Текст книги "Длинные тени"
Автор книги: Лана Туулли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 41 страниц)
Чуть позже
Ночь прорастала длинными тенями. Они ползли по серым оштукатуренным стенам, цепляясь за малейшие неровности, они тянулись вверх, свивая жуткую паутину.
Он резко повернулся на другой бок. Взбил подушку, перевернул, чтоб под щекой оказалась прохладная ткань. Попробовал закрыть глаза.
Тени не исчезли. Они сидели рядом, уродливые в своей бесформенности.
Он снова повернулся. Отшвырнул подушку, натянул на плечи одеяло и тут же откинул его прочь. Кожу жгло, будто он целый день пролежал голым на солнцепеке.
Рядом послушался жалобный звук – верный Шторм, услышавший, что хозяин не спит, подошел к краю постели и попытался как-то ему посочувствовать.
Он свесил с кровати руку, борзая тут же ее облизала и задышала часто-часто.
Потом Шторм устроился так, чтобы ладонь хозяина оказалась у него на загривке. Он почесал животное за ушами, сказал что-то бессмысленно успокоительное.
Долго лежал в темноте, боясь сомкнуть глаза.
Понемногу ночной сумрак и тихое дыхание спящей борзой сделали свое дело – веки отяжелели, сознание поплыло, погружаясь в царство сновидений.
Тени заскулили нетерпеливо. Ну же, они так долго ждали его!
Они прыгали вокруг, царапая его, жадно набрасываясь и тут же отпрыгивая прочь.
Он побежал.
Где-то в глубине своего сна он помнил о том, что он – храбрец и герой, а значит, не должен бояться каких-то там теней. Поэтому он заставил себя забыть о преследователях, и вспомнить о том, что действительно важно – о том, что надо найти Джою.
Где она? Неужели она тоже заблудилась в этой странно, наполненной тенями пустоте и ее преследуют безжалостные твари?
Тени следовали за ним по пятам – вытянутые, будто их отбрасывало высокое дерево, извилистые, будто созданные фантазией лжеца, настойчивые… Они кусали его за пятки, немилосердно жгли кожу – на руках, на плечах, напротив сердца; и в какой-то миг он не выдержал, забыл о том, что они ненастоящие, и начал отбиваться.
Они рычали, они скулили на тысячу голосов, моля о пощаде, но он был сильнее, сильнее, он схватил их за горло, и тогда…
– Ш-ш… – услышал он дыхание за плечом. – Зачем ты обижаешь моих друзей?
Он появился, и увидел, как Ее лицо выплывает из мрака.
В какой-то момент он подумал, что это иллюзия, такая же тень, как и те, что преследовали его. Что ей нельзя верить. Что она обманет – обманет обязательно, ибо не может быть честным порождение тьмы.
В следующий миг его сердце пронзила жгучая, невыносимая боль, и он испугался – испугался настолько, что чуть не потерял себя самое.
– Ш-ш, – шептала Она, приближаясь. – Чего ты боишься? Неужели ты боишься меня?
Мягкая улыбка исказила ее губы.
– Джоя…
Он протянул руку, чтобы коснуться ее. Он хотел ощутить под кончиками пальцев гладкую кожу, мягкость, теплоту, нежность… Но вместо этого наткнулся на что-то жесткое и шершавое, как выбеленная солнцем мертвая кость.
– Вот демонские штучки, – выругалась Она…
Нет, совсем не она! Кто угодно, но только не Джоя!
Нежное девичье лицо существа, к которому он приблизился, у которого искал спасения от преследовавших его тварей, рассыпалось прахом. Оно оказалось такой же ложью, такой же тенью, как и злобные преследователи. Оно оказалось маской, под которой пряталось лицо мертвеца.
Теперь на расстоянии вытянутой руки он видел череп, обтянутый сухой желтой кожей.
Череп, который вонзился в его душу черным кинжалом взгляда.
А потом чудовище набросился на него.
Он успел выставить руку – мертвец вцепился в нее острыми клыками, с наслаждением рванул, вырывая кусок плоти. Он отшвырнул его в сторону, прыгнул следом, сжав кулак и метя в голову врага… Но тень уже смеялась за его спиной, и сердце жгло, жгло невыносимо и страшно…
От боли и всепоглощающего ощущения ужаса он и проснулся. Сел, потер лицо руками, отгоняя кошмар.
И с удивлением присвистнул, оглядывая учиненный беспорядок.
Смятое одеяло валялось на полу, простынь была порвана, одна из стоек балдахина подкосилась – неестественно светлый излом выделялся в утреннем полумраке спальни. Не говоря уже о магическом светильнике, обычно стоящем у изголовья, который сейчас валялся у порога. А у противоположной от кровати стены лежала черная борзая.
И вокруг головы животного растекалась темная лужа.
Роскар соскочил с кровати и подошел ближе, не веря собственным глазам.
У него возникло ощущение, что кошмар продолжается, теперь уже наяву – выгнутое под неестественным углом тело животного, потеки крови на стене…
Роскар перевел взгляд на свои руки. На предплечье правой виднелись глубокие следы укуса, на левой были царапины, будто по ней прошлись острые зубы…
Надо позвать слуг, – велел себе Роскар. – Позвать слуг и сказать им, что старый верный Шторм взбесился и попробовал меня загрызть. А я его убил.
Убил…
Отшвырнул со всей силы, так, что плотное, гибкое собачье тело перелетело через всю комнату. Голова пса с глухим стуком врезалась в стену, кость раскололась, брызнули кровь и мозг – вот как поступил принц Роскар со своим верным Штормом.
Он несколько раз сжал и разжал кулаки – по привычке, и только потом понял, что пытается таким способом справиться с охватившей его дрожью.
Рана на руке располагалась именно там,где во сне отметился череп мертвеца.
И укусил его вовсе не зверь.
II
Кёр-Роэли, Замок
Начало зимы
Из всех странностей места, в котором Джоя оказалась, больше всего ее тревожили три луны Кёр-Роэли.
Золотая луна росла и умирала приблизительно так же, как и в мире Джои – за четыре недели. С Серебряной луной было немного сложнее – ее цикл составлял двадцать один день с четвертью. Когда серебряный диск сиял, ровный и яркий, как только что отчеканенная монета, леса вокруг Замка наполнялись тоскливым волчьим воем.
Понять, как ведет себя Черная луна, не представлялось возможным – ее восходы и заходы не всегда приходилось на темное время суток, а фазы, как объяснил Цогобас, определялись не только тем, насколько виден диск, но и насколько высоко он расположен на небосводе. Джоя терпеливо выслушала карлика, пролистала огромный том, найденный в библиотеке леди Кёр, но так и не разобралась в предмете дискуссии.
Здесь всё было странным, чужим и непонятным.
Огромный Замок возвышался на холме. До приезда в Талерин Джоя знала лишь неприступную, мрачную и зловещую крепость правителей острова Дац. Владение леди Кёр было совершенно иным – гладкий белый мрамор стен, цветное стекло окон, изящные, как бы парящие в воздухе галереи и арки.
Вокруг Замка, в гуще дремучего леса и где-то за ним, располагались деревеньки карликов. Да-да, именно карликов – Цогобас и Тия-Мизар обижались, когда Джоя по привычке называла их соплеменников гномами.
Как и гномы, карлики были низкорослыми. Как и гномы, они весьма неплохо разбирались в камнях и металлах. Однако на этом сходство и заканчивалось: вместо плотного телосложения, пушистых бород и энергичного, весьма боевого темперамента подземных мастеров мира Джои, карликам Кёр-Роэли достались мягкие, весьма объемистые животики, слабые руки и склонность к ипохондрии. Или меланхолии – Джоя не очень хорошо разбиралась в терминах, обозначающих вечно тоскливое настроение, прерывающееся рыданиями и жалобами на несчастную судьбу.
В этом отношении Цогобас и Тия-Мизар были приятным исключением. Первый был всего лишь неравнодушен к похвале и громким титулам (он именовал себя «наиглавнейшим распорядителем Замка и вернейшим слугой Госпожи Кёр»); вторая была милой и уютной хозяюшкой-наседкой, вечно погруженной в заботы.
И, самое главное отличие от гномов – карлики прекрасно разбирались в магии.
Магией они поддерживали тепло в своих домах; пользовались чарами, разыскивая новые выходы рудных жил, обрабатывая камни; естественная способность чувствовать магические потоки позволяла карликам избегать несчастных случаев и некоторых болезней.
Кроме карликов, в Кёр-Роэли обитали тролли и гноллы. Тролли оказались почти такими же, какими Джоя привыкла их видеть – то есть большими, сильными и тупыми. Правда, в отличие от экземпляров, встречавшихся Джое в Талерине, здешние были косматыми, как мамонты. Еще одно отличие – они не промышляли грабительством. Не по причине внезапно возникшего уважения к частной собственности, а потому, что стоило троллям залезть в дом какого-нибудь карлика и выпить там весь найденный самогон, как вмешивалась леди Кёр. Она спускала на выпивох своих царсари, и громадные саблезубые зверюги принимались гонять воришек по дремучему лесу. Вот и приходилось троллям наниматься к мерзким, вредным карликам в рудокопы, или обменивать на вожделенный напиток честно добытую дичь.
Гноллы жили очень тихо. Но забывать об их существовании не следовало – это Джоя поняла в первый же раз, как прогулялась вокруг Замка. Эти существа, чем-то похожие на морских котиков, только в тысячу раз омерзительнее, обитали в кучах опавших листьев, зарывались под снег, прятались под корнями деревьев. В еще они были чудовищно неприхотливы – они ели совершенно всё; стоило учуять мертвечину, гноллы собирались стаей и… Выражаясь биологическим языком, выполняли необходимую для круговорота веществ в природе работу.
Чтобы стаи не собирались слишком большими, леди Кёр спускала царсари и на них. Похоже, думала иногда Джоя, это был ее универсальный способ разобраться с мелкими неприятностями.
Корявым имечком «царсари» обозначались большие хищные кошки с острыми «сабельными» клыками. Некоторое время Джоя считала, что они и должны быть такими – покрытыми плотной, собравшейся в складки, кожей; но, оказывается, это была «летняя линька». В ожидании зимних холодов, как и обещала Кёр, царсари покрылись плотной бело-серой шерстью, усиливших их сходство с буренавскими снежными тиграми.
Да-да… зимние холода еще только «ожидались». Всё, что было раньше – играющий разноцветными бликами наст, мягкий снежок, легкие позёмки – всё это снежное убранство считалось в Кёр-Роэли летом.
Зима еще придет, – обещала Тия-Мизар, и Джою до костей пробирал озноб. Она куталась в меховую накидку, садилась поближе к очагу, дышала на озябшие пальцы и вспоминала родной дом. Дац, с его вечными дождями, штормами и мельтешащими вокруг мрачной крепости летучими мышами. Талерин – яркий и наполненный жизнью. Даже Вертано, с его пожарами и немного безумными жителями, Джоя тоже вспоминала.
А еще она вспоминала тех, с кем была готова разделить даже жуткий холод Кёр-Роэли. Хозяйственную Напу Леоне, почти такую же заботливую, как Тия-Мизар; ее брата Ньюфуна, который бы нашел, что высказать карликам, приносящим леди Кёр обработанные драгоценности и бруски выплавленных металлов. Мэтрессу Далию, которая, уж верно, припечатала бы надменную леди Кёр каким-нибудь едким эпитетом. Даже по Черно-Белому Коту, который имел дурную привычку забираться к Джое в сундук, пока она спала, и придавливать ее всей своей откормленной массой, девушка тоже ужасно скучала. Тем более, что Кот был теплый, как грелка.
Но больше всего Джоя скучала по парню, с которым повстречалась перед тем, как ее угораздило попасть в Кёр-Роэли. Она нашла его на сеновале, мучающегося похмельем, а оказалось, это он искал ее. Спасаясь от похитителей (кстати, кто и ради чего похитил ее из «Алой розы», девушка так и не выяснила), они с Оском совершили путешествие в Вертано. Он делился с ней теплой курткой, он рассказывал ей смешные разности, как охотиться на гидр и чем сподручней бить болотных ташунов, он защищал ее, и ни один пелаверинский головорез даже не смел глянуть в сторону дацианки. За несколько дней Оск стал для Джои лучшим другом. Он был такой простой и открытый, честный и благородный, что иногда казался прирожденным принцем крови, истинным героем – вот только белого коня да волшебного меча не хватает для полноты образа.
А потом Оск вдруг взял да и изменился. В одночасье, внезапно. Стоило ему познакомиться с той иберрской девицей, Кассандрой-Аурелией де Неро, как он совершенно забыл о Джоином существовании.
Правда, Цогобас говорил, что Оск не виноват. Что донна Кассандра чем-то околдовала его, чем-то приворожила… Джоя верила – она собственными глазами видела бешеную злость, вспыхнувшую в черный глазах сеньоры де Неро, когда карлик обвинил ее в попытке убийства. И то, как донна Кассандра вонзила в бедного Цогобаса стилет, Джоя очень хорошо помнила – она пыталась как-то остановить драку, схватила карлика, а тот случайно нажал на знак, активизирующий заклинание телепорта… Так Джоя и оказалась в Кёр-Роэли. А Оск остался там, в Вертано, рядом с ненормальной злобной колдуньей.
Цогобас, по мере сил и возможностей, утешал Джою. Карлик считал, что Кассандра не для того околдовывала Оска, чтоб его убить. Скорее, наоборот – он нужен ей для каких-то планов; а ведь жизнь – штука случайная. Вот увидишь, – говорил Цогобас, – попадется Оск на глаза какому-нибудь сильному магу, тот мигом раскусит черное колдовство, которым опутала его иберрийка, ей же самой не поздоровится!
Возможно, карлик был прав. Девушка с ним не спорила, не до того было – она постоянно думала о том, спасет ли ее Оск.
Хотя бы спас… он честный, он сильный, он говорил, что его долг – помогать тем, кто нуждается в помощи.
А она нуждается, и еще как! Ей холодно и неуютно в замке повелительницы снега и льда, ей странно жить в мире, где каждое существо обладает особым магическим чутьем – она чувствует себя глухой и слепой, не понимая, что предвещает «тень Черной луны» или другая местная достопримечательность. И если бы Оск вдруг появился и забрал ее отсюда…
Если бы…
Телепортов в Замке и вокруг него было великое множество. Они пронизывали крепость своеобразной паутиной волшебных ходов. После того, как стало ясно, что Джоя задержится в Замке надолго, Цогобас объяснил девушке, как пользоваться стационарными порталами, вмонтированными в стены, зеркала, и прочие предметы обстановки.
Чтобы попасть в Замок, у некоторых – особо доверенных – карликов имелась особая татуировка, «живой» артефакт. Чтобы выбраться из Замка куда-нибудь, следовало попросить леди Кёр.
Она, если не была занята очередным магическим экспериментом, небрежно щелкала пальцами, и просящий оказывался там, куда и намеревался попасть. Или не оказывался – иногда у хозяйки Замка случались приступы дурного настроения, и тогда телепорты выводили путешественника в нору гнолла или на скалистый мыс на побережье. Поэтому склонные к перманентной трусости карлики никогда не утруждали волшебницу лишними просьбами, а путешествовали собственными ножками. Или с помощью артефактов – самодельных или купленных в Замке.
Или даже не путешествовали – Тия-Мизар как-то обмолвилась, что Цогобас чуть ли не единственный карлик, достаточно любопытный, чтобы побывать во всех пяти дюжинах селений, разбросанных в округе.
Но для того, чтобы попасть в другой мир, обычных стационарных телепортов было недостаточно. Требовалось волшебство, сильное и сложное. Вполне доступное могущественной магэссе, которой была хозяйка Замка – и которое она категорически отказалась совершать.
Дескать, Джоя сама виновата – зачем она увязалась следом за Цогобасом? Или даже виноват карлик – это он притащил в Замок грустную девчонку, неизвестно зачем, а теперь осмеливается требовать, чтобы леди Кёр отвлеклась от своих занятий и настраивала межмировой телепорт?
Равнодушие Кёр Джоя считала отвратительным. Казалось бы, появись в твоем доме незнакомый человек, ни пытающийся тебя обокрасть, ни лелеющий злобных замыслов – прими его, как гостя. Нет, гостьей Джоя не считалась, потому как Кёр ее не приглашала. Достаточно злой, чтобы выгнать девушку из Замка и тем самым обречь ее на смерть от холода или волчьих зубов, Кёр тоже не была.
Она была безразличной.
Цогобас, предупреждая Джою о том, что представляет собой его Госпожа, верно сказал: «Какой-то орган, несомненно, разгоняет кровь по ее жилам. Но ты трижды ошибешься, предполагая, что это сердце».
Самое большее, чего сумела добиться Джоя за истекшие месяцы – обещания, что леди Кёр «подумает о ее возвращении домой».
В какой-то момент девушка отчаялась настолько, что решилась попросить о помощи гостя Замка.
Гость появлялся редко, но всегда с большой помпой. Леди Кёр принимала его со всевозможной торжественностью – подавался парадный обед, за которым следовали длинные разговоры. Чтоб подчеркнуть важность момента, все слуги облачались в шелк и лучшие меха; карлики-пажи ходили с высоко задранными носами, а сам Цогобас просто лопался от самодовольства. Джоя была назначена шутом, и во время визитов господина Мориарти ей следовало услаждать слух хозяйки пением баллад или декламацией. Обязательно – стихов собственного сочинения, их леди Кёр отчего-то находила презабавными.
Однажды (была третья четверть Золотой луны, седьмой день Серебряной и короткая тень Черной, то есть приблизительно середина месяца Лютни, если Джоя не сбилась с привычного календаря) девушка осмелилась попросить почтенного мэтра вернуть ее домой. Она согласна и на то, чтобы быть переброшенной в Ллойярд, если уважаемый господин Мориарти не знает других ориентиров, и на то, чтобы заплатить ему, только, пожалуйста, верните ее домой…
Мэтр Мориарти пристально и сердито смерил девушку взглядом. Его бледное лицо, отмеченное шрамом у левого глаза, перекосилось в неприятной гримасе. Мориарти потребовал объяснить ему, почему она шпионит за ним, какой план лелеет, зачем, ради чего, по чьему приказу. В его глазах сверкнули неприятного вида зеленые искры, пальцы крепче сжали костяной посох, черепа, из которых была сделана цепь-оплечье некроманта, загорелись злыми оскалами…
Леди Кёр подошла, обняла Джою за плечи и мелодичным голосом поинтересовалась у мэтра, нравится ли ему шутки ее новой шутессы. В ответ Мориарти захохотал, запрокинув голову и дергая кадыком.
Больше с ллойярдцем Джоя не разговаривала.
Но домой хотелось… хотелось так, что ныло сердце.
Снова увидеть мрачную твердыню острова Дац, прогуляться по узким улочкам Талерина, поскучать в «Алой розе», слушая, как мурлычет Кот и мэтресса Далия поучает зарвавшуюся Напу… А потом увидеть Оска и объяснить ему, насколько он был неправ, увлекшись донной Кассандрой-Аурелией.
Он, разумеется, раскается, попросит прощения, сядет рядом, как это бывало во время их путешествия в Вертано, и будет слушать ее стихи, шепотом повторяя особенно понравившиеся строчки. А в окно будет заглядывать луна, единственная хозяйка зимней ночи.
И это было всё, о чем мечтала Джоя.
Талерин, Министерство Спокойствия
3-й день месяца Гусыни
Судя по тому, насколько мрачным был инспектор Клеорн, его свидание с алхимической мэтрессой прошло не очень успешно.
Чего, собственно говоря, мэтр Лео и ожидал.
Он не претендовал на знание потайных струн женского сердца, да и саму мэтрессу Далию знал не так, чтобы хорошо, но догадывался, что выдержать вечер в компании занудливого служаки – испытание не для среднестатистической дамы. Лео сам не знал, смеяться ли ему или бежать за помощью, наблюдая, как влюбленный инспектор старательно подкручивает кончики усов и репетирует страстные монологи.
– На днях я заглядывал в книжную лавку и видел там томик поэтов Кленового Века [6]6
Кленовый Век – время наибольшего расцвета искусств (в частности, музыки и поэзии) культуры эльфов. Исторически Кленовый Век непосредственно предшествовал Исходу – времени, когда эльфийские кланы, за исключением нескольких оригиналов, покинули мир и отправились открывать свой собственный (приблизительно 300–330 лет тому назад).
[Закрыть]. Хорошее издание, переводное, с иллюстрациями, – осторожно сообщил мэтр Лео. Инспектор, восседающий за рабочим столом, издал недовольное рычание. – Семь венков сонетов [7]7
Венок сонетов – поэтическая форма и произведение, соответствующее данной форме.
[Закрыть], и все – о любви к прекрасной даме. Хотите, спрошу цену?
Вместо ответа Клеорн схватил чернильницу и запустил ее в разговорчивого помощника.
Лео обиделся:
– Я, между прочим, хотел помочь.
– Вместо того, чтоб маяться дурью, – заворчал Клеорн. Сегодня он был не в настроении обсуждать свои сердечные дела. – Займитесь делом!
– А я чем, по-вашему, занимаюсь? Я, если хотите знать, освоил новое заклинание…
– Ага! Опять свои дурацкие магические опыты ставили, вместо того, чтобы выполнять мои распоряжения!
– Заклинание крайне нужное и необходимое, – повысив голос, объяснил Лео. – С тех пор, как вы повадились использовать меня для изучения архивов Министерства, я только и делаю, что глотаю пыль. И еще мышей распугиваю. Кому сказать – не поверят, – печально подытожил Лео. – Я – маг, дипломированный специалист; меня господин министр назначил вашим помощником, чтоб я следы магии на месте преступления обнаруживал, а вы держите меня… ну, не знаю… право слово, за какого-то тупого голема! Принеси-подай!
– Между прочим, мы занимаемся расследованием убийства вашего коллеги. Так что не понимаю причину вашего недовольства, – проворчал Клеорн.
– Я вовсе не недовольничаю, – поправил начальника Лео. – Я всего лишь пытаюсь объяснить, какое заклинание практиковал. Мне надоело сидеть в архиве и я по-быстрому сгонял к мэтру Лотринаэну в Аль-Миридо. Он научил меня весьма полезной штучке. Принцип – как у классического поискового заклинания, только в качестве объекта поиска задается некое слово. А потом заклинание само перелистывает страницы, пока не отыщет требуемое.
На секунду Лео запнулся. Перед его мысленным взором встала картина того, во что превратилось помещение архива после того, как магический эксперимент был закончен. Ну, признаем честно… кое-что осталось целым. Стены. Пол. Книжные шкафы – да, упали, но не сломались! И записи важных дел за всё время существования Министерства Спокойствия, то есть почти трех с половиной столетий, тоже никуда не делись. Они просто перешли в другое состояние. Кто-то, быть может, скажет, что разрозненное… но на взгляд мэтра Лео – исключительно пригодное для магического текстового поиска.
– И что же вы нашли? – поинтересовался Клеорн.
– Сначала я задал в качестве объекта поиска слово «убийство», – поведал Лео. Поморщился – ему вспомнились тысячи страниц, вдруг вырвавшихся из тесных папок и бросившихся на магический призыв. – Потом уточнил: чтобы было и «убийство», и «стилет». Я подумал, что тип оружия имеет какое-то значение…
– И что? – нетерпеливо перебил сыщик.
– Нашлось около полутора тысяч дел. Тогда я еще раз уточнил условия, добавив слово «маг». Получилось всего тридцать восемь казусов. Вот, я составил перечень, – с тяжким вздохом сообщил мэтр Лео.
Тяжкий вздох говорил, что молодой человек приложил для выполнения порученного дела массу усилий. Не ел, не спал и вообще гробил здоровье.
На самом деле Лео потратил на поручение Клеорна чуть больше часа. Все остальное время волшебник провел в уже упоминавшейся книжной лавке, заучивая наизусть понравившийся эльфийский мадригал. Денег на покупку у Лео не было, а поразить даму сердца красивыми речами хотелось.
О, Элоиза!
Твои глаза подобны жареным каштанам, твои косы похожи на расплавленное золото; вся ты – солнечный летний полдень, заливной луг и пчелки, жужжащие над головой… Я готов пасть к твоим ногам, я готов быть твоим рабом, болонкой, канарейкой; я готов ради тебя на всё!.. Ах, милая Элоиза! Ты, ты и только ты – моя жизнь, мое сердце, мое…
– Вы что-то сказали, инспектор? – спохватился Лео, ненадолго выходя из состояния влюбленного томления.
Клеорн рыкнул:
– Я сказал, что мне нужно изучить список, а вы пока можете быть свободны.
– Свободен, я?! Отлично! Увидимся завтра утром… эй, а у вас, случайно, нет какого-нибудь поручения в Королевский Дворец?
– Нет, – буркнул сыщик.
– Вот как? Разве министр Ле Пле больше не шпионит за Мелорианой Тирандье? – легкомысленно поинтересовался Лео.
– Он, вообще-то, за ней и не шпионил…
– Ну да, шпионили вы. Вы были так монументальны, изображая горничную… – хихикнул волшебник. Сыщик оскорбился.
– Не суйте нос, куда вас не просят. Герцог Тирандье – не кто-нибудь, и его дочь – не предмет для ваших дурацких шуточек!
– Ладно, – покладисто признал маг. – Тогда всего доброго!
Избавившись от подчиненного, инспектор Клеорн разложил на столе три покрытые неровными строчками рун страницы и погрузился в чтение.
Минувшим летом министр Спокойствия поручил инспектору Клеорну разобраться в пустяковом деле – убийстве мага, Лека-Притворщика. Впрочем, называть покойного волшебником означало безнадежно льстить – таланта ему хватало лишь на то, чтоб подслушивать случайные мысли горожан, да продавать их лихим людишкам.
Но так уж получилось, что смерть Лека-Притворщика произошла в Луазе, в то самое время, когда министр Спокойствия, уподобившись загнанной лошади – то есть покрывшись пеной и закусив удила, – обеспечивал в стране порядок: его величество выдавал замуж ее высочество Ангелику, а значит, никаким эксцессам случаться не дозволялось. Более того, после свадьбы Ангелика и генерал Громдевур избрали Луаз своей резиденцией, а значит, считал министр Ле Пле, долг всех сыщиков, следователей и полицейских сделать порядок в городе идеальным.
Нераскрытое убийство Лека-Притворщика на фоне внезапно павшего на Луаз спокойствия выделялось, как ворона в стае голубей.
У инспектора Клеорна был свой резон искать убийцу менталиста-неудачника с удвоенной энергией. Дело в том, что буквально пару недель спустя он собственными глазами видел другой труп – так же, как и Лек, убитый был невеликих способностей магом, и так же был убит уверенным, точным ударом стилета.
Конечно, присутствовали и различия – Лек-Притворщик был убит средь бела дня, практически на глазах прохожих (убийца всего лишь заманил беднягу в темный безлюдный переулок); а вторая смерть случилась вообще в Эль-Джаладе, посреди пустыни. Различий было столько, что любой другой сыщик благоразумно не стал бы проводить параллелей и делать скоропалительных выводов, а вот Клеорна будто демон какой толкнул под руку.
Он подумал: а что, если эти смерти случились неспроста? При всей массе различий – внешности, цвете кожи, стране проживания, – у убитых было весьма значительное сходство: оба они обладали магическими способностями. Убиты – практически одинаково. Один-единственный решительный удар тонким, как игла, клинком; в случае Лека – в сердце, в случае эль-джаладца – в грудь и горло.
Был еще и третий фактор – навязчивое воспоминание о некоем преступлении, совершенном много лет назад. Если два убийства, совершенные сходным способом, можно было списать на случайность, то три уже советовали поискать закономерность.
В качестве рабочей гипотезы Клеорн сформулировал предположение, что убил магов один и тот же человек.
При этом сыщик прекрасно сознавал, что подобное допущение обрекает его на поиски иголки в стоге сена. Он понимал и то, что для подтверждения его гипотезы надо не только проверить круг общих знакомых покойных волшебников, но и найти того, кто побывал, с разницей в десяток дней, в восточной провинции Кавладора и окрестностях эль-джаладской деревушки.
Учитывая, что нынешним летом в Эль-Джаладе побывали все, кому не лень – задача колоссальная и заранее обреченная на неудачу.
Впрочем, инспектор Клеорн никогда не боялся работы. Мэтресса Далия как-то высказалась в том духе, что существует обратная зависимость между степенью усердия и интеллектуальным потенциалом деятеля… Но ее ворчание сыщик отнес на счет естественного недовольства женщины, что не она является смыслом его жизни.
О, Далия! Как вы ошибаетесь! Вы и только вы – мой идеал, – (иногда Клеорн позволял себе минутный перерыв в расследовании и репетировал пылкие речи, предназначавшиеся для прелестных ушек его дамы). – Я брошу к вашим ногам преступника, и тогда вы поймете, что я достоин вас! Да, вы умны, вы прекраснее всех в этом мире, ваши серые глаза пленили мое сердце, но я…
Ой, – спохватился Клеорн, – что-то меня опять занесло.
Он снова склонился над листками. Он искал вполне конкретное имя – честно говоря, он не просто так заставил помощника страдать в архиве. Если бы Лео – лицо незаинтересованное, а потому объективное, – отыскал упоминание об одном дельце, случившимся семнадцать лет назад в Триверне, это означало, что гипотеза сыщика не лишена оснований.
Ага, – удовлетворенно хмыкнул Клеорн некоторое время спустя. Он взял карандаш и подчеркнул знакомое имя.
Шила Розенвальд, род занятий – травница, место смерти – Триверн, семнадцать лет назад.
Она жила на южном склоне Малявки, в маленьком покосившемся домике. Впрочем, близ этой горы практически все дома были старыми и завалившимися на бок – здешние шахты считались малоперспективными, мастерских тут было раз-два и обчелся, даже виноградники и плантации хмеля здесь не прижились. У Малявки селилась беднота, лихие людишки, туповатые тролли; в мусорных кучах рылись стайки зеленых гоблинов…
Таково было первое место службы будущего инспектора Клеорна.
Сейчас смешно вспомнить, каков он был в те годы – тощий юнец, держится прямо, будто линейку проглотил, губы поджаты, едва заметная ниточка усов, орлиный взор и жуткое стремление обнаружить что-нибудь этакое.
Увы, ему попадались исключительно люди и тролли, злоупотребившие алкоголем [8]8
Объяснялось все очень просто: гномы и полугномы вкалывали, как проклятые, гоблинам просто не доставалось.
[Закрыть] .
Шилу Розенвальд он наметил в качестве самой перспективной жертвы.
Она была травницей, торговала снадобьями собственного приготовления, заговаривала зубы (это очень ценилось, потому как драки вспыхивали каждый вечер, с завидной регулярностью), была старой, некрасивой и нелюдимой, а потому Клеорн решил, что она должна, просто обязана совершать преступления.
Сейчас, с высоты жизненного опыта, он понимал, что подобное предположение грешило субъективностью. На девяносто пять процентов оно было оправдано тем, что у Шилы был нос крючком, кривая спина, волосатая бородавка на подбородке, – другими словами она была типичной ведьмой. О таких рассказывают, чтоб пугать непослушных детей.
Пять процентов уверенности Клеорна (и тогда, и сейчас) – базировались на предположении, что Шила прекрасно разбиралась в магических свойствах растений.
Весь ее дом пропах травяными ароматами – пучки сухих побегов свешивались с потолка, собранная пыльца хранилась в аккуратных коробочках, вязки листьев, заботливо уложенные клубни, плавающие в растворах цветы, сушеные лепестки… Она собирала травы сама, четко следуя старинным ведовским рецептам: одни – в полнолуние, другие – на закате, третьи – исключительно на перекрестке дорог.
И ее труды оправдывались – к Шиле Розенвальд за ингредиентами будущих зелий приезжали господа маги из Бёфери, Луаза и Талерина.
Уже тогда, семнадцать лет назад, Клеорну хватило цинизма предположить, что там, где выставлено на продажу триста видов растительного сырья, обязательно найдется еще что-то, официально запрещенное, но потому гораздо более ценное.
(Собственно, это предположение подтвердилось – некоторое время спустя, когда Клеорн проводил обыск места преступления.)
Итак, предположив, что старуха Розенвальд торгует из-под полы сушеными мухоморами, северной муравкой [9]9
Муравка северная стрельчатолистная – растение, используемое в лекарственных и магических целях. Ареал распространения – Риттландские острова, Буренавия, север Кавладора, Шан-Тяйский хребет. При чрезмерном употреблении возможно формирование наркотической зависимостью.
[Закрыть] или, чего доброго, выращивает по заказу потенциальных грабителей руимшанэ, Клеорн организовал за ней тотальную слежку. Он пробовал залечь в ее огороде – Шила высмотрела шпиона, и, сделав вид, что приняла его за грабителя, пришпарила отваром луковой шелухи. Пробовал следить за хибаркой травницы с вершины дерева, стоящего на окраине – ведьма и тут его обнаружила, науськала соседских мальчишек закидать соглядатая мелкими камешками. Клеорн примеривался и так, и этак, но каждый раз он видел подозрительных личностей после того, когда они выходили из дома Шилы, и только демоны знают, какую травку они прикупили в довесок к пузырьку с невинным отваром шалфея…
