Текст книги "Персональное чудовище (СИ)"
Автор книги: Климм Ди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)
Соня молча кивнула. Она понимала Марию, хотя та и не подозревала, как точно и метко описала в ту обстановку, что сложилась вокруг ВИЧ. Пока это не коснётся определенного человека, он и не пытается узнать ничего об этом заболевании. От заражения незнание и неинформированность может и спасают, но не спасают от жестокости и черствости, если кто-то из знакомых окажется ВИЧ-положительным. До каких пор мир будет умалчивать этот вопрос? До каких пор слово «ВИЧ» будет ютиться в головах людей, как смертельная проказа, которая вешает на инфицированного человека ярлык отброса общества? Мало кто знает, что ВИЧ и СПИД – это два разных заболевания. Человек может всю жизнь прожить с ВИЧ и умереть в глубокой старости, прожив длинную и насыщенную жизнь. Вирус переходит в Синдром только в случае отказа от приема лекарств, ведения неправильного образа жизни, отказа от лечения и игнорирования советов врача. И даже в этом случае, с подбором правильной терапии, ситуацию можно выравнять.
Конечно, нельзя винить человека в неинформированности и отсутствии интереса, ведь и сама Соня была несведуща во многих вопросах жизни. Но то, как поступил Дима, ее глубоко ранило. Да, Соня его простила. Потому что видела и осязала его чувство вины. Потому что Дима боялся за своего сына, а винить кого-то в чрезмерной родительской любви довольно глупо для нее, у кого нет своих детей. Простила, потому что не могла не простить…
Но при этом Соня думала, что, если бы между ней и Димой не возникло чувств, притяжения, то не было бы интереса, который и побудил Диму пересмотреть свое отношение к ВИЧ. Будь на месте Сони другой человек, возможно, он так и остался бы с незалеченной раной на сердце от жестокости другого человека. Ведь как часто подобные раны наносятся резкими словами, и порезы эти потом ноют и напоминают о себе на протяжении очень долгого времени.
Команды отыграли еще один тайм, и матч закончился ничьей. Конечно, взрослые игроки подстроили все именно так, чтобы не было перевеса в очках, и в ответ на один гол, вторая команда тут же забивала второй. Не хотели они вносить в этот светлый приятный уголок ощущение соревнования среди ребят, которые и без того всю жизнь заняты тем, что выбивают и отыгрывают у судьбы каждый день и каждый свой шаг.
Во время трапезы в зале было шумно и весело. Не смотрят на то, что некоторым детям родители помогали есть и передвигаться, не было никакого смущения или неприятия между присутствующими. Тут собрались люди, объединенные общим переживанием и пониманием.
Соня помогала некоторым родителям, чьи дети капризничали или не могли сосредоточиться на еде, слишком взбудораженные после игры и от общей обстановки приподнятого настроения. Дима наблюдал за Соней, видел, с каким вниманием она обращается с детьми. Хотя, стоит ли удивляться ее терпению и пониманию после всего, что Соня сама пережила из-за своего положительного статуса.
Один из подростков схватил Соню за руку, когда она протянула стакан с соком. Мама ребенка начала извиняться, а Дима напрягся, когда увидел, как детские пальцы сжимаются на кисти Сони. Разумом Дима понимал, что это рефлекторное движение мышц, которое ребенок не всегда может контролировать. Но внутреннее «я» кричало, чтобы он помог Соне вырваться из этого захвата, который, скорее всего, оставит синяки на нежной коже.
Но Соня даже не вздрогнула, лишь широко улыбнулась и щелкнула пальцами свободной руки.
– Смотри-ка, какой захват! Да ты, я смотрю, времени зря не теряешь, красавчик, – и подмигнула мальчику. Тот неловко улыбнулся, а Соня продолжила: – Я видела тебя в футболе, двигаешься ты медленно, зато как схватишь мяч, никто его у тебя не отберет!
В этом была вся Соня – открытая и честная, не боящаяся говорить правду в глаза, но не жаля этой правдой, а хваля. Сожалеющая, но не жалостливая, сострадающая, но не скорбящая, добрая, но не снисходительная. Также она вела себя с Сергеем, не унижая его своей жалостью, а лишь сострадая и пропуская через себя его боль.
И теперь Дима знал, какая буква должна быть в пустующем пазле мозаики на татуировке Сони. И она там будет.
Перед отъездом Соня спросила про Марселя, и Мария проводила ее в живой уголок. Для каждого питомца была отведена отдельная зона, со всеми удобствами. Тут были две кошки, одна в рыжих пятнах, а вторая бело-серая, вальяжно и важно вышагивающие среди мягких пуфиков, царапая когтями обивку. Были хомячки, один кролик, и даже хамелеон в террариуме. Для Марселя отвели отдельный уголок, с будкой и мягкими подстилками.
– Мы не всех детей можем сюда привести, – объясняла Мария Соне, пока та гладила шерстку Марсика, который сразу же узнал временную хозяйку. – Все-таки, аллергичность среди детей слишком высокая. Хотя, все наши зверьки проходят проверку, получают прививки и у каждого есть паспорт, все же родители не хотят рисковать. Приходят лишь те дети, кто уже минимум несколько лет тут лечится, и достаточно крепок иммунитетом.
– Очень жаль этих ребятишек. Боюсь представить, как вам бывает тяжело сохранить позитивный настрой.
– В нашей жизни вообще много несправедливости, – грустно улыбнулась Мария. – Но эти дети тоже заслуживают человеческого отношения.
– Конечно.
– Вам, кстати, Софья, спасибо, – улыбнулась Мария. – Я часто видела, как люди отводят взгляд от тех, кто выглядит не так как все, кто не может двигаться, как все, разговаривать полноценно. Их игнорируют, жалеют, или делают вид, что не замечают. А вы так просто и легко влились в команду.
– Мария, это вам спасибо, – покачала головой Соня. – Изо дня в день жить среди тех, кто страдает, помогать и поддерживать, поверьте, это стоит намного больше того, что сделала я за какой-то жалкий день.
– Ну что ж, очень надеюсь, что вы еще приедете с Дмитрием, – весело закончила Мария, а Соня не нашлась, чем ответить. Она и сама не знала, что ждет их с Димой впереди. И впервые за долгое долгое время не задумывалась о том, что будет завтра, а жила сегодня и сейчас.
Они ехали домой в приподнятом настроении, без умолку болтали обо всем, что увидели за прошедший день. Сергей сидел на заднем сидении, но протиснулся между передними креслами, чтобы с упоением и восторгом рассказывать, кому какой пас он подал и какой гол забил. И совсем его не волновало, что соперники его были заведомо слабее, и Сергею пришлось сдерживать себя и играть в полсилы. Соня же трепала Сережу по волосам беспрестанно. Настолько этот жест стал ее любимым, что она не хотела сдерживать себя, даря все больше и больше ласки этому пареньку.
А его отец спокойно и аккуратно вел машину, время от времени вставляя комментарии в обсуждение, давал советы Сергею, где какой пас он пропустил, и как держать оборону. Сергей его внимательно слушал, но Соня подозревала, что все эти советы вылетали из головы мальчика, даже не оседая.
Когда они плавно подъехали к ее дому, Соня схватилась за ручку двери и проговорила:
– Спасибо, что взяли с собой. Это был отличный день. Дмитрий Алексеевич, не надо провожать меня, еще ведь очень светло и безопасно. Да и Серега в машине, – чуть взволнованно говорила она.
– Я помогу выйти, – приговорил Дима, глянув на Марселя в руках Сони. Вышел из машины, обошел ее, а Соня с растущим волнением смотрела, как Дима приближается к ее двери.
– Софь Арнольдовна, до свидания, – попрощался Сергей.
– Пока, Сереж, – успела вставить Соня, как Дима распахнул дверь, подхватил ее за талию, вытащил из машины и поставил на землю. Смущенная Соня забормотала благодарности. А Дима обхватил ее за локоток, притянул к себе, и на глазах у Сергея запечатлел на ее щеке легкий поцелуй.
– Пока, Соня.
Соня сбивчиво пробормотала прощание, красная от смущения перед Сергеем, горящая от простой ласки Димы и взволнованная его таким открытым жестом перед родным сыном, и быстрым шагом забежала домой.
На обратной дороге между Димой и Сергеем висело молчание. Дима давал сыну время осознать все, что он видел, чтобы Сергей сам понял, как он к происходящему относится. Сделал самостоятельные выводы, нравится ему это или нет. А еще Дима думал, хватит ли Серёге смелости заговорить с отцом открыто и честно. И, когда Сергей задумчивым голосом спросил:
– Пап, тебе что, нравится Софья Арнольдовна? – Дима еле сдержал себя, чтобы не похвалить сына, а лишь тихо им гордился.
– Сергей, Софья – очень хорошая девушка. Она мне нравится своей добротой и открытостью. А тебе, Серёг, нравится Софья Арнольдовна? – осторожно спросил Дима.
– Ну, она клевая, – ответил Сергей, уперев подбородок в спинку переднего сидения. – Ну не прям так нравится, как там, ну это… девушки, бывает же, нравятся, – проговорил Сергей, и Дима не сдержал улыбки. – Просто она веселая, смешная. И уроки с ней интересно учить. Ну, она не зануда, как у нас училка в школе.
– Сергей, – сдвинул брови Дима, и сын тут же поправился:
– Ну ладно, не зануда, но на уроках полкласса спит, отвечаю, пап. А у Софьи Арнольдовны классно, она видосики всякие крутит на итальянском. Мы песни поем, ну или там, стишки прикольные учим.
Дима улыбнулся и покачал головой. До чего же Соня выдумщица! Чтобы заинтересовать подростка уроками, она встает с ним в один ряд, пытается найти его увлечения и адаптировать под уроки. И Софьей Дима тоже гордился так же, как и сыном.
– А ты против, если Софья будет нравится мне, как девушка? – спросил Дима и, кажется, даже перестал дышать в ожидании ответа.
Сергей молчал, и каждая секунда его молчания душила Диму, который пытался восстановить дыхание и еле держался, чтобы не схватиться за сигареты. Ведь от ответа сына зависело многое, очень многое. Хотя, Дима не мог дать гарантии, что откажется от Сони, если вдруг Сергей будет против. Сейчас, когда Дима решил, что Соня ЕГО, он даже мнение сына готов был поставить на вторую ступень.
Настолько он хотел и себе немного счастья и любви.
– Не зна-а-аю, – протянул Сергей и уронил голову на ладони. Затем глухо проговорил: – Просто странно так все.
– Понимаю, Сергей, пониманию, – выдохнул Дима. Конечно, не стопроцентное одобрение, но все же не уход в полный отказ. А убедить колеблющегося сына Дима уж точно сумеет.
– А как же мама? – тихо спросил Сергей, снял бейсболку и взъерошил волосы пальцами. Этот жест, за которым часто ловил себя Дима, и неуверенный голос сына, ударили его в солнечное сплетение, перехватывая дыхание.
– Мама… Мы с ней прожили очень много хороших лет, Сергей. Я ее уважаю, – медленно начал Дима. – Но в жизни так случается, что…что-то меняется. Жизнь шагает вперед, дает нам уроки, меняет взгляды. Мы с твоей матерью были счастливы, когда ты у нас появился. Это самое счастливое событие в моей жизни, и в жизни мамы. Но сейчас, возможно, нам с ней надо идти разными дорогами. Ты всегда будешь с нами, Сергей, и мы всегда будем рядом. Если родители больше не живут вместе, это не значит, что у тебя не будет семьи. Или что кто-то из нас любит тебя меньше, – помолчал. – Сергей, я не хочу, чтобы ты думал плохо о Софье. Пойми, не она виновата в том, что происходит в нашей семье.
Сергей тяжело вздохнул.
– А когда мама приедет? – тихо спросил он и Дима стиснул руками руль. Все же не сдержался и прикурил сигарету.
– Через недельку. Она пока отдыхает.
– У нее телефон отключен, – пробормотал Сергей, и Дима возненавидел себя за эгоизм и ложь.
– У нее что-то со связью. Как только я свяжусь с ней, вы сможете поговорить.
– Ладно, – вздохнул Сергей и откинулся назад.
Дима докурил сигарету, когда пиликнул телефон. На экране высветилось сообщение от Стаса: «Вещи отвез. АВ не захотела говорить. Дома все спокойно».
Дима и не думал запирать или изолировать Алену. Продукты он не трогал, да и дверь оставил открытой. Стас каждый день заглядывал, чтобы проверить обстановку и завезти необходимые вещи. Да, Дима вывез все личные вещи из дома, приказал вылизать все комнаты, не оставив никаких мелочей, потому что был дико зол на Алену. Столько лет оберегая ее, обеспечивая, выполняя любой каприз, не смотря на ее непрекращающиеся измены, Дима хотел преподать ей урок. Чтобы Алена поняла, что не вещи и деньги делают человека тем, кто он есть.
Будет ли Алена скучать по сыну? Как скоро потянется к самому родному человеку? Захочет ли узнать, кто она под этими масками, скрытая за дорогими вещами и полным кошельком? Захочет ли узнать саму себя, посмотреть со стороны? Что будет ощущать, оставшись наедине сама с собой? Поймет ли она, что они с Димой совершенно разные люди и дальше им предстоит идти разными дорогами?
Черт его знает, поймет-не поймет. Дима настолько устал от этого груза, что он тащил на себе последние годы, что сейчас его не волновало ничего, кроме Сергея и Сони. И ради них Дима готов был очень многим пожертвовать.
Глава 18
– Высуньте язык.
…
– Поднимите руки.
…
– Встаньте на весы.
Соня подошла к электронным весам и увидела свой вес, который начинался на цифру «5». «Вот тебе и кексы на ночь и быстрые перекусы на работе», отчитала себя Соня.
– Как вы себя чувствуете? – спросила доктор Миллс, вводя данные об осмотре в компьютер.
– Вроде хорошо. Ничего не беспокоит. Сплю крепко, питаюсь хорошо, таблетки принимаю по часам, – отчиталась Соня.
– По прошлым анализам у вас отличные результаты, мисс Климова. Вирусная нагрузка держится на нуле, а иммунная система на отметке 714.
– Ну и слава богу, – выдохнула Соня, застегивая танкетки. – Я бы не хотела менять терапию. Знаете, заново привыкать к новым таблеткам очень тяжело.
– Я понимаю, все понимаю, – доктор Миллс отвлеклась от компьютера, сняла очки, повертела их в руках. Подняла спокойный прямой взор на Соню и спросила: – У вас есть постоянный половой партнер, мисс Климова?
– Нет, с прошлого раза ничего не изменилось, – покачала головой Соня, хотя, конечно же, при этом в голове проскочила мысль про господина Львова.
– Понятно, – кивнула головой доктор, затем произнесла твердым тоном: – Мисс Климова, я должна напомнить вам о том, что в случае сексуального контакта, вы обязаны сообщить партнеру о своем положительном статусе.
– Да, конечно, – удивилась Соня, заправляя футболку в летние брюки. – Доктор Миллс, я вас вижу чаще, чем своих родных или подруг. Так что не переживайте, у вас личное звание хранителя моих секретов, – улыбнулась Соня и доктор слегка улыбнулась в ответ.
– Я рада, что вы не теряете позитивный настрой. Просто… – чуть задумалась. – Я могу вам задать один вопрос?
– Да, конечно.
Доктор неловко поправила волосы, и Соня удивилась. Она приходила в эту клинику на протяжении трех лет, каждые три месяца, для осмотра и сдачи анализов. И всегда доктор Алисия Миллс была собрана, в меру строга, но при этом могла, не тратя лишних слов, поддержать и подбодрить пациента. А сейчас женщина казалась немного растерянной и задумчивой.
– Ну же, не томите, – подначила ее Соня. – Я не люблю таких долгих пауз. Обычно после этого идут не самые утешительные новости, – проговорила она, пытаясь скрыть волнение. Что может быть не так? Лечение не помогает? Но ведь анализы в норме…
– Вы не подумайте, что я лезу не свое дело, но спросить я все же должна, – ответила доктор. – Кем вам приходится мистер Львов?
Так-та-а-ак. Дмитрий Алексеевич и сюда успел сунуть свой длинный нос! Соня конечно подозревала, что Дима заглянул в интернет, почитал про ВИЧ, а может даже посидел на форумах, где толпа вирусированных делятся своими анализами и новостями. Но Соня не думала, что Дима заявится к ее личному врачу. Что он хотел выяснить? Не врет ли Соня про свои результаты? Чего еще ждать от Софьи Арнольдовны? Какие еще заразы она успела понахватать?!
– Он приходил к вам? – спросила Соня, стараясь сохранить ровный тон, что давалось очень трудно! Какого черта Дима без спроса лезет туда, куда его не звали? Какого черта возомнил себя хозяином ее жизни? Он и так слишком глубоко забрался в ее сердце, в ее мысли, в каждый уголок ее души. А теперь еще и это?!
– Софья, – мягко ответила доктор Миллс. – Он просто хотел узнать, что есть вирус, как он протекает. Как отражается на здоровье пациентов.
– А еще он наверняка спрашивал обо мне, – процедила Соня и провела ладонями по лицу и шумно выдохнула. – Чего он хотел? Заглянуть в мою карточку? – гневно спросила Соня. Доктор налила в стакан воды из диспенсера и протянула Соня.
– Он не пытался заглянуть в карточку. Просто спрашивал о вашем здоровье. Я, конечно же, ему ничего не сообщила. Но еще он интересовался общими вопросами, – доктор Миллс присела рядом с Соней на кушетку и задумчиво проговорила: – Софья, я конечно не могу судить о человеке с первого взгляда. Но мистер Львов искренне беспокоился о вашем здоровье.
– Да, конечно, – проговорила Соня, вертя в руках полный стакан. Она больше не могла находиться в этом кабинете, где белые стены будто сжимались и душили ее. Соня поставила на стол стакан, схватила сумку и направилась к двери. – Спасибо, доктор Миллс. До встречи через три месяца, – и вылетела из кабинета.
Соня выбежала из клиники, с одним лишь желанием – добраться до Димы и высказать ему все, что она думает о его самоуправстве, о его беспардонных поступках, о том, как он лезет туда, где его не ждут!
Что ж, видимо, высшие силы или черт на левом плече Сони, благоволили ей, так как, только выйдя из клиники, Соня сразу же увидела черный джип с Димой за рулем.
Она шла прямо, выпрямив спину и сжимая пальцы в кулаки. Дима кажется заметил ее состояние, потому что нахмурился и вышел из машины.
– Соня, ты… – начал был он, но Соня с размаха влепила звонкую пощечину, от которой на его скуле остался красный след.
Они замерли. Всего на секунду.
А потом Соню прорвало:
– Какого хрена вы лезете в мою жизнь?! Что вы хотели разнюхать у моего врача? Какого черта приперлись и расспрашивали обо мне? Почему не спросили меня, а? – Соня не чувствовала, как слезы потекли по щекам, а голос срывается в крик, пока Дима молча стоял и смотрел на нее, не отрывая темного непроницаемого взгляда. – Что вы хотите узнать? Спрашивайте, говорите! Вот она я – ВИЧ-инфицированная, перед вами! – Соня демонстративно развела руки и повертелась на месте. – Ну что же вы молчите, Дмитрий Алексеевич? Язык проглотили? Или еще сами не поняли, как относитесь к моему статусу? Так на кой хе. все эти игры?! На кой чёрт вы преследуете меня?! – орала Соня, не беспокоясь, что ее крик слышат прохожие, оглядываясь и наблюдая за сценой любопытными глазами.
– Закончила? – ровным тоном спросил Дима, и Соню понесло дальше:
– Это мое! Вирус мой! Жизнь моя! Я сама со всем прекрасно справлялась и без вас справлюсь! Не лезьте и не пытайтесь мной управлять, тем более такими методами!
– Садись в машину, – проговорил Дима и Соня смахнула горячий слезы ладонью и прошипела:
– Да пошли вы к черту! – и развернулась. Но не успела она сделать и шага, как Димы обхватил ее за талию, перекинул через плечо и, не реагируя на мат и крики Сони, на ее кулаки, которыми она стучала Диму по спине, понес к машине.
– Отстаньте от меня, вы!.. Уберите руки!.. – шипела Соня, пытаясь вырваться из твердого захвата, пока Дима усаживал ее на переднее сиденье. Лицо Димы хранило каменное выражение, пока Соня не уперла ладони в его плечи и не попыталась оттолкнуть его подальше от себя, когда он попытался пристегнуть ее ремнем. Тогда Дима с размаха стукнул кулаком по торпедке, и взревел:
– Хватит!
Соня замерла, а Димы прикрыл глаза. Выдохнул. И произнес ровным тоном:
– Пристегнись.
Соня послушно пристегнула ремень, пока Дима обходил машину. Ее ладонь горела, а на левой щеке Димы расползалось красное пятно. Соня сжала ладони между коленей. Она не смотрела на Диму, который закурил сигарету, выезжая на дорогу. Слезы стояли у нее в горле, и Соня изо всех сил старалась держать себя в руках. Напряжение заполнило салон автомобиля, и давило на Соню со всех сторон. А молчание Димы заставляло ее нервничать еще сильнее.
Дима отъехал от клиники и через пару кварталов завернул в сторону набережной, заехал на парковку и поставил машину лицом к побережью. Океан был тих и спокоен. Острые лучи полуденного солнца пронизывали водную гладь, доставая кончиками до туманных глубин и подсвечивая их тусклыми бликами. Вода не была лазурно-голубой и прозрачной, какими бывают моря. Серо-синим окрасом, крупными неспешными волнами, обеленные пеной, и нестройным гулом из водных глубин, океан заявлял о своей силе и мощи.
– Прости меня, Соня. За все, – вдруг проговорил Дима, не отрывая взгляда от горизонта, на ровной полосе которого отдыхали мелкие перистые облака. – До тебя я не задумывался о ВИЧ. Мне казалось, что это…что это никогда меня не коснётся.
– Вас это и не касается, – ответила Соня ровным тоном. Дима хотел что-то сказать, но Соня подняла ладонь и перебила его: – Что вы хотите знать? Что есть вирус иммунодефицита человека? Это зараза, которая поедает здоровые клетки иммунитета. Как ВИЧ влияет на организм? Он сжирает иммунитет. Умирают не от ВИЧ или СПИДа, а от болезни, которая может убить человека, потому что иммунитет ослаб и не может больше справляться. Как ВИЧ протекает? А никак он не протекает. Он просто есть, и все. Как вирус отражается на здоровье? Никак он не отражается. Человек может прожить пять, десять, пятнадцать лет и не подозревать о заразе. Потом бац! и оказалось, что ВИЧ-инфицирован. Еще какие у вас будут вопросы? – безжалостным тоном разложила ответы Соня, сидя с ровной спиной и, как и Дима, не отрывая взгляда от океана.
Дима закурил сигарету, помолчал. Затем проговорил:
– Врач рассказала мне о пациентах. О женщине, которая заразилась вирусом во время переливания крови в больнице. Это была фатальная ошибка лаборанта. О подростках, которые даже не подозревают, где могли подцепить вирус. О нариках с венами, как решето, которым самим приходится набирать кровь для анализов из паховой вены. Уж у них-то рука набита, – горько произнес Дима.
В окна рвался летний ветер, охлажденный близким океаном и пропитанный запахом горячего песка и гальки. Он трепал выбившиеся из заколки волосы Сони, длинными прядями разбрасывая за спиной и доставая кончиками до Димы.
– А вы что, их осуждаете? – вздернула бровь Соня. Дима посмотрел на нее, прищурив глаза.
– Соня, мне плевать на них всех. Каждого не пожалеешь, каждого не поймешь. Единственное, почему я пошел в СПИД-центр, потому что хотел хоть что-то узнать о том, чем ты болеешь. Соня, посмотри на меня.
Когда Соня не двинулась, Дима обхватил ее за подбородок твердыми пальцами и заставил посмотреть себе в глаза, сталкиваясь взглядом с ее уставшими голубыми глазами, которые серо-голубым окрасом напоминали океан, что бился о берега в десяти метрах от машины.
– Соня, у тебя ВИЧ, – твердым голосом произнес Дима. – И я это знаю. И не пытайся отдалить меня от себя своим диагнозом. Потому что я уже перешел ту черту, за которой осталась возможность отказаться от тебя.
Затем наклонился и прижался к губам Сони порывистым глубоким поцелуем. Ветер все еще врывался в салон, смешивая их дыхание, чувства и мысли, переплетая все воедино и разбавляя солеными каплями океана, которые оседали на губах, и которые Соня и Дима выпивали из уст друг друга, живя и дыша друг другом, пока мерный плеск океана убаюкивал их разгоряченные сердца…
***
Теперь Дима заполнил собой каждую минуту Сониной жизни.
Он приезжал за ней утром, чтобы отвезти на работу к Линде. Потом забирал на обед, и они перекусывали в ближайшем кафе. Соня боялась, что Дима будет против простой еды, но тот и не думал жаловаться, а поглощал обед с аппетитом и хвалил повара.
Потом, ближе к вечеру, Дима забирал Соню с работы и отвозил в бизнес-центр, где Соня с Сергеем занимались уроками. Сам же Дима во время уроков спускался в кабинет и продолжал работать.
А после уроков отец с сыном отвозили Соню домой. Дима всегда провожал ее до подъезда, чтобы прикоснуться к щеке прощальным поцелуем. Соне было неловко перед Сережей, который первое время казался задумчивым и молчаливым. Но через несколько дней он также, как и отец, привык к этим быстрым поцелуям в щечку, привык, что отец всегда и везде берет с ними Соню, и чуть позже прежнее весёлое общение между Соней и Сергеем вернулось назад. Вот только теперь Соня пыталась сделать так, чтобы Сергей не чувствовал себя обделенным или обманутым, старалась ставить его чувства превыше своих и в его присутствии не переходить граней, а держать Диму в рамках приличия, сводя разговоры и жесты к дружескому общению.
Если даже Соня и планировала злиться на Диму долго и упорно за его самоуправство и поход в СПИД-центр, теперь у нее просто не оставалось на это ни времени, ни желания. Своим поведением Дима заставил ее забыть обо всем плохом, что она успела о нем надумать, и теперь каждую их встречу Соня ждала с замиранием сердца.
В одну из таких встреч Дима спросил у Сони:
– Где псина?
– Марсе-е-ель? – протянула Соня и Дима улыбнулся уголком губ.
– Ага, Марсе-е-ель.
– А что, уже скучаете? – иронично спросила Соня. Дима повёл плечом.
– Просто ты с утра до вечера на работе, а как он там один? – спросил он и Соня не смогла сдержать улыбку от его показного безразличия. Затем вздохнула и ответила:
– Соседи приехали и забрали его обратно.
Дима резко мотнул головой.
– Хочешь вернуть его?
– Ой нет! У меня сердце разрывалось, когда я утром уходила на работу. А у соседей ему комфортно, там постоянно кто-то есть, кто может его накормить, поиграть. Так что, это даже к лучшему.
– Ничего, скоро мы заберем его к себе, – пообещал Дима, и Соня не смогла сдержать счастливой улыбки от твердой уверенности его голосе.
Соне было неловко, что она занимает так много времени Димы. Даже за рулем он постоянно говорил с кем-то по телефону, решал вопросы, и даже успевал что-то просматривать в бумагах. Соня пыталась уговорить его не ездить за ней. Она ведь сама может добраться из дома на работу. Но, так как данный вариант вообще не рассматривался, Соня осторожно предложила, чтобы ее подвозили Стас или Вовка. На что Дима посмотрел на нее так, что вопрос отпал сам собой. Дима, так Дима.
Соня настолько привыкла к мужчине, что уже не замирала и не вздрагивала, когда он мягко, но уверенно, брал ее за руку, иногда слегка приобнимал за плечи, прижимался к щеке при встрече и прощании. Соня уже сама стала ластиться к нему, прося еще и еще ласки, для себя одной. Чтобы впитывать его силу, энергию, и жить, дышать, существовать только благодаря его присутствию в своей жизни. Сказать, что ей нравилось поведение Димы – не сказать ничего о том, в каком на самом деле восторге пребывала Соня от этих простых, но уверенных касаний. И после каждой встречи Соня еще несколько минут сидела в молчании, вспоминая каждую проведенную вместе минуту, запоминая прикосновения Димы, запечатлевая в памяти его теплые губы на своих щеках, и глубокие вдохи, что он делал, когда прижимался к шее Сони буквально на секунду.
В следующий раз Соня выпорхнула из дома, как только завидела в окне огромный черный джип. Странно, но в этот раз Дима не ждал ее возле двери, чтобы привычно помочь сесть в высокую машину. Хотя Соня и сама прекрасно справилась бы с этой задачей, но она не могла отказаться от этой помощи, лишь бы ощутить твердый обхват пальцев на своей талии. Соня списала поведение Димы на то, что он, возможно, не видел, как она вышла из подъезда, поэтому подхватила удлиненную юбку из шифона и села в машину. Привычно потянулась к Диме за поцелуем, но тот сделал вид, что не заметил ее жеста, и спокойно вырулил со двора. Соне выпрямилась. Она пыталась не показывать своей растерянности и неловкости. Да и какого черта она ведет себя так самовольно, словно они с Димой знакомы много лет, и она уже на законных основаниях имеет право на его поцелуи?!
Дима притормозил на обочине, и когда Соня недоуменно посмотрела на него, то столкнулась взглядом со смеющимися глазами.
– Привет, Соня.
– Здравствуйте, – прошептала она в ответ и опустила взгляд на свои пальцы, сцепленные в ремешок.
– Обиделась? – тихо и с улыбкой спросил Дима, на что Соня помотала головой.
– Не-е-е, что вы, на что мне обижаться …
Тогда Дима обхватил ее за затылок, притянул к себе и впился в ее губы глубоким крепким поцелуем. Соня чувствовала давление мужских губ, которые уверенно и властно углубляли поцелуй, и душа и сердце ее ликовали от его вкуса, запаха, прикосновений. Такой вот был Дима – никакой неуверенности или робости. Когда дело касалось отношении и чувств, Дима старался сдерживать себя, давая Соне привыкнуть к себе. Но когда дело доходило до ласк и поцелуев, Дима уже не собирался быть пай-мальчиком, а уверенно и нагло брал свое и требовал еще больше.
Соня тихо застонала, выгибаясь вперед, еще ближе и теснее к Диме. Который второй рукой нажал на кнопку и отодвинул сиденье дальше от руля, потом обхватил Соню за талию и усадил ее к себе на колени.
– Боже… – выдохнула Соня горячим дыханием прямо в губы Димы. – Нас увидят… тут люди…
– Плевать, – отрезал Дима, и теперь с еще большим жаром и напором набросился на губы Сони в иссушающем собственническом поцелуе. Одной рукой он также удерживал Соню за затылок, не давая отстраниться, или даже сделать вдоха. А второй рукой обхватил ее за ягодицы и сжал пальцами упругую половинку, которая напряглась от его грубоватых прикосновений.
Соня не успевала сделать полноценного вдоха, как Дима перехватывал его и отнимал у нее воздух, сминая губы, которые уже опухли от настойчивых глубоких поцелуев. Он врывался языком в нутро ее рта, сплетаясь с язычком, лаская его и, как и в словесной перепалке, одерживал верх, а Соне только и оставалось что покорно принимать этот захватнические ласки. Она зарылась пальцами в волосы Дима, и чуть сжала их, на что тот простонал прямо в губы Сони и еще сильнее обхватил ее за ягодицы, теснее и сильнее прижимая к члену, который уже до предела натянул ширинку.
Соня чувствовала бедром горячий орган и вжималась сильнее и ближе, чуть водя бедрами, возбуждаясь от ощущения стального ствола, и желая, чтобы прямо тут, в салоне машины, прямо вдоль переполненной трассы Дима содрал с нее трусики и ворвался этим горячим клином и вышиб из нее дух!
Его рука опустилась чуть ниже, и пальцы прижались к промежности Сони, сквозь ткань юбки и белья нащупали горячий вход, и надавили на него.
Соня застонала, выгибаясь в сильных руках Димы, словно насаживаясь на его пальцы. Она приподняла ногу, чтобы он сильнее вжался к пульсирующему лону твердыми уверенными пальцами, чувствуя ее жар и мелкое сокращение нежных мышц. Дима двигал пальцами вдоль ее входа, ощущая, как дрожит Соня, глотая ее стоны, не давая вырваться, а доводя уверенными движениями до самого края, и, когда уже почувствовал, как предвкушающе сжимаются мышцы ягодиц, он убрал руку, и Соня протестующе и жалостливо застонала ему в рот.
