Текст книги "Персональное чудовище (СИ)"
Автор книги: Климм Ди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)
Жанат выпрямился, и постоял несколько секунд у кровати, не сводя взгляда с Милы, затем направился к двери. И только он взялся за ручку, готовый выйти, как Соня окликнула его.
– Жанат.
Он обернулся и вздернул бровь в немом вопросе. Соня заметила, что Жанат не тратит слов впустую. Даже движения его были скупы и четко выверены.
– Я… Я хотела спросить… То, что я переходила границу, покидала штаты… Это как-то регистрируется, так ведь?
– Думаю, да.
– А можно, как-нибудь…Я не знаю…Удалить эти записи, что ли, – с придыханием спросила Соня.
Жанат задумался на несколько секунд, не выказывая удивления или любопытства, не задавая лишних вопросов и Соня была ему за это благодарна.
– Я подумаю, что можно сделать, – бросил Жанат и вышел из палаты.
Соня шумно выдохнула и прикрыла глаза. Она знала, что Дима обязательно кинется ее искать. И зная о его обширных связях и возможностях, Соня боялась, что он запросто сможет выйти на ее след. И тем самым подпишет смертный приговор себе и своим родным.
С момента приезда мозг Сони был заполнен беспокойством за Милу, и Соня максимально постаралась заполнить каждую минуту своего времени ухода за подругой, беспокоилась и молилась за ее скорейшее выздоровление. Соня старалась, насколько возможно, отойти от своих переживаний. Старалась не углубляться в темные мысли, потому что в эти моменты Соня чувствовала, как руки ее опускаются, а ее саму покидает желание что-либо делать.
Но сейчас Мила нуждалась в уходе и заботе, как никто другой. Соня забыла о себе, полностью посвятив себя подруге. Соня могла часами сидеть у кровати подруги, отсчитывая писк кардиоаппарата. Этот звук, прерывистый и нестройный, был созвучен тому стуку, что отстукивало ноющее сердце Сони. И, хотя сейчас Мила находилась на грани жизни и смерти, Соне казалось, что и она сама стоит на краю пропасти, держась за руки с подругой.
Соня смотрела на острые голубые пики, что выводил аппарат, и сжимала в ладони холодную руку Милы, удивляясь хрупкости костей и тонкости пальцев. Пытаясь согреть их, хотя в палате стояла самая комфортная температура, Соня укрывала руки Милы тонкой простыней и прижималась губами, даже сквозь ткань ощущая холод кожи. И в эти моменты с губ Сони срывались молитвы, за жизнь, за спасение, за еще один шанс для жизни, выпрашивая у Бога возможность для Милы выкарабкаться и выжить.
А что же до самой Сони… То, как она себя чувствовала в те моменты, когда в ее усталом мозгу проносились мысли о Диме, были сравнимы с той болью, что пережила Мила, только не в физическом смысле.
Боль внутри стала постоянной спутницей. Просыпалась ли Соня после короткого рваного сна, умывала ли бледное лицо прохладной водой, принимала ли быстрый ледяной душ в соседней палате, которую руководство клиники выделило для Сони. Отпивала ли белыми губами терпкий черный кофе, заедая горьким шоколадом, листала ли медицинские книги, что привозил Семен, помощник Жаната. Боль всегда была в Соне, внутри, поселилась с комфортом и шиком, разгульным пиршеством торжествуя свою победу. Заставляя Соню в десятки раз прочитывать строки в книге, по которым она пробегалась невидящим взором, вся и полностью погруженная в короткие алчные кадры и счастливые моменты.
Там, где был Дима.
Его золотистые глаза, которые горели нежностью и желанием, когда он смотрел на Соню. Его руки, сильные и крепкие, что дарили ей только удовольствие, при этом защищали и оберегали. Родной и вкусный запах, который так любила вдыхать Соня, прижимаясь носом к сильной шее. Или короткие вдохи, что делал Дима, когда склонялся к Соне и заслонял собой весь мир. Его губы – теплые и твердые, алчные и жадные, мягкие и нежные, властные и наглые. Его вкус – терпкий, насыщенный смак из мяты и табака. Его глаза – золотистые и искрящиеся, серьезные и задумчивые, наглые и задорные. Его голос – низкий и грубый, хриплый и нежный, громкий и грозный, ворчливый и добрый.
Все это было внутри Сони, запечатано в сердце, в самом его клокочущем бурлящем центре. Воспоминания, как фотокарточки, на которых запечатлены краткие мгновения – мимолетные улыбки, искристый взор, уверенное объятие. Все это было ее, Сонино, и только ее. Мысли и воспоминания, терзания и отчаяние, тоска и безысходность – все принадлежало только Соне, и она знала, что никогда ни с кем этим не поделиться. Даже с Милой.
Потому что Соне было…жадно! До одури жадно до этих воспоминаний и того, что теперь было личным и сокровенным! Соня не хотела делиться тем, что принадлежит только ей. То, что она сохранит только для себя. То, что никогда не будет принадлежать никому другому, так же, как и сама Соня, которая никогда более не будет принадлежать другому, храня в сердце только Диму.
И даже боль – тянущая, взвывающая, полыхающая боль, была только ее. Соня с ней слилась в одно целое, сплелась венами и капиллярами, дрожала от самых острых жалящих вспышек и даже просила еще и еще, больнее и страшнее.
Чтобы проверить, может ли она еще чувствовать.
Оказалось, что может. Но легче от этого понимания не становилось.
Глава 24
– Пап, ты мой телефон сломал!
Удивленный вскрик сына вывел Диму из ступора, в который от впал, когда прочел сообщение, которое пришло в 4:43 утра на телефон сына: «Серёжа, дорогой мой. Прости, что не смогла попрощаться по-человечески. У меня возникли очень-очень важные дела, которые я обязана решить. Поэтому я уезжаю, на очень долгое время. Пожалуйста, Серёжа, учись хорошо и слушайся отца. Будь умницей. Целую, Софья.»
Дима посмотрел на свою руку и заметил, что, от сжатия его кулака, дисплей телефона треснул.
– Пап, то с Софь Арнольдовной? – спросил Сергей взволнованным тоном.
– Серёг, думаю, тут просто какие-то непонятки, – как можно спокойнее ответил Дима, через силу разжимая кулак и возвращая телефон сыну. – Я съезжу и все узнаю. Может, Софья решила подшутить над нами? – чуть усмехнулся Дима, пытаясь и самого себя убедить в этом. Хотя внутри у него все горело и пылало от подозрения, что все происходящее далеко не розыгрыш. Какой бы озорной и изобретательной ни была Соня, вряд ли она стала бы подобным образом разыгрывать Сергея.
Не в силах усидеть на месте, но при этом не желая показывать сыну своего истинного состояния, Дима как можно спокойнее застегнул пуговицы на рубашке и заправил полы в брюки. Взял свой телефон и набрал номер Сони. «Абонент недоступен», пропищал безразличный женский голос, и Дима готов был во все горло послать автоответчик к херам! Но потом посмотрел на Сергея, и спокойно сбросил вызов. В глазах сына, который не умел скрывать своих истинных мыслей, Дима увидел беспокойство и неуверенность. Сергей уже не смотрел на свой телефон, который стал непригоден к использованию, а все его внимание было сосредоточено на отце. Поэтому Дима легко улыбнулся сыну и потрепал его по волосам.
– Серый, ты завтрак свой доедай. Я съезжу по делам, и к Софье заскочу, посмотрю, что там да как. А вы с Вовкой смотайтесь в молл, телефон купи. Можешь выбрать любую модель, – и весело подмигнул Сергею, хотя до этого предпочитал лично выбирать телефоны или другую технику.
Но сейчас ноги Димы уже несли его к двери, чтобы побыстрее добраться до Сони и выяснить, какого черта творит эта девица! И что произошло со вчерашнего дня, когда Дима отвез Соню на квартиру и оставил ее собирать вещи. Дима ругал себя всеми словами за то, что поддался на уговоры Сони и позволил ей остаться в квартире одной, чтобы спокойно, без посторонних, собрать вещи. К тому же, домой пришел Сергей, и его тоже надо было подготовить к тому, что Соня будет жить с ними.
Дима и Соня договорились, что Дима заедет за ней утром, чтобы помочь перенести сумки, но с утра телефон Сони был отключён. А когда Дима вышел на кухню, то увидел, что Сергей сидит за столом и вертит в руках свой телефон. Сын молча протянул телефон, и у Димы сердце в груди замерло от какого-то нехорошего предчувствия. А когда Дима прочитал сообщение Сони, то кровь хлынула к голове, застилая все вокруг красным маревом, и Дима сам не заметил, как сжал в руках пластик до хруста.
Дима втопил ногу в педель и несся по трассе, пытаясь хоть немного соблюдать правила дорожного движения, и еле сдерживался, чтобы не крутануть руль и не выехать на встречную полосу. Дурацкий автоответчик до сих пор нудел, что телефон Сони недоступен, и Дима со всей злости стукнул кулаком по рулю. Набрал номер Стаса и рявкнул, как только тот взял трубку:
– В квартиру Сони! Живо! – и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов и закинул мобильник на соседнее сидение. Дима не знал, что его ждет впереди, но предполагал, что если все-таки с Соней что-то, не дай бог случилось, то Диме понадобится помощь. А на молчаливого серьезного Стаса можно положиться почти в любом деле.
Телефон пиликнул, и Дима судорожно схватился за него, пытаясь не съехать с дороги от волнения, и со злостью чертыхнулся, когда увидел имя вызывающего.
– Да, Стас!
– Дмитрий Алексеевич, Алена Вилорьевна в больнице, – быстро проговорил Стас.
Дима резко нажал на тормоза. Визг покрышек по асфальту, сигналы позади едущих машин, пыль от резкого торможения – весь этот хаос даже не задел Диму, который сжал в руке трубку и процедил:
– Что с ней?
– Как я понял от врачей сокрой помощи, она отравилась какими-то препаратами. Ее повезли в окружную клинику, на 27 съезде…
– Стас, – тихим и ровным голосом произнес Дима, глядя прямо перед собой сузившимися глазами. – Если я сейчас приеду к Соне, а тебя там не будет, обещаю, тебе совсем-совсем не понравится, что я сделаю с твоим лицом. Все понял?
– Принято, еду, – отрапортовал Стас, и Дима сбросил вызов. Огляделся и понял, что чудом избежал аварий. Водители объезжали его машину со всех сторон, при этом отчаянно сигналя и жестикулируя. Но Диме было плевать. Главное, добраться до Сони и разобраться, какого хрена вообще происходит!
Когда Дима подъехал к Соне, то увидел машину Стаса, и его самого, ждущего Диму у подъезда.
– Соня не выходит на связь, – бросил Дима Стасу, и тот не стал задавать лишних вопросов. Они бегом поднялись на этаж, и Дима кулаком начал стучаться в хлипкую дверь.
Если ему не откроют в течение пяти секунд, то он…
Дверь распахнулась, и Дима увидел перед собой молодую девушку, с темными всклокоченными волосами и нахмуренными бровями.
– Какого черта тут происходит?! – гневно спросила девушка, уперев руки в талию.
Дима отодвинул девушку и без спроса прошел в квартиру, не обращая внимания на ее возмущение и крики. Оглядел комнату, и заглянул в ванну.
– Вы кто вообще такой, а?! Какого черта вламываетесь, как к себе домой?! Эй, мистер!
Дима вышел из ванны и подошел к девушке почти вплотную, нависая над ней.
– Алиса, я не ошибся? – спросил он максимально спокойным тоном.
– Ну да, Алиса, и что с того? – вскинула брови девушка, скрестив руки на груди.
– Где Софья? – спросил Дима, все также пытаясь сохранить самообладание, которое уже трещало по швам, а голос чуть подрагивал от напряжения, что сковало его тело стальными прутьями.
– Пока не объясните, кто вы есть такой, я ни слова вам не скажу! – отрезала Алиса и глаза ее гневно вспыхнули. – Я после ночной смены и жутко устала. А вам мозги прочистят в камере, куда я вас упрячу за пять секунд!
Дима прикрыл глаза и шумно выдохнул. Еще немного, еще чуть-чуть, и он реально свернет шею и отвинтит башку этой девушке, если он сейчас же не скажет, где его Соня!
Видимо, Стас видел по лицу хозяина, в каком тот состоянии, поэтому встал рядом с Димой, посмотрел на Алису и произнес спокойным примирительным тоном:
– Алиса, меня зовут Стас. А этого человека Дмитрий. Нам очень надо увидеть Соню…
– А-а-а, так вы и есть мистер Дмитрий Львов? – протянула Алиса и вновь окинула Диму взглядом с ног до головы. Тот вскинул голову и порывисто кивнул. – Паспорт! – рявкнула девушка и протянула раскрытую ладонью.
Стас удивленно вскинул брови. До этого с Дмитрием Алексеевичем никто так не разговаривал. Только Софья.
Дима уже хотел послать Алису, но его опередил Стас, который протянул Алисе свой паспорт.
– Вот мой паспорт. И Дмитрия…
Глянул на хозяина, и под пристальным взором Стаса Дима вытащил свой телефон, нашел в галерее фотографию своего паспорта.
– Паспорт в машине. Вот фото, – просипел Дима. Алиса внимательно разглядывала снимок. Вернула телефон Диме и произнесла:
– Тогда у меня для вас послание от Софи, Дмитрий Львов.
Стоило только Алисе протянуть Диме белый конверт, как он тут же схватил его и поспешно вскрыл. Пальцы его дрожали, а сердце заходилось в таком учащенному стуке, что Диме казалось, все это хлипкое здание сотрясается от этого бешенного биения.
Глаза его пробежались по строчкам. Один раз. Второй. Третий.
Дима прикрыл глаза и даже не заметил, как пальцы его собираются в кулак, сминая, сжимая, сплющивая белый клочок, который острыми краями полоснул его по сердцу, вспорол полыхающее от ярости нутро, разнося по жилам и мускулам адское пекло, что заставало не контролирующего себя Диму с ревом впечатать кулак в хлипкий шкаф, который от силы удара скрипнул и присел на один бок.
– Какого черта вы творите?! Совсем чокнулись! Выметайтесь отсюда! – выла Алиса, но ее голоса Дима не слышал.
В его ушах слышался нежный переливчатый задорный голос Сони. В ноздрях стоял ее сладкий запах, который еще не выветрился из квартиры. Перед глазами мелькали последние два дня, которые они провели вместе у него на квартире, и каждая минута была заполнена страстью, нежностью, улыбками и поцелуями, общими надеждам и планами. А сейчас…
Сейчас нежный голос Сони зазвучал в ушах, как тусклый голос клерка из похоронного бюро, который зачитывает вслух его, Димы, некролог. Бледными дрожащими губами произносит слова, и тихими всхлипами окрашивает каждую строку, что проникают в мозг и в сердце едким ядом.
«Дима. Нам с тобой лучше никогда больше не видеться. Я не хочу рушить твою семью. Ты должен сохранить ваш с Аленой брак, ради Сергея. Это мое окончательное решение. Я тебя прошу, не ищи меня. Я буду строить свою жизнь. Без тебя. Прости меня, если сможешь. Спасибо тебе за все. Соня.»
Алиса хотела сказать что-то еще, но не успела этого сделать, потому что Дима подскочил к ней в два шага, обхватил на предплечья и встряхнул так, что она громко щелкнула зубами.
– Куда она пошла?! Что сказала?! А ты где была?! Почему не смотрела?! – орал Дима, не понимая, что уже переходит границы, и перестает контролировать себя. И только твердый обхват пальцев Стаса на руках немного вернул его в себя, и Дима увидел, как испуганно расширились глаза Алисы.
– Дмитрий, отпустите девушку, – произнес Стас. Этот уверенный спокойный голос Стаса немного привел Диму в чувства. Он разжал пальцы и отошел на шаг от Алисы. Провел рукой по волосам и прикрыл глаза. От полного непонимания ситуации и несуразности происходящего его вдруг пробило на смех. Но Дима смог удержать истерический смешок, что стоял в горле, попытался восстановить сбитое дыхание и привести мысли в более или менее стройный порядок.
– Алиса, хотите воды? – тихо спрашивал Стас, усаживая девушку на стул. Когда та слабо кивнула, все еще наблюдая за Димой настороженными глазами, Стас налил из-под крана воды в стакан. Подал его Алисе, и та осушила бокал быстрыми глотами.
– Итак, Алиса, – тем же примирительным спокойным тоном произнес Стас, усаживаясь на узкий диван. «Интересно, это тот самый диван, на котором спала Соня?» – подумал Дима. – Прошу, во-первых, нас извинить. Мы с Дмитрием подозреваем, что с Соней могло что-то произойти. Она не выходит на связь, и вот сейчас мы видим, что она оставила прощальное послание. Ведь так? – Стас обернулся к Диме и тот отрывисто кивнул. – Алиса, расскажите нам обо всем, что знаете. Когда вы видели Соню в последний раз?
– Знаете, мы с ней редко сталкиваемся, – ответила немного успокоившаяся Алиса. – Я работаю с вечера до утра, а Соня с утра до вечера. Поэтому так и получается, что сталкиваемся лишь на выходных. Да и то, на уикенды я работаю подменяющей няней.
Диму раздражал этот глупый разговор, эти детали из жизни Алисы, которые его совершенно не волновали. Внутри вновь появилось желание взреветь о Соне, чтобы прекратить эти расшаркивания и дойти до сути. Но Дима погасил свое желание. Он понимал тактику Стаса, который хоть и выглядит спокойным простаком, на самом деле имел большой опыт в охранном и сыскном деле, и умел говорить с людьми так, чтобы выведать именно то, что нужно.
Тем более сейчас Дима был в таком взвинченном состоянии, что не мог положиться на свой самоконтроль и был благодарен Стасу, который сразу уловил суть проблемы и искал решение.
– Соню я видела еще на прошлой неделе, – продолжила Алиса, уже более расслабленно. – Мы с ней перекинулись парой слов, я отдала свою часть за аренду, и Соня передала их хозяйке на следующий день, отправила мне квитанцию на ватсап, – помолчала и вдруг произнесла: – Кстати, Соня и мне оставила записку и деньги.
– Можем мы на нее взглянуть? – спросил Стас.
Дима чувствовал, как напрягаются мышцы рук, когда он сжал пальцы в кулаки и пытался сдержать себя, чтобы не подскочить к Алисе и не заставить ее силой быстрее искать письмо.
Но вот, клочок бумаги оказался в руке Димы, и его горящие глаза прошлись по строкам.
– Это ее почерк? – спросил стоящий рядом Стас, и Дима кивнул, не в силах произнести ни слова.
Сомнении нет, почерк Сони. Ведь как часто Дима видел этот округлый, четкий почерк, которым Соня исписывала доску по время занятии с Сергеем. И этот самый почерк Дима видел в тетрадях Сергея, куда Соня разноцветными ручками записывала правила или рисовала смешные рожицы. Еще до сближения с Соней, эту тетрадь Дима листал десятки раз, улыбался и качал головой при виде смайликов, или коротких напутствии Сергею, чтобы тот учил уроки вовремя. Проводил пальцами по ровному ряду красивого почерка, и казалось ему тогда, что он осязает под пальцами саму Соню.
Как и сейчас, Дима проводил пальцами по строкам и знал, что это точно почерк Сони. Как и почерк в том письме, что до сих пор смятой бумагой лежит в кармане его брюк и прожигает кожу до костей, невесомым комочком напоминая о том, что Дима ощутил, когда прочитал письмо Сони.
– Алиса, – Стас вновь вернулся к девушке. – Во сколько вы пришли домой?
– В семь заканчивается ночная смена в ресторане на Sunset Beach. Дорога занимает полчаса максимум. Где-то в полвосьмого я уже была дома.
– Соня была в этот момент в квартире?
– Нет, ее не было, и вещей ее тоже не было. Вот только записка и деньги. Что вообще-то странно, – пробормотала Алиса и Дима вскинул голову.
– Что странно? – просипел он.
– Ну, мы вообще-то оплатили аренду еще на прошлой неделе, – задумчиво проговорила Алиса. – Знаете, Соня не из тех девушек, что тратят деньги направо и налево, она бережет каждую копейку. Как и я, в принципе. Поэтому, наверно, мы и смогли с ней ужиться. У меня не самый лучший характер, знаете ли, – усмехнулась Алиса и Стас слегка улыбнулся в ответ. Затем Алиса продолжила: – Просто странно, что Соня оставила такую большую сумму. За неделю она должна была всего-то ничего, ну плюс еще накинуть сверху проценты. Но все равно, это не так много, сколько оставила Соня.
– Ясно, – кивнул Стас. – Что-нибудь еще показалось вам странным или было не так, как обычно?
– Вообще-то да, – закивала головой Алиса. – Я бы не обратила внимания. Но теперь поняла, что меня удивило. Насколько я поняла, перед отъездом Соня сделала уборку, – Алиса усмехнулась. – Вы не подумайте, у нас всегда чистота и порядок. Просто мы составили свой график, – и кивнула на листок бумаги, прикреплённый над раковиной у двери.
Дима подошел, снял листок, и глянул на простейшую схему, расчерченную на тетрадном листе. И снова рукой Сони…
– Уборка раз в неделю, по очереди, – проговорил Дима и Алиса кивнула:
– Соня делала уборку три дня назад. Получается, на этой неделе убираюсь я. Да и вообще, сколько мы живем вместе, этот порядок никогда не нарушался, чтобы никому из нас не было обидно, если кто-то уберется больше. А тут, я прихожу, а дома все сверкает. Особенно ковер, который, почему-то, местами был мокрый.
– Где именно? – спросили Дима и Стас одновременно, и Алиса кивнула на пол, около стола.
– Вот тут.
Стас и Дима присели на корточки и вгляделись в истертый палас, словно по тусклым узорам можно прочитать местоположение Сони или то, что тут произошло прошлой ночью. Стас прикоснулся к ковру пальцами.
– Влажный, – пробормотал он. Затем наклонился еще ниже, вставая на колени. – Подсветите, – бросил он Диме и тот включил фонарик телефона и осветил пятна на ковре. Тоже наклонился ниже и вгляделся в темные мелкие пятна. Алиса с изумлением смотрела на мужчин, ползающих по полу на карачках и вглядывающихся в истертые дыры ковра, который, наверняка, видел не одно кровавое убийство на своем жалком веку.
– Тут какие-то пятна, – пробормотал Стас и Алиса хмыкнула:
– Вот чудеса. Послушайте, этот ковер остался хозяйке еще с тех времен, когда люди подтирались листочком и охотились на мамонтов. На этом ковре вы найдете столько пятен, сколько не найдете на леопарде.
– Нет, эти свежие, – проговорил задумчиво Стас, водя пальцами по обожженным углублениям. – Вот тут да, старые, – пояснил он Диме, показывая на соседнее пятно, которое, на взгляд Димы, выглядело также омерзительно и одинаково уродливо, как и то, на которое тыкал Стас. Но не зря Дима взял к себе Стаса, поэтому сейчас прислушался к мнению помощника. – Вы курите? – вскинул голову Стас и Алиса пожала плечами.
– Только на работе или на улице. Дома даже чай выпить нет времени.
– Может, Соня? – провернулся Стас к Диме и тот покачал головой.
– Она не курит.
Хотя ту же вспомнил инцидент с косяком. Ведь тогда Соня сидела именно в этой комнате, на этом стуле, за этим столом, и сумеречные лучи тускло освещали ее полуобнаженное тело, а из пухлых губ срывались стоны, сладкие и тягучие…
Дима тут же оборвал свои мысли. Сейчас не об этом надо думать. Хотя Соня и курила один раз, насколько знал Дима, она в любом случае не стала бы тушить окурок о ковер, не в ее характере. А тут видно, что окурок был вдавлен и впечатан в пол.
– Ясно, – кивнул Стас. Встал, отряхнул брюки и спросил у Алисы: – Мусорное ведро где?
– Там, под раковиной. Но можете не смотреть, там ничего нет. Видимо, Соня захватила перед уходом.
Мужчины молчали. Хотя Дима все еще был словно в тумане, но все же теперь, когда горячая ярость немного поостыла, а разум пришел на место, Дима отбросил переживания и лишние мысли от себя. Сейчас, когда в деле появляются зацепки, хоть и мельчайшие, Дима был настроен на дело, а не на пустое стенание и панику.
– Алиса, вы что-нибудь еще можете нам рассказать? – спросил Стас и Алиса покачала головой.
– Это все, что я знаю.
– Хорошо, если что-то вспомните, вот мой номер, – Стас вытащил маленький блокнотик, вырвал листок и черкнул цифры.
– Хорошо, – слегка улыбнулась Алиса. – А звонить можно только по делу? – иронично спросила девушка, и Дима закатил глаза. Только этого им сейчас не хватало.
– Звоните… в любом случае, – ответил Стас и они с Димой направились к двери. Когда они уже вышли за двери, Алиса вдруг окликнула.
– Стас.
Тот обернулся.
– Если что, я работаю в Poke-Poke на Ocean Front Walk. Заглядывайте, – улыбнулась девушка и Стас кивнул головой.
– Спасибо, – и спустился вниз за Димой.
– Что думаешь? – спросил Дима, стоя у подъезда и закуривая сигарету.
– Для начала, вы мне расскажите все, что знаете.
– Да ничего особенного, – пожал плечами Дима. – Мы с Соней договорились, что утром я заеду, чтобы помочь перевезти вещи ко мне. Сегодня утром на телефон Сергея пришло сообщение с номера Сони, в 4:43 утра, о том, что она вынуждена уехать по каким-то срочным делам. И в письме, которое она оставила Алисе, пишет, что не хочет меня больше видеть. А я знаю, что это не так, – припечатал Дима и Стас кивнул.
– Могу я взглянуть на письмо? Не подумайте, не ради любопытства…
– Стас, кончай дурить. Вот оно.
Дима вытащил бумагу из кармана и передал Стасу, который разгладил смятый кулек и пробежался по строкам. Дима крепко втянул дым в легкие, пока Стас приблизил бумагу к глазам и внимательно осмотрел клочок бумаги. Вытянул руки и посмотрел на письмо в сквозь солнечный свет.
– Что ж, можно сказать, что не похоже на то, чтобы Соню заставляли писать.
– Откуда тебе знать? – зло спросил Дима, втаптывая окурок в землю.
– Строки не пляшут, буквы без нажима. Если человек напуган, то рука хоть немного дрожит, и почерк меняется моментально. А тут все четко и ровно. Письмо явно переписывали несколько раз. Тут отпечатки от букв с другой страницы, и они примерно совпадают.
– Что ж, Холмс, тогда тебе задание. Проследить за передвижениями Сони. Тут явно напичкано до хе. а камер, почти на каждом магазине. На светофорах. Вон та лавка, смотри, работает круглосуточно…
– Дмитрий Алексеевич, – перебил его Стас. – Не сомневайтесь, я знаю, что надо делать.
– Это хорошо. Отзванивайся каждые два часа. Что нашел, кто что видел, соседи, прохожие. Жду новостей, Стас.
Дима направился к машине. Затем вспомнил кое-что и остановился. Повернулся к Стасу.
– Кстати, что там с Аленой? – спросил Дима, впервые за прошедший час вспомнив о жене.
– Отравление. Пока мало что ясно, но рядом с ней нашли бутылку со снотворным. Сделали промывание желудка. Перевели из реанимации в палату. Спрашивала о вас, – добавил Стас ровным тоном.
– Кто вызвал скорую? – спросил Дима, хотя заранее знал ответ. И когда Стас ответил:
– Алена Вилорьевна сама, – Дима даже не удивился.
– Ясно, жду звонка.
Пока Дима ехал в машине, закуривая очередную сигарету, в его голове роилось сотни мыслей и вопросов.
Самый главный вопрос – все ли с Соней в порядке?
Потому уже идут остальные вопросы, не менее важные – куда она уехала так поспешно? Ее заставили или она сама так решила? Если решила сама, то почему не предупредила Диму, не сказала ему, глядя в глаза? Неужели, враз разлюбила? Поведение Сони в последнее время говорило совершенно об обратном.
И, даже если Соня уехала по своей воле, зачем оставила Алисе столько наличностей? Соня всегда была практичной. Не расчетливой, а именно практичной. Неужели она стала бы оставлять сожительнице столько денег всего за какую-то неделю аренды, если планировала куда-то переехать? Ведь на новом месте ей бы точно понадобились деньги.
А может Соне есть на кого положиться там, на новом месте? Такой вариант Дима вообще не хотел рассматривать, потому что только при одной мысли о том, что Соня могла уехать к кому-то другому… Но Дима вспомнил ту страсть и искренность, с которой Соня отдавалась ему, Диме. С какой порывистостью и доверием подарила ему себя, без сомнений и терзаний! И потом, в ее голубых искрящихся глазах Дима видел то, что Соня произнесла вслух всего лишь раз, шепотом. Любовь. И именно этот взгляд, который даже сейчас Дима словно чувствовал на себе, успокоил его взбешенные нервы, и вернул ясность мышления.
А еще Алена… Так кстати попала в больницу. Может ли это быть отвлекающим маневром? Если бы Алена хотела отравиться от горя и покончить жизнь самоубийством (в очередной раз), то на кой черт вызывала скорую? Передумала? Испугалась в последнюю минуту? Или вновь хотела вызвать у него, у Димы, чувства? Может, вся эта постановка задумана, чтобы отвлечь Диму? Ведь всего-то несколько месяцев назад, Дима без раздумий кинулся бы в больницу, пребывал там постоянно, отбросив все дела, и постарался сделать все, чтобы Алена была здорова. Ради Сергея, только ради сына.
А сейчас… Сейчас Дима думал только о Соне. Если его хотели отвлечь подобным методом, то ничего не получилось. Как тут замешана Алёна? Кто ей помогал? Ведь из дома Алена не выходила, на воротах камеры, и Диме тут же доложили бы о передвижениях.
Ну и на кой черт Дима передал Алене телефон, спрашивается?! Дима со всей дури стукнул кулаком по рулю. Эх, дурак! Думал, что Алена возьмется за ум, будет думать о сыне и скучать по нему. Хотя бы спросит, как Сергей, что он делает. Свяжется с сыном, который безумно по ней скучал…
Хотя, пока рано делать какие-то точные выводы. Слишком мало данных.
А если Соню заставили уехать? Дима сжал пальцами руль. Кто? Зачем? Как?
И какой из способов расправиться с ублюдком выберет Дима, когда узнает имя виновного?
Все эти вопросы крутились в голове Димы, но на каждый из них он собирался искать ответ. И он найдет все ответы. Так же, как и найдет Соню, куда бы она ни смылась.
Хоть в самое пекло ада, Дима последует за ней.
***
Через дней десять активных поисков перед Димой лежали данные обо всем, что успели накопать Стас и его помощники. Обзоры камер наблюдения не доставали до подъезда Сони, поэтому понять, в каком направлении и на чем она уехала, было невозможно.
Продавцы и ночные бабочки говорили каждый разную версию, и ни одна из них не совпадала с другой и не основывалась ни на чем, кроме пустого трёпа этих ненадежных информаторов. Поэтому эти данные можно пока отложить в сторону.
После опроса свидетелей и проверки видеокамер, Стас расширил зону поисков. Прошлись по вокзалам и аэропортам, автовокзалам и портам, точкам такси и маршрутных автобусов. Проверялись имена пассажиров, которых было десятки тысячи только за одну ночь. Поиски облегчало то, что они знали день, и примерное время, когда Соня исчезла. Но и это направление не дало ощутимых результатов.
Далее Стас прошелся по частым аэродромам. Через знакомых или через связи, а чаще купюрами, Стасу удавалось достать информацию по взлету и посадке частных самолетов. Хотя имя Сони не фигурировало ни в каких бумагах, Стас обращал внимание не только на пассажиров, ведь скрыть имя было проще простого. Он обращал внимание и на движение бортов, их направление, откуда и куда летит пилот. Кому принадлежит судно, и кто его обслуживает. Кто был на смене в ту ночь, и что может рассказать о пассажирах или о грузе.
Именно благодаря этим расспросам, взбудораженный и взлохмаченный, с синяками под глазами и впавшими щеками, Стас влетел в кабинет Димы, пока тот по десятому кругу просматривал записи камер.
– Кажется, есть зацепка! – вскрикнул Стас и кинул перед Димой бумагами. Тот вскочил с кресла и подхватил листки, судорожным взглядом проходя по каким-то техническим данным, сокращенным аббревиатурам, понятные только на авиационном языке. И уцепился взглядом за дату и время, которые почти совпадали с тем, что они искали.
– Тут, – Стас тыкнул в какие-то цифры. – Дата, время прилета, количество пассажиров. Груза нет. Тут прописано принадлежность борта. Скорее всего, какая-то хэндлинговая компания, концов которой мы не найдем. А тут, посмотрите, дата и время вылета. Вам ничего не кажется странным? – горячащими глазами Стас посмотрел на Диму.
