Текст книги "Проклятый город (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)
Глава 14
Я не удивляюсь, когда Дикон достает ключ от «Виндзора», который уже закрыт к тому времени, как мы добираемся туда – чуть позже шести вечера. Не удивляюсь, когда Дикон безошибочно находит подсобку, и даже когда его лимантрийская монета с легкостью входит в сломанный киоск.
Но я все-таки удивляюсь, когда нас выбрасывает не в ротонду с расписным потолком и стеклянной витриной, полной безделушек и трофеев, а куда-то в самое сердце Непостоянной чащи. Видимо, у его медной монеты есть собственный, особый проход.
Мы с Софией и Эллиотом обмениваемся настороженными взглядами. Мы одни, в крайне опасном лесу, с кровожадным демоном. Не то чтобы я думала, что втроем мы не справимся с Диконом – учитывая, что он не может убить меня, не навлекая безумие сирабракса на самого себя, я бы даже сказала, что силы примерно равны. Меня беспокоит другое: в школе действуют строгие правила, запрещающие заходить в этот лес без присмотра преподавателей. И, пожалуй, еще больше тревожит то, что где-то за искривленными корнями у наших ног и тонким инеем на переплетенных над головой ветвях находится Цитадель. Крепость Старейшин. Единственное место, которого мне следует избегать любой ценой.
Когда мы выбираемся из леса, охотники Цитадели у кромки деревьев – по сути, наша кампусная полиция – даже не направляют копья Дикону в горло. Он выглядит как четверокурсник. Может, как молодой приглашенный преподаватель. Так или иначе, нам с Софией и Эллиотом остается лишь плестись за ним, опустив головы.
По дороге сюда в метро я решила, что привести Дикона в Харкер – в каком-то смысле беспроигрышный вариант: если его остановят сразу по прибытии – либо защитные чары школы, либо какой-нибудь глазастый студент, заметивший демоническую красную вспышку в его глазах, – его убьют или бросят в подземелье Харкера, а мы потом найдем способ добыть его кровь. Дополнительный бонус: мы поймаем одного из самых коварных демонов в истории девиантов. Если даже за это мне не поставят отлично по изучению Подземного мира, тогда уже не знаю, за что поставят.
А если он каким-то образом действительно пройдет сюда, как ни в чем не бывало, именно так, как и утверждал… Что ж, возможно, по ночам я стану спать еще хуже, осознав, что Харкер не настолько безопасен, как мне казалось, зато мы хотя бы получим ответы насчет Рида. Если, конечно, смотритель территории действительно колдун. И если заклинание сработает с кровью брата Рида.
Увы, глядя, как Дикон незамеченным шагает по снегу мимо закутанных в теплую одежду студентов с оружием и стопками гримуаров, я, пожалуй, даже благодарна за его злодейские таланты. Еще на шаг ближе к Риду. И благодарна, что в кампусе нет других эонов, способных одним взглядом распознать в нем демона.
– Как вообще?.. – спрашивает Питер, догоняя нас у края замерзшего озера Хеллебор.
– Понятия не имею, – бормочу я в ответ, пока мы смотрим, как Дикон идет мимо заснеженных холмов и тусклых фонарей к домику смотрителя.
Я ускоряю шаг, позволяя Софии, Питеру и Эллиоту отстать, пока не оказываюсь рядом с Диконом. Или хотя бы пытаюсь идти с ним вровень, учитывая его исполинские шаги. С таким размахом ног шутки плохи.
– Ты собираешься рассказать мне, как это сделал?
Глаза Дикона спокойно скользят по белоснежному простору впереди. Все луга Харкера за пределами Старого кампуса укрыты сугробами и снежными наносами. Листья на каждом дереве сменил иней.
– А ты как думаешь?
– Это заклинание, да? Вроде тех, которыми некоторые девианты скрываются от эонов.
Я вспоминаю то, о котором рассказывал Питер. Заклинание, из-за которого я не смогла понять, что Дрисколл был обращен.
– Наши защитные чары тебя не обнаруживают?
– Возможно.
– Или, – поправляю себя я, – у тебя есть свой человек внутри Цитадели. Они знают, кто ты такой, и позволяют тебе приходить и уходить, когда вздумается.
– А вот это уже неплохая версия.
Я задумчиво прикусываю губу.
– Нет, у тебя при себе какая-то реликвия.
Именно это мы сейчас подробно изучаем на рунах, реликвиях и амулетах. Все подряд: от Святого Грааля и давно утраченного Каспийского кольца до Флорентийского алмаза, хранящегося в отделе редких драгоценных камней «Виндзора».
Как и приманка, которую я подарила Пенни, всевозможные зачарованные украшения, жетоны и кубки каким-то образом попадали в мир смертных. Более того, Фиона рассказывала, что самые могущественные из них, как ни странно, хранятся именно в «Виндзоре». За стеклом, на которое ничего не подозревающие пятиклассники дышат во время школьных экскурсий.
– Твоя цепочка.
Я указываю на серебристую цепь, которую он носит всегда.
– Делает тебя неотслеживаемым или вроде того?
Когда он не отвечает, я вспоминаю собственный медальон и провожу пальцами по шее, касаясь цепочки. Никакой магии в нем нет, но знание, что раньше он принадлежал отцу, а до него – моей бабушке, порой заставляет меня чувствовать себя неуязвимой. Боль утраты дергает за сердце, и я стараюсь не думать о нем слишком много. О том, как сильно мне сейчас пригодился бы его совет.
Подняв глаза, я замечаю, что Дикон как-то странно меня разглядывает.
Я почти спрашиваю, почему он не рассказал Выводку, где находится Харкер. Почему за все годы, прожитые в этом городе, ни разу не обменял эту информацию на что-нибудь ценное. Но чем больше времени я провожу рядом с ним, тем яснее начинаю понимать, что он за человек: похоже, своего дядю и Выводок он ненавидит почти так же сильно, как Старейшин и эту школу. Более того, если не считать мутных преступников и торговцев маком, кажется, он вообще предпочитает ни с кем не иметь дел, кроме База и Уорда.
Но прежде чем я успеваю оформить мысли в вопрос, Дикон кивает в сторону Софии и Питера, которые обгоняют нас, тихо хихикая над чем-то. Наверняка над Диконом.
– Из твоей кокетливой подружки с челкой вышла бы отличная мучительница в Подземном мире.
Я пытаюсь разобраться, что это вообще должно означать. Безуспешно.
– Не понимаю.
Дикон снова кивает в сторону Софии, которая смеется, пока Питер тихо говорит ей что-то прямо в ухо.
– Она знает, что он ее любит, но не отпускает его.
Он цокает языком.
– Ай-ай-ай. Какая плохая девочка.
Я сглатываю неприятный укол от его слов.
– Они просто друзья.
Дикон демонстративно вздыхает.
– Ну конечно. А я Папа Римский. Хотя… – уголки его глаз собираются в морщинки, – забавная история на эту тему…
От очередной диконовской истории меня спасает звонок телефона у него в кармане. Он достает его, смотрит, кто звонит, и отвечает:
– Как дела, детка?
От этого обращения в животе что-то неприятно скручивается. Я вскидываю брови, глядя на Дикона.
Детка? Серьезно?
Его лицо сначала искажается в недоумении, пока он не понимает, что именно я подумала, а потом на нем появляется веселье.
– Уорд, – беззвучно произносит он. – Очевидно.
– Да ничего особенного, – говорит он Уорду в трубку. – Нянчусь со всеми этими пиздюками.
Я ухожу прочь, сердито топая по снегу, пока не добираюсь до друзей, остановившихся перед домиком смотрителя. В отличие от профессорских коттеджей – в каждом по две спальни и одной ванной, некоторые увиты плющом, над уютными каменными крылечками других низко висят старинные фонари, – этот больше похож на бревенчатую хижину. Четыре стены, два окна, одна труба, из которой в ранний вечерний воздух валит густой горячий дым.
Первым вперед, как ни странно, выходит Питер и уже почти стучит костяшками в дверь, когда Дикон перехватывает его запястье прежде, чем рука успевает коснуться дерева.
Мое тело напрягается, готовое к драке, София делает угрожающий шаг вперед, но Дикон не пытается причинить Питеру вред. Он лишь смотрит на каждого из нас и говорит:
– Что бы ни спросил ваш колдун, никто ничего не говорит о том, кто я такой. Ясно?
– Конечно, – огрызаюсь я. – Отпусти его.
Он выпускает руку Питера, и я наблюдаю, как тот растирает запястье, возвращая кровообращение.
– Я серьезно, – говорит мне Дикон.
И напряжение в его глазах это подтверждает.
– Иначе сегодня вечером из этого домика выйду только я.
Но у меня нет ни малейшего желания, чтобы Цитадель – или, если уж на то пошло, Фиона – узнала, что я тайком привела в кампус демона-криминального босса.
– Ага, я тебя услышала.
Дверь открывается раньше, чем кто-либо из нас успевает постучать.
– Добрый вечер, – хрипит голос. – Все в порядке?
Повисает тишина. Что-то лишило Софию дара речи. Из-за широкой спины Эллиота я толком не вижу, что находится внутри хижины, но замечаю руку Питера на пояснице Софии – успокаивающий жест.
– Добрый вечер, сэр. Мы хотели задать вам несколько вопросов для работы, которую пишем. Можно войти?
Смотритель что-то бормочет о том, что «вся эта орава может не поместиться», но все равно впускает нас. Дикону приходится согнуться едва ли не пополам, чтобы протиснуться внутрь.
Тепло хижины становится приятным спасением от холода, который снаружи уже успел пробраться мне до костей. В камине перед единственным потертым диваном уютно потрескивает огонь. Но я вижу лишь то, что вся комната утопает в зелени. Гибискус, инжирные деревья, всевозможные травы… Горшки с растениями свисают с потолка, некоторые покрытые листьями побеги почти касаются пола, и ни на одном листе нет следа ботинка – каждый день хозяин аккуратно обходит их все. Вся хижина пахнет хлорофиллом и пряностью недавно сожженных ритуальных трав. Напоминает коттедж Дрисколла, когда тот еще был деканом. Колдуны и ведьмы обожают свои растения.
Когда Питер отходит в сторону, освобождая место для нас с Диконом, я наконец, как следует рассматриваю смотрителя. Похоже, история, которую рассказал нам Питер, была правдой. Его лицо чудовищно изуродовано огнем: такая пятнистая, обожженная плоть, сгоревшие нос и ухо могут быть следствием только встречи с драконом.
Единственное, чего не тронул огонь, – глаза смотрителя. Добрые карие глаза. Знающие. Наблюдательные.
– Сэр, – начинает Питер, – это прозвучит…
– Мы пришли узнать о растениях, – перебиваю я. – Для презентации по травоведению в нашем курсе о ликантропии.
София и Эллиот бросают на меня озадаченные взгляды, но Питер тут же подхватывает:
– Мы слышали, что лучше вас никто не знает. Правда ли, что смесь определенных корней может помочь даже обращенным оборотням превращаться по собственной воле?
– Да, некоторые могут. Только не корни. Цветущие растения, например белена и буквица.
Смотритель изучает каждого из нас. Наконец указывает скрюченным пальцем на Дикона и хрипит:
– Староват для студента, разве нет?
– Его оставляли на второй год, – отвечает София. – Много раз.
Эллиот кивает.
– Поэтому ему очень нужно сдать.
Позади меня Дикон наклоняется, пока его губы не оказываются у самого моего уха.
– Ты сказала, что у тебя есть колдун, готовый провести заклинание. Это была ложь, Вивьен?
Но я игнорирую его и дрожь, которую низкий грудной рокот его голоса пускает по моей шее. Вместо этого начинаю бродить по захламленному зеленью пространству.
– Значит, эти растения… Оборотню достаточно измельчить их и проглотить?
Смотритель внимательно смотрит на меня. Приподнимает заросшую бровь.
– Сдавать на следующей неделе, – смущенно признаюсь я. – А мы до сих пор не разобрались, как оборотень вообще должен готовить эти смеси. С растениями и травами все так сложно.
Лицо смотрителя немного смягчается.
– Они могут казаться сложными, но на самом деле все довольно просто. Всего одна веточка белой шандры…
Смотритель не может сдержать смешок.
– Без каламбура, – может все изменить. Запарить в чайнике или добавить в похлебку…
Я замечаю одинокую лавандовую орхидею на книжной полке. Это единственное растение, вокруг которого нет других горшков. Я прислоняюсь к полке и слегка толкаю ее.
– Как интересно. А я-то думала, весь секрет в мать-и-мачехе…
– В мать-и-мачехе!
Смотритель смеется как раз в тот момент, когда орхидея покачивается на краю и падает вниз. Но звона разбившейся терракоты так и не раздается. София ахает, а я опускаю взгляд и вижу любимую орхидею смотрителя, зависшую над деревянным полом.
Позади меня раздается впечатленный смешок Дикона.
Глаза смотрителя расширяются, словно он сам потрясен собственным порывом. Несколько мгновений никто не произносит ни слова, пока он левитацией не возвращает орхидею на место на книжной полке.
– Мы пришли не для того, чтобы вас сдать, – тихо говорю я, чувствуя легкий укол вины.
– Цитадель… – Он качает головой. – После Эдгара они снимут меня с должности.
– Я знаю.
Именно поэтому Фиона назначила главой кафедры магических наук Донмер – фэйри.
– Вы все эти годы скрывали от них свои способности? – спрашивает София.
– Есть круги, где к колдунам относятся недоброжелательно. А после того, что со мной случилось… Люди и без того смотрят на меня как на чудовище.
Сердце болезненно сжимается.
– Мы знаем, что вы совсем не такой, как Эдгар. Нам нужна ваша помощь. Пожалуйста. Мой друг пропал, и мы надеялись, что вы сможете провести заклинание и найти его.
Глаза смотрителя сначала сужаются в непонимании, а затем в них появляется осознание.
– Ваш друг… девиант?
Я с трудом сглатываю.
– Он хороший человек.
– Хороших девиантов не бывает, – предостерегает смотритель. – Я лучше многих знаю, как искусно они умеют обманывать.
– При всем уважении, – ровно произносит Дикон, – вы ни хрена не знаете.
Пальцы сами находят переносицу, и я сжимаю ее, пока желание придушить его немного не ослабевает.
– Мой друг хотел сказать, что этот конкретный девиант раньше преподавал в этой самой школе.
Обожженные губы смотрителя сжимаются.
– Ушедший в отставку преподаватель боевой подготовки?
– Динь-динь-динь, – напевает Дикон. – У нас победитель.
– Он не уходил в отставку. Его похитили очень плохие люди, и мы пытаемся спасти ему жизнь. Вы лучше многих знаете, на что способен Выводок. Как мало Старейшины готовы помогать, если это не отвечает их собственным интересам… Вы лучше многих знаете, что не все оказываются теми, кем кажутся.
Рядом со мной Питер тяжело сглатывает. Я понимаю, что мы рискуем. Этот человек может сдать нас всех. Сердце грохочет в груди.
Но эти шрамы, эта тихая одинокая жизнь… Все это больше похоже на способ Цитадели купить молчание человека после травмы, полученной на их собственной земле, чем на проявление доброты. Возможно, и он не такой уж преданный их сторонник.
Спустя, кажется, целую вечность смотритель спрашивает:
– Насколько свежая кровь?
Облегчение разливается по всему телу.
– Это кровь его брата. Подойдет?
– Точности не будет, – говорит он, освобождая место на скромном кухонном столе. – Потому что кровь не его. Но она даст вам хотя бы направление для поисков.
Он роется в кухонном шкафчике, который, как я замечаю, заполнен не тарелками и кружками, а пожелтевшими бумажными свитками и длинными узловатыми палочками. Достав один из свитков, он срывает горсть ароматных листьев с лианы, обвивающей торшер. Затем ковыляет к испачканному землей деревянному столу. Развернутая им карта мира немного устарела – я бы сказала, она примерно из шестидесятых. Он раскладывает листья в четырех точках – на севере, юге, востоке и западе, – а затем жестом просит кровь.
– Я готов.
Мы вчетвером смотрим на Дикона, который слегка пригибается и берет с кухни блестящий нож. Держит его так, будто это не опаснее расчески.
– Куда?
– Несколько капель сюда, – говорит смотритель, указывая обожженным пальцем на центр карты.
Дикон, видимо, не понимает значения слов «несколько капель» и одним движением перерезает лучевую артерию, заливая стол кровью. Запах железа и гвоздики наполняет мой нос.
Питер издает брезгливый звук, а глаза смотрителя расширяются от серьезного беспокойства. Только тогда до меня доходит, что он по-прежнему считает Дикона человеком. Братом обращенного девианта, а не прирожденным демоном. Будь он смертным, такую рану пришлось бы зашивать.
Я срываю с себя пальто и использую его, чтобы остановить кровь, обхватив предплечье Дикона обеими руками. Его кожа теплее, чем я ожидала, и покрыта тонкими светлыми волосками. Пальцы отчаянно хотят отдернуться, но вместо этого я лишь сильнее прижимаю ткань к ране.
Дикон смотрит на меня так, словно я только что обмазала его слюной. Я строю ему многозначительную гримасу, пока до него наконец не доходит. Полагаю, ему уже очень давно не приходилось притворяться человеком. Он забирает у меня пальто и сам прижимает его к руке.
– Спасибо, – бормочет он. – Острее, чем я ожидал.
Но смотритель уже шепчет заклинание и рассыпает травы. Свет маленькой лампочки над кухонным столом начинает мерцать. Я завороженно наблюдаю, как поток крови из руки Дикона ползет по столу, словно капля дождя по оконному стеклу. Окрашивает одни области карты, оставляя другие нетронутыми.
Смотритель продолжает шептать себе под нос, крепко зажмурившись, а деревянный пол скрипит под его переминающимися ногами. Кровь движется на север, потом чуть южнее, словно заблудилась и пытается найти дорогу. Проходит мимо Астеры, пересекает моря, пока наконец полностью не впитывается в область, на которую мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы поверить своим глазам. В место, которого я никогда не видела ни на одной карте смертных.
– О боже, – выдыхает смотритель.
– Он жив? – спрашивает Дикон.
Никогда еще я не слышала в его голосе такой искренности.
– Где это? – спрашиваю я.
– Здесь, – отвечает смотритель.
Его темно-карие глаза останавливаются на Диконе.
– Ваш брат здесь. В Харкере.
Захламленные стены будто искривляются и растягиваются, а затем начинают сжиматься вокруг меня. От потрясения я не способна сформулировать ни одной мысли. Все это время он был здесь. Прямо у нас под носом. Я должна была догадаться – где еще ему быть? Харкер – идеальное место, чтобы спрятаться от Финна и Верховного Тана. Именно этим я и занимаюсь весь семестр. Какая же я идиотка.
Питер мягко кладет руку мне на плечо. Я приказываю себе не плакать.
– А куда делся Дикон? – спрашивает София.
И правда: когда я оборачиваюсь, Дикона уже нет, а дверь все еще раскачивается за ним.
– Черт.
Ветер воет, а колючий снег хлещет меня по лицу, когда я бросаюсь за ним.
– Подожди! – кричу я.
Он все еще держит мое пальто на руке, хотя я уверена, что рана уже почти затянулась.
– Ты можешь остановиться…
– Я ведь уже говорил тебе, разве нет?
Я резко останавливаюсь перед ним. Выражение его лица…
– Он не хочет, чтобы его нашли. Ни я, ни ты.
Я дрожу на ледяном воздухе без пальто.
– Он скрывается. И Харкер для него самое безопасное место. Если бы он мог сказать нам, что находится здесь, он бы сказал.
– Ты и правда готова придумать ему любое оправдание. Он здесь, в твоем кампусе, и даже не попытался дать тебе знать.
– Он едва не отдал за меня жизнь. Я доверяю ему, Дикон. Вот что такое отношения. Не то чтобы ты знал.
– Ну да.
Он качает головой.
– Наивный здесь, конечно же, я.
Я прекрасно понимаю, на что он намекает. Что Рид не просто не сказал мне, что все это время находился в нескольких шагах от меня, – он забыл обо мне. Разлюбил.
– Ты думаешь, что можешь сделать мне больно? Ты?
Сама мысль смешна, но никто из нас не улыбается.
– Я даже собственной матери не нужна. Собственной семье. Я ищу Рида не потому, что нужна ему, или потому, что он хочет меня, или любит. Я верю, что любит до сих пор, но даже если бы это было не так…
Ледяной ветер впивается в кожу, и меня начинает трясти. Руки онемели. Облизывая губы, я почти не чувствую их.
– Я хочу его. Он нужен мне. Ты не обязан мне помогать, но я никогда не откажусь от твоего брата. Даже если однажды он решит отказаться от меня.
Дикон ничего не отвечает. Ноздри раздуты, он возвышается надо мной. Я изо всех сил пытаюсь унять стук зубов.
Но я знаю, что сказала правду. Я не сдамся. Обыщу каждый сантиметр школы. Найду Рида, и вместе мы встретим Финна, Верховного Тана и все остальное, от чего он бежит.
Бледные глаза Дикона не отрываются от моего лица, пока он возвращает мне пальто, заляпанное его кровью. Я просовываю руки в рукава и жду, пока тепло снова разольется по телу, только чтобы обнаружить, что теперь оно пахнет им: гвоздикой, табаком и вишней, черной, как его сердце.
– Мой брат не способен на ту любовь, о которой ты говоришь. В нем слишком много ненависти к собственному виду. Слишком много страдания. Если ты этого не видишь, ты дура.
Глава 15
Воздух пахнет мелом и кровью. Пот остывает на коже. Сквозь колонны Колизея пробивается свет.
Рид здесь. Он закидывает на спину сумку с оружием.
Пока я смотрю, как он собирается, сердце неожиданно и болезненно сжимается. Точно так же, как я вижу кровь в глазах демона, готового сожрать душу, я вижу боль в глазах Рида. И думаю: даже если он способен разделаться со всем классом, не задумываясь ни на секунду, может, ему хотелось бы болеть за нас вместе со всеми. Сражаться на стороне хороших парней.
Картинка меняется. Расходится кругами, словно капли дождя по глади неподвижного озера. Мы в его коттедже. Здесь тепло. Рука болит, сердце колотится.
– Ты не хочешь быть демоном так же сильно, как я не хочу быть охотницей, – говорю я.
Он поднимает на меня глаза, и в их глубине я вижу лишь страдание.
– А с чего бы мне хотеть?
Я тянусь к нему. Поднимаю руку к его лицу. Я могу изменить прошлое. Могу исправить то, что сломано…
Но комната снова растворяется.
Искажается и изгибается, пока мы не оказываемся в жарком, тесном баре. Вокруг полно беззубых, лысых и татуированных посетителей. Воняет пивом. Стоит оглушительный гвалт. Я знаю, что мы очень далеко к югу от Разлома. Но меня самой здесь нет. Каким-то образом я лишь наблюдаю. Это место – не воспоминание. Это что-то новое.
Я наблюдаю за Ридом, сидящим в углу с натянутым на голову капюшоном. Его взгляд постоянно перемещается. Подмечает каждый возглас, каждую отрыжку, каждый смешок. Он настороже.
– Не могу поверить, что ты все еще здесь, – говорит ему кто-то бородатый, с морщинками вокруг глаз.
– И куда ты предлагаешь мне отправиться? – рычит Рид, продолжая осматривать помещение.
С кем бы он ни разговаривал, он не хочет, чтобы кто-то заметил их беседу.
– На Кубу? – предлагает бородач. – В Альпы? Слышал, на Канарских островах в это время года неплохо.
– Ты этого не слышал.
– Нет, – соглашается бородач, отпивая пиво.
Пена остается на его усах.
– Не слышал. Но тебе пора делать ноги, парень. Ты живешь в долг.
Рид болезненно вздыхает. Этот звук я знаю так же хорошо, как биение собственного сердца.
– Ты знаешь, что я ищу. Я никуда не могу уехать, пока не найду это.
– А что насчет девушки-эона?
На этот раз Рид не вздыхает. Не хмурится и не морщится. Он лишь смотрит на собутыльника со скучающим безразличием и бормочет:
– А что насчет нее?
Моя голова с тяжелым стуком падает на клавиатуру на столе в «Виндзоре», вырывая меня из сна.
– Ай.
– Ты в порядке? – доносится голос Фионы из кабинета.
Я отчаянно пытаюсь удержать хотя бы обрывки сна, но образ Рида в том баре, его полное безразличие, когда речь зашла обо мне, воспоминания о нашем прошлом, о его ненависти к девиантам, к самому себе… все ускользает сквозь пальцы, словно туман.
– Вив?
– Да, все нормально! – кричу я Фионе в ответ.
Это не совсем правда. Я не спала уже несколько дней. Каждый свободный час я прочесываю коридоры, подвалы и туалетные кабинки Харкера в поисках Рида, который, судя по всему, находится где-то в кампусе, но пока безрезультатно. И все это время часы отсчитывают время до момента, когда заклинание, вырезанное у меня на спине, окончательно сведет меня с ума, если раньше до меня не доберется кровожадный сын Верховного Тана и не использует для уничтожения мира. Последние несколько недель выдались не самыми расслабляющими.
– Ты там скоро закончишь?
Я свирепо смотрю на экран, где до того, как заснуть, возилась с рассадкой гостей на гала-вечере.
– Как думаешь, мэра можно посадить рядом с председателем больницы Астеры, если между ними в качестве буфера будет мама Пенни?
– Ни за что, – отвечает Фиона, выходя из кабинета.
На ней кашемировая водолазка, клетчатые брюки Hermès, туфли на невысоком каблуке и ее неизменные огромные очки. Светло-рыжие волосы завиты только на концах.
– Нам понадобится еще как минимум три буфера, чтобы не допустить повторения истории с яхтой.
– Черт, Фиона. Отлично выглядишь.
– Спасибо, – отвечает она, разглаживая складки на брюках. – Жаль, что вы с Пенни не сможете прийти.
Пенни по-прежнему не появляется в городе и держится подальше от семьи ради их же безопасности, прикрываясь своей поездкой по Европе с Клодом. Питер даже начал фотошопить ее фотографии под Эйфелевой башней и у каналов Венеции, чтобы родители не беспокоились.
Но хотя благотворительный обед в доме родителей Пенни, посвященный сбору средств для гала-вечера «Виндзора», да еще и в компании моей семьи, стал бы моим персональным Подземным миром, от одной мысли, что я разочарую маму, желудок выворачивается наизнанку. А разочаровать ее потому, что я все еще слишком зла после нашей ссоры, чтобы появиться там, где она ожидает меня увидеть?
Мой взгляд останавливается на кабинете Фионы в конце коридора, где мы с мамой ругались несколько месяцев назад. Это кажется таким манипулятивным. В тот вечер она впервые за бог знает сколько времени пыталась быть со мной честной.
– Может, я схожу всего на час? Покажусь маме. Если мы незаметно уедем и переберемся через холм на твоей машине, я вернусь в Харкер еще до ужина.
Мне не только стыдно пропускать обед, но, возможно, он поможет отвлечься от ожидания проявки пленки из фотоаппарата. Фотографии будут готовы только через неделю, а мои попытки не думать о том, что окажется на пленке, столь же успешны, как поиски Рида в кампусе. То есть… абсолютно безуспешны.
Фиона кривится, обдумывая предложение. Чувство вины усиливается, когда я вспоминаю: она уверена, что с того дня после событий в доках я ни разу не покидала ни территорию Харкера, ни «Виндзор».
– Ты правда думаешь, что Выводок сможет найти меня в доме родителей Пенни? Они понятия не имеют, что я вообще связана с Пайнами. Наша квартира и все счета всегда были оформлены на нее.
Никогда еще я не была так благодарна за свою отвратительную кредитную историю.
Фиона задумчиво кривит губы.
Я делаю размеренный вдох. Пора пускать в ход тяжелую артиллерию.
– Я пытаюсь наладить отношения с мамой.
Вот. Максимум уязвимости, на который я способна. Мысленно хлопаю себя по плечу.
– Ладно, – говорит Фиона. – Возвращайся в кампус и переоденься, чтобы у твоей матери не случился сердечный приступ.
Я опускаю взгляд на уютный черный лонгслив и такие же штаны для йоги. Обычно по воскресеньям я не работаю в «Виндзоре», поскольку музей закрыт, но до гала-вечера осталось два месяца, а значит, Фиона перешла в режим робота, к тому же запертый музей не менее безопасен, чем территория Харкера. А поскольку я до сих пор отрабатываю прошлогодний пропуск выставки, то теперь появляюсь здесь практически по первому зову.
– Встретимся в вестибюле и выйдем через переулок.
Час спустя, переодевшись в костюмчик примерной девочки из семьи Аббот, мы с Фионой отправляемся в напряженную поездку через холм в Геспериды. Я не отрываю глаз от дороги, всю дорогу высматривая Финна, пока Фиона не сообщает, что я пугаю водителей в соседних полосах.
Я не была в доме Пенни с тех пор, как встречалась с Джеймсом, и это странно, учитывая, что в каком-то смысле я выросла в их безупречно оформленном доме из мечты Architectural Digest почти в той же степени, что и в Лете, где охотилась на девиантов вместе с отцом.
И все же, приехав, я чувствую себя неуютно. Уже через несколько минут я понимаю, что на мероприятии нет никого из Выводка, но избавиться от странного тяжелого ощущения в животе не получается. Остается лишь подавить его и сосредоточиться на задаче. Мне нужно только показаться маме и вернуться в Харкер.
Я пробираюсь через толпу жен с ботоксом и мужей в подтяжках, пока не нахожу сестру, отчитывающую официанта:
– Эти канапе холодные. Либо разогрейте их, либо вообще не подавайте.
– Привет, солнышко.
Я сжимаю ее плечи.
– Ты ведь помнишь, что сегодня не ты хозяйка?
Она быстро обнимает меня, а потом вздыхает так, словно весь мир, включая ее дизайнерскую сумку, лежит у нее на плечах.
– Это моя работа. Я не умею ее выключать, понимаешь?
Еще как понимаю.
– Где мама?
– Общается со Стэном Пайном и Каспаром Харлоком.
Нора указывает в сторону заднего двора под шатром и полутора тысяч гортензий, собранных в вазы. Здесь красивее, чем было на свадьбе моей сестры.
– Нам стоит подойти.
– Даруй мне сил, – говорю я ей.
– Просто не ляпни какую-нибудь глупость, – отвечает она со всей той поддержкой, на которую способна Нора.
Мы выходим из фойе, где я отказываюсь не от одного, а сразу от трех предложений теплых слойек с крабом. Пара сидящих музыкантов играет легкий джаз, а обогреватели поддерживают приятное, хоть и не жаркое тепло в этот зимний день. И все же я незаметно вытираю пот со лба. Что-то не так, только я не понимаю что. Шрам на спине начинает ныть.
– Мам, – говорю я, подходя к ней, отцу Пенни Стэну и Каспару.
Они стоят возле фонтана с херувимами.
– Здесь все очень красиво.
– Дорогие мои.
Она улыбается нам. Не своей сдержанной улыбкой для публики, а по-настоящему. Искренне. Мне она с благодарностью говорит:
– Ты пришла.
И я рада, что пришла. Это мероприятие – пусть чопорное и до неприличия роскошное – очень много для нее значит. На гала-вечере, ради которого сегодня собирают средства, она объявит о выдвижении на пост мэра, а каждый присутствующий здесь – потенциальный голос. Все, чего она хотела, – чтобы обе дочери были рядом, не ругались и пришли в одежде без дыр. И мы справились. Ура.
– Вив, – приветствует меня Стэн, чей круглый живот едва не разрывает пиджак. – Прекрасно выглядишь. Какое красивое платье.
Оно простое. Черное, с короткими рукавами и воротничком. В сочетании с прозрачными колготками, туфлями Мэри Джейн на платформе и жемчужными серьгами, которые Нора подарила мне на прошлое Рождество, образ превращается из Уэнсдей Аддамс в наследницу old money. Что сказать? Я рада, что Стэн доволен. И мне не терпится уйти.
– Спасибо.
– Вив, ты ведь помнишь Каспара Харлока, – говорит мама.
– Конечно.
Еще бы я не помнила. Генеральный директор медиаимперии Harlock Group, миллиардер, финансирующий предвыборную кампанию моей матери, и потенциальный новый папочка, будь его воля. Но мама сказала, что они не встречаются, а если я буду заранее считать ее лгуньей, отношения мы точно не наладим.
Сапфировые глаза Каспара скользят по мне без особого интереса.
– Здравствуй.
Я привыкла к такому выражению лиц у людей из маминого круга. Смотрю на свои туфли и жалею, что не могу сказать ему, что это взаимно.
