Текст книги "Длинные тени"
Автор книги: Лана Туулли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 41 страниц)
– Вот как, – сказала Далия. Вообще-то, она рассчитывала, что мэтр Лео сейчас отправится наверх, подменит Камюэль (ибо квалификации целительницы мэтресса не доверяла напрочь) и переправит раненого в Талерин. Но, похоже, от этих планов придется отказаться. Мэтр Лотринаэн как-то рассказывал – в красках и с подробностями, – что бывает с магами, чрезмерно перенапрягающих свой энергетический потенциал, да и вообще… – Вы, случайно, не видели мэтра Фотиса? Он нужен его величеству.
– Пойду, поищу, – вызывался Клеорн.
Но далеко идти не пришлось – в дверях кухни появился субъект, который был еще лучше, чем молодой, самонадеянный господин Фотис. Конечно, если вы отдаете предпочтение магам постарше и понаглее.
– Мэтр Крифиан! – обрадовалась Далия. – Вы-то мне и нужны!
– Какого дем… э-э… чем могу служить сударыне? – спросил Крифиан. Вся его поза – упертая в бок рука, выставленная вперед нога, вздернутый подбородок кричали о том, что со своими просьбами «сударыня» может катиться далеко и под горку.
– Поднимитесь наверх, нужна ваша помощь.
– А в чем, собственно дело? – не унимался господин маг. – У вас кончились румяна? Местные зайчики прогрызли ваши чулочки? Позвольте заметить, что сегодня вы выглядите на редкость бледно, сударыня. Не будь вы дамой при исполнении, глядя на вас можно было бы сказать, что кто-то умер…
– Вы что?! – вспылил Клеорн. – Смеетесь?!
Его усы вздыбились, как у кота; мэтр Крифиан заметно испугался вида рассерженного слуги Закона и начал юлить – дескать, он, будучи уверенным, что не понадобится их величествам и высочествам, воспользовался оказией и навестил своих родственников, которые живут тут, неподалеку… А что, что-то случилось?
– Его величество нужно срочно переправить в Талерин. Надеюсь, вы справитесь с заклинанием телепортации? – воспользовалась поводом поязвить мэтресса.
Увы, у ее противника было в запасе секретное оружие.
– Вообще-то, знание ориентиров Королевского Дворца и дюжины городов Кавладора является непременным условием получения места придворного волшебника, уж вам-то, как старшей магэссе, полагается это знать, – съехидничал Крифиан. Но надо отдать ему должное – поехидничал и пошел.
– Ух, попадется мне под руку Фотис! – фыркнула Далия.
– Мэтресса, – окликнул ее сыщик. Сейчас он был серьезен, как дюжина могильщиков.
– Что, господин Клеорн?
– Я должен вас попросить… Понимаете… тут такое дело…
– Ладно, забудем, – отмахнулась Далия. Вообще-то госпожа алхимик собиралась помнить об оскорблениях, нанесенных ей сыщиком, до конца своих дней. Она намеревалась лелеять эти воспоминания, как прихотливый комнатный цветок, извлекать их из памяти в тишине зимних вечеров и, смакуя каждое слово, жаловаться Напе на прикидывавшегося паинькой коварного монстра… Ну да ладно. Сейчас не время для ссор и обид.
– Как это – забудем? – удивился Клеорн. Тут до Далии дошло, что извиняться он, кажется, и не собирался. – Мы должны составить подробное описание место, где случилось несчастье, и чем быстрее, тем лучше – пока окончательно не замело. Я понимаю, что вам будет трудно, холодно… Но таковы правила. Придворный маг принимает участие в расследовании всех казусов, имеющих отношение к королевской фамилии или жилищу.
– Я боду вас делепордировать… – чуть покачиваясь, приподнялся с места мэтр Лео.
– Как я поняла, ехать недалеко, – с достоинством ответила Далия. – Надеюсь, господин инспектор, вы подождете, пока я возьму накидку?
– Хорошо. А я пока поищу Фотиса, все-таки с помощью телепорта путешествовать выйдет быстрее.
С ними увязался генерал Громдевур, чьему присутствию Далия искренне обрадовалась. От генерала веяло какой-то сверхъестественной надежностью, он был спокоен, как на параде, и деловит, как гном у раскаленного горна. Где маг, чтоб его демоны трижды клюнули? Отыскать, заставить выполнять распоряжения королевы, а потом в три шеи разжаловать за неявку по первому зову. Кто следит за тем, сколько и какой живности обитает в лесу? Предъявить, проверить подсчеты, разжаловать за то, что не предупредил о хищниках. Кто должен был следить за тем, чтобы король и прочие гости Борингтона не терялись в лесу? Ах, господа из Министерства Спокойствия… И почему не следили? Искали в лесу королеву, графа Росинанта и эльджаладского посла? Нашли хотя бы? Ха… замерзшего в сосульку посла отпоить гномьим самогоном, а Росинанту генерал потом сам выскажет пару соображений. Авось, господин граф поймет, что бегать в его возрасте за белками не солидно.
– Дурь какая-то, – покончив с разносом попавшихся под горячую руку «спокушников», объяснил Громдевур Далии. Они ехали по лесу – вьюга успокаивалась, но небо было темным, как будто день закончился давным-давно. – Может, за последние годы что-то изменилось, но раньше в Борингтоне действительно волков не было. Егеря их отпугивают, по крайней мере, если Могден не полный осёл. Ведь и младшие принцессы, и оболтус Арден со своими гномятами по ближайшим оврагам и рощицам гоняют, и прочих дамочек, не в обиду будь сказано, среди гостей полно. Три дня назад Роскар жаловался, что никого, страшнее лисицы, ближе шести лиг от замка не найдешь.
– А он искал?
– Да, собирался медведя добыть, – буркнул генерал.
Далия проглотила готовый сорваться комментарий, что ничего другого от принца она и не ожидала. Вспомнила, каков был Роскар после того, как доставил брата в Борингтон – бледный до синевы, лихорадочно блестят запавшие глаза, губы подрагивают… Кто-то из слуг сунулся с расспросами – принц лишь глянул, но так, что оказавшаяся рядом графиня Умбирад пронзительно завизжала и хлопнулась в обморок. Роскар потребовал привести Везувию и какого-нибудь целителя; всё время, пока Камюэль занималась перевязкой, а мэтресса Далия изнывала от тревоги, он стоял у стены и смотрел на умирающего брата.
Его горю можно только посочувствовать, подумала сапиенсологиня. Впрочем, она давно подозревала, что где-то под грудой мышц у его высочества скрывается не только ма-ааленький мозг, но и большое, золотое сердце.
Путники в молчании достигли ручья. Генерал перехватил лошадку мэтрессы, коротко предупредил, что здесь много камней и надо внимательно смотреть под ноги, помог перебраться через брод. Плеск темной, перемешанной со снегом и льдинками воды, был чуть ли не единственным звуком замершего леса.
Клеорн, подняв магический фонарь, ехал впереди.
– Здесь, – остановился он. Мог бы не говорить – раз из-под продолговатого сугроба торчат лошадиные копыта, значит, они доехали до места преступления.
Преступления? – удивилась собственным шальным мыслям Далия. С каких это пор нападение волков на одинокого охотника стало считаться преступлением?
– Вы уверены, что это то самое место? – переспросил Громдевур. Клеорн спешился, разгреб снег, показывая багровые пятна.
Скривившись от неаппетитного зрелища Далия задала крутившийся на языке вопрос:
– Тогда же где трупы волков? Я так поняла, что его высочество передушил целый десяток…
– И в самом деле, – нахмурился Громдевур, спрыгивая с коня. – Не веером же Роск от злыдиаков отмахивался.
Клеорн нахмурился. Зачем-то попинал сугроб, опустил фонарь, рассматривая снежную корку. Октавио подхватил валявшуюся в снегу ветку и стал разгребать все подозрительные неровности. Как ни удивительно, но под сугробами волчьих трупов тоже не обнаружилось.
За деревьями мелькнул свет; послышались голоса:
– Это они! Нашлись, хвала богам… Ваше благородие! Ваше магичество!
– Чего вам? – неласково осведомился Октавио.
– Мы Фотиса нашли! – доложил Могден. Желая восстановить репутацию распорядитель охоты вызвался помогать в расследовании несчастного случая. – Только…
– Показывай дорогу! – рявкнул генерал, звериным чутьем угадывая, что новости будут плохими. Он мгновенно вернулся в седло и пришпорил коня.
Торопились они зря. Пропавший маг никуда не спешил – он смирно сидел на обочине ведущей к Борингтону дороги, прислонившись спиной к дереву.
– Что с ним? – потребовал ответа Октавио. Далия вздрогнула – тон генерала ясно указывал, что Фотису сейчас выгоднее оказаться мертвым, чем живым.
Он и был мертв. На бледных обескровленных щеках лежали снежинки; темные потёки застывшей крови на губах и одежде… Клеорн деловито подошел ближе, бегло прощупал неподвижное тело. Убедился в отсутствии пульса, увидел, что руки трупа пусты, одежда в относительном порядке… За исключением трех жестких от крови разрезов аккурат напротив сердца.
– Сам скопытился или помог кто? – сквозь ватную, тревожную тишину, до сыщика донесся вопрос генерала.
– Убит, – объявил Клеорн, поднимаясь. – Три удара в сердце. Оружие – узкий нож или стилет.
Октавио Громдевур звучно плюнул и витиевато выругался, выражая свое отношение к случившемуся. Мэтресса Далия искренне позавидовала бравому генералу – ей хотелось сделать то же самое.
Закат, вечер, ночь.
Стрелки часов двигаются по кругу, отсчитывая ход времени. В руках Ангелики гранатовые четки; белые пальцы с ухоженными ногтями перебирают бусины, побелевшие губы шепчут молитвы, серый взгляд прикован к поднимающейся и опадающей груди лежащего в постели человека.
Ночь началась, и неизвестно, закончится ли.
Везувия ходит из угла в угол, ее шаги звучат с равномерностью церковного колокола. Она молчит, кусает губы, чтобы не расплакаться, ее глаза – сухие, как колодец в пустыне, а ее руки суетятся и крутятся. Беспрерывно, беспрестанно. Сведенные беспокойством пальцы впиваются в кожу, оставляют белые следы и прячутся, как тающие на свету тени…
Неужели этот полускрытый повязками человек, с трудом переводящий сиплое дыхание, – его брат? Гудеран, всезнающий и мудрый? Гудеран, который в жизни не совершил глупого, импульсивного поступка? Гудеран, который всегда принимал правильные решения и вел себя исключительно благоразумно? Братишка Ран, когда-то очень давно учивший увальня Роска играться деревянным мечом и вечерами читавший ему сказки про отважных рыцарей и побежденных чудовищ?
Почему Гудеран так бледен? Почему в комнате так темно? Ах да, ночь…
Девчонка-целительница наклоняется к раненому, шепчет то ли заклинение, то ли молитву. Заходят еще какие-то люди – кто они? На знакомства нет времени, нет времени даже на вежливость и объяснения; на повязках Гудерана слишком много багряных пятен, и нужно срочно что-то делать. Вы позволите, спрашивает кто-то? Он? Конечно же, да. Всё, что угодно, только чтобы вернуть Гудерана на место.
Где место старшего брата? Странный вопрос. Лучше всего Гудеран смотрится на троне, в черном с золотом парадном камзоле, в горностаевой мантии и короной из дубовых листьев на голове. Когда Гудеран восседает во главе обеденного стола, обмениваясь загадочными улыбками с женой и подмигивая расшалившимся детям, он тоже на своем месте. Или ругается с министрами и выслушивает жалобы подданных, – другими словами, место Гудерана там, куда его уже поместила Судьба.
В Борингтоне или Талерине, в Королевском Дворце или даже крестьянском сарае – главное, чтобы Гудеран задержался на этом свете. Остановился по эту сторону порога. Выжил.
А остальное – не важно…
Горло свело непонятной судорогой, и вдох получился похожим на всхлип. Анги не повернула головы, Везувия бросила в сторону притихшего у стены Роскара короткий взгляд. Что ты здесь делаешь?
Почему ты здесь, Роск?
Почему на твоих руках дюжина царапин, а твой брат едва не разорван на части? Почему ты отделался прорехами в охотничьей куртке, а на теле твоего брата не осталось живого места? Почему проклятые твари напали на него, а не на тебя? Почему, почему, почему?!! Почему ты стоишь, подпирая стену, скрестил руки на груди и дышишь, изображая нервические всхлипы, а твой брат, который в тысячу раз лучше и достойнее тебя, уходит в Царство Теней?!! Почему?!!
Роскар не выдержал, оторвался от стены и вышел вон.
Краем глаза заметил, что, судя по внешнему виду комнат и коридоров, они уже вернулись в Талерин.
Дети нашлись на лестнице. Они сидели на ступеньках, вместе с той сероглазой дамой, которая нынче замещала мэтра Фледеграна, а чуть ниже маялись непривычно тихие дети советника Штрау. Услышав шаги дядюшки, все трое повернулись, уставились молящими щенячьими глазками, но не решились сказать лишнего слова.
Что он может им сказать? Что с их надеждой, сомнением и отчаянием они похожи на закат, вечер и ночь?
О боги, поскорее бы наступило утро…
VI
Остров Дац, за несколько дней до предшествующих событий
Мэтр Фриолар с тоской наблюдал за мельтешащими на фоне вечернего неба летучими мышами.
Причинами тоски были, во-первых, мерзкая погода – отвратительная смесь мокрого снега и ледяного дождя; во-вторых, сумерки, пустой желудок и вполне закономерное для каждого здорового человека желание поужинать. Увы, реализации благого намерения мешал дедок в потертой лиловой мантии, носящийся по местному кладбищу и размахивающий магическим посохом. А третьей причиной унылого настроения господина алхимика было участие Фриолара в деянии, попадающим под определение преступления.
С точки зрения Уголовного Кодекса королевства Кавладор, если быть точным. В Соединенном королевстве Ллойярд-и-Дац, на землях (лучше сказать, в грязи) которого молодой человек сейчас находился, на занятия Магией Смерти смотрели проще.
Да, но мы-то подданные короля Гудерана, – пытался объяснить Фриолар своему работодателю. Увы, мэтр Виг не слушал доводов разума. Он вообще ничего не слушал в последнее время, и не общался ни с кем, кроме призрака. И, раз уж об этом зашла речь, Фриолар был склонен считать фразу «не беспокой меня, алхимия, мне нужно потрындеть с неупокоенной душой» принятым в среде магов эвфемизмом выражения «не отвлекай меня от выпивки».
Почему? Да потому, что мэтр Виг «общался с призраком» выставив на стол большую зелёную бутылку. Время от времени подхихикивал, ворчал, что молодых наглых щенков нужно учить уму-разуму, пересказывал события собственной бурной молодости – опять-таки, уставившись на горлышко бутылки, и был довольным, как кот после сливок.
После каждой попытки Фриолара воззвать к какому-нибудь из высших чувств мэтра Вига и объяснить старику суть традиционных заблуждений – о том, что вино веселит сердце, дружеская пирушка поднимает боевой дух и прочее, – волшебник обижался и предлагал алхимии узреть упомянутого призрака собственными глазами.
Что называется – ха!
Виг даже предлагал якобы обитающей в бутылке «милочке Касси» продемонстрировать ее таланты. Например, поднять свое обиталище, чтоб убедить неверующего алхимика в присутствии неживого создания, но Фриолар на этот фокус не купился. Подумаешь, по лаборатории полетела посуда – проработав у волшебника полтора года, он и не такие чудеса видал. Завязывали бы вы, мэтр, с укрощением зеленого змия…
И вообще, у вас же зверье грустит. Рыжик, так и не сумевший выиграть соревнования в Пустыне, вообще линять с тоски начал. Позаботились бы о нем, или, как собственных детей, бросите несчастного грифона на произвол судьбы?
Ха… На эти слова мэтр обиделся, и с Фриоларом приключился приступ амнезии. Из памяти выпала неделя или даже больше – сейчас Фри-Фри смутно вспоминал, что парил высоко в поднебесье, ветер приятно холодил расправленные крылья, клюв его был остер, а взгляд пронзителен… И малявок, подобных тем, что сейчас кружат возле замка дацких принцев, он мог прибить одним ударом…
Фу, и не лень всякой чуши лезть в голову, – возмутился Фриолар. Он поправил шляпу – поля обвисли под напором падающей с неба жидкости, плащ на плечах промок, холодно… Долго ли мэтр намерен знакомиться со своими потомками?!
– Не отвлекай, алхимия, – строго погрозил Виг. – Не мешай мне с дочерью ссориться.
Фриолар остановился в десяти шагах, попытался понять, шутит ли мэтр или на этот раз, для разнообразия, говорит правду. Виг расположился на мраморной скамеечке напротив старого обросшего мхом склепа и делал вид, что выслушивает кого-то невидимого. Невидимка, судя по всему, говорил приятные вещи – волшебник жмурился, тряс бородой, время от времени покаянно охал… Другими словами – развлекался вовсю.
Осталось только выяснить, над кем мэтр Виг изволит издеваться. Над Фриоларом, которого затащил на Сумрачный Остров и заставил мерзнуть под дождем, или всё же над дочерью.
Открытие, что у чудаковатого волшебника имеются родственники, настигло Фриолара летом. Тогда, в конце месяца Паруса, Кавладор оглушило известие, что принцесса Ангелика собирается замуж. Связь между семейным положением ее высочества и добровольно запершим себя посреди Чудурского Леса специалистом Магии Крыла и Когтя была самая что ни на есть прямая: Ангелика считалась патронессой Министерства Чудес. Министра, как было известно Фриолару, «чудики» уже лет двести как не выбирали – никто не хотел тратить драгоценное время на официальные присутствия. Ангелика в роли патронессы всех устраивала; если же она променяет лиловую мантию на чепец матери семейства, кому-то из старших волшебников или адептов одной из двухсот официальных религий придется рискнуть собой.
Как подозревал Фри-Фри, Виг смело мог считаться самым старшим из магов Кавладора. Точного возраста своего работодателя Фриолар не знал, но с девятисотлетним мэтром Пугтаклем Виг был на «ты» и презрительно обзывал эльфа «остроухой писклёй». Более того, по совокупности изменений, которые Виг внес в экологическую нишу своего родного Чудурского Леса, он мог смело претендовать на апостольское звание – всё окрестное зверьё, включая несколько деревень оборотней, на Вига молилось. Правда, молились о том, чтобы старик о них не вспоминал, но всё-таки.
Узнав о том, что ему угрожает опасность стать министром Чудес, Виг слёг с тяжелейшим приступом obhitrilla-obmanulles vulgaria nonsenseteatus. Когда же в Башню прибыли принцесса и мэтр Фледегран, старый пройдоха сразил всех бледным видом, сухим кашлем, бредом и завещанием.
В документе, составленном по всем правилам (Фриолару даже пришлось ездить во Флосвилль, приглашать к мэтру нотариуса), упоминались дочери Вига – мэтресса Вайли, проживающая по адресу королевство Ллойярд, Уинс-таун, Восьмой Позвонок, и госпожа Ванесса, супруга шута принца Дацкого.
Через несколько недель Фриолар познакомился со старшей дочерью своего работодателя. Для практикующей некромантки она оказалось весьма симпатичной дамой. Но некроманткой. Иначе говоря – будь ее отец мёртв, она общалась бы с ним с большим уважением и терпением.
О судьбе Ванессы заботливейший из отцов ничего не знал. Правда, как оказалось, «не знал» не означало, что «знать не хотел»: чисто случайно Виг вспомнил, что сделал сигнальный артефакт, который должен был предупредить об опасности, угрожающей младшей дочери. Или кому-то из ее потомства.
Таким образом, причиной того, что дацкий дождь превращал молодого алхимика в подобие полузамерзшей ледяной фигуры, следовало считать серебряный бубенчик, непрестанно звеневший четвертый месяц подряд. Артефакт продолжал сигналить об опасности, и мэтр Виг всерьез озаботился идеей отыскать попавшего в беду потомка.
Фриолар предлагал, причем десяток раз, поступить по-человечески – написать письма, нанять сыщика, в конце концов – помириться с мэтрессой Вайли, она-то уж точно знает, где живут дети ее сестры и что с ними происходило последние четыреста лет. Нет! Мэтр Виг всё сделал по-своему! По-магически, с размахом и из-под выподверта! На месяц заперся в лаборатории, выводя новую породу в оронов – они получились еще чернее и крупнее, чем обычно. Потом месяц отдыхал, «восстанавливая энергетический баланс», потом взял за привычку «беседовать» с обитавшим в зелёной бутылке призраком. Видите ли, мэтру потребовалось «восстановить навыки общения с неживыми созданиями»!
Мэтр, в Кавладоре некромантия под запретом, – каждое утро напоминал Фриолар.
Изыди, алхимия, – беззлобно ворчал Виг. В Ллойярде нам без общения с духами не обойтись.
Поэтому остается предположить, что сейчас Виг не валяет дурака, а на самом деле разговаривает с дочерью. Если прищуриться и посмотреть на склеп… то в потоках воды… можно различить…
– Чего щуришься? – спросил Виг, вдруг оказавшийся рядом.
– Мне кажется, что я вижу госпожу Ванессу, – с сомнением в голосе ответил Фриолар. – Такая, знаете ли, серебристая фигура, едва различимая через потоки дождя…
– Ты когда успел наклюкаться до скотского состояния? – насупился волшебник. – Призраки ему, понимаешь, на каждом шагу мерещатся… Нет там никого, Ванесса в замок полетела, с моим правнуком беседовать. Назюзюкался тайком, а мне, старому человеку, атакованному ревматизмом, даже не предложил!
– Что вам удалось узнать, мэтр? – Фриолар счел за лучшее переменить тему. О пользе хронического алкоголизма в масштабах отдельно взятого волшебника мэтр Виг мог рассуждать часами.
– Что у меня было три внука и шесть правнуков, – гордо заявил Виг. Приосанился, выпятил грудь, изображая павлина – хотя, учитывая его телосложение, даже до солидности откормленного цыпленка маг дотягивал с трудом. – Теперь идем в Замок, требовать записи о рождении праправнуков.
– Хмм… В Замок? В смысле, крепость, принадлежащую местным принцам?
– Ви говорит, что кто-то из праправнуков сбежал в Шуттбери, кто-то – в Порт-Мутон, а вернулся ли кто, кто своей смертью помер, а кого семья достала, она не помнит за давностью лет. В маменьку пошла, – мстительно сверкнул глазами почтенный маг. – У той тоже до старости память была исключительно девичья…
Собственную хроническую амнезию (всех, известных Алхимии видов) Виг, как и сомнение, прозвучавшее в голосе его секретаря, предпочел игнорировать.
– И как вы намерены продолжить поиски потомка, попавшего в беду?
– Сгоняем на материк. Для начала займемся Брабансом – я тамошнюю породу королей на дух не переношу, поэтому запасемся чем-нибудь ядовитым, явимся во дворец и потребуем вернуть нам моих внучат. Бедные деточки! Их наверняка посадили в какую-нибудь жуткую мрачную крепость, а дедушки Вига рядом не случилось, подсказать, как из тюремщиков воспитывать комнатных собачек, было некому!..
Фриолар не нашелся, что ответить на этот душещипательный пассаж. Появившееся у алхимика несколько дней назад предчувствие, что Виг ввязывается в грядущую авантюру не столько из-за родительских чувств, сколько из желания развеять скуку сверхдолгой жизни, с каждой минутой усиливалось. Ну вот, теперь старик тренируется выдавливать из себя слёзы… И ведь правдоподобно получается! Вот ведь старый жук.
– Может быть, нам стоит попробовать какой-нибудь другой вариант поисков? – осторожно спросил Фриолар.
– Да ладно, – утерев слёзы и высморкавшись, Виг вернул себе бодрость духа. – Что, слышал сплетни, что в местном Замке поселились вампиры? Забей. Мне они не страшны – я ж старый, жесткий, невкусный… Если что – магией отобьюсь. Тебе, конечно, тяжелее придётся…
Угу. Молодец мэтр – умеет превратить жизнь ближнего своего в пробежку по кишащему ядовитыми змеями, голодными крокодилами и рассерженными осами болоту.
Замок оказался не столь страшен, как рисовало взращенное романами и историческими хрониками воображение. Мост был опущен, двери приоткрыты, двор безлюден – так что заклинание призывабирмагуттского носорога, чтоб крушить всё на фиг, не потребовалось. Войти в твердыню властителей острова оказалось проще простого.
Внутри замка путешественников встретили равнодушная сонная тишина, высокие сводчатые потолки и пустые коридоры. Расставленные в нишах доспехи, скажем честно, производили угнетающее впечатление – из-за сырости на них выступили ржавые пятна. При ближайшем рассмотрении оказалось, что и развешенные по стенам кабаньи головы были проедены молью, а за старинными гобеленами шушукались грызуны. Кое-где в углах выступали пятна селитры, по полу весело перекатывались комки пыли – одним словом, чувствовать себя комфортно здесь могли только сквозняки и летучие мыши.
Одна из крылатых обитательниц пронеслась под потолком, заметила посетителей и с писком закружилась над их головами.
– Стерва, – буркнул Виг. – Эй, хватит верещать, а то выбью зубы – лет сто расти будут! Быстро зови нам кого-нибудь, с кем можно поговорить!
Тонкая лиловая молния, вылетевшая из кристалла посоха, убедила мышку, что старик не шутит.
Буквально через несколько минут посетителей встретили сморщенный, вылинявший мажордом и темноволосая девушка в темно-красном платье. Фриолар нахмурился, пытаясь по одежде и манерам определить, является ли она горничной или гостьей замка. Или, быть может, хозяйкой – разобраться в родословной принцев Даца было не легче, чем убедить гнома залезть на дерево.
– Следуйте за нами, – предложил мажордом, выслушав сбивчивые объяснения Фриолара, кто они такие и почему отважились заглянуть на огонек. Нарушение красноречия приключились с молодым алхимиком из-за того, что он засмотрелся на платье незнакомки – исключительно в научных целях. Дома, в Талерине, у Фриолара было восемнадцать кузин и три тетки, не считая захвативших Риттландию матушки и сводной сестренки, поэтому он считал себя знатоком дамских нарядов. И, как знаток, мог сказать, что незнакомке очень идет дацианская мода – ловко обхватывающее тонкую талию платье плавно расширялось книзу, узкие вверху рукава после локтевого сгиба превращались в широкие, даже очень широкие, такие, что их кончики едва не касаются пола. Вырез глубокий, грудь красивая, шея изящная, соблазнительная… кхм… мэтр, вы что-то сказали? Я ничуть не отвлекаюсь, ничуть…
Скрипя ревматическими суставами и печально вздыхая на каждом шагу, мажордом проводил непрошенных гостей в большую залу.
Там, на скамьях вдоль стен, сидело несколько личностей, которых объединял художественный беспорядок в одежде, общая бледность и лютни. Кто-то прижимал инструмент к груди, кто-то настраивал, припав щекой к округлому корпусу, а некоторые вдохновенно щипали струны, разминая пальцы.
– Это что, менестрели? – решился уточнить Фриолар. Девушка улыбнулась загадочной улыбкой, скромно потупила глазки и промолчала. Вместо нее ответил мажордом: нет, что вы, господин хороший, это не менестрели. Хороших менестрелей на Дац днем калачом не заманишь, это местные самородки. Сейчас будут репетировать, а потом выберут трех лучших лютнистов и те удостоятся чести аккомпанировать местному хору.
– Понятно, – протянул Фри-Фри. Хотя, если честно, ничего не понял.
– Вам понравится, – прошелестела девушка. Голос ее был странным, тихим и шуршащим, как шорох осенних листьев. Это одновременно интриговало и настораживало.
Виг, тем временем, шел к цели своих поисков. Доковыляв до середины залы, он стукнул посохом и заорал:
– Эй!!!
Лютни удивленно примолкли.
– Растудыть твою малину, кто из вас знает, где хранится Книга [31]31
Согласно традициям, принятым в Кавладоре и других королевствах – в каждом городе, замке или большом поселке ведутся записи о рождении, бракосочетаниях, разводах и смерти жителей. Другими словами – местный аналог записи актов гражданского состояния.
[Закрыть]?
После недолгого замешательства из рядов «самородков» вылетело чудо в лентах, отвесило Вигу фигурный поклон, поправило напомаженные кудри и спросило кокетливым фальцетом, желает ли уважаемый гость почитать сонеты принца Офелина или воспоминания леди Гамгулины? Или, быть может, сиятельного господина интересует шедевры раннего творчества ее высочества принцессы Пруденсии, ныне – королевы ллойярдско-дацкой?
– Не мельтеши, чучело, – пригрозил Виг. – Тащи сюда Книгу, в которой вы прибыль-убыль населения записываете. И быстро, быстро! Я хочу знать, куда спрятались потомки Ванессы и вашего местного шута.
– Никуда они не прятались, – послышалось из разных углов. – Туточки мы…
По мере того, как новая информация обустраивалась в фриоларовых мозгах, глаза господина алхимика становились всё больше и больше. Только сейчас до него дошло, на кого похожа добрая треть присутствующих – кому-то достался скромный Вигов рост, кому-то – тщедушное телосложение, у кого-то была почти такая же длинная, до середины груди, бородёнка. Особо стойким признаком, прочно обосновавшимся в геноме обитателей острова Дац, были голубые глаза – у волшебника живые, нахальные и хитрые; у большинства его потомков грустные и подслеповатые.
И вся эта мутная, приправленная возрастом, сыростью, разочарованием в жизни, родственная водица с тревогой и ожиданием уставилась на внезапно объявившегося мага.
Смутившись, что ему приходится быть свидетелем трогательной сцены воссоединения семьи, Фриолар отвернулся в сторону. И уставился на огромный парадный портрет, изображающий принцессу Пруденсию в годы, когда она занималась ранним творчеством – то есть в юности, до того, как она вышла замуж за короля Тотсмита.
С полотна, над которым уже успели потрудиться сырость и мышки, на алхимика глядела невысокая, тонкая в кости девушка с огромными голубыми очами. Однако…
– Так-с, – подчеркивая шаги ударами посоха, Виг прошелся по зале, оглядывая потомков. – И кто из вас попал в беду? Предупреждаю сразу – на масштабные чудеса не рассчитывайте, помогать я вам намерен исключительно отеческим советом. Ну, кто первый?
Первым к волшебнику рискнуло подойти то самое чудо, камзол которого совершенно терялся под волнами декоративных элементов. Виг сморщился, будто учуял ташуна-трупоеда:
– Тебе я при всем старании помочь не смогу. Еще нуждающиеся есть?
В углах заволновались. Тревожно тренькнули лютни. Чудо посоветовалось с роднёй и осмелилось на вопрос:
– Почтенный мэтр, дозволено ли нам будет спросить у вас, почему вы желаете оказать нам помощь? По виду мы догадываемся, что вы – могущественный чародей. Неужели вы хотите потребовать за свои услуги что-то… – тут голос чуда еле заметно дрогнул. – Что-то совершенно недостойное?
– Э, нет, – строго погрозил Виг. – И думать забудь! Родственник я ейный… в смысле, Ванессы. Какую ж она стаю здесь, на Даце, развела. Нет, чтобы мозгами подумать о том, к каким монструозным последствиям приведет активное размножение в замкнутом ареале! – чуть тише пробормотал волшебник, возвращаясь к разглядыванию потомков. – Я считал, хоть одна дочь в меня пошла – нет, обе, оказывается, в маменьку удались! Знал бы я, как оно сложится, ни в жизнь бы на некромантке не женился!
– А? – переспросило чудо.
– Не о тебе речь, убогий. Давай, говори, что тут у вас стряслось, из-за чего у меня сигнальный артефакт заработал. И быстро – мне до ночи надо в Башню вернуться, у меня грифон не кормлен, не выгулян…
Мажордом, который до поры до времени стоял тихо, вдруг встрепенулся, как полковая лошадь при звуке горна, и выскочил вперед:
– Мэтр, рассудите нас!
– Давай, сынок. Кайся, – Виг наколдовал себе стул, уселся и приготовился работать главой семейства. Обращение «сынок», скорее всего, расценивалось волшебником как дополнительное благодеяние – уж на что Фриолар был пристрастным, но ему тоже показалось, что потомок выглядит старше своего пра-сколько-то-дедушки лет на двадцать.
– У нас тут возник спор. Как вы, должно быть, слышали, остров Дац славится традициями хорового пения.
