Текст книги "Персональное чудовище (СИ)"
Автор книги: Климм Ди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)
Глава 20
Соня и Дима сидели за столом, поглощая омлет, который наконец-то смогли приготовить, после того, как обессиленные рухнули на диван в зале. После короткого отдыха Соня опять юркнула в душ одна, и, потом уже с твердым намерением держать себя в руках, встала за плиту, пока сонный и довольный Дима, пошатываясь, побрел в душ.
– Это было опасно, – сказала Соня, откусывая хрустящего тоста.
– Что именно?
– Без защиты, – Соня задумчиво следила, как Дима наполняет ее бокал соком.
– Сонь, – Дима отложил кувшин. – Ты ведь принимаешь таблетки?
– Да, с рождения.
Дима нахмурился, когда представил, через сколько трудностей пришлось пройти Соне с самого рождения.
– Ты знаешь результаты своих анализов?
– Тут дело не только в результатах, – покачала головой Соня. – Это всегда огромный риск
– Вот, например, какая у тебя вирусная нагрузка? – спросил Дима, не реагируя на ее выпад. Соня вздохнула и ответила:
– Дима, то, что ты прочитал в интернете не то же самое, как на самом деле происходит в жизни. Тут невозможно подгадать, заразишься ты или нет. Не смотря на нулевую вирусную нагрузку и высокую иммунку, все равно есть какой-то процент вероятности, пусть даже крошечный.
Дима встал из-за стола и вытащил из холодильника фрукты. Взял нож и, снимая кожуру с яблока, объяснил:
– Мне очень много объяснила врач. Я бы не стал опираться на одни только данные из интернета. Так что на счет вирусной нагрузки? – Дима порезал яблоко на дольки и положил перед Соней
– Она нулевая, – пробормотала Соня. Дима молча хрустел яблоком, не нарушая тишину. Затем метким прицелом выкинул огрызок в мусорное ведро и проговорил:
– Еще врач рассказала, как живут семейные пары, в которых один из супругов отрицательный, а второй положительный. И, если принимать терапию, то риск заражения минимален. Многие семейные пары живут без предохранения. И заводят детей.
– Но ведь это не относится к нам, – Соня сделала судорожный выход и закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. Тогда Дима обошел стол, сел рядом с ней, прижал ее голову к плечу и твердым тоном произнес:
– Скоро, Соня, это будет относиться к нам.
– А как же… – дыхание Сони перехватило, – Как же твоя семья?
– Моя семья – это Сергей, – ровным тоном ответил Дима. – И ты скоро будешь в этой семье. Кстати, сегодня мы едем к тебе. Ты должна собрать вещи, чтобы переехать сюда.
– Это… Это слишком быстро, Дима, – пролепетала Соня, не успевая за быстрым темпом развития событии. – Но… А как же Алена?
– Я развожусь, – ровным тоном ответил Дима.
– Боже, – выдохнула Соня и слезы, горячие и неостановимые, хлынули из глаз. – Это все я, я виновата!..
Дима прижал дрожащую девушку к себе, поглаживая ее по голове. И тихим спокойным тоном объяснил:
– Сонь, это все началось задолго до тебя. Тем более, ты знаешь историю с Сергеем, и должна понимать, что только сын удерживал меня от развода. Этот брак превратится в цирк, и меня уже заебало кататься с этим шапито и играть роль счастливого семьянина, – усталым тоном проговорил Дима.
– А вдруг она не согласится? – горько спросила Соня, пытаясь высвободиться из объятий, но Дима ее не отпустил.
– Я все же надеюсь на ее благоразумие. Даже если она не согласится, я для себя все решил. Поэтому я хочу, чтобы ты переехала ко мне, чтобы я был рядом…в случае чего.
– Думаю, будет лучше, если мы…съедемся после развода. – предложила Соня. – Ведь Алена может использовать против тебя то, что мы с тобой вместе.
– Ну уж нет, – покачал головой Дима и усмехнулся, прижимая Соню крепче. – Так долго я ждать не собираюсь. А за меня не беспокойся, – покачал головой Дима в ответ на обеспокоенный взгляд Сони: – У нас с Аленой есть брачный контакт, там прописаны все пункты. Просто, когда имеешь на руках бизнес, процесс развода занимает больше времени. Тут не просто сбегать в мэрию и подмахнуть бумажки.
Соня вскинула голову и с удивлением глянула на Диму.
– Контакт?
Дима вытащил сигарету из пачки. Не торопясь, прикурил.
– Когда я только начал раскручиваться, дела стали принимать очень большие обороты. В такие моменты… как сказать, тут и раскрываются истинные лица тех, кто рядом, – проговорил тихим тоном Дима, прищурив взор. – Был такой момент, когда я заставил Алену подписать этот контракт. И именно он спас меня от некоторых моментов, которые чуть не погубили мой бизнес, – Дима замолчал, и Соня поняла, что он вспоминает тяжёлые моменты своего прошлого и переживает их заново. Осторожно коснулась пальцами его щеки, и Дима словно очнулся. Посмотрел на Соню потеплевшим взором и прижался к губам легким поцелуем, оставляя на ее устах привкус табака. – Я не хочу грузить тебя делами прошлого, Соня, к тому же, сейчас я уже иду на то, чтобы закрыть их раз и навсегда.
Вновь прижался более глубоким поцелуем. И проговорил, касаясь губ Сони своими:
– А на счет ВИЧ не беспокойся, Соня. Вирус меня беспокоит только из-за того, что он вредит тебе. И что тебе приходится глотать эти таблетки.
– Да я уже привыкла, – бросила Соня и Дима прижался губами к ее лбу.
Они убрались со стола, и, пока Соня загружала посудомойку, Дима вытер столешницу.
– Ты когда-нибудь занимался домашними делами? – спросила она его веселым тоном.
– Еще до свадьбы, – бросил Дима, споласкивая руки.
– М-м-м.
– Мать нам с Ромкой никогда не давала спуску, да и батя приучил, что мы для нее единственные помощники. После свадьбы Алена наняла кого-то для готовки и уборки. А я ушел в работу, времени не было. Да и желания, – бросил Дима, вытирая руки полотенцем.
Закончив с кухней, они включили телевизор, который больше напоминал домашний кинотеатр, и сели на диван. Долго сидели, обнявшись, лениво переключая каналы. Соня и Дима наслаждались тем, что наконец-то так запросто могут вот так сидеть, словно знакомы уже много лет, и никуда спешить не надо, и не надо бояться ни друг друга, ни кого-то еще. Пропитываться запахом друг друга и нежиться в объятиях, иногда обмениваться легкими поцелуями и озорными улыбками.
Перебирая локоны Сони пальцами, Дима спросил:
– Соня.
– М?
– Я видел в досье что ты лечилась в клинике около полугода. Как раз перед штатами.
– А-а, – тихо ответила Соня, выпрямляясь: – Это что-то на подобие… как сказать…центра, где якобы излечивают ВИЧ. Хотя там просто пичкают лекарствами, чтобы посмотреть, как на них реагирует организм.
Дима помрачнел и сжал пальцы в кулаки. Соня мягким движение пальца разгладила глубокую морщину меж бровей.
– Дим, все было не так страшно. Я выбралась, смогла приспособиться. – Дима бросил на нее пронзительный взор, прижал ее ладошку к губам. А Соня продолжила: – Мы были типа подопытных кроликов у сумасшедшего профессора, – горький смешок. – Мой отец думал, что делает все мне во благо, и искренне хотел вылечить. Хотя, в основном, в этот центр привозят тех людей, о ком никто не должен узнать. Были и наркоши, и гуляки, и скандалисты, кто своими выходками мог подпортить репутацию знаменитого родителя или родственника. Вот так попала туда Мила.
– А кем она была из того списка?
– Мила… Она не была никем из них, – ответила Соня и почувствовала, как из глаз выкатается слеза. Шмыгнула носом и вытерла слезы бумажной салфеткой, – Извини, я…
– Сонь, прости, не надо вспоминать, что там было, – проговорил Дима, обнимая сильнее.
– Знаешь, это все равно не забудется, – покачала головой Соня, – Отец Милы занимает высокий пост в столице, и он боялся, что позорная болезнь дочери бросит тень на его репутацию. Мила…полюбила не того человека, который заразил ее ВИЧ, и потом исчез из ее жизни, – Помолчала и добавила: – Таких истории очень много, ведь очень часто невинные люди становятся жертвами подобных нелюдей, кто ни во что не ставит чужую жизнь. Мы так давно не виделись с Милой. Она очень-очень хорошая, намного лучше меня, – усмехнулась она и Дима улыбнулся в ответ. – Когда я прилетела в штаты, мне вновь предложили попытаться вылечиться. Опять экспериментальное лечение, опять таблетки. Меня даже сняли с учета на год. Когда Мила узнала об этом, она тут же начала искать деньги, чтобы приехать сюда и попытаться вылечиться, как и я. Но теперь, когда лечение не помогло и вирус вернулся обратно в мой организм, все это оказалось бесполезным. Я не представляю, что испытала Мила, когда я ей написала об этом. Хотя от нее еще нет ответа, – печально вздохнула Соня. – Из-за того, что ее папашка везде и всегда сует свой нос, мы с ней не можем даже нормально пообщаться, только переписки в соцсетях.
– Хочешь, я помогу ей приехать? – спросил Дима и Соня резко вскинула голову:
– А разве это так легко сделать? – с придыханием спросила она и Дима улыбнулся.
– Намного легче, чем ты думаешь.
– Спасибо тебе, Дима. Я… Я даже не знаю. Мне надо поговорить с Милой, я напишу ей сегодня же! – Соня радостно улыбнулась. Обняла Диму за шею и поцеловала в щеку. – Спасибо!
– Пока еще не за что.
– Мила, она замечательная! Она тебе понравится, – улыбнулась Соня и Дима кивнул:
– Я рад, что у тебя есть подруга, которая так тебе близка. Я хочу познакомиться с ней, – вдруг сказал он. – И вообще, я хочу познакомиться со всеми, кто тебя окружает. Ты, например, уже знакома с моим сыном и матерью. А скоро познакомишься с Ромой.
– Ты уже все распланировал, я смотрю. А моего разрешения спросить не хочешь? – усмехнулась Соня.
– А ты против?
Соня хотела ответить привычным колким ответом, но вместо этого легкая счастливая улыбка легла на ее губы.
– Я совсем даже не против. Но в моем окружении нет столь близких людей, с кем тебе стоило бы познакомиться.
– А отец?
– Я сама его не видела уже сколько лет. Даже не знаю, где его искать, – повела плечом Соня.
– Хочешь, я его найду?
– Что-то мне подсказывает, что ты уже это сделал, – хмыкнула Соня, стараясь скрыть свое волнение и реакцию на новость об отце.
– Соня, если ты еще не готова, то не мучай себя. Придет тот момент, и ты вдруг поймешь, как сильно хочешь его увидеть. И тогда мы его найдем, – пообещал Дима и Соня в благодарности сжала мужскую руку.
Позже они заказали пиццу. Пока Соня распаковывала коробку и раскладывала горячие куски на тарелку, Дима достал из морозильника лед, и кинул несколько кубиков в бокалы с колой.
– Это запасы Сереги, но думаю, он не будет против, – подмигнул он Соне.
– Я могла бы сама что-нибудь приготовить, – предложила она, слизывая соус с пальца. Дима усмехнулся в ответ.
– Скоро, дорогая моя, ты вообще не будешь выходить из кухни.
Поймал полотенце, которым Соня шутливо в него швырнула, и проговорил:
– Это, конечно, шутка. Но, если честно, я соскучился по твоей готовке, – и невинно продолжил: – Серега тоже.
– Как бессовестно, господин Львов, использовать сына ради своих целей, – строго отчитала его Соня. Дима обошел стол и прижался к ее губам в коротком поцелуе.
– Это самое малое, на что я способен, чтобы заполучить вас себе, Софья Арнольдовна.
Они со смехом обнялись, прижимаясь губами в коротких быстрых поцелуях. Затем Дима перекинул Соню через плечо и донес до дивана. Затем принес пиццу, колу и стаканы, поставил все на низкий столик и рухнул на мягкое сиденье.
Они сели рядышком на диване, с аппетитом поедая сочную пиццу, с толстым слоем горячего плавленого сыра, запивая вредную еду ледяной газировкой. Дима расспрашивал Соню о ее детстве, и она делалась историями из прошлого. Со смехом вспомнила интернат и своих старых подруг. Соне вдруг страстно захотелось их найти, даже спустя столько лет. Захотелось окружить себя людьми, которые знали Соню такой, какой она была в детстве. Такой, которую Соня даже и не запомнила.
– Как было бы хорошо встретиться с девчонками с интерната. Наверно, все так изменились, – мечтательно сказала Соня.
– Это устроить намного легче, чем тебе кажется, – проговорил Дима и вновь Соня благодарно улыбнулась сидящему рядом мужчине.
На любое замечание или малозначительное желание Сони Дима реагировал быстро и легко. Для него не составляло труда исполнить любой ее каприз и в душе Дима понимал, что удовлетворяет эгоистичное желание баловать и лелеять любимую женщину.
Соня принесла свою сумку, вытащила заветный снимок матери и протянула Диме.
– Вот тебе первое знакомство, – смущенно проговорила Соня. – Это моя мама – Кристина Климова.
– Очень приятно, – любезно ответил Дима и кивнул снимку. И от этой сцены, выступившие на глазах Сони, слезы ушли, а вместо этого пришла благодарность и открытая улыбка. Затем Дима посмотрел на фотокарточку и глянул на Соню.
– Софья, ты копия своей матери.
– Да, – хрипло проговорила Соня. Почувствовала теплое прикосновение руки Димы, который накрыл ее кисть огромной ладонью.
– Может твоему отцу было больно видеть тебя и вспоминать покойную жену?
– Да, возможно, – прошептала Соня.
Действительно, сколько истории она слышала от соседок во дворе и от покойной бабушки о той любви, которая поразила молодого Арнольда Климова при одном взгляде на яркую брюнетку Кристину. И сама Соня видела, каким счастливым и окрыленным выглядел ее отец в молодости, на старых черно-белых свадебных снимках, где они с матерью ставят росписи в журнале регистрации. С какой заботой отец помогает молодой Кристине подняться со стула и передает скромный букет гвоздик. Почему только Соня ни разу не пыталась разглядеть в своем отце человечность? Ведь он тоже умеет любить и страдать. А смотреть на родную дочь, точную копию покойной супруги, как наверняка ему было больно…
Соня с изумлением заметила, как он щекам катятся слезы и смущенно улыбнулась Диме. Тот протянул ей бумажную салфетку, и Соня пробормотала:
– И вот я снова вся в слезах.
Дима молча наклонился к ней и запечатлел на ее раскрытых губах нежный ласковый поцелуй. Это не был страстный поцелуй любовника. Эта была аккуратная поддержка друга, который понял и разделил Сонину боль и тоску.
– Надеюсь, в следующий раз это будут слезы счастья, – прошептал Дима.
Соня взглянула в омуты его глаз и ответила:
– Дай то бог, Дима, дай бог…
Дима взял Соню за руку и повел за собой. В спальню.
Подошел к окну, задернул плотные жалюзи и комната погрузилась в полумрак, а яркое послеобеденное солнце не мешало им быть вдвоем, быть вместе, быть рядом. Так близко, как только возможно. Сливаться в поцелуях, тягучих и медленных, ведь теперь Соня и Дима знали, что торопиться им некуда.
В очередной раз Дима раздел Соню, но в этот раз смакуя каждый сантиметр тела, что открывался его взору. Снял с нее блузку, затем юбку, обнажая девичью фигуру. Расстегнул бюстгальтер, высвобождая груди, и затем стянул по длинным ногам трусики. Дима оглядывал лежащую перед ним Соню, с полуприкрытыми от удовольствия глазами и томной улыбкой на розовых губах, и сам разделся, не отрывая взгляда от ее обнаженного тела.
Соня смотрела горящими глазами, как Дима снимает футболку, расстегивает джинсы и скидывает их вместе с трусами. Обводила взглядом и запоминала каждую мышцу на сильном теле. Широкий разворот плеч, мощная грудь, кубики пресса не ровные и вылепленные, а наработанные и чуть ассиметричные. Потому что таким и должен быть настоящий мужчина. Настоящим с ног до головы, не блестящий от масла и вспышек камер, а выносливый и уверенный в своей силе. Соня смотрела на мышцы пресса, что напряглись под ее ласкающим взором, и опустила взгляд ниже, к взведенному органу, красивому в своей первобытной наготе, обрамленный жесткими волосками. Скользнула взглядом по крепким бедрам и мускулистым ногам.
Теперь не было между ними стеснения первого раза. Соня и Дима словно знали друг друга уже давно, еще с тех времен, когда ярчайшая звезда взорвалась в бесконечности вселенной и тонкой пылью стерла границы между телами влюблённых.
Дима проходился взглядом по нежной бархатистой коже Сони, отчего с губы Сони выходили тихие стоны, томные и неспешные. Дима ласкал сначала глазами тонкую шею, красивые ключицы, полные налитые молочные груди, с красивыми соками, что сжались в комочки от его голодного ненасытного взгляда. Мягкий живот и стройные бедра, длинные ноги, такие красивые и беззащитно сведенные вместе. Потом вслед за взором пошли горячие грубые ладони Димы, которые обводили каждую выемку на хрупкой фигуре, а губами Дима срывал тихие стоны с уст Сони, ласкал языком ее шею и запоминал вкус пульса под нежной кожей. Дальше губы Димы, горячие и любящие, прошлись по ключицам и плечам, опускаясь ниже, к сладким грудям, что от возбуждения вздернулись выше, бесстыдно и нагло показывая возбуждение Сони остро торчащими сосками.
Соня все громче стонала от этих медленных, сводящих с ума, ласк, от рук Димы, которые гладили тело Сони, чтобы потом вслед за руками прошлись губы. Дима обвел языком ореол грудей, от ложбинки к впадинкам подмышек, затем опустился чуть ниже и прочертил языком пупок, поцеловал его легонько и нежно, от чего Соня тихо засмеялась.
Дима уткнулся носом в гладкий лобок и вдохнул желанный запах, который уже смешан с его запахом и который не выведется уже никогда.
– Дима, это опасно, – прошептала Соня, когда Дима раздвинул ее ноги и заставил ее согнуть колени и раскрыть перед ним свой влажный вход.
Дима склонился над Соней, уперев руки по бокам от ее головы, посмотрел в глаза пронзительным взором и тихо проговорил:
– Соня, мы уже говорили об этом. Раз вирус на нуле, значит, ты не можешь заразить.
– Но, Дима…
– И еще, я не собираюсь отказывать в себе в этом удовольствий, – усмехнулся Дима, и заглушил протесты Сони крепким глубоким поцелуем.
И когда Соня уже утопала в Диме, вкушая его вкус, сплетаясь языком, посасывая губы и стона прямо ему в рот, Дима прервал поцелуй и опустился ниже.
Соня тихо и восторженно вскрикнула, когда почувствовала на полоске половых губ язык Димы.
– Ди-и-им…
– Не бойся, Соня. Я остановлюсь, если тебе не понравится, – пообещал Дима, но они оба понимали, что не может быть между ними ничего такого, что не понравится другому. Что и поняла Соня, когда Дима углубил ласки и прикоснулся языком к пульсирующему клитору.
Соня застонала от ласки, такой непривычной, но до безумия приятной, горячей, возбуждающей. А когда Дима впился губами в клитор и всосал его в рот глубже, Соня не удержала рваных стонов, под ритм движения языка Димы, что перекатывал на языке возбуждённый комок и даже слегка его прикусил.
Дима прижался губами к тугой дырочке, истекающей теплой влагой, и Соня стонала громко и хрипло от этих ласк, мечась на подушке и цепляясь пальцами за простыню.
Дима обводил языком вход, проникая глубже и глубже, и понимал, что теряет голову от страсти и желания, вкушая Соню, ее соки, ее вкус. Слышал ее прерывистые мольбы не останавливаться, но Дима и сам знал, что не остановится, лишь только может проникнуть языком в Соню еще глубже, чтобы слизать ее вкус и вновь ворваться в ее лоно, в этот раз еще сильнее. Дима словно со стороны слышал свои низкие стоны, что сплелись с высокими криками Сони, и заполнили каждый угол спальни.
Дима чувствовал, как дрожит и ноет член, прося ввести его в Соню. Ощущал, как дергается налившаяся головка, готовая ворваться в желанное лоно, куда сейчас Дима вводил язык. А яйца окаменели, готовые излиться в любимой, но Дима хотел доставить наслаждение Соне, чье удовольствие намного важнее его собственного. Поэтому Дима продолжил ласки, быстрее и ритмичнее, пока не почувствовал, как начинают сокращаться нежные мышцы под языком. Соня приподняла бедра выше, прижимаясь к губам Димы еще сильнее, и он убыстрил движения языка, вводя и выводя его, быстрее и быстрее, время от времени сильно и грубо втягивая в рот клитор и со звуком его отпуская, чтобы вновь ворваться языком и терзать Соню, доводя до безумия, до грани, ведь Дима и сам еле сдерживает себя, и контроль уже ушёл точку и его уже не нагнать.
– Да! Да! Да! – кричала Соня, сама уже прижимаясь к Диме бедрами, пока тело ее сотрясала безумная агония, от которой лоно ее горит и пульсирует, ощущая горячий язык Димы. Так глубоко в ней! Так горячо! Так постыдно и пошло! Но при этом так феерично и остро, что тело Сони выгнулось, а с губ сорвался протяжный долгий стон. Экстаз и эйфория наполнили ее, прошивая с ног до головы яркими искрами наслаждения и удовольствия, от которых Соня почти потеряла разум, дрожа и агонизируя в волнах оргазма.
Дима потянулся к джинсам и вытащил из кармана резинку. Поспешно натянул презерватив. Потом лег на Соню, удерживая свой вес на руках, чтобы выпить из уст любимой последние томные вскрики удовольствия, наслаждаясь ее дрожащим под ним телом, делясь с Соней ее же вкусом и лаская ее опухшие от поцелуев губы.
– Дима, – прошептала Соня, когда он раздвинул ее ноги и устроился между ними. – Войди в меня, Дима. Будь со мной, во мне. Люби меня, прошу, люби…
– Люблю тебя, Соня, люблю, – простонал Дима, входя в Соню, сатанея от ощущения все еще пульсирующих горячих складок, которые принимают в себя его тугую головку, что растягивает узкую дырочку, а потом и раскаленный ствол, что тараном проникает внутрь дрожащего лона. До конца, до упора, до искр из глаз! До громкого стона из его и ее уст!
Дима начал раскачиваться, сначала медленно и чувственно, чтобы Соня подстроилась под его ритм, поняла и приняла его, и Соня приподняла бедра, принимая в себя его толчки. Дима подхватил Соню под ногу и закинул на свою согнутую руку, чтобы она еще шире открылась ему, чтобы его член плотнее вошел и задевал каждый мускул внутри ее, терся сильнее и быстрее, пока их стоны вырываются из губ бессвязными звуками.
Они отрывистыми алчными поцелуями впились друг в друга, раскачиваясь в ритм, который от неспешного и томного уже перешел в отрывистый и ускоренный. Грудь Сони с возбуждёнными сосками терлась об взмокшую грудь Димы, а ногтями Соня царапала его спину. Дима от этого еще сильнее возбудился, и ускорился настолько, что мышцы бедер напряглись до предела.
Они принимали выпады друг друга, синхронно двигались в такой бешеной скачке, что простыни и подушки сбились в сторону. Громкие стоны слились вместе и непонятно, где начинаются высокие стенания Сони, и продолжаются низкие гортанные стоны Димы, пока он берет свою любимую так, как мечтал, так, как хотел и так, как будет брать всегда и везде!
Еще немного, еще несколько грубых резких толчков и Соня с утробным вскриком приподняла бедра и вцепилась пальцами в плечи Димы. Который вслед за Соней задрожал в ней, хрипло и прерывисто дыша от мощного оргазма, наслаждаясь ощущением Сони вокруг себя, так плотно и горячо. Наслаждаясь руками Сони, которые галдят его напряженные плечи, ее подернутыми дымкой экстаза глазами и ее тихим сиплым шепотом:
– Я люблю тебя, Дима …
***
Алена с остервенением выжала клочок хлопковой ткани и расправила. Глянула на помятую ткань и лицо ее скривилось при виде огромных панталон из белого хлопка, которые могли вместить в себя три ее задницы!
«Вот ты и попала, Алена! Думала ли ты, выходя замуж за Диму, что тебе придётся вручную стирать трусы под проточной водой и сушить их на балконе? Конечно же, не думала! Ты была занята тем, что пыталась затащить этого идиота в постель! И теперь, спустя столько лет брака, этот самый идиот запер тебя в твоем же доме, изолировав ото всех, даже без средств связи!»
Хотя дверь входная так и оставалась открытой. Но неужели это спасает положение?! Куда Алена может пойти в таком виде?! У кого попросить помощи? Все те, кого Алена называла друзьями и подругами, на самом деле только и ждут, когда Алена оступится, и с превеликим удовольствием кинутся ей на помощь, прикрывая благодеяниями то, что на самом деле является злорадством.
Этот недоумок Стас, которого Алена всегда считала недалеким молчуном с куриными мозгами, оказался не так-то прост. В то время, как Алена бегала по любовникам, самодовольно рассуждая о том, как ей удалось одурачить этого идиота, оказалось, что всё-ё-ё-то этот Стас знал и замечал! И как он ее провел, а! Если бы Алена не была так зла, то даже похвалила бы Стаса за профессионализм!
Внизу послышался гул автомобиля, что подъехал прямо к входной двери. Алена выглянула в окно, чуть отодвинув портьеру. Увидела, кто выходит из машины и чертыхнулась. Помяни черта…
Стас вытащил из багажника два пакета и направился в дом. Алена стояла у окна без движения, и, даже когда услышала голос Стаса, зовущего ее, она не шелохнулась. Неужели этот недоумок рассчитывает, что Алена в таком виде спустится вниз и будет вести с ними светские беседы? Алена оправила белую рубашку, которая была на два размера больше, и поморщилась. Смотреть же на простые голубые джинсы, которые Стас привез ей в прошлый раз, было вообще не выносимо.
Услышала хлопок двери, и отошла от окна. Машина отъехала от главного входа, пересекла двор, шурша по графию колесами. Ворота плавно отъехали вбок, и автомобиль выехал на дорогу.
Только потом Алёна решилась спуститься вниз.
На столе, за которым в пришлый раз сидел Дима и демонстративно ее линчевал, Алена увидела два пакета. Вывалила содержимое одного из них на стол и поморщилась, когда ворохом перед ней легли дешевые футболки, джинсы, что-то из нижнего белья и предметов гигиены. Алена кончикам пальцем подцепила слаксы и поморщилась, словно от ткани несло зловонием. Хотя одежда была новая, с бирками, один только взгляд на пошив, фасон и ткань заставляли недавно съеденный сыр подняться к горлу горьким комом. Алена заглянула во второй пакет. Продукты. Сыр, молоко, хлеб, еще какие-то бумажные свертки, в которые Алена не хотела даже заглядывать. Она уже хотела привычно засунуть нераспакованный пакет в холодильник, а второй вообще забросить куда подальше, но тут заметила, что вместе с одеждой на стол выпала папка. Тоненькая такая, прозрачная, с какими-то бумажками.
Алена уставилась на тисненную белоснежную бумагу, с симметричным строгим логотипом адвокатской конторы. “Baker McKenzie” было выведено крупным шрифтом на верхней строчке. Алене смотрела на бумаги и ее не покидало ощущение, что ей в руки случайно попало чужое письмо, которое она открыла по ошибке, и которое не имеет к ней никакого отношения.
Алене вдруг показалось, что с окна потянуло холодом. Зимним студёным холодом. Как такое может быть? Ведь на улице плюс тридцать, а в распахнутое окно врывается влажный бриз с соленым ароматом океана. Но чем еще можно объяснить, что пальцы на руках потеряли чувствительность, враз онемев? Холод парализовывал руки постепенно, медленно поднимаясь выше, и вот уже Алена не чувствует ничего. Все ее тело онемело и словно перестало принадлежать ей. Только белеющий прямоугольник на полированном черном дереве удерживает ее внимание. Мелких букв с такого расстояния не рассмотреть. Но это и не нужно. Слова и так уже высечены ржавым гвоздем в мозгу Алены, и сейчас эта кровавая вскрытая рана пульсирует и глушит все остальные мысли.
Алена знала, что брак с Димой рушится. Но этот его поступок, когда он запер Алену дома, а потом снабжал одеждой и продуктами, давал ей надежду на то, что все же пройдет время, Дима поостынет, и все вернется на свои круги. Ведь не выгнал же он Алену с голой задницей на улицу! И терпел же все эти годы ее измены! Может, и в этот раз спустит все на тормозах ради Сергея?
Но, видимо, эта толстозадая тварь крепко взяла Диму за яйца, раз теперь он решается на то, чего не делал за прошедшие годы!
В той же тонкой папочке Алена нашла конверт с наличностью, мобильный телефон и короткую записку:
«Подпиши бумаги. Завтра Стас заедет за ними. Дом переписываю на тебя. Дима.»
Алена улыбнулась. Это была широкая рекламная улыбка, пугающая своей искусственностью. Улыбка тронула лицевые мышцы, но глаза… Изумрудные глаза Алены застыли, и лиственную сочность радужки покрыло тонкое инейное кружево.
Алена подошла к мини-бару, открыла бутылку скотча и одним махом сделала несколько быстрых глотков. Села за стол, не сводя взор с клочка бумаги. Обвела кончиком пальца выбитые линии логотипа. Легко и невесомо.
Именно так она и чувствовала себя. Легко и невесомо.
Странно, как одно простое решение внесло в ее разрушающуюся жизнь четкое и ясное видение.
Решение вспыхнуло ярким пламенем в пульсирующем мозгу и перехватило клокочущие в груди рыдания. Решение заглушило очередную истерику. Именно это решение, простое и легкое, заставило одеревеневшее тело Алены подняться со стула и подняться в свою комнату, прихватив початую бутылку и мобильный телефон. Идя по коридору, Алена скинула белую рубашку, расстегнула джинсы и оставила их там же, на полу коридора, как и нижнее белье. Распустила волосы и сбросила пластмассовую заколку. Вещи остались лежать на полу длинным шлейфом, подобно доспехам воина после сокрушительного проигрыша.
Алена встала под душ и до упора прокрутила хромированную ручку. Ледяные капли коснулись кожи, но Алена даже не вздрогнула. Что ей жидкие ледяные иголки, если ее уже уничтожил один прямоугольный лист бумаги? Что ей эта жалящая россыпь, так яростно отбивающая дробь на заледеневшей коже, если душа и так покрыта льдом, а сердце в любой момент готово остановить свой неспешный бег? Что ей этот мелкий озноб, что сотрясает тело, тогда как душа уже перестала биться в страданиях, и застыла в невесомости пространства?
Выйдя из душа, Алена ступила ногами на мягкий коврик и позволила холодным каплям свободно спуститься по телу, очерчивая каждый изгиб, оставляя за собой мелкую россыпь мурашек. Не вытираясь и без халата, Алёна взяла в руки телефон.
Алена сделала еще несколько глотков из горлышка, и сползла на пол. Алкоголь уже оказал свое влияние, пустив по дрожащему телу расслабленность и прекращая озноб, согревая ледяные пальцы, отпустив напряжение и отяжеляя веки.
Алена прикрыла глаза, глубоко вздохнула, готовясь сыграть свою самую яркую и решающую роль, как звезда театра готовится исполнить завершающую постановку своей догорающей карьеры.
Непослушными пальцами набрала номер. Один гудок, второй.
– Да!
– Па-а-ап! – рыдая.
– Аленушка, доча, ты что? Плачешь? Что с тобой? – взволнованно и с придыханием.
– Па-а-апа-а-а! Он!.. Он!.. Он ушел от меня-я-я!.. – громко и надрывно.
– Дима?! – еще более взволновано.
– Ну а кто еще?! Не святой же апостол, ей-богу, пап! – сквозь слезы, зло и ядовито.
– Послушай, доча, сейчас не лучшее время для семейных передряг…
– Какие еще передряги?! Он прислал бумаги на развод! Ты понимаешь?! Ты хоть знаешь, в каком я сейчас состоянии?!
– Развод?! – громко и с паникой. – Нет!.. Этого нельзя допустить! – звук зажигалки и быстрые отрывистые затяжки. – Нельзя, нельзя допустить…
– Па-а-ап! Он бросил меня ради какой-то спидозной мра-а-ази-и-и! – рыдания уже не наигранные.
– Алена, доча, послушай… – прерывисто и сипло. – Я… Мы сейчас не в том положении, чтобы… Слушай, ты должна вернуть его! Любым способом! Слышишь меня, Алена?
