.
– Уже ночь, госпожа, дождитесь утра, .
– Сейчас ночь каждый день... Мне необходимо туда попасть, и я хочу быть там одна. Я же не пленница... или?
– Конечно, нет. Но его там нет...
Шалфейе не нужно было объяснять, кого имела в виду Афира. Как теперь выяснилось, травница знала очень много о случившемся с королевской семьей, при этом она пронесла это знание в себе – по трусости или по принуждению. Принцесса не винила ее за это.
Афира тяжело вздохнула и протянула зеленое платье Лисице.
– Я отошлю охрану у зала. Ждите меня здесь, я за вами вернусь, если все получится.
Шалфейя согласно кивнула и приняла протянутую ей одежду. Не дожидаясь помощи Афиры, она сбросила с себя ночное одеяние, пренебрегая нижним платьем, быстро облачилась в выбранный наряд и подвязалась золотым поясом.
Травница скоро вернулась, держа в руках подсвечник с тремя свежими свечами.
– У вас будет время побыть там одной до смены караула. Я вас провожу.
– Нет, я пойду одна.
То ли вздох, то ли всхлип слетел с губ Афиры. Лисица взяла протянутый ей канделябр и покинула спальню. Прошлое быстро защекотало ностальгические струны, припомнилось, как отец однажды уже вел ее ночью за собой в тронный зал. Она была совсем юной. Воспоминание об этом помешало страху взять верх, даже, напротив, придало силы. Ступенька за ступенькой, в тоненьких кожаных туфлях, она делала осторожные шаги по холодной кладке, небрежно придерживая подол платья, дабы не оступиться. В коридоре было светло от свечей на стенах, но при спуске ниже в царство прислуги единственным светом стал тот, что она держала в руках. Она успешно прошла через узкий проход. Замок спал. Шалфейя удивилась, как Афире удалось так быстро и под каким, интересно, предлогом убрать стражников на каждом этаже. Ведь по пути ей встретилось ни души, чему она, конечно, была рада, так как у нее не было подходящей отговорки наготове. Ее влекло к камину в тронном зале, с которым, она была абсолютно уверена, связана самая главная тайна. В большом зале стоял полумрак. На возвышении два обитые бархатом королевских кресла. Лисица не припомнила ни одного раза, когда второе кресло было занято, хоть ей очень редко приходилось присутствовать при официальных встречах, но даже тогда кресло рядом с королем пустовало. Шалфейя стояла по правую руку и всегда считала, что отец таким образом выказывал уважение умершей супруге.
Она встала напротив камина, медленно осматривая его кладку. Никаких изменений, те же письмена на его кромке. Осталось лишь проверить сохранность мешочка с камнями. Лисица аккуратно поместила канделябр поближе к камину и потянулась к месту, которое однажды указал отец. Она сразу нашла, что искала. Холщовый мешочек был полностью покрыт жирной сажей, и Лисица обтерла ладонь о край платья, прежде чем запустить руку внутрь. Нащупав гладкие камни, Лисица извлекла на свет один и поднесла к тлеющим углям. Она заметила игру света на глянцевой поверхности, и больше не раздумывая, бросила на угли, подняв в воздух серые хлопья отгоревших поленьев. На миг угли тревожно зашипели. Теперь она знала, чего ожидать, и даже явись то ли призрак, то ли вестник, как назвал его король, она не испугается. Лисица верила, что судьба привела ее к камину, как и предрекал отец. Пришла ли она сюда для того, чтобы разбудить дремлющую тайну и, наконец, найти смысл своего предназначения? Лисица ждала, но ничего не происходило. Тишину нарушали лишь звуки ночи снаружи, возня мыши где-то неподалеку и потрескивания пламени. Вернув руку в мешочек, Лисица извлекла еще один камень и, с трудом дотянувшись до верхней полки камина, полоснула им по только Богу известным письменам. От напряжения во рту пересохло, и Лисица облизала сухие губы. Однако ожидаемого ответа на манипуляции не было. Со стороны могло показаться, что совершается какой-то странный ритуал. Она продолжала стоять не шевелясь, жадно ловя каждый звук.
– Что же не так...? – вслух озадачилась Лисица, приложив тыльную сторону ладони к переносице, прикрыв глаза, силясь вспомнить, что еще говорил король.
То, что тайник не поддавался камню из мешка, было очевидно, но, сброшенный на угли, он должен был выявить вестника.
– Лисса.
Холодным лезвием прошелся по коже тихий оклик, отчего шалфейя вздрогнула и резко обернулась. Она подняла канделябр выше, и металлический лед тут же отступил.
– Простите, если напугал.
– Вы?!
Нет, он не был миражом. Оба застыли, рассматривая друг друга.
– Вы здесь, а это значит, предсказание сбывается, – со спокойной улыбкой нарушил молчание Монахомон.
Лисица быстро оправилась от неожиданного появления капеллана, и стук крови в ушах затих. Он уже один раз оставил ее на растерзание хищнику – Роланду.
– Предсказание о полном уничтожении моего народа? Именно под этим предлогом Роланд взял меня в плен и издевался надо мной?
Монахомон вопросительно поднял бровь, но отрицательно покачал головой, отчего маленькая черная косичка задрожала на затылке.
– Роланд был самой подходящей кандидатурой, без него мы бы не оказались в этой точке предсказания.
– Как насильник мог стать подходящей кандидатурой?! – продолжала освещать Лисица другую, видимо, не известную сторону их отношений капеллану.
Монахомон проигнорировал последний вопрос. Ну, конечно, он все знал, с самого начала! Лисица сжала зубы.
– Что же это за предсказание такое, что играется жизнями? Не изволите ли меня просветить? Вы все время уходили от ответа, не пора ли рассказать мне, что происходит.
Лисица тут же поникла и с горечью в голосе произнесла:
–У меня нет больше времени добывать отгадки, завтра суд, и я знаю, что меня ждет. Так, считайте, что это моя предсмертная просьба. Расскажите мне все с самого начала. Хватит тайн... Это ли не причина, по которой вы нашли меня здесь...?
Лисица увидела, как сверкнули зрачки Монахомона. Уголки губ опустились вниз, стряхивая полуулыбку. Меланхолия, как будто тут же накрыла его, отчего глубокие морщины залегли горизонтальными бороздами на сухом лбу.
– Я расскажу вам, но это знание не принесет покоя, все давно предрешено. Мой рассказ будет болезненным. Я сберегал слова правды, потому что вас должен был вести фарлал. Это и его ноша тоже.
– Как видите, его нет рядом. Он не справился, – отрывисто отчеканила Лисица, и добавила, – пожалуйста, не заставляйте меня умолять...
Монахомон опустил руки и сцепил их между собой под колоколообразным рукавами. Он повел плечами, отчего его крылья отозвались ласковым шепотом.
– Хорошо, – сдался капеллан, – я расскажу.
Где-то вдалеке раздался гром, и тяжелые капли дождя, как вступление к рассказу, отбарабанили по длинным окнам. В зале заметно похолодало.
– Однажды, – начал капеллан, – овдовевшая королева взошла на трон шалфейев, став регентом своему малолетнему сыну. Она была жестока к своим врагам и посылала целые армии для того, чтобы уничтожить великанов. Ее целью было отомстить за смерть своего супруга, как ей донесли, с ним жестоко расправились воины подземных галерей, не оставив даже тела для погребения. Спустя несколько лет после очередного похода вернувшиеся отряды привезли с собой великана. Кушины с легкостью пленили его на поле битвы, потому как великан был предан своим же повелителем. Ходили слухи, что по тайному договору великанов с шалфейями. Для королевы такой трофей стал отводом всей накопленной ненависти, она подвергла его самым изощренным пыткам, при этом не позволяя умереть. Пленник стойко выносил издевательства, иногда смеясь над потугами палачей, захлебываясь собственной кровью. Так и не сумев вырвать из него ни раскаяния, ни стона боли, королева расквиталась с ним по-иному. Крепко связанного, принудила возлечь с ней, предполагая, что тем самым растопчет достоинство фарлала и воина. Но, раз познав похоть фарлала, королева не смогла остановиться. Она скрывала свою беременность, и после родов сестра королевы передала рожденного шалфейя в храм Кутаро. А вскоре обезглавленное тело королевы нашли в ее покоях, а пленник сбежал, прихватив ее голову с собой.
