Текст книги "Бумажный Тигр 3 (СИ)"

Автор книги: Константин Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 48 страниц)

– Можете считать меня управляющим.

Как, он сказал, его зовут? Крамби?

Лэйд покатал это имя на языке, точно хлебный мякиш. Он совершенно точно не слышал его прежде, но оставленный им привкус был как будто знаком. Возможно, ему приходилось иметь дело с человеком со схожей фамилией? Крамби, Камбри, Брамби, Брим, Биркам…

– Я могу считать вас человеком, который впустую тратит мое время, мистер Крамби. Если вы не соблаговолите сообщить о цели своего визита. Как и о том, откуда узнали условный код. Вы ведь знаете, где находитесь и кто я такой?

Крамби кивнул. Осторожно, не сводя с Лэйда глаз.

– Вы – мистер Лайвстоун. Человек, которого прозвали Бангорским Тигром. Специалист по… странным вещам. Простите, я не вполне верно выразился и не знаю нужных слов. Я даже не знаю, как называть то, чем вы занимаетесь. Вы… что-то вроде оккультиста, верно?

Лэйд ощутил колючий смешок, блуждающий в животе.

– Оккультист? Неплохо, неплохо. Не беспокойтесь, бывало, меня именовали и похуже. К примеру, алхимиком или чернокнижником. Иногда даже демонологом. А иногда, – он посмотрел Крамби в глаза, – Мошенником, шарлатаном и фокусником. И знаете, я сам не всегда уверен, какая из этих профессий ближе всего к моему роду занятий.

Крамби не отвел взгляда. Для этого требовалась известная выдержка.

– Мне достаточно того, что вы помогаете людям. Решаете проблемы, которые не может ни решить, ни объяснить наука вкупе со здравым смыслом. Я только знаю, что если в Новом Бангоре и есть человек, который может мне помочь, то это вы. Вот почему я осмелился придти, хоть и не имел на то права. Другой надежды у меня нет.

– Я продаю муку и сахар, а не надежды, – проворчал Лэйд, – Что вы хотите? Нет, стойте. Сперва скажите, откуда вам стало известно обо мне. Может, я по рассеянности дал объявление в деловой раздел «Серебряного Рупора»? «Лэйд Лайвстоун, так же известный публике как Бангорский Тигр – магические фокусы, жуткие ритуалы и схватки с чудовищами. Спешите, всего три выступления в этом месяце!»

Плечи Крамби поникли на полдюйма.

– Мистер Олдридж. Он рассказал мне про вас. Он…

– Стойте! – Лэйд простер руку в жесте, который ярмарочные фокусники обычно используют в кульминации своего представления, – Дайте продемонстрировать мою дьявольскую проницательность. Раз ваша компания именуется «Олдридж и Крамби», а я в данный момент имею сомнительное счастье видеть мистера Крамби воочию, то мистер Олдридж, скорее всего, приходится вам деловым партнером?

– Старшим компаньоном, сэр. Мы совладельцы компании.

– Чертовски рад за него, – бросил Лэйд, не скрывая сарказма, – И за ваше совместное предприятие, чем бы оно ни занималось, хоть бы и исполнением комических куплетов на заказ.

– «Биржевая компания Олдридж и Крамби» – уважаемое предприятие, сэр. Мы торгуем на бирже Нового Бангора уже без малого двадцать лет. Это не очень большой срок для компаний такого рода, но смею заверить, у нас превосходная репутация на рынке. И вполне заслуженная.

– Надеюсь, торгуете не сушеными яблоками, медом и зубным порошком, – пробормотал Лэйд, – Мне бы не хотелось отбивать у вас покупателей…

Крамби слабо улыбнулся. Как человек, понявший шутку, но слишком воспитанный, чтобы рассмеяться. Или слишком уставший.

– Мы торгуем не товаром как таковым, сэр. Мы торгуем фьючерсами и ценными бумагами. Эмитенты, инвесторы, брокеры…

– Звучит как названия патентованных пилюль от изжоги, – проворчал Лэйд, – И толку от них, наверно, столько же. Как по мне, все эти биржевые делишки отдают мошенничеством и не имеют ничего общего с уважаемой торговлей. Даже продавцу дегтя я пожму руку с большим уважением, чем биржевому дельцу!

Крамби вяло кивнул.

– Вы целиком в своем праве, сэр. Но, смею заметить, я пришел к вам не для того, чтобы продать выгодный пакет фьючерсов или посоветовать хорошую сделку. Мне нужна помощь, а вас мне порекомендовали как хорошего специалиста, непревзойденного в своем роде.

Он уже не казался таким смущенным, как поначалу, отметил Лэйд. Резкое вступление порядком выбило его из седла, но он быстро приходил в себя, на ходу втягиваясь в разговор и быстро уясняя правила беседы. Не заискивал, не спорил, не пытался использовать свой мнимый авторитет, тем паче, не хватался за чековую книжку. И, пожалуй, одно это выгодно отличало его от многих прочих господ, с которыми Лэйду приходилось беседовать в этом кабинете.

Некоторые выскакивали отсюда в слезах, подумал Лэйд, другие хватались за оружие или вознаграждали меня таким набором изысканных проклятий, что если бы я расходовал по пяти штук в день для общения с бродягами, коммивояжерами и уличными мальчишками, мог бы растянуть этот запас лет на семь. Были такие, что лишались чувств, такие, что подымали меня на смех или в глаза называли шарлатаном. Были…

За последние годы в этом кабинете перебывало не так мало посетителей. Этот тип, пожалуй, был не лучше и не хуже многих из них. Да, франт, и это заметно. Но кто в его возрасте им не был? Биржевой делец – тоже не лучшая рекомендация из всех возможных, Лэйд никогда не доверял публике из Майринка, но и не приговор, если на то пошло. Этот, по крайней мере, выглядит сообразительным и воспитанным. В достаточной степени, чтобы терпеливо ждать, когда Лэйд истощит свой запас острот, а ведь обладатели платиновых цепочек не славятся ни кроткостью, ни смирением. Видно, дело, приведшее его в логово Бангорского Тигра, в самом деле серьезного толка. Ну или он так считает.

– Итак, правильно ли я понял, что меня порекомендовал вам ваш компаньон, мистер Олдридж?

– Совершенно верно, сэр.

Лэйд похлопал его по плечу, с удовлетворением ощутив под дорогой тканью не рыхлый жир, как это бывает у праздных бездельников, а вполне крепкую мускулатуру. Возможно, в перерывах между торговлей ценными бумагами мистер Крамби занимается не карточной игрой, а гребным спортом или боксом – пусть и небольшой, но плюс в его балансе.

– Так и думал, что это он, старый негодник. Буду рад, если вы передадите мистеру Олдриджу мои наилучшие пожелания. Скажите, что мистер Лайвстоун желает ему отменного здоровья, спрашивает, не ноет ли спина в дождливую погоду и интересуется, не передать ли еще виргинского табаку, который ему так понравился. А еще… А еще желает знать, кто этот сукин сын такой, откуда меня знает и отчего считает возможным направлять ко мне своих приятелей!

Наверно, он переборщил с резкостью – Крамби дернулся от неожиданности. Дернулся, но не отвел взгляда. Крепкий, удовлетворенно подумал Лэйд. Может, из него был бы толк, если бы, скажем, пошел работать не в контору, тасовать векселя и чеки, а в королевскую морскую пехоту или в погонщики скота или…

– Вы не знаете мистера Олдриджа, сэр?

– Нет, черт подери! В этом городе я знаю нескольких Олдманов, целый выводок Олдричей и даже, вообразите, даже одного Олдингтона, но ни единого, черт его побери, Олдриджа! Ни единого!

Смущение, которое овладело Крамби, не было наигранным. Лэйд не считал себя большим знатоком человеческих душ, но отчетливо видел легкую дрожь его пальцев и прыгающий взгляд – следы, которые выдают душевную растерянность даже вернее, чем румяная корочка на пироге –готовность теста.

– Это очень… странно, сэр, – пробормотал он, – Дело в том, что… По правде сказать, у меня возникло ощущение, будто мистер Олдридж был с вами знаком.

– Да ну?

Крамби запустил руку в карман и мучительно долго копался там, перебирая какие-то бумаги. Лэйд с ужасом подумал, что сейчас тот вытащит на свет Божий какую-нибудь толстенную банковскую тетрадь, исписанную тысячами записей и испещренную штампами. Но нет. Бумажка, которую достал Крамби, была совсем невелика и представляла собой вырванный из блокнота листок, исписанный с одной стороны.

– Это письмо мистера Олдриджа, – пояснил гость, осторожно кладя листок на угол письменного стола Лэйда, – Датировано еще августом, но попало ко мне только сейчас. Вы в нем упомянуты.

Лэйд заворчал. Он терпеть не мог читать корреспонденцию и всегда старался переложить эту обязанность на Сэнди, однако в этот раз ситуация была слишком щекотливой для привлечения мисс Прайс.

Возможно, это какая-то шутка Левиафана, подумал Лэйд, неохотно берясь за письмо. Одна из бесконечных и бессмысленных его шуток, имеющих целью не столько навредить мне, сколько сбить с толку, запутать, заставить увязнуть в бесконечном нагромождении парадоксов и казусов, чтобы в конечном счете свести с ума и погубить. Да, это вполне в его духе…

Против опасений, ему не потребовалось много времени на чтение, несмотря на то, что лист был исписан весьма густо. Почерк был ровный, почти каллиграфический, с идеально выверенным наклоном, совершенно лишенным легкомысленных завитушек и кокетливых хвостов, которыми любит украшать свое письмо молодое поколение. Пожалуй, он был даже старомоден – судя по некоторым элементам, человек, водивший пером по бумаге, осваивал грамоту много лет назад, еще во времена короля Вильгельма[7].

Это писал не какой-нибудь банковский клерк, думающий лишь о том, как бы побыстрее разделаться с работой и отправиться на обед в паб, и не вечно спешащая секретарша. Это писал обстоятельный и уверенный в себе джентльмен, наделенный терпением, тактом и большим жизненным опытом – последнее сквозило не столько в почерке, сколько в оборотах, тоже немного старомодных.

Дорогой Энджамин!

Благодарю тебя за хорошее вино, которым ты по доброй памяти меня обеспечиваешь, за твою заботу и сердечное участие. Мы, старики, умеем ценить и то и другое. Отдельно хочу поблагодарить тебя за то, что ты делаешь для нашей компании последние два года. Я знаю, сколько сил и труда ты в нее вложил, как она важна для тебя и с какой самоотверженностью ты стоишь за ее штурвалом, замещая сбежавшего капитана. Уверен, тебе воздастся сторицей за все, мой дорогой Энджамин, и за это в том числе. Знаешь, сейчас мне стыдно признать, что когда-то я не в полной мере доверял тебе. Считал молодым, легкомысленным и честолюбивым parvenu[8], озабоченным лишь тем, как преумножить родительский капитал и весьма неразборчивым в средствах, но время позволило мне осознать свою ошибку. Видит Бог, за последние годы ты много сделал – для Конторы и для меня лично. Я глубоко убежден, что к тому времени, как ты сделаешься единовластным владельцем Конторы, вас обоих ждет блестящее будущее, уже не сдерживаемое старыми корягами вроде меня.

Извини, я раскис и потерял ход мысли. Напиши мне, как поживает мой славный корабль, как обстоят дела на борту и в каком состоянии такелаж. Розенберг все еще тот же самодовольный негодяй? Цени его и оберегай, я все еще убежден, что он гениальный аналитик и лучшего человека тебе в Новом Бангоре не сыскать. Лейтон все так же интригует? Приструни его, если необходимо, иной раз он берет лишку. Мисс ван Хольц все так же хороша собой?

Обязательно напиши мне об этом, но сейчас я хотел сказать тебе о другом.

Я знаю, некоторые посмеивались надо мной, хоть и за глаза, считая старым чудаком. Мой уход, пожалуй, подбросил прилично дров в этот костер. Что ж, после этого письма ты точно убедишься, что старика Олдриджа пора отправлять в Бедлам!

Мой милый Энджамин… Ты молодой и здравомыслящий человек, иначе я бы нипочем не оставил бы на тебя штурвал нашей шхуны, той самой, на алтарь которой положил всю свою жизнь и которой суждено долгое и успешное плавание. Но даже ты знаешь – далеко не все вещи, происходящие вокруг нас, можно объяснить холодной логикой и фундаментальными законами мироздания. Есть среди них и трещины, в которых обитают вещи в высшей степени таинственные, жутковатые, а иногда и откровенно опасные. Впрочем, кому я об этом говорю! Ты ведь и сам должен знать об этом, потому что

Строка не была окончена, порывисто обрывалась, не оставив даже кляксы. Следующая, начавшаяся из пустоты, явственно изменила написанию, буквы заметно поплыли, утратив свойственный им уверенный наклон. Человек, писавший это, находился в состоянии душевного волнения – для того, чтоб определить это, не требовалось быть патентованным графологом, подумал Лэйд, вполне сгодился бы и мелкий лавочник.

К делу. К делу. Будем честны друг с другом, мой мальчик, едва ли мне суждено когда-нибудь вновь подняться на палубу и положить руку на штурвал. Но как твой старый компаньон, чувствующий в себе ответственность за твою судьбу и горячо благодарный тебе, считаю себя обязанным тебя предупредить.

Черт, отвык писать, а мысли путаются. Но я непременно закончу.

Если кода-нибудь «О и К» столкнется с проблемами, объяснить которые будут бессильны здравый смысл и логика, если ты почувствуешь, что сбит с толку, растерян и испуган вещами, которые здравомыслящий джентльмен остерегается произносить вслух, и сам злой рок сгущается вокруг мачт, знай, на этом острове есть лишь один человек, который в силах тебе помочь.

Его зовут Лэйд Лайвстоун, у него бакалейная лавка где-то в дальнем углу Миддлдэка. Он грубиян и часто выглядит неотесанным болваном, это верно. Однако не доверяй первому впечатлению. В некоторых кругах посвященных, куда ты, благодарение Богу, не заглядывал, он также известен как Бангорский Тигр. Человек, умеющий договариваться с островом и его злыми силами. Если положение в самом деле станет опасным, обратись к нему. Условные слова – консервированные корнишоны сорта «Королевские особые пикантные», производства «Овощной компании братьев Герт». И моли судьбу, чтобы не было слишком поздно.

Я сознаю, что этим жалким советом едва ли смогу выплатить весь тот долг перед тобой, но больше, видишь ли, в моих активах ничего нет. Надеюсь, тебе никогда не придется им воспользоваться, а все мои жалкие старческие страхи, выплеснутые на бумагу, разлетятся сухой безвредной пылью.

С памятью обо всем, что ты для меня сделал – твой компаньон и старший товарищ Жеймс Атрик Олдридж»

Лэйд усмехнулся, протягивая письмо обратно Крамби.

– Грубиян и неотесанный болван? Черт возьми, кажется, мы с вашим компаньоном и верно близко знакомы. По крайней мере, он весьма хорошо меня знает.

Крамби покраснел. Должно быть, только сейчас сообразил, что эту бумагу не стоило отдавать в руки Лэйда – она определенно не предназначалась для посторонних глаз.

– Прошу прощения, сэр. Я не хотел, чтобы…

– Все в порядке, – заверил его Лэйд, – Не стану переживать по этому поводу. Знаете, на этом острове сыщется по меньшей мере несколько дюжин человек, именовавшим меня куда более едко, причем не обязательно за глаза. Проходимец, мошенник, фокусник, шарлатан. Полагаю, многие из их числа собственноручно написали на меня донос в Канцелярию, кабы сами не опасались ее вечноголодных крыс! Впрочем, неважно. Не стану скрывать, эта писулька весьма интересна. Я готов поклясться на святой книге, что никогда в жизни не вел дел ни с мистером Олдриджем, ни с его родственниками, доверенными лицами или прочими субъектами! Более того, я уверен, что его нога никогда не переступала порога этой лавки.

Он возложил руку на талмуд в старинном переплете, занимавший почетное место на его столе, однако торжественность момента невольно нарушил сам Крамби, озадаченно скосивший глаза.

– Сэр, но ведь эта книга не Библия, насколько я могу судить, это…

– Это «Большая поваренная книга Хиггса», – холодно отозвался Лэйд, – И поверьте, она привела к покаянию куда больше душ, чем ветхие притчи о кутежах сэра Соломона или сорокалетних странствиях компании оборванных джентльменов по Синайской пустыне.

Крамби неуверенно кашлянул.

– Конечно. Что же до дела, которое привело меня сюда, я…

– О деле, которое привело вас сюда, я буду беседовать лично с мистером Олдриджем, вашим почтенным компаньоном, – Лэйд улыбнулся посетителю улыбкой, которую в Хейвуд-Тресте называли «Чабб опять сидит на трефах», – Я вижу, вы не очень-то сознаете, какими вещами я занимаюсь и какой репутацией пользуюсь в… некоторых кругах. Так вот, эти вещи могут показаться странными, но они не терпят недосказанностей, неточностей и оговорок. И не терпят посредников.

Крамби вздернул голову. Ноздри его затрепетали, взгляд сделался холодным и острым.

– Я не посредник, – отчетливо и твердо произнес он, – Не какой-нибудь курьер или посыльный, годный только доставить заказ. Я – Энджамин Крамби, полномочный представитель «Биржевой компании Олдриджа и Крамби», ее оперативный директор, уполномоченный вести дела от ее имени. Мне не требуется согласие компаньона, чтобы принимать решения!

Ну надо же. Лэйд едва не ухмыльнулся. Кажется, Мистер-с-Платиновой-Цепочкой в самом деле имеет под своей дорогой изящно скроенной шкуркой кое-какие мышцы. Мало того, осмелел настолько, что решился показывать зубы, не представляя даже, что те не идут ни в какое сравнение с тигриными клыками хозяина кабинета.

– Послушайте, мистер Крамби… – мягко и проникновенно сказал он, глядя на посетителя, – Говоря начистоту, мне плевать на ваши полномочия и то, кого вы представляете. Я не веду дел с посредниками. Я вообще не веду дел. Код, который вы назвали, устарел не потому, что я придумал новый ему на замену, а потому, что я больше не занимаюсь такого рода услугами. Вышел из дела еще десять лет тому назад.

Крамби не отступил, но сбавил тон.

– Извините, мистер Лайвстоун, я не знал об этом. И уж конечно не осмелился бы вас побеспокоить, но…

Он не дерзил, не заискивал, не пытался произвести впечатления. Смущенный молодой человек, оказавшийся в непривычной и неудобной ситуации, немного сбитый с толку чужим напором и тщетно ищущий нужные слова. Его проблемой было то, что он, кажется, и сам не знал, какие из вертящихся на языке слов – нужные…

Лэйд против воли смягчился. Этому кабинету приходилось знать многих людей, от самых простых и заурядных, мало чем отличавшихся от обычных посетителей бакалейной лавки, ищущих египетских маслин, до таких, которые, надо думать, до глубины души потрясли бы впечатлительную мисс Прайс. А то и оставили без сна на долгие ночи.

Среди них попадались вполне здравомыслящие люди, но были и такие, которых Лэйд относил к неприятной публике. С этих, последних, ему обыкновенно приходилось сбивать спесь, зачастую весьма грубым и жестким образом. Не потому, что это приносило ему удовольствие – никчемная добыча для дремлющего внутри тигра – но потому, что это зачастую было единственной возможностью спасти их жизни.

Эти люди, тщащиеся обрести защиту в высоких манерах, дорогих одеяниях, потайных револьверах, страховых ордерах и кроссарианских символах, зачастую не понимали самого главного. Если жизнь толкнула их в «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», значит, дела их по-настоящему скверны.

– Ничем не могу вам помочь, – сухо произнес он, – Ваш мистер Олдридж, судя по письму, разумный и здравомыслящий джентльмен. Если он в самом деле считает, что вашему предприятию нужна помощь Бангорского Тигра, более того, каким-то образом знает, кто я такой и какие услуги представляю, пусть явится ко мне собственнолично. Уверен, мы с ним договоримся обо всем наилучшим образом. А пока… Не смею задерживать! – Лэйд широким жестом указал гостю на дверь кабинета, после чего понизил голос до доверительного шепота, – И вот еще что… Послушайте совета опытного человека. Не налегайте на корнишоны. От них поутру бывает отчаянная изжога!

Крамби нахмурился. Наверно, ощутил себя мальчишкой-коммивояжером, которого небрежно вышвырнули за дверь, даже не взглянув на патентованные щетки для постельного белья, которые он предлагал. Джентльмены в костюмах от Кальвино всегда излишне нервно реагируют на подобное. Может, они и вертят миллионами в своих конторах, но им не хватает главного – настоящего терпения и железного упорства. Эти качества можно выработать в себе лишь тяжелым трудом лавочника.

Крамби не двинулся к выходу. Остался на прежнем месте, сцепив пальцы на животе и нахмурившись. Великий Боже, неужели придется выставлять его силой? Это определенно будет безобразная сцена, которая обеспечит Хукахука пересудами на неделю вперед, а бедная Сэнди…

– Боюсь, это невозможно устроить.

Лэйд приподнял бровь.

– Вот как? Отчего? У него столь плотный график? Нет проблем, пусть назовет время и старый Чабб сам явится к нему. Ему в достаточной степени удалось растравить мое любопытство, так что я, так уж быть, потрачу час времени и пять пенсов на кэб.

Крамби вздохнул. Это не был вздох удовлетворения, скорее, короткий и резкий вздох вроде того, что делают ныряльщики-полли, прежде чем уйти под воду, на непроницаемую для света глубину.

– Вы правы, мистер Лайвстоун. Я в самом деле имею крайне смутное представление о том, чем именно вы занимаетесь, но всего вашего искусства не хватит, чтобы устроить эту встречу

В прошлый вторник мистер Олдридж трагически скончался.

[1] Дарлинг – река в Австралии.

[2] Красными чернилами в бухгалтерских книгах (гроссбухах) обозначаются расходы и траты.

[3] Здесь: примерно 30 градусов по шкале Цельсия.

[4] Электрум – сплав золота и серебра.

[5] Здесь: примерно 2 м. 10 см.

[6] «Циклоп» – британский броненосец береговой обороны «HMS Cyclops», спущен на воду в 1871-м году.

[7] Вильгельм IV – король Великобритании с 1830 по 1837.

[8] (фр.) – парвеню, выскочка. Не обладающий благородным происхождением человек, выбившийся в большое общество.

Глава 2

Лэйд ощутил в горле некоторую сухость. Так бывает в тропическом климате, когда термометр с самого утра показывает шестьдесят градусов и больше, а жара сгущается настолько, что городские улицы превращаются в тягучие реки зноя, заточенные в каменные русла. Сейчас бы бутылочку прохладного лимонада, а еще лучше – пинту «индийского светлого», что подают через дорогу в «Глупой Утке»…

Лэйд побарабанил пальцами по столу. Никчемное движение, ничуть не облегчающее мыслительного процесса, но выдающее нервозность собеседнику.

– Теперь я и верно вспомнил, – пробормотал он, ощущая неловкость, еще более колючую, чем сухость в горле, – Вспомнил, где видел эту фамилию. В разделе некрологов. «Серебряный Рупор» писал, что неделю назад какой-то банкир выпал с балкона гостиницы где-то в Редруфе. Я даже не обратил внимания, признаться, банкиры иногда выделывают такие фокусы, это в их духе. Так значит, это и был… кхм.

Крамби скорбно опустил глаза.

– Да. Это был мистер Олдридж. Мой компаньон. Не банкир. Финансист, основатель и совладелец «Биржевой компании Олдридж и Крамби». Он выпал с пятого этажа гостиницы «Восточный Бриз». Разбился насмерть.

Лэйд никогда не считал себя человеком, одаренным развитым чувством такта. Миддлдэк – хорошее местечко, в меру шумное, в меру разбитное, со своим жовиальным вкусом, зачастую даже чересчур прямолинейным и простым. И сложные формулы выражения участия здесь имеют не большее хождение, чем голландские гульдены или данцигские таллеры. Будь на его месте умница Сэнди, она мгновенно нашлась бы, что сказать в этой ситуации, но тигры по своей природе – не самые тактичные существа…

– Мне… кхм. Жаль, – пробормотал Лэйд, в самом деле испытывая некоторую неловкость, – Хоть я, как уже говорил, не имел удовольствия быть знакомым с вашим компаньоном, это весьма… кхм… прискорбно.

Крамби сдержанно кивнул, принимая соболезнования, как и подобает воспитанному юноше.

– Мистер Олдридж был великим человеком. По-настоящему великим. Может, не таким, как Томас Грешем[1] и Самсон Гидеон[2], но он многое сделал для Нового Бангора, занимаясь своим делом. Многие считали его настоящим кудесником в этой сфере и я был бесконечно горд быть его компаньоном на протяжении почти семи лет. Он заслужил каждую йоту того уважения, которым пользовался.

– Уверен, рано или поздно Новый Бангор почтит его заслуги подходящим памятником, – пробормотал Лэйд, – И он разбавит собой армию медных поэтов и адмиралов, оккупировавшую остров… Виноват, я совсем не разбираюсь в биржевом деле и не считаю нужным изображать обратное. Я читал некролог, но, признаться, не обратил внимания на детали. Этот случай… это падение, кажется, было названо несчастным случаем?

– Да. По крайней мере, полиция пришла именно к такому выводу. Мистеру Олдриджу было за шестьдесят, тропический климат порядком истощил его здоровье. Последние годы он страдал головокружениями, с трудом передвигался и часто испытывал слабость. Кроме того, его мучили провалы в памяти и приступы мигрени. Компания выплатила небольшое состояние лучшим врачам Нового Бангора, но ни один из них не мог ему помочь. Я знаю об этом, потому что сам оплачивал счета, но… Никто из них был не в силах ему помочь. Последние два года его состояние постоянно ухудшалось. Он с трудом держал в руках перо, жаловался на боли, иногда выглядел совершенно потерянным, дезориентированным.

– Вот почему он отошел от дел? – поймав удивленный взгляд Крамби, Лэйд постучал пальцем по столу на том месте, где некогда лежало письмо, – По состоянию здоровья?

Крамби неохотно кивнул.

– Да. Не хотел, чтобы его, человека, сотрясавшего биржевые рынки и ворочавшего миллионами фунтов, видели таким – слабым, подавленным, не способным даже перемножить в уме простейшие числа, трясущимся от слабости. Бедный, бедный мистер Олдридж. Он хотел, чтоб его помнили капитаном корабля, а не дряхлым стариком. Потому и отошел от дел два года назад, оставив мне штурвал.

– Он служил во флоте? Все эти метафоры – наша шхуна, штурвал, команда…

Крамби улыбнулся.

– Нет. Насколько мне известно, нет. Он и в море-то никогда не выходил, даже на прогулочной яхте, которую мы как-то арендовали для пикника. Утверждал, что у него отчаянная морская болезнь. А все эти сравнения… Он всегда утверждал, что биржевой рынок сродни морю. Иногда он спокоен, иногда штормит, но человек, который желает в нем разбираться, должен обращать внимание не на волны, которые вздымаются на поверхности, а на течения, что прячутся на дне. Именно течения определяют царящие в водоеме законы, несут жизнь или погибель, разорение или достаток. Это была мудрая мысль. С его легкой руки мы именовали наше предприятие кораблем, себя – его командой, а его…

– Капитаном. Благодарю, уже понял.

– У него было на это право. Компания всегда была детищем, его кораблем, который он построил собственноручно, вплоть до последней килевой доски. «Биржевая компания Олдриджа». Приставку «Крамби» она обрела лишь семь лет тому назад. Я знал, что мистер Олдридж оказал мне честь, позволив ступить на палубу, но в глубине души всегда помнил – это его корабль. Вот почему когда он… когда…

Только слез тут не хватало, сердито подумал Лэйд, глядя по бледному лицу Крамби проходят беззвучные судороги, заставляющие его кривиться. Но Крамби не заплакал. Стиснул зубы, несколько раз глубоко вздохнул и поднял на Лэйда глаза – покрасневшие от бессоницы, но совершенно сухие.

– Слуга мистера Олдриджа сказал, в тот день он выпил двойную порцию вина за обедом, после чего отправился на открытую веранду своего номера, чтоб прогуляться по своей обычной привычке. Должно быть, на него накатил приступ слабости, он споткнулся и не смог удержать равновесия.

– Вот почему я предпочитаю благословенный Миддлдэк, – пробормотал Лэйд, – Здесь сложно найти здание достаточно высокое, чтобы, сверзившись с него, сломать себе шею. Слугу, конечно, допросили?

Крамби кивнул.

– Госсворт. Его слугу звали Госсворт. Он не отличается большим умом и тоже немолод, но он преданно служил мистеру Олдриджу многие годы и сомневаться в его искренности не приходится. После обеда Госсворт отправился по своим делам, а когда вернулся, обнаружил, что мистер Олдридж… он… лежит на мостовой и…

Лэйд поморщился.

– Можете обойтись без деталей, мне скоро обедать, – пробормотал он, – Я догадываюсь, как выглядит человеческое тело, пролетевшее пять этажей. Значит, у полиции не возникло никаких подозрений на этот счет?

– Нет. Совершенно никаких.

– Что ж, тогда не вижу повода беспокоиться на этот счет. Наших «бобби» сложно заподозрить в большом уме, зато они упорны как стая фокстерьеров и обладают отличным нюхом на вещи такого рода. Если они предположили несчастный случай, вполне вероятно, так оно и было. А у Канцелярии? У Канцелярии не возникло вопросов по этому случаю?

В этот раз Крамби отчетливо вздрогнул. Как и полагается здравомыслящему молодому человеку, наделенному разумом.

– Нет, – пробормотал он, – Насколько мне известно, нет.

– Что ж… – Лэйд, отдуваясь, поднялся на ноги, – Чертовски досадно, что я не имел удовольствия знать мистера Олдриджа при жизни, наверняка мы нашли бы, о чем поболтать. Соболезную вашей утрате мистер Крамби и желаю сохранять присутствие духа.

Крамби недоверчиво уставился на него.

– Вы…

– Надеюсь, вы в достаточной степени одарены актерским талантом, чтобы изобразить безудержную скорбь, когда мисс Прайс сообщит вам, что никаких следов любимых вами корнишонов в лавке обнаружить не удалось. Пока мы с вами беседовали, бедняжка копалась в пыльных сундуках, чтобы угодить вам – весьма изматывающая работенка.

Лэйд сделал широкий приглашающий жест к двери. На которой Крамби не отозвался ни одним движением.

– Мистер Олдридж знал вас, – тихо, но настойчиво произнес он, не поднимая на Лэйда глаз, – Я думал, в память о нем вы…

Ни черта он меня не знал, подумал Лэйд, ощущая тлеющую в глубине души досаду, но бессильный обнаружить ее источник. И ни черта не смыслил в том, чем я занимаюсь. Скорее всего, Левиафан, забавляющийся случайностями как старый шулер карточными фокусами, просто подбросил мое имя выживающему из ума старику – просто чтоб позабавиться над ним. Или надо мной. Или над нами обоими. Как бы то ни было, я еще не сошел с ума, чтоб принимать с его поля такой пасс. Слишком хорошо знаю, чем кончаются такие приглашения к игре.

– Он не знал меня, – тихо, но внушительно произнес Лэйд, глядя в глаза Крамби, – Ручаюсь за это. Просто слышал где-то про Бангорского Тигра, совершенно не представляя, какими вещами он занимается и в чем состоит суть его услуг. Возможно, это имя он услышал от кого-то из своих приятелей-банкиров, баловавшихся по молодости оккультными фокусами. Или купил эту информацию в кроссарианских кругах, в которые был вхож. Знаете, течения порой зло подшучивают над потерпевшими кораблекрушение, отправляя их бутылки с призывом о помощи совсем не к тем берегам…

Крамби поднял на него глаза.

– Это не имеет значения. Даже если мистер Олдридж и не знал вас, но он по какой-то причине доверял вам, и мне этого достаточно. А он никогда не ошибался в своих прогнозах – за все семь лет, что мы с ним работали. Я уверен, что не ошибся и в этот. Я не уйду, пока не заручусь вашей помощью, мистер Лайвстоун.

Вытолкать его за дверь, подумал Лэйд, смерив застывшего Крамби тяжелым неприязненным взглядом. Вот самое разумное, что мне остается. Я уже допустил две ошибки, а это на две больше, чем позволительно в моем возрасте.