Текст книги "Персональное чудовище (СИ)"
Автор книги: Климм Ди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)
Дима не спеша расстегнул рубашку, снял ее и отбросил в сторону. Следом рывком стянул майку, и та тоже полетела на пол.
– Трусы, – прозвучало у Сони над головой, и она замерла, сжимая кулачки на коленях. Сжала пальцы, потому что на самом деле Соне хотелось выполнить приказ, но при этом было…боязно. Потому что Соня ждала продолжения с предвкушением и жаждой, но при этом боялась, что не справится, ведь у нее нет опыта в…оральных ласках. Но желание предательской лавой растеклось в дрожащем теле, и Соня чувствовала, как внутренние стенки лона сокращаются и сжимаются в такт тем мелким подрагиваниям, что сотрясают член Димы под тканью. И именно это самое обжигающее алчное возбуждение, приправленное любопытством, подняло ее руки вверх, разжало пальцы и заставило их обхватить за резинку и потянуть трусы вниз.
Он выступал перед ней гордо и прямо, красивый и мужественный. Соня и до этого видела Диму раздетым, но не видела все настолько близко и…детально. И совсем даже не маленький, как имела глупость съязвить Соня. А толстый, твердый, возбужденный, чуть дергающийся от горячего дыхания Сони, которое касалось тугой головки, на кончике которой блестела смазка.
– Открой рот.
Соня облизала дрожащие губы и приоткрыла их.
– Возьми в рот головку, – приказал Дима, и при этом голос его был сиплый и низкий. И хотя Соня не видела его лица, она чувствовала, что он, опустив голову, смотрит на нее, наблюдает горящими полыхающими глазами. Она слышала его хриплое глубокое дыхание, которое сплеталось с ее поверхностными учащенными вдохам и выдохам и словно высекало искру в замершей атмосфере кабинета.
Соня чуть наклонилась вперёд и обхватила губами головку. Услышала долгий протяжный стон Димы. Он чуть подался бедрами вперед, словно пытаясь протолкнуться еще глубже. Соне пришлось открыть рот еще шире, чтобы полностью взять в рот головку. Соня почувствовала вкус Димы, и горячее алчное возбуждение прострелило ее, прошило с ног до головы, заставило ее лоно завибрировать мелко и часто, и налиться соками так, что между ног стало влажно и горячо, ведь разорванные трусики Соня так и не одела, а сидела всю встречу в одной юбке без белья.
– Глубже, – прохрипел Дима, и Соня приняла его член еще глубже в рот. Чуть стянула щеки, на что Дима еще громче застонал и обхватил Соню за затылок одной рукой. Соня чувствовала, как натянутая уздечка лежит у нее на языке и попробовала чуть пошевелить языком, лаская кожу, которая оказалась тонкой и гладкой. Дима отозвался на ее движение частным прерывистым дыханием, смешанным с рычанием и стонами. Он обхватил ее за голову второй рукой и зафиксировал положение. И сам качнулся бедрами, проникая глубже. Потом еще одна раскачка и Соня втянула каменный горячий ствол еще глубже. Но даже при этом его член проникал в ее рот лишь наполовину. Соня почувствовала, как Дима сильнее сжал в пальцах одной руки ее волосы, а пальцы второй руки обхватили ее за подбородок и чуть надавили на щеки, призывая рот раскрыться еще шире. Чтобы потом ворваться еще глубже резким толчком. Так глубоко, что дыхания Соне не хватило и она могла лишь судорожно дышать через нос, ощущая щеками и языком горячий член. Соня вновь подвигала языком от одной щеки к другой и надавила на уздечку.
– Да-а-а, – простонал Дима, не двигаясь, а наслаждаясь сладкими ласками Сони. Такими аккуратными и неспешными, что Дима еле держался, чтобы не начать вбиваться в рот Сони с той же мощью, как до этого вбивался в ее дырочку. Но по осторожному движению языка и губ Сони, Дима понимал, что это ее первый опыт минета, поэтому стиснул зубы и шумно задышал через нос, изо всех сил сдерживая себя. Пот тонкой струйкой скатываясь по позвоночнику, лоб и виски взмокли от того напряжения, которое Дима приложил, чтобы не двигаться, когда Соня положила ладони на его ягодицы и чуть сжала их. Мать твою, как же она это делает! В первый раз у нее, и в сотый у него, а он стоит и старается не обкончаться ей в рот от одних только поглаживании ладошками. Ее пальцы очертили напряженные впадины ягодиц, затем Соня осмелела, и поднажала ладонями, заставляя Диму двинуться вперед. И он вогнал член сильнее и глубже в горячее, мягкое, нежное, сладкое нутро рта, с осторожным, но с-с-сука! таким сладким языком, от ласк которого Дима буквально осатанел и протяжно вскрикнул, когда Соня сильнее прижалась языком к стянутой уздечке и надавила.
Соня любила Диму. Любила его всего. Каждый уголок его души и каждый сантиметр его тела. И так много любви и наслаждения Дима подарил ей, не опасался контакта с ней из-за ее диагноза, а наплевал на него. Искал Соню целых два месяца и нашел на этой огромной округой планете. И Соня хотела показать свою любовь, доставить Диме хотя бы малую часть того удовольствия, что получила сама от него.
Соня стиснула пальцами твердые ягодицы Димы и притянула к себе, заглатывая член глубже. Уже посасывая его смелее, туже, насколько это возможно, обхватывая его щеками. Затем чуть отдалила и вновь притянула, облизывая каменный горячий ствол. Еще раскачка и его тугая налившаяся головка уперлась так глубоко, что Соня не смогла сделать и вдоха. Но она была сверхвозбуждена, наслаждаясь этими порочными ласками, поэтому еще раз притянула Диму себе, засасывая его глубже, наслаждаясь его громкими прерывистыми стонами, низкими и хриплыми и вторила ему не менее страстными стонами. Еще раз, потом еще и еще. Еще быстрее и страстнее обсасывая орган и слыша вскрики Димы.
– Я не могу больше, Соня-я-я! – взвыл Дима и обхватил ее за голову ладонями, и сам качнулся вперед, еще, потом еще и еще, убыстряя темп настолько, что мышцы его бёдер под ее ладонями окаменели.
Дима откинул голову назад, громко стона и двигая бедрами в рваных стремительных толчках, выходя изо рта Сони и вновь врываясь в сладкое нутро. Глубже и быстрее. А сладкие прерывистые стоны Сони заводили его еще хлеще. Сжимая ее волосы в кулаке, и уже теряя голову, Дима не успел вытащить член, потому что Соня точно почувствовала момент, когда ствол во рту стал буквально каменным, и обхватила напрягшиеся ягодницы Димы и втянула щеки, не давая уже дёргающемуся члену выйти изо рта. Соня надавила на уздечку языком и почувствовала, каким стальным канатом она натянулась, а мощная головка, что таранила ее до глотки, напряглась и излилась в нее теплой соленой жидкостью, пока сам Дима буквально вскриками сопровождал оргазм, что острым электрическим разрядом прошила его тело с макушки до ног. Димы изливался в Соню долго и сильно, не сдерживаясь, кончая и наслаждаясь, дрожа и дергаясь от экстаза, что Соня проглатывает его жидкость и постанывает при этом.
Обессиленный Дима усилием воли держал себя на ногах, хотя чувствовал, как они дрожат и едва держат его ослабевшее тело. Еле разлепил веки и опустил голову. Посмотрел на Соню, чьи глаза переливались всеми оттенками лазурно-морского, и в этих отблесках Дима не видел отвращения, непонимания или неприятия. А видел любовь, удовлетворение и щедрость, с которой она подарила ему такие откроенные и первые для нее ласки.
Дима подхватил Соню за предплечья и поднял с колен. Прижал к себе, крепко-крепко. Гладил по плечам и спине. Шептал в волосы слабым голосом:
– Спасибо, любимая, спасибо…
Их губы слились в поцелуе, и Дима почувствовал свой вкус. И это можно было назвать его первым опытом, потому что никогда раньше у него не было такого бешенного желания целовать женщину, сплетаться языком, посасывать чуть опухшие губы и ласкать их медленно и тягуче.
Дима целовал Соню так, как не целовал никогда никого. И шептал ей то, что никогда никому не шептал:
– Я тебя люблю, так сильно люблю. Ты моя и только моя, и я только твой…
Глава 30
– Что тебя связывает с Мадам К…Марьяной Сергеевной? – спросила Соня.
– А что, ревнуешь? – самодовольно усмехнулся Дима, и Соня шлёпнула его ладошкой по голой груди.
Они лежали на коротком диване, на котором мог уместиться только один человек. Поэтому лежал только Дима, в одних трусах, а Соня, полностью одетая, лежала на Диме, уперев подбородок ему в грудь, и глядя на него полыхающими глазами.
– Дмитрий Алексеевич, как мы уже поняли, в ответ на подобные выпады у меня в рукаве запрятано столько козырей, что вам придется ставить искусственное сердце, потому что я доведу вас до инфаркта быстрее, чем вы успеете попрощаться со своей Мадам Кошкой! – припечатала Соня и прищурила глаза для пущего эффекта. Но в ответ на ее выпад, Дима громко расхохотался.
– Как ты ее назвала? Мадам кошка? – очередной хохот. – Марьке понравится.
– Да я!.. – начала было Соня, но Дима с хитрой усмешкой спросил:
– Девичья фамилия мадам кошки знаешь какая?
– Может, Тигрова? – язвительно ответила Соня.
– Почти угадала. Львова.
– То есть… – зависла Соня, – Она тебе кто, сестра?!
– Двоюродная. Марьяна дочь родного брата моего отца – Сергея. Кстати, в его честь я назвал нашего Серегу. Вот так вот, Софья Львова, а вы говорите такие слова про свою золовку.
– Как ты меня назвал? – тихо спросила Соня, глядя Диме в глаза. Она была уверена, что ее учащенное сердцебиение сейчас отдается в груди Димы гулкими быстрыми перестуками и с головой выдают ее неверие и восторженность от того, как Дима ее назвал.
– Софья Львова, – ответил Дима ровным голосом. При этом взгляд его был серьезен, без какого-либо намека на веселье. – А ты что, против?
– А это что, предложение? – еще тише спросила Соня, чувствуя, что сердце ее буквально выпрыгивает из груди.
– Вообще-то, я хотел сделать это в более подходящей обстановке, – проговорил Дима. Затем потянулся к брюкам, который валялись на полу, вытащил что-то из кармана и, пока Соня с открытым ртом и расширенными глазами смотрела на него, Дима взял ее за руку и надел на безымянный палец левой руки кольцо. Из белого золота, с удлиненным прямоугольным камнем, который, как подозревала Соня, не был цирконием.
– Софья Арнольдовна, вы выходите за меня замуж, – провозгласил Дима, надевая колечко, которое оказалось ей впору.
Соня почувствовала, как на глаза набегают слезы. Это было так стремительно, неожиданно, невообразимо прекрасно! Боже, только сегодня Соня проснулась со слезами на глазах, когда в очередной раз увидела во сне Диму, и еще полчаса лежала на кровати, не желая вставать, тихо плача в подушку. И вот она тут, лежит на Диме, так близко, что осязает каждую мышцу его сильного тела под собой, чувствует на себе его внимательный взгляд, а палец холодит от непривычной, но приятной тяжести кольца. Разве такое может быть?!
– Это… – пробормотала Соня. – Это звучит, как утверждение, – договорила она, потому что не знала, что ответить от счастья и понимания того, что все-таки вот она ее реальность – Дима, который делает ей предложение. Уже сделал!
– А ты против? – тихо спросил Дима, глядя на нее пронизывающим взглядом. На что из глаз Сони хлынули слезы, и она горячо запричитала, целуя его в сжатые губы и гладя по щекам:
– Нет, конечно, нет! То есть да! То есть, я не против! Боже мой, Дима, как я тебя люблю, как я по тебе скучала, боже мой… – лепетала она, сильнее прижимаясь к губам Димы и целуя его. Слезы все текли и текли из ее глаз, пока Дима обнимал ее сильными руками и целовал в ответ крепко и горячо, и слизывал с ее губ солёные слезы, что неостановимыми ручьями текли из зажмуренных глаз Сони.
– Милая, ну что? Что же ты плачешь? – бормотал Дима, сцеловывая ее слезы, стирая с щек пальцами теплые капли. – Никогда, слышишь, никогда не сомневайся во мне, Соня. Ты для меня самая красивая! Да что там красивая! Ты хоть мешок на голову одень и спрячься в тундре, я тебя найду, в любом уголке планеты. Потому что я жить без тебя не могу, Соня, и не буду.
– Елагин… Он… – всхлипывала Соня, пряча лицо в груди Димы и увлажняя темную кожу своими слезами.
– Господи, Сонь, ты из-за этого мудака так расстроилась? – со смешком спросил Дима, гладя ее по голове. Соня подняла взгляд и увидела, как глаза Димы горят весельем и беспечностью.
– Но… Он же… Ко мне… Меня…
– Что он тебе сделал? – спросил Дима ровным тоном, и при этом вся веселость и беспечность слетели с него, а вместо них осталось решимость и сосредоточенность.
– Он приходил ко мне…
И Соня рассказала все, что с ней произошло за то время, как два месяца назад Дима привез ее в квартиру на Кейптаун, в Лос-Анджелесе, и они договорились, что он заберет ее утром, с вещами к себе на квартиру, и до сегодняшнего дня, когда она лежит рядом с ним и тихим голосом рассказывает о тех двух месяцах, что провела в аду. Соня словно рассказывала о совершенно другой Соне и о днях, которые прожила другая девушка вместо нее. Хотя, на самом деле, все так и было. Ведь Соня не была Соней, а была взбалмошной, язвительной, лёгкой Сонькой, которая умеет одним словом вогнать в краску самого прожженного циника.
А на самом деле, вот она – настоящая Соня. Та, которая рассказывает о днях, что провела без Димы и одновременно проводит пальцами по его чуть отросшим волосам, по сосредоточенному лицу, по широким плечам, прикасается губами к груди Димы и чувствует быстрое биение его сердца. И по этим перестукам, словно по азбуке Морзе, Соня считывает то, что не говорит Дима – тоску, что он пережил сам, боль, что скрутила его в тот момент, когда он прочитал письмо Сони, неверие в реальность происходящего, когда понял, что Соня действительно уехала. И потом о долгих одиноких днях и ночах, что он провел в ее поиске, рыская и ища в каждом уголке страны, позже перекинув поиски в эту страну. И до сегодняшнего момента, когда глаза его наливаются кровью от одного только имени того нелюдя, что сотворил тот ад, в котором пробыли Соня и Дима с момента разлуки.
Дима поцеловал шрам на ладони Сони и прикрыл глаза, чтобы Соня не увидела той ярости, что всколыхнула его душу.
– Соня, – тихо проговорил Дима после нескольких минут молчания, когда Соня закончила свой рассказ и лежала, мягкими движениями пальцев гладя Диму по груди. – Елагин стрелял холостыми, когда приходил к тебе.
– Но у него с собой был целый мешок дел на всех Львовых, даже на невесту Романа! Ее, кажется…Диана Алданова зовут?
– У Елагина было досье на всю нашу семью, – глухим голосом проговорил Дима. – Он додумался следить за нами, но не учел того, что все это время его просто на просто вели люди, которые в скором времени наденут на него наручники.
– Но он показывал мне бумаги, фотографии, выписки… – проговорила Соня, нахмурив брови. – Как он все это достал?
Дима потянулся к журнальному столику, что стоял рядом с диваном, взял сигареты и пепельницу. Поставил пепельницу на пол, чиркнул зажигалкой и не спеша закурил. Выдул дым в потолок, раздумывая, что можно рассказать Соне, а чего ей знать необязательно.
– Когда Вилорий начал собирать досье на нас всех, это было два года назад, кстати, он уже был под прицелом органов, которые занимаются расследованием государственных преступлении.
– Ничего себе! Неужели он так высоко сидит?!
– Сидел. Раньше. Сейчас он скатился по наклонной и стал игрушкой в руках тех, кому задолжал и стал мишенью для тех, кто скоро его возьмёт в оборот.
– А за что?
– Неважно. Видимо, Вилорий понимал, что в случае чего, положиться ему, кроме как на меня, больше не на кого. Никто из его окружения не протянул бы ему руку помощи. Ни в выплате долгов, ни в вызволении из тюрьмы. Оставался только я, который уже вытаскивал его задницу из того дерьма, в которое он уселся, когда мы с Аленой только поженились.
Соня молчала, потому что понимала, что, если Дима захочет рассказать, он сделает это сам, и давить на него не стоит. И облегченно вздохнула, когда Дима все-таки объяснил ей:
– Когда мы с Аленой только поженились, я только-только встал на ноги. Я пахал, как вол. Не ел нормально, спал урывками, и вообще домашние стали бояться, что я сошел с ума от такой бешеной нагрузки. Ну, то есть мать и Ромка. Ну, еще Марьянка, конечно, постоянно меня ругала, чтобы я прекратил себя изматывать, потому что такими темпами от меня не останется ничего, что можно будет в гроб положить, – усмехнулся Дима.
На измелённый вдох Сони Дима с улыбкой кивнул.
– Да, наша Марька такая, ей палец в рот не клади. Но мне приходилось работать, потому что, когда я женился на Алене, то пообещал себе, что она не будет ни в чем нуждаться и будет жить в тех же условиях, что с отцом. Была во мне какая-то…жажда что ли, доказать этому Вилорию, что и я чего-то стою, и достоин быть мужем его единственной дочери. Не сказать, чтобы я любил Алену так сильно, просто… Когда мы с матерью пришли знакомиться с ее родителями… – Дима сморщился и затушил сигарету в пепельнице. – Хотя, сейчас это неважно, – сказал он, но по каменному выражению его лица и по тому, что успела Соня узнать об Алёнке и ее папаше, Соня живо представила себе их ужасное поведение с простой, но добросердечной Вероникой Степановной. Дима продолжил: – Это желание что-то кому-то доказать и привело меня к тому, что я чуть не лишился всего, что успел достичь. Через три-четыре года после женитьбы у меня было несколько офисов по стране, я закупил фуры, КамАЗы, взял несколько тупиков по стране и даже замахнулся на грузовой кукурузник. В этом всем мне, кстати, очень помог супруг Марьяны – Адольф, он-то и сделал крупные инвестиции в мой бизнес.
– Так Марьяна замужем? – удивленно спросила Соня. Если Марьяна такая деловая акула, то страшно представить ее мужа, который смог ужиться с бизнес-вумен.
– Адольф умер, в автокатастрофе, лет пять назад.
– Это ужасно! – Соня прижал ладонь к губам. – Бедная Марьяна!
– Ну, Марька у нас железом кована, – слегка улыбнулся Дима. – Да и брак этот был основан больше на уважении и доверии, ведь Адольф Карп бал старше ее на тридцать лет.
Соня изумленно вскинула брови.
– После смерти мужа, Марьяна взяла в руки их бизнес. И хотя я все до копейки вернул Адольфу, даже с процентами, сейчас я…как бы возвращаю долг ей и Адольфу. За помощь, поддержку, веру в меня, – пробормотал Дима, и Соня легонько поцеловала его в грудь.
– Так вот, – продолжил Дима. – Как-то раз ко мне пришел Вилорий, с грандиозным бизнес-планом. Он тогда еще сидел в верхах и имел доступ к госзакупкам, тендерам, крупным заказам. Предложил мне вложиться в то, что он называл тогда авантюрой на миллион, – горько рассмеялся Дима. – Да уж, вот ирония… Я, конечно, согласился. Как не согласиться на уверения такого человека, который занимает такой высокий пост, так еще всегда смотрел на нашу семью, как на бедных родственников с деревни.
– Дима, – прошептала Соня, успокаивающе гладя Диму по лицу и заставляя посмотреть в свои глаза. – У тебя такая замечательная семья. Такая мать, о которой я сама мечтала все детство. Брат, который встанет за тебя горой. Сережа, такой милый, хороший, умный наш мальчик, – проговорила Соня, и не заметила, как произнесла слово «наш».
– Сонь, тебя тоже мои уже любят, как свою, – черты лица Дима смягчились, и довольная улыбка легла на его губы. – Но не так, как я, – и чмокнул Соню в кончик носа.
– Не отвлекайся. Мне интересно узнать, как же этот членоносец умудрился облажаться и тебя за собой потянуть, – Соня хмыкнула
– Членоносец? Так ведь по сути все мужики носят чл…
– Дима!
– Ладно, ладно, – Дима достал новую сигарету из пачки и закурил. – Если короче, то в итоге оказалось, что бизнес мой переходит во владение каких-то непонятных людей с пометкой «особо опасен» в известных органах.
– Как?! – почти вскрикнула Соня.
– Отец Алёны играл. Начал давно, и к тому моменту, как пришел ко мне, успел заложить все, кроме своих яиц. Елагин умудрился связаться с теми, кто долги выбивать умеет. И вместо того, чтобы просто прийти ко мне и объяснить суть проблемы, он пошел обходным путем и посчитал, что отдать мой бизнес каким-то недоумкам – самый лучший выход из ситуации, – покачал головой Дима и крепко затянулся. – Ну неужели бы я отказал в помощи?… Ну да ладно, ушедшего не вернуть. Главное, что свой бизнес я вернул. А потом, когда все вскрылось, Вилорий на коленях умолял меня не выдавать его. Ведь за такие делишки его бы там, наверху, по головке не погладили бы. Я согласился молчать в обмен на то, что Алена подпишет брачный договор, согласно которому, в случае развода, вне зависимости от причин, ни она ни ее родственники не получат ни копейки.
– Так, так. Я одного не поняла. Как ты вернул свой бизнес? – Соня прищурила глаза. – Что-то вы слишком быстро перескочили этот вопрос, Дмитрий Алексеевич.
– Да нечего там перескакивать. Я просто пошел и вернул свое, – ответил он беспечным тоном. Соня поняла, что больше вопросов задавать не стоит. Потому что она не хотела бередить тех ран, которые, возможно, еще не зажили. Да и какую историю бы она услышала? Уж наверняка не о мире розовых пони и единорогов. Соня мягко поцеловала Диму в губы, стирая с них то суровое выражение, которое появилось, пока он задумчиво курил сигарету, прищурив глаза, словно уходя в тёмные дни прошлых лет.
Дима поцеловал ее в ответ и, когда поцелуй прервался, посмотрел ей в глаза теплым, любящим взором. Он не станет рассказывать Соне о том, через какой ад он прошёл, возвращая то, что принадлежит ему.
Как и не станет рассказывать о том, что и после того инцидента не раз вытаскивал Вилория из долгов.
Еще он не станет говорить о том, как перед отъездом пришёл в особняк, в котором все еще жила Алена. Но теперь рядом с ней неустанно и круглосуточно находились сиделки, которые под униформой медсестер прятали свое умение охранять, следить и предотвращать побеги.
Во время этой встречи Алена сидела у окна, в своей спальне, закутанная в халат. Без косметики и укладки, без маникюра и красивой одежды, она стала похожа на бледную куклу, с лица которой ваткой стёрли всю ту краску, что нарисовала черты красивого лица.
Дима не сказал ни слова. Алена сама тихим мертвым голосом рассказала, что ее отец действительно приезжал в ЭлЭй. Через курьера, который привез ей снотворное, Алена передала отцу досье Софьи. Таблетки Алена выпила именно в том количестве, чтобы не окочуриться раньше времени, но так, чтобы прилично напугать Диму. Вилорий и Алена предполагали, что Дима вновь кинется к жене, чтобы поддержать, помочь ей, только чтобы не ранить Сергея. Только одного эти двое не учли – что Дима уже любил Соню. Так сильно любил, что нашел ее даже в другой стране.
В конце встречи, когда Дима молча выслушал эту историю, Алена попросила бумаги на развод.
– Я все подпишу. Только отпусти меня, – прошептала Алена безжизненным тоном. – Дай мне уйти, Дима, я больше не могу находиться взаперти. Мне ничего от тебя не надо.
– Бумаги ты подпишешь. Но уйдешь только тогда, когда я решу, что тебе пора идти, – холодно ответил Дима.
– А… где Сережа, как он? – спросила Алена вслед Диме, который уже собирался выйти из комнаты.
– У него каникулы. Все нормально, жив, здоров.
– Он… он спрашивал обо мне? – тихо прошелестело за его спиной.
– Каждый день, – процедил Дима и вышел из комнаты, за спиной слыша тонкий, полный скорби, боли и отчаяния плач бывшей жены. Но сердце его не дрогнуло, оно лишь болело за сына, который действительно скучал по матери, очень скучал…
Обо всем этом Дима промолчал. Потому что не хотел тащить в жизнь с Соней то, что осталось в прошлом браке. И именно благодаря тому, что в этот раз ему пришлось запереть дома Алену, приставив к ней охрану и лишив каких-либо способов связи, красивой одежды, кроме больничной формы, деликатесов, кроме простой питательной еды, оставило их развод в тайне ото всех, в том числе и от ее отца. И это самое вело за нос Вилория, который до сих пор думала, что Дима и все Львовы у него в кармане.
Дима заушил окурок о пепельницу и продолжил:
– В общем, пару лет назад Вилорий начал чувствовать, что у него уже конкретно так подгорает. О его темных делах стали говорить, да и долги он брал не у добрых самаритян. Поэтому началась эта свистопляска со сбором досье, и тогда Вилорию аккуратно подсунули те данные, которыми он должен был обладать.
– Значит, все те файлы, что он мне показал, это подделка?
– Они реальные. Ведь мог быть прокол, и Елагин мог получить другие данные из других источников. Так что ему преподнесли на подносе все, что было нужно. Но Вилорий не учел одного.
– И чего же?
– Драматурга, – хмыкнул Дима.
– Кого-кого?
– Ромку нашего, – улыбнулся Дима.
– А почему ты называешь его драматургом? – весело спросила Соня. – Он что, Роман, который пишет романы?
– Нет. Он рисует хорошо.
– А при чем тут…
– Знаешь, в детстве нам было не понять отличия драматурга от художника. Тем более мы, пацаны, которые только и знали, что спорт да футбол, в таких тонкостях не разбирались. В старших классах я нашел наброски Ромки, которые он по глупости забыл на столе, и начал обзывать его драматургом. Всегда дрались из-за этого, – Дима со смехом шлепнул себя по лбу. – Какой я был дурак.
– Да ты что, – восхищенно цокнула языком Соня. – А он ведь у вас моряк… Вот эта судьба! Он же мог стать художником, которого силой отправили на море. И во время неспокойной погоды, он выходит на палубу в одиночестве, и рисует пенные серые волны, накатывающие на борт корабля, и устремляет взгляд вдаль в тоске о не сбывшейся мечте, – мечтательно проговорила Соня. И услышала громкий хохот, и сильное тело под ней затряслось от смеха.
– Ну что смешного? – обиделась Соня. – Я тут тебе такую картину рисую, а ты…
– Да нет, – сквозь смех сдавленно проговорил Дима. – Просто… Слышал бы Ромка, что ты о нем говоришь. Ой, не могу, – вновь взорвался в хохоте Дима.
– А что? Вот и скажу, – вздернула подбородок Соня. – При личной встрече.
– Ага, – кивнул Дима, вытирая выступившие от смеха слезы. – А я посмотрю на его рожу в этот момент, – очередной смех, к которому присоединилась и Соня.
Потом, когда они успокоились, Дима проговорил, глядя на Соню смеющимися глазами:
– Ромка у нас с детства в море хотел, болел этим. А рисование это так, хобби. Мать рассказывала, что батя его с полугода начал учить плавать.
– Да ты что! Представляю, как Вероника Степановна отреагировала на это, – тихо засмеялась Соня.
– Ну, мать у нас хоть с характером, с батей редко когда решалась спорить, – и тихо проговорил: – Жили они всю жизнь душа в душу.
– А в каком возрасте твой отец… я имею в виду, его не стало? Прости, я … Мне…
– Он умер, когда мне было двадцать, – ровным тоном ответил Дима и вздохнул: – Жаль, внука не успел на руках подержать.
– Как это печально и ужасно! Вы с Ромой были так молоды. А бедная Вероника Степановна! – выдохнула Соня. Грудь ее сдавило от скорби и печали, когда она представила боль женского сердца от потери любимого.
– Да, матери было тяжело, – вздохнул Дима. – Потом, через несколько лет, я намекал матери, что мы не против, если он с кем-нибудь, может встретится. Ну, или как там у них бывает…
– У кого, у них? – с улыбкой спросила Соня, глядя на смущённого Диму. – У мужичин и женщин?
– Боже, Соня, не заставляй меня об этом думать, – со сдавленным смешком ответил Дима, закрывая лицо ладонью.
– Я видела фото Вероники Степановны в молодости. Такая красивая… И все еще очень красивая.
– Да. Но она и слышать ничего не хотела. Посвятила себя нам с Ромкой. Говорила, что ей хватает нас, двух оболтусов, за которыми ей приходится следить, – усмехнулся Дима, и взгляд его потеплел.
Они помолчали, переваривая все, что услышали и рассказали. Потом Соня приподнялась и посмотрела на Диму.
– Дим, а как же Елагин? Вдруг он узнает, что я была сегодня тут?
– Соня, – Дима погладил ее по щеке. – Во-первых, Елагину сейчас так зажали яйца, что ему точно не до нас. Во-вторых, теперь, когда ты рядом, мне уже плевать. На Елагина, и на всех остальных. Главное, что я тебя нашел, Соня.
Затем поцеловал ее глубоким медленным поцелуем, вкладывая всю свою любовь и тоску.
Они целовались долго и медленно, наслаждаясь друг другом, наконец-то встреченные после стольких дней и ночей, наполненных тоской и страданием. По мере того, как продолжался поцелуй, они чувствовали, как начинает разгораться пламя страсти, что они хранили и берегли друг для друга. Вот только, если Соня думала, что больше никогда и никому не будет принадлежать, то Дима-то точно знал, что найдет любимую, и все время разлуки рисовал в голове такие чувственные картины, что стояк его мучал чуть ли не круглосуточно. И теперь он жаждал реализации каждой из фантазии.
Дима перекатился так, чтобы Соня оказалась лежащей на спине, а он сам сверху. Не прерывая поцелуя, Дима начал расстегивать пуговицы на пиджаке Сони, уже второй раз за вечер. Но теперь им не было нужды торопиться. Дима смаковал каждый сантиметр тела Сони, которое открывалось его глазам. Расстегнул пиджак и спустил его с плеч. Соня приподнялась, помогая стянуть рукава, и Дима отбросил ткань прочь. Он смотрел на грудь Сони, которая заходилась от учащенного дыхания, видел острые коричневые соски, которые явно и темно проступали под тонким кружевом лифчика. Член его встал с самого начала прелюдии, и Дима стянул с себя трусы, которые надел, прежде чем рухнуть на диван, утащив за собой Соню.
Соня смотрела на Диму, и вновь у нее появлялось впечатление, словно она видит впервые его нагое тело. Настолько Соня не могла налюбоваться Димой. Свет из бра падал мужчине со спины, очерчивая мощный силуэт, который словно заслонял собой весь мир. Так ведь Дима и стал для Сони всем миром. Настолько он заполнил собой сердце, душу, мысли и разум, что теперь Соня знала, что ни за что не сможет пережить, если их разлучат снова.
Дима медленным движением снял с Сони юбку, и она приподняла бедра, помогая ему. Дыхание Димы перехватило и член возбужденно дернулся от вида Сони в лифчике, чулках и без трусиков, которые, кстати, все еще лежали в кармане его брюк. Дима смотрел на тело, которое для него было любимым, а потому совершенным. Не смотря на то, что из-за стресса Соня похудела, Дима все еще жаждал ее. Плечи Сони стали острее, а ключицы выпирали сильнее, как и талия, которая стала тоньше, как и стройные бедра. Но эти черты вовсе не портили совершенства Сони, а делали его невесомее и утончённее. Дима не мог налюбоваться плавными линиями, что красивыми росчерками выделяли упругую налившуюся грудь, с которой Дима, не спеша, с удовольствием, снял бюстгальтер, освобождая их для своего взора. Взгляд его перехватил талию, такую тонкую и хрупкую, словно Дима мог сжать ее пальцами и полностью обхватить. Стройные бедра, которые Дима раздвинул и устроился между ними, тут же обхватили его за талию.
Ладони Сони прошлись по груди Димы, проглаживая каждый мускул, запоминая и осязая каждую крепкую линию этого сильного могучего тела, которое сейчас закрыло ее от всего мира и губы Димы перехватили восторженный стон из ее уст крепким поцелуем.
