Текст книги "Персональное чудовище (СИ)"
Автор книги: Климм Ди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)
Глава 7
– Софи, дорогая, спасибо, что так быстро подготовила перевод.
Полная женщина с пышным начесом а-ля 80-ые стояла у стола Сони, и прижимала к не менее пышной груди листки бумаг. Подкрашенные голубыми тенями глаза светились благодарностью.
– Как же мне повезло, что я наняла тебя, дорогуша, – пухлые пальчики женщины сжали плечо Сони, и та улыбнулась в ответ:
– Что ты, Линда, это мне повезло.
Хотя, стоит ли это называть везением? Скорее всего, это очередные манипуляции одного раздражающего мужчины, который легким движением волосатой лапы переставил фигуры на шахматной доске под названием «Жизнь Климовой Софьи Арнольдовны».
Через несколько дней после разговора с Дмитрием Алексеевичем возле клуба, на Соню посыпались предложения о работе. Были заказы как от крупных компании, так и от мелких офисов. Соня получала приглашения на работу даже без первичного собеседования! Звучали такие цифры оплаты, что Соня не находила ответных слов, обещала всем перезвонить и потом часами вышагивала в узкой комнате, пыхтя от ярости. Она с бешенством и злостью понимала, что вынуждена засунуть свою гордость в…куда подальше и принять хотя бы одно из предложений. Если, конечно, она не хочет окончить свои дни в коробке из-под холодильника на ближайшей свалке.
Но не желая заглатывать приманку слишком глубоко, Соня выбрала этот маленький офис недалеко от дома с небольшим объёмом работы.
Соня уволилась из клуба, но продолжала подрабатывать в кофейне. Везение, конечно, вещь отличная, но кто знает, когда у Дмитрия Алексеевича перекроется семенной канал и он вновь не захочет испоганить жизнь Сони?
В конце рабочего дня Соня схватила сумку и зашла в кабинет Линды. Та подкрашивала губы помадой цвета фуксии, приоткрыв губы в форме буквы «О» и причмокивая. Наверняка очередная сходка одиноких пташек бальзаковского возраста.
– Линда, я все закончила. У тебя есть еще заявки?
– Нет, ты уже отработала все тексты, – улыбнулась Линда и вздохнула: – Софи, дорогуша. Может в этот раз хоть не откажешь? Посидим с девчонками, выпьем по коктейльчику, – женщина подмигнула и хихикнула.
– Линда, еще раз спасибо, но у меня смена в кофейне.
– Зачем ты горбатишься на двух работах? Могла бы найти себе молодого человека, который взял бы на себя все заботы? С такой-то фигурой, – завистливо вздохнула Линда и втянула живот. Не помогло, если честно.
– Это не решает всех проблем, Линда, – вздохнула Соня. Увидела полное непонимание в круглых глазах начальницы, и сменила тему: – Вообще-то я хотела тебя кое о чем спросить.
– О чем же, дорогуша?
– Линда, только прошу, ответь мне честно, – Соня нерешительно замолкла, и Линда ее подбодрила.
– Честность – один из моих принципов, Софи.
«Жаль, что в эти принципы не входит отказ от еды после шести», подумала Соня и цыкнула на себя за то, что потешается над доброй начальницей.
– Почему ты взяла меня на работу, Линда?
– Я не совсем поняла…
– У тебя был огромный выбор. Со знаниями и опытом. А я техническими переводами профессионально не занималась, в основном преподавание. И все-таки ты выбрала меня.
– Софи, ты отличный работник…
– Тебя кто-то попросил? – перебила Соня Линду, и та виновато притупила размалеванный взор. – Линда, твои принципы! – напомнила Сонька.
– Ладно, – выдохнула Линда. – Меня попросили.
– Кто?
Соня застыла в ожидании ответа. Вот сейчас она услышит ненавистное имя и…
– Милена Ирисова, – выдохнула Линда, и Сонька выдохнула вслед за начальницей. Ах, Милена Ивановна, добрейшая женщина. – Но Софи, я ни секунды не пожалела. Милена Ивановна плохого не посоветует, в чем я убедилась.
– Спасибо, Линда, – Сонька порывисто пожала пухлую руку Линды и в который раз устыдила себя за ужасные мысли. – Я тоже рада, что работаю с тобой.
– Ох, Софи.
– Ладно, пока ты не испортила свой макияж слезами, я пойду. До завтра.
Вслед Соня услышала голос Линды.
– Если что, мы будем в Boogie-Woogie на Hermosa Avenue.
– Спасибо, я подумаю, – крикнула Соня и вышла из офиса.
Милена Ивановна Ирисова – женщина, которая заложила в голову Соньки знания французского языка и преподавала Соньке в университете. По счастливой случайности Милена Ивановна жила в Лос-Анджелесе вместе с супругом. Соня заходила время от времени к престарелой паре, приносила мягчайший фруктовый рахат-лукум, посыпанный сахарной пудрой, который так любили старики, и помогала им разбирать старые вещи и груды бумаг, которые с каждым днем все прибавлялись и прибавлялись в их квартире на WeHo Avenue.
«Надо поблагодарить за рекомендацию», решила Соня, завязывая передник в подсобке кофейни. Хотя Соня и без того чувствовала себя по уши в долгах перед этой замечательной женщиной и ее супругом – Мироном Семеновичем. Именно эти пожилая чета на протяжении последних месяцев пыталась помочь Соне по мере своих скромных возможностей. Соня наотрез отказывалась от предложенных денег, которые эти старички буквально совали ей в руки, при этом клянясь, что у них есть счет в банке на внушительную сумму от тайного благодетеля. Ну ей-богу, насмотрелись фильмов и думают, что Соня клюнет на такую наивную хитрость! И когда Ирисовы поняли, что Соню подобными методами не взять, Мирон Семенович стал заваливать Соню заказами на переводы, и эти заказы помогли Соне продержаться на плаву, а не пойти топориком на дно.
В пятничный вечер в кофейне было многолюдно. Студенты залетали малыми шумными стайками, чтобы на скромную стипендию выпить настоящий кофе с халявными песочными печеньками. Когда-то Соня тоже была одной из них и сейчас усмехнулась про себя. Ей уже под тридцать, а она живет, считая копейки, хотя в детстве была уверена, что уж в 20 лет точно будет «бизнесменом», чтобы это ни значило.
Что ж, стоит поблагодарить страшного оборотня за то, что устроил ей такой душняк!
«Хотя можно передать благодарности и через супругу», ошарашенно думала Сонька, глядя, как Аленка заходит в кофейню. Женщина приподняла солнцезащитные очки и окинула помещение взглядом в поисках свободного места.
Какого чёрта она тут забыла? Супруги Львовых были персонами нон-грата в списке Сони, и она вовсе не была рада обслуживать это высокомерную зазнобу!
Но, что поделаешь, работа иногда заставляет забывать о гордости. Соня нацепила на лицо самую милую улыбку, схватила меню и направилась к Алене.
– Добрый вечер, Алёна Вилорьевна. Какими судьбами в нашей скоромной обители?
– О, Сонечка, здравствуй.
Зеленые глаза Алёны прошлись по фигуре Сони, и ухмылка скрасила пухлые губы, когда Алёна заметила застиранную футболку и джинсы.
– Сонечка, не узнала тебя в начале, – пропела Алёна.
– Да, Алёна Вилорьевна, время идет, жизнь меняется, и мы изменились, – улыбнулась Соня. Когда лицо Алёны побледнело, Соня пожалела о своих словах. Как, наверное, тяжело слышать слова мужа из уст человека, который стал невольным свидетелем их семейной свары.
– Что желаете заказать? – Соня постаралась смягчить слова милой улыбкой.
– Эспрессо, без сахара, – ответила Алёна, словно пропустила мимо ушей поддевку Сони. Хм, Алена успела укусить, теперь успокаивающе гладила. Стоило ждать отравленное жало и быть начеку.
Соня заваривала кофе и исподтишка наблюдала за женщиной. Не изменилась, даже похорошела. Сарафан из белой джинсы плотно облегал идеальные линии фигуры и оттенял ровный загар. Волосы уложены в аккуратную дульку и закреплены шпильками. Босоножки с крупными разноцветными камнями и узкий клатч смягчали строгий образ.
«Да, эта стервозина словно на обед к королю Норвегии собралась», подумала Соня и поправила конский хвост на голове. «Кстати, в Норвегии есть короли?», спросил педагог в голове Сони, пока она несла напиток.
– Фирменные печенья от заведения. Бесплатно для наших гостей, – улыбнулась Соня и разложила тарелки на столе. Алена вытерла кончики пальцев бумажной салфеткой и сухо улыбнулась.
– Бесплатно? Как приятно. Хотя я привыкла платить сама за себя. Всегда. А ты, Сонечка?
Алена вскинула подбородок и посмотрела на Соньку.
– Я тоже, – ответила удивленная Соня.
– Да, понимаю, – пробормотала Алена, не сводя горящих изумрудов с Сони. – Наверняка приятно получить работу не за знания, а по звонку?
О-ля-ля, вот и отравленное жало.
– Алена Вилорьевна, не пойму, о чем вы говорите, – ответила Соня. Она не хотела вставать в один ряд с этой чокнутой, и изливаться ядом. Неприятности на рабочем месте ей тоже ни к чему, тем более при ее-то шатком положении.
– Все ты понимаешь, Сонечка, – хмыкнула Алёна. Помешала ложкой кофе и сделала глоток. – Какая гадость, – скривила губы и отодвинула чашку. – Как и все, что тут находится.
– Алена Вил…
– Что? Что ты хочешь мне сказать? – процедила Алёна, не повышая тона. – Хочешь сказать, что ты не относишься к той гадости, которая тут обитает?
Так, так. Яда все больше и в словах, и в горящих глазах. Соня выдохнула горячий воздух. Ее терпение таяло, как горстка снега под паяльником.
«Последняя попытка, отвечаю!», прошептал разум.
– Вы можете уйти, если…
– О, я уйду. Вот только для начала хочу напомнить, чтобы ты не смела приближаться к моей семье. К моему мужу. В таком возрасте уже пора найти ухажера по статусу и уровню, а не гоняться за чужим! – процедила Алёна. Как ей было неприятно сидеть в этой забегаловке и говорить с этой беднотой, но это был последний выход!
Интуиция Алёны, заточенная и ограненная за столько лет брака, чуяла, как изменился Дима. Если раньше мужчина был просто прохладен и неразговорчив, то в последние дни он смотрел на Алену такими глазами, что у той кровь леденела в жилах. К тому же Алена сумела прознать в один из визитов в офис Димы, что тот всеми силами пытается устроить на работу эту… Соню! «Мразь» и «тварь» – самые мягкие эпитеты, которые приходили на ум Алене, когда она поняла, что все ее попытки вытурить Соню из города пошли прахом! А от знания того, как страшен бывает Дима в гневе и как близко он подобрался к правде о поступке своей жены, нутро Алены бушевало и заставило ее заявиться в этот гадюшник, чтобы посмотреть этой дряни в глаза!
Соня усмехнулась на выпад Алены и пропела:
– Аленушка, выпила ли ты водицу из той же лужицы, что твой братец Иванушка? – Алена не успела ответить, как Соня продолжила: – Ваш супруг – такая же козлина, как и вы, Алёна Вилорьевна. Буду благодарна, если вы приманите его пастись на свою лужайку и заберете подальше из моей жизни. Вместе с собой!
– Софья, Софья, как тебя только допускают к клиентам. С таким-то языком, – притворно вздохнула Алёна, покачала головой и выдала: – С таким-то диагнозом.
Соня стояла у стола Алёны и слышала гомон голосов вокруг. Она слышала звон приборов, смех и разговоры. Но все ее тело словно онемело, и лишь малый остаток самообладания поддерживал ее на ногах. Сердце замедлило бег под самодовольным взглядом зеленых глаз Алёны, которая наслаждалась шоковым состоянием Сони.
– Как я рада, что не пользовалась с тобой одними приборами, – пропела Алена. – А у Серёжи все отрицательно, мы проверили.
«Стучи, стучи, стучи», умоляла Соня свое сердце. «Стучи, чтобы дать этой мразине ответку!»
Соня оперлась руками о столик Алёны, и та невольно откинулась на спинку стула.
– Как кофе, Алёнка? – мягко спросила Соня, глядя прямо в глаза удивленной Алёнки.
– Что?… – растерялась Алёна и скривилась. – Что ты…
– Как кофе, я тебя спрашиваю, – тихо и по слогам повторила Соня. При этом светло-голубые глаза потемнели до серо-синего, как океан перед бурей, а голос звучал, как тихий ветерок перед ураганом.
– Да нормальный кофе, – пробормотала Алёна, не в силах отвести взгляда.
– А то я тут намедни все ложки облизала, в том числе твою, – спокойно ответила Соня, и теперь уже лицо Алёны побледнело, сливаясь с белой тканью платья. Зеленые глаза затравленно смотрели на Соню, а из полуоткрытых губ вырывалось лишь прерывистое дыхание. – Вот видишь, Алёнушка, как легко я могу пошатнуть твой мир. Не приближайся ко мне, а то в следующий раз я могу напнуть тебе своей кровинушки.
Алена все еще не могла прийти в себя, когда Соня выпрямилась и бросила:
– Не кисни, Алёнка. Я не имею привычку облизывать чужие вежи. Как ложки, так и мужей в том числе.
С этими словами Соня проплыла в сторону кухни, спиной чувствуя полыхающий взор зеленых глаз.
Это чудовище умудрилось и жене настучать, что у Сони ВИЧ! «Глаза бы мои не видели эту парочку Львовых!», думала Соня, прижимая к пылающим щекам влажное полотенце в тесной уборной. Она искренне надеялась, что эта была последняя встреча с представителями этой особи.
Но Сонька оказалась не права. И виноват в этом был, как ни странно, герой любимых советских мультиков – Винни-Пух.
Как там пелось? «Кто ходит в гости по утрам» …
Глава 8
«Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро», пел небезызвестный герой и своим примером показал, как был не прав.
Эх, учиться и учиться Соньке на чужих мультяшных ошибках…
Было 11.00 утра. Сквозь кружевные льняные шторы залетали яркие солнечные лучи, оставляя на потертом ковре причудливые пятна. Маленькая комната с высокими потолками была обставлена мебелью прошлого века. Шкафы на тонких ножках, истёртые временем картины. Стеклянные вазы на полках уже потеряли блеск, но не красоту. Даже стулу, на котором сидела Соня, в этом году кажется исполнилось сто два года. Но, не смотря на скромную обстановку, комната была уютная и светлая, наполненная доброжелательной аурой пожилой пары, что тут проживали.
Только огромное черное пятно, в виде мрачного Дмитрия Алексеевича в кресле напротив, портило идеальную картину в это утро.
Соня зашла к Ирисовым с белой коробочкой фруктового рахат-лукума в руках и с очкастым ухажером под руку.
Фактически, Джереми не был ухажером. Он был прилипалой двадцати двух лет, с аристократической бледностью на узком лице, с волнистыми волосами, зализанные гелем на косой пробор, и с отличным знанием русского языка. Джереми не давал Соньке прохода последнюю неделю и посвящал ей все свои стихи, считая себя современником Блока. Так что, когда утром юноша уцепился за Соней, ей пришлось пригласить его с собой в дом к старой учительнице. Хотя, сразу после визита, Соня намеревалась растоптать философскую душу поэта каблуком и послать его искать себе пассию в другой среде.
И это не смотря на то, что Джереми был сыном графа Беркли и наследовал огромное состояние в придачу к титулу.
Милена Ивановна проводила их в зал, на ходу приговаривая:
– Сонечка, дорогуша, как хорошо, что ты зашла. Мирон Семенович будет в восторге!
– О, у вас гости, – успела лишь пробормотать Соня, когда заметила, что спиной к двери в кресле кто-то сидит.
– А, это Дмитрий – друг семьи, – тихо засмеялась Милена Ивановна, – Он тоже балует стариков визитами.
Милена Ивановна засуетилась в комнате, а Соня во все глаза смотрела, как огромная глыбоподобная фигура поднимается с кресла и оборачивается к ней.
– Вы! – выдохнули они с Дмитрием Алексеевичем одновременно. Взгляды, золотистый и голубой, схлестнулись в смертельной битве, а соперники напряглись в ожидании атаки.
– Какая прелесть, вы знакомы! – Милена Ивановна захлопала в ладоши, и Соня убедилась, какая наивная душа живет в этой сухонькой фигуре. Неужели старая учительница не чувствует, как накалился воздух в комнате, что невозможно сделать вдох от уничтожающего взгляда Дмитрия Алексеевича?
– Да, мы сталкивались, – пробормотал Дмитрий Алексеевич и поправил ворот рубашки. Поморгал. Вновь глянул на застывшую бледную Соньку, словно не веря глазам. «Да, это снова я, та самая блондинка с большой головой!», хотела сказать Соня, но ее отвлек Мирон Семенович.
– Софья, вы прелестны, как всегда, – пожилой мужчина галантно прижал к губам пальцы Сони, и напряжение стало отпускать.
– Мирон Семенович, я же подарила вам принтер. А вы все пером пишете, – с легкой укоризной покачала головой Соня, заметив пятна чернил на сухих тонких пальцах старика.
– Эх, Софья, мы старики не понимаем эту вашу новомодную технику. Мы…как вы это называете? олд-фэшн! – Мирон Семенович поднял вверх указательный палец, и Соня засмеялась. Она действительно всей душой любила эту пожилую чету. Такие трогательные в своей старомодной манере поведения и старомодной любви друг к другу даже через сорок лет совместной жизни.
Сонька старалась не отвечать на острый взгляд Дмитрия Алексеевича, но это было очень тяжело. Находясь с ним в тесной комнатке невозможно не замечать его мрачную тяжелую ауру. Какого черта он тут делает? Что может связывать это чудище с такими прелестными людьми? Неужели пришел забрать их добрые души в свою преисподнюю?
– А Дима – сын нашей одноклассницы, – сказал Мирон Семенович. – Заглядывает к нам, когда в городе. А кто этот молодой человек, Софья? Представь нас.
Господи, она так увлеклась зрительными боями с чудищем, что совершенно забыла про очкарика!
– Это Джереми, виконт Беркли! – напыщенно представила Соня парня и устыдилась своего снобизма. Но так ей хотелось утереть нос Дмитрию Алексеевичу! Вон какие люди за ней ухаживают, а то он, какой-то Львов, задирается еще!
– Очень рад знакомству… Очень приятно… Очень рад… – бормотал Джереми, пожимая руки всем в комнате, включая Соню, и она внутренне застонала. Визит обещал быть до-о-олгим.
Теперь уже Джереми стал мишенью острого взгляда Дмитрия Алексеевича. Мужчина смотрел на Джереми так, словно не мог решить, то ли вызвать его на дуэль, то ли по-отечески похлопать парня по плечу и посоветовать не связываться с этой блондинкой с большой головой.
– Ну что ж, время чая, – захлопотала Милена Ивановна. Мирон Семенович выдвинул стул, и таким образом Соня сидела напротив Дмитрия Алексеевича. Джереми сел рядом, а чета Ирисовых расположилась по разные стороны стола.
Повисла тишина.
– Софья, как работа? – поинтересовался Мирон Семенович.
– Все хорошо, спасибо. Кстати, я хотела поблагодарить за рекомендацию, Милена Ивановна, работать с Линдой – одно удовольствие.
Женщина округлила блеклые глаза и в притворном изумлении посмотрела на Соню.
– Ну что ты, Сонечка, я не понимаю, о чем ты…
– Линда раскололась, стоило прижать ее к ногтю, – засмеялась Соня, глядя, как неуклюже ее учительница изображает непонимание.
– Дорогая, даже не пытайся, – скрипуче засмеялся Мирон Семенович, с теплотой глядя на супругу. – Ты же знаешь нашу Соню, ее так просто не проведешь.
– Что ж, каюсь, виновата. Поймали, – в покаянии Милена Ивановна подняла вверх узкие ладони. – Но Линда действительно искала помощницу, и я была в тебе уверена, Сонечка. Ты ведь ни разу не подвела Мирошу, – с этими словами Милена Ивановна повернулась к Диме, который внимательно слушал их разговор. – Софья всегда помогает Мироше с переводами и с заказами. Такая ответственная, – проникновенно сказала Милена Ивановна и положила тонкие пальцы на руку Дмитрия Алексеевича. Какой контраст – белесые пальчики с голубоватыми прожилками вен на темной жилистой руке мужчины.
– Да, я представляю, – пробормотал Дмитрий Алексеевич. Один тяжелый взгляд янтарно-золотистых глаз, и Сонька прочитала в них целую петицию о том, что на самом деле господин Львов думает о степени ее ответственности.
– Так почему же ты все еще работаешь в кофейне, Софья? – спросил Мирон Семенович, откусывая печенье, от чего крошки мелким песком осыпали потрепанную жилетку.
– В кофейне? – резким тоном вставил Дима. Соня ответила Мирону Семеновичу:
– Кофейня для меня запасной вариант. Никогда не знаешь, как все может повернуться и как человек поступит в следующую минуту.
– Линда замечательный человек, Сонечка. Она не способна на подлость, – запричитала Милена Ивановна, и Соня успокаивающе ей улыбнулась. Она не смотрела на Диму, избегая сталкиваться с его горящими глазами.
– Я не о Линде говорю, Милена Ивановна.
– А что, не было предложений от более крупных компаний? – закипая от прямого намека Сони, вновь вклинился в разговор Дима. Потому что, черт подери, он знал, что предложения были! Потому что он сам приказал помощникам, чтобы разослали резюме Сони по всем крупным фирмам, подкрепляя прекрасной рекомендацией от Львова Дмитрия Алексеевича, главы концерна «L-Trans»! Но эта несносная девица отказала всем, не смотря на высокую зарплату и отличные перспективы! Вместо этого Софья Арнольдовна какого-то хрена предпочитает работать в тесной конторке, так еще и подрабатывает в кофейне! Разве можно понять эту девушку?!
Но Соня вновь проигнорировала Диму, и обернулась к Джереми.
– Джереми, не мог бы ты подать мне во-о-он те конфеты? – и положила ладонь поверх руки парня.
Дима подумал, что в комнате слишком тихо и присутствующие запросто могут услышать, как он заскрежетал зубами при взгляде на сплетенные пальцы и на блаженную улыбку паренька.
– Неужели на прошлой работе тебе не дали рекомендации? Я думал, тебе там очень нравилось, – спросил Мирон Семенович у Сони, пока та шумно разворачивала фантик.
– О, Мирон Семенович. К сожалению, мой бывший работодатель не смог выписать мне рекомендации, так как он был несколько… – Соня закинула в рот леденец барбариса: – немощен.
«Немощен», вспыхнуло в воспаленном мозгу Димы, который и так еле сдерживал себя, чтобы не вскочить и силой не заставить Соню посмотреть на него и обратить внимание! Не-е-емощен. Отличное слово. Ему понравилось. Надо вбить эти буквы стальными клиньями в макушку, чтобы потом перебирать, и за каждую зазубрину в мозгу заставлять Соню расплачиваться за сказанное.
– Немощен? – удивился Мирон Семенович. И если бы Дима не был настолько поглощён разглядыванием Сони, то заметил бы на себе быстрый лукавый взгляд пожилого человека.
– Да, – с притворной печалью ответила Соня. Дима еле сдержал язвительный смешок. Ведь если бы он не изучил девушку достаточно хорошо, то поверил бы этой напускной жалости девушки. Жа-а-алость. Еще несколько зазубрин, за которые эта девица еще поплатится. А Софья тем временем продолжила невинным голосом: – Он страдает гермофобией. Знаете, что это такое, Дмитрий Алексеевич?
И Тут Соня посмотрела на Диму.
– И что же это, уважаемая Софья? – спросил Дима, и подумал, что «конченный ублюдок» – самая мягкая расшифровка того, что скрывается за намеком девушки.
– Гермофобия – это боязнь микробов и страх заразиться чем-то, – Соня выдержала паузу и прищелкнула пальцами, словно выбирая подходящее слово, и выдала: – непотребным. Фобия становится настолько навязчивой, что у женщин на этом фоне сушится кожа. А у мужчин, – очередная пауза, – снижается либидо.
Дима сжал серебряную ложку так сильно, что тот грозил погнуться от натиска каменных пальцев. Он внутренне дал себе подзатыльник за то, что не придушил эту девицу еще в клинике, и прицелил:
– Лично проверяли? Либидо своего хозяина? – вскинул бровь Дима. Глаза его полыхали огнем, встретившись с потемневшими сизо-синими глазами девушки, и эта битва взоров грозила сжечь к чертям всю комнату вместе с двумя невинными стариками и одним потным аристократом.
– Боюсь, Дмитрий Алексеевич, я подхватила ту же болячку, и теперь уже не могу находиться рядом с заразными людьми. Думаю, вам это знакомо.
Очередной подзатыльник, но уже намного тяжелее, дал себе Дима, когда вспомнил свое поведение в больнице и вспомнил распахнутые глаза Сони, в голубых озерах которых плескалась боль.
– От этой напасти можно избавиться, если поговорить с грамотным врачом, – глухо произнес Дима, пока остальные присутствующие в комнате в недоумении следили за непонятным диалогом.
– Боюсь, этому… – секундная пауза, – нѐмощному, даже врач не поможет.
За прошедший обед Соня успела выдать столько эффектных пауз, что Дима боялся за свое помутненное расстроенное сознание. Он заскрежетал зубами и выдохнул горячий воздух. Сжал и разжал под столом кулаки. Как у Софьи это получается? Как ей удается вывести его из себя настолько, что он неосознанно перескакивает от беспокойства за девушку к сожалению за сделанное, и тут же вспыхивает от одного только мягкого голоса этой лисицы? И вся эта гремучая смесь разбавлена острым жгучим возбуждением! Понимает ли сама Софья, какое имеет над ним влияние?
Но тут Дима почувствовал, как его руки вновь коснулись прохладные пальцы Милены Ивановны. Эта женщина с мудрыми глазами и спокойной аурой словно успокаивала взбешенного зверя внутри него. А вот сидящая напротив девушка делала все с точностью до наоборот одной только улыбкой пухлых губ и вздернутой тонкой бровью…
– Димочка, как Сережа? Думала, ты его с собой приведешь, – задала Милена Ивановна тот вопрос, который вертелся на языке у Соньки. Как там ее ученик? Не спрашивает ли о ней?
– Они с Аленой сегодня идут на… – Дима замялся, – показ мод.
– О! Не знала, что Сережа увлекается модой.
– Он не увлекается, – пробормотал Дима, защищая мужскую честь своего сына. – Это Алена…придумала.
«Хе, показ мод! Наверняка Дмитрий Алексеевич привычно раскрошил зубы, отпуская домашних на такое глупое мероприятие», ехидно подумала Сонька.
Софья слышала движение часовых стрелок на напольных часах. Настолько тихо стало в комнате.
Милена Ивановна поправила аккуратное каре и мягкий взгляд карих глаз метнулся к Джереми.
– Виконт Беркли…
– Зовите меня Джереми, мэм, – перебил парень.
– Хорошо, Джереми, – улыбнулась Милена Ивановна и на худых щеках появился легкий румянец. – Чем вы занимаетесь?
– Он юрист, – ответила Соня за парня. Она смотрела на брошь из голубой эмали на летнем платье Милены Ивановны. Конечно, неприлично пялиться в сухонькую грудь хозяйки, сидя в ее же зале и попивая ее же чай. Но это лучше, чем смотреть на молчаливого Дмитрия Алексеевича. Который, кстати, тоже рассматривал бурые пятна на жилетке Мирона Семеновича так пристально, словно изучал по ним древние письмена племени Майя.
– Да, я юрист, – Джереми поправил очки на тонкой переносице. – А еще я поэт.
Дима резко повернул голову и вперил тяжелый взгляд в парня:
– Поэт? – скривился мужчина так, словно Джереми признался, что не чистит зубы после плотного ужина.
– Да, поэт! – отчеканила Сонька и вздернула подбородок. Дмитрий Алексеевич обратил на нее пронзительный взгляд.
– И что? Вы типа стишки пишете? – ухмыльнулся мужчина и одним глотком отпил почти половину чая из чашки.
– Пишет. Замечательные стихи, – тем же тоном ответила за парня Сонька. Дмитрий Алексеевич вновь зыркнул на нее.
– Как интересно, – пробормотал Дмитрий Алексеевич и его жесткие губы сложились в кривую ухмылку.
– Да, очень интересно, – отбила Сонька. – Джерри, дорогой, прочти что-нибудь вслух.
При слове «дорогой» и уменьшительном имени парень дернулся и покраснел, а мужчина застыл и сжал в сильных пальцах тонкий фарфор.
– Читать вы тоже будете за него? – язвительно спросил Дима, разжал пальцы, и их нервный перестук по столешнице бил гонгом по ушным перепонкам Сони.
– Джереми, – выдавила Сонька и ткнула вспотевшего парня в бок. – Читай!
Соньке пришлось применить учительский тон и Джереми снял очки, сложил их в нагрудной карман рубашки. Выдохнул, прокашлялся. И выдал:
– «В туманном стылом городе
В предрассветную тишину
Распахнутся дневные во̀рота,
Впуская солнечную ширину.
И мягкая поступь новодня̀
Развеет безрадостную мглу,
И окрыляет он меня,
Передавая строками теплоту»
Стихи были ужасны.
Но Соня прижала руку к груди и томно вздохнула:
– Великолепно, Джерри, великолепно!
Соне приходилось включать актерские таланты вовсю, чтоб не пасть лицом в грязь. Да и жалко ей стало Джереми, такого взволнованного и воодушевленного перед невольными слушателями.
– Неплохо, очень неплохо, – одобрил Мирон Семенович с легкой улыбкой.
– Чего-о-о? – протянул Дмитрий Алексеевич и сдвинул брови. – Чё за новодня?
– Новодня – это новый день, Дмитрий Алексеевич! – Сонька метнула на мужчину разъяренный взгляд.
– А-а-а, – протянул он, отпил чая и повел плечами: – А почему бы не сказать, как есть – новый день?
Сонька закатила глаза.
– Это называется творчество! – напыщенно ответила она и покраснела, когда насмешливый взгляд Димы обратился к ней. Да он над ней издевается! А она опять попалась! Глупая, глупая Сонька!
– Ну вообще-то, это не самое лучшее, – осмелел Джереми. – Я могу еще…
– О, время тортика, – Милена Ивановна проворно для своих лет вскочила со стула и побежала на кухню.
Опять тишина, опять стук напольных часов.
– Дмитрий, – обратился Мирон Семенович. – Как дела на работе?
– Все хорошо, Мирон Семенович. Ваши советы пришлись как раз кстати, – Дима глянул на старика и слегка улыбнулся.
«В голове моей опилки не бе-да», напевала про себя Соня, жадно ловя улыбку Димы. Именно так он улыбался Сергею – спокойно и доверчиво, открыто и безмятежно. Соня смотрела на Диму и замечала все. Как ладно сидит белая рубашка на его широких плечах. Как в свете лучей виднеется легкая светлая щетина на высоких скулах. Как сглаживается жесткий очерк губ при такой открытой улыбке…
Соня вскочила со стула. Все недоуменно посмотрели на нее.
– Извините, мне нужно… в уборную, – объяснилась зачем-то Сонька и вылетела из комнаты.
Она бывала в этом доме довольно часто и отлично ориентировалась в полутемных коридорах. Видимо, Дмитрий Алексеевич тоже их знал, так как не успела Сонька открыть дверь ванной, как мужская рука припечатала дверь обратно. Соня резко обернулась. Из-за тесноты коридора тут негде было развернуться, поэтому Дима оказался в опасной близости от Сони. Она ощущала горячее тело так близко, что сильнее прижалась к двери спиной. Соня думала, что увеличит расстояние между собой и Димой. Но у того было свое видение, потому что мужчина приблизился еще и теперь между их телами остался какой-то жалкий дохлый сантиметр. Стоит ей или ему податься вперед…
– Давно выучила? – шепотом спросил Дима.
– Что?
– Про фобию.
– А-а-а, так это, как только вышла из клиники, так сразу и кинулась к словарю. Должна же я знать, с чем пришлось столкнуться.
Дима тихо хохотнул.
– И про либидо наверно есть что сказать, Софья.
– Мне много чего есть сказать, Дмитрий Алексеевич, но боюсь ваше либидо этого не выдержит.
– Поверь, Софья, оно выдержит любые твои выходки. Особенно две встречи за одну неделею. И в каких неожиданных местах.
Насмешливые золотистые глаза Димы следили за реакцией Сони, которая тут же ощетинилась.
– Как видите, я тоже не прыгаю от радости при виде вас, Дмитрий Алексеевич. Вы меня преследуете?
– Могу спросить о том же.
– Ох, поверьте, если бы мне нужно было вытащить свой завтрак из желудка, я бы воспользовалась методом двух пальцев в горле, а не встречей с вами, – прошипела Соня.
– Представляю, сколько лишних предметов побывали в этом горле, – пробормотал Дима и Соня вспыхнула.
– Да как вы смеете! – Соня сжала пальцы в кулачки, готовая обрушить ярость на златовласое чудовище.
– Что, Софья, устроишь драку в доме у столь милых людей? – насмешливо спросил Дима, и Соня разжала кулаки.
