Текст книги "Проклятый город (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Глава 26

Дикон стоит на балконе. Сейчас те редкие, темные и тихие ночные часы, когда даже Астера затихает. Он без рубашки, облокотился на стеклянные перила, в руке бутылка воды, за ухом сигарета. Грудь все еще тяжело вздымается после нагрузки. Пот высыхает на лбу. Волосы влажные, остывают на зимнем воздухе, но ему не холодно. Он отпивает воду, не сводя взгляда с чего-то…

Он смотрит на окно. Изучает свет, льющийся из таунхауса через дорогу. Там тоже не спит пожилой мужчина. Сидит перед голубоватым экраном компьютера и что-то печатает. Стекла его очков заляпаны. Судя по тому, как он щурится, линзы давно пора заменить. Волосы редеют. Дикон гадает, пытается ли мужчина написать следующий великий американский роман. Не успевает проверить студенческие работы. Ругается с незнакомцами в интернете. Дикон не знает, правильно ли все делает. Не понимает, что именно должен искать в этом человеке. Но взгляда не отводит. Он хочет увидеть то, что видит она.

Я просыпаюсь, вздрогнув. Перед глазами до сих пор стоит серьезное лицо Дикона.

Этот сон был другим. Не таким, как мои кошмары. Не таким, как сон о Риде.

Я была… внутри головы Дикона. Чувствовала его мысли. Его эмоции. Его любопытство.

Солнце еще только набирает силу, заливая мою новую спальню мандариновым светом. Наверное, в общей сложности я проспала часа три. Увидев свое отражение в зеркале ванной, понимаю, что выгляжу такой же измученной, как себя чувствую. С мешками под глазами можно смело отправляться за продуктами – пакеты уже есть.

После душа я нахожу Пенни, Уорда, База и изящную акробатку, которая играла с ними в карты. Я уже успела узнать, что ее зовут Хейзел и она обращенная оборотница. Все четверо смотрят какой-то фильм о блондинке в такси, за которой гоняется Мэттью Макконахи.

– Это мой любимый момент, – сообщает Пенни, закутавшись в плед.

Меня нисколько не удивляет, что она так быстро освоилась на новом месте. Пенни могла бы подружиться даже с Гринчем.

Баз не проявляет ни малейшего интереса. Его лицо, как обычно, ничего не выражает. Зато Уорд полностью поглощен происходящим, наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Если она его не простит, я разобью телевизор.

– В этом нет необходимости, – наставительно говорит Пенни, словно перед ней один из ее учеников, а не оборотень, вполне способный осуществить угрозу. – Просто смотри.

– Вы сегодня рано встали, – замечаю я.

Глаза Хейзел полны слез, взгляд прикован к экрану.

– Уорд всех разбудил своей утренней пробежкой.

Я не уточняю, имелся ли в виду рейс за наркотиками для Дикона, пробежка на четырех лапах или обычная трусца по городским улицам.

– А Дикон слишком большой киносноб для романтических комедий?

– Он работает, – холодно отвечает Баз.

– И видел этот фильм слишком много раз, – добавляет Хейзел, шмыгая носом.

Моя жизнь превратилась в какой-то цирк, в который я свалилась с размаху.

Я готовлю кофе, пока фильм продолжается на заднем плане.

В какой-то момент Пенни радостно взвизгивает, когда блондинка действительно прощает Макконахи.

Латте приятно согревает язык, но никак не помогает избавиться от яркости воспоминаний о сне. Это мое собственное подсознание придумало задумчивое настроение Дикона? Или я увидела его воспоминание? А может, это было настоящее видение: Дикон прошлой ночью после тренировки, как он и предупреждал, что со мной может начать происходить?

– Эй, Баз, – нерешительно начинаю я, когда по экрану ползут титры. – Можно тебя кое о чем спросить?

Когда Уорд и Хейзел с интересом поднимают головы, я добавляю:

– Насчет… горячей воды. В моей комнате.

Раздраженное безразличие в его фиолетовых глазах могло бы заставить розы завянуть.

– Я тебе не сантехник, охотница.

Я понимаю, что он не хочет видеть меня здесь, но это уменьшительно-снисходительное обращение лишь напоминает о Риде.

– Это быстро, обещаю.

Со вздохом, настолько мрачным и скорбным, какого и следовало ожидать от вампира ростом метр девяносто с мертвыми глазами, Баз поднимается с дивана и идет за мной в комнату. Я закрываю за нами дверь и без враждебности смотрю на него снизу вверх, хотя кожа бурлит от такой близости к девианту.

– Все, что ты мне скажешь, я передам Дикону.

Я хмурюсь.

Не то чтобы я особенно старалась придумать убедительную отговорку про горячую воду, но мне совершенно не нравится, насколько легко обитатели этого дома читают меня.

– А кто говорил, что я собираюсь что-то скрывать от Дикона? Я просто хотела спросить о твоем друге из восемнадцатого века. О носителе сирабракса.

От вампира веет ледяным недоверием.

– Дикон рассказал тебе о нем?

Почему-то мне хочется защищаться. Я подавляю желание огрызнуться: Ага, я, блядь, живу в его доме, он много чего мне рассказал. Вот почему эоны не умеют заводить друзей и влиять на людей.

– Рассказал. Буду благодарна, если ты сможешь объяснить, чего мне еще… ожидать.

Баз лишь мрачно смотрит на меня, и его губы слегка кривятся в презрительной усмешке.

Я напрягаюсь.

– Послушай. Я знаю, что не нравлюсь тебе. Ты мне не доверяешь. И не хочешь, чтобы я жила в твоем доме. Но я пытаюсь помочь Дикону. А поговорить наедине хотела только потому, что не желаю пугать Пенни.

Баз, кажется, обдумывает мои слова, приподнимая острую бровь. Я и раньше знала, что ради Дикона он готов на все, но, если бы сама не находила эту мысль совершенно нелепой, решила бы, что упоминание Пенни тоже каким-то образом сыграло мне на руку. Неужели у этого человеческого воплощения самой тьмы появилась слабость к Пенни? Всего за один день? Она просто чудотворец.

– Рассказывать особо нечего, – наконец произносит он. – Поначалу с эоном все было нормально. Когда он злился, жажда убийства усиливалась. Он мог чувствовать девиантов настолько отчетливо, что знал, во что они одеты или что ели. По запаху или сущности. Как ты.

Черт. Значит, они с Диконом действительно делятся всем. От мысли, как эти двое обсуждают меня за кружечкой чего-нибудь холодного – напитка или трупа, – по конечностям пробегает дрожь.

– Со временем желание убивать стало сильнее, – продолжает Баз. – Болезненнее. Более… настойчивым. Он начал убивать людей. Друзей. Меня это не особо беспокоило, но ему самому казалось… отвратительным.

В смертоносных фиолетовых глазах вспыхивает искорка восторженного ужаса. Я отмечаю, где лежат мои кинжалы на прикроватной тумбочке.

– В конце концов он лишился рассудка.

На лице База появляется скорбь, которой не одна сотня лет.

– Потом исчез. Я слышал, что его прикончил какой-то демон. Другие говорили, что он утопился в Сене.

Прекрасно. Замечательный конец замечательной истории, которая, вероятно, описывает мое будущее.

– А что насчет снов?

Баз хмуро смотрит на меня.

– А что с ними?

– Несколько недель назад Дикон спрашивал, не начали ли мне сниться сны. Вчера сказал, что, если я буду достаточно много думать о ком-то, увижу его во сне. Мне нужно знать больше, если я собираюсь помочь ему найти Одетту.

При этих словах глаза База вспыхивают.

– Ты уже ее видишь?

Я пытаюсь ответить, не раскрывая лишнего. Как только я помогу Дикону найти эту женщину, он не просто устранит Каспара и Финна. Ему больше не понадобится и такая незакрытая проблема, как я.

– Пока не могу понять. Ты знаешь, что вызывает эти сны? Или что именно я должна в них видеть?

– Я уже сказал. Способность чувствовать девиантов становилась все точнее. Дошло до того, что, если эон достаточно много думал о ком-то, обычно испытывая при этом сильные эмоции, он видел этого человека во сне.

Сердце начинает биться быстрее.

– Как видения? Или выдуманные образы?

– Нет, все было вполне реально, – задумчиво отвечает Баз. – Он мог узнать, где находится человек и чем занимается.

Я готова расцеловать мрачного вампира в впалую щеку. Значит, прошлой ночью я действительно видела Дикона. И хотя чувство вины грозит захлестнуть меня от мысли, что я каким-то образом заснула с более сильными эмоциями к Дикону, чем к Риду, я не позволяю себе зацикливаться. Я только что застала его в очень личный момент. А после лагуны, после увиденных на его спине шрамов и осознания, что я вовсе не хочу, чтобы русалки его убили, можно сделать себе небольшую поблажку. Теперь, когда я знаю, как взломать собственную систему, сегодня ночью увижу во сне Рида. А до тех пор у меня есть фотографии. Две настоящие зацепки, хотя еще неделю назад не было ни одной.

– Спасибо, Баз.

Он кивает с тем же безразличием, с каким вошел сюда.

Я забираю кинжалы и фотографии с тридцатипятимиллиметровой камеры и открываю дверь, собираясь выйти, но тут понимаю, что сейчас самое время попробовать проявить немного пенниной доброжелательности. В конце концов, нам предстоит жить вместе.

– Баз – это сокращение от чего-то?

– Бальтазар, – отвечает он, проходя мимо меня и выходя из комнаты. – Означает «да защитит господь царя».

Я допиваю кофе и спускаюсь в клуб. Здесь пусто и, как всегда, пахнет сладким алкоголем и соленой водой из бурлящего бассейна. Я направляюсь прямиком к укромному уголку в дальнем конце бара и прохожу через психоделический сад для курения, пока не нахожу увитую лозами дверь кабинета Дикона. Стучу один раз, затем еще, когда зубы начинают стучать от холода.

– Входи, – отзывается Дикон.

Но у двери нет ручки.

– Это я, – говорю я.

Наверняка у База и Уорда есть какой-то ключ, которого нет у меня.

Минуту спустя дверь отъезжает в сторону, словно потайной проход за книжным шкафом в игре «Клуэдо».

Кабинет Дикона кажется меньше, чем я помню. А теперь, когда я видела его дом – теплую кухню в землистых тонах, коридоры, полные произведений искусства, сверкающий кинозал, – эта задняя комната почему-то выглядит уютнее. Здесь по-прежнему камень и кожа, по-прежнему царит строгая мужская элегантность, но теперь я замечаю вещи, на которые не обращала внимания, когда боролась за свою жизнь. Наполовину растаявшие свечи с ароматом ветивера и гвоздики. Вазу с яркими маками. Альбом о цвете в кинематографе на журнальном столике.

Дикон сидит за письменным столом, что-то печатает и слушает, как кто-то разглагольствует по громкой связи. Он отключает свой микрофон, чтобы сказать:

– Доброе утро, Вивьен.

После этого даже не пытается убрать громкую связь ради меня, поэтому я присаживаюсь на подлокотник дивана напротив и жду.

– Мы занимаемся этим уже несколько часов, – говорит Дикон, снова глядя в компьютер. – У тебя голосовые связки еще не болят? Потому что у меня уже барабанные перепонки ноют.

– …легкомысленный, самодовольный сукин сын. Мы говорим о миллионах долларов…

– Которые ты потерял, когда недопоставил товар.

– Недопоставил? Недопоставил?! Я…

– Успокойся. А то заработаешь сердечный приступ раньше, чем я успею вырвать тебе сердце.

На другом конце линии воцаряется тишина. Только яростное, прерывистое дыхание.

– Слушай внимательно, – произносит Дикон, и его терпение явно подходит к концу. – До конца недели поставишь вдвое больше оговоренного количества – и сохранишь и мое сотрудничество, и все жизненно важные органы.

Мужчина измученно выдавливает:

– Ладно.

Дикон завершает звонок, не сказав больше ни слова, но продолжает смотреть в монитор.

– Хорошо спала?

– Что за товар?

– Оружие, – отвечает Дикон, что-то печатая. – Еще немного мака. Только слишком мало. Мутный ублюдок.

Когда он отрывает глаза от экрана и смотрит на меня, взгляд темнеет. Ноздри раздуваются.

– Что это за запах?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что он имеет в виду. Мокрые волосы липнут к шее, и вдруг до меня с ужасом доходит: он говорит обо мне. Я собираю влажные блестящие пряди и убираю их за спину под свитер.

– У меня шампунь с ванилью и чем-то еще. Кажется, розой.

– Любопытно.

Его губы сжимаются в недовольную линию.

Меня охватывает раздражение. Он прекрасно знает, что делает.

– Значит, ты покупаешь оружие и мак, а потом перепродаешь здесь, в «Лихорадочном сне», подороже?

– В этом и смысл.

– Кому продаешь?

– Ламам.

– Дикон.

– А ты как думаешь? Всем, кто может заплатить.

– И тебе плевать, если этим оружием убьют невинных людей? Если из-за твоего мака какой-нибудь подросток умрет от передозировки?

Дикон встает из-за стола, и я вспоминаю, что мы с ним практически на разных высотах.

– Тебе пора перестать искать во мне нравственность, Вивьен.

Эти слова ранят сильнее, чем я ожидала. Злость оттого, что он прав. Что снова знает обо мне что-то, чего я сама не замечала. Разочарование от осознания, что Дикон Грейвхарт по-прежнему преступник, мерзавец и убийца, каким был всегда. Недоумение, почему я вообще решила, будто что-то изменилось. И стыд, настолько глубокий, что пробирает до костного мозга, оттого, что мне вообще есть до этого дело.

Я напоминаю себе, зачем пришла, и бросаю фотографии Рида на стол Дикона.

– Думаю, следующая подсказка, которая поможет найти Рида, связана с этим рестораном. Но я никак не могу разобраться. Знаю, что ты больше не ищешь его, но можешь хотя бы взглянуть?

Взгляд Дикона скользит по мне, словно он перелистывает страницы моей души. От этого у меня сводит зубы. Затем он поднимает фотографии, не меняясь в лице. Я ерзаю на диване, вдыхая запах табака, гвоздики и собственного ванильного шампуня, который теперь ощущаю слишком отчетливо. Через минуту он говорит:

– Понедельник. Как на газете. Будем там в пять. Для этого и фотография часовой башни.

– Будем?

Его ледяной взгляд мог бы заморозить тлеющие угли.

– Ты уж точно не пойдешь одна.

Как бы я ни ненавидела, когда со мной нянчатся, приходится признать: сейчас не самое плохое время в моей жизни, чтобы иметь на своей стороне кого-то очень могущественного. Я уже собираюсь вернуться наверх и провести день во сне, пытаясь увидеть Рида, когда меня вдруг осеняет. Перед глазами всплывает образ Дикона, стоящего прошлой ночью на балконе.

– Ты несколько часов разговаривал по телефону с этим типом?

– Ну да?

– И посреди ночи еще тренировался?

– Следишь за мной, как за героями своих фотографий?

– Ты правда совсем не спишь?

Его лицо смягчается. На мгновение мне даже кажется, что он испытывает стыд.

– Ох.

– Да пошла ты, – небрежно отвечает он, совершенно беззлобно.

Но в этих словах звучит боль. Та, которую я слишком хорошо узнаю. Могу только представить, что преследует во снах человека, который ничего не боится.

– Мне тоже снятся кошмары.

Но он уже снова сидит за столом, вернувшись к работе. Я почти дошла до двери, когда он тихо произносит:

– Их было так много, что проще оказалось вообще перестать спать.

Глава 27

Позже, в тот же день я пытаюсь вздремнуть, но безуспешно. Разглядываю фотографии Рида, перебираю в памяти самые близкие и значимые для нас моменты. Нашу первую ночь вместе, под тусклым светом экспозиции в Виндзоре. Ночь, когда он вынес меня из горящего ресторана. Ворочаюсь на своей великолепной кровати, но мне не снится ровным счетом ничего.

Ни наблюдение за тем, как Пенни рисует, ни тренировка в безупречно оборудованном спортзале Дикона не помогают унять внутреннее беспокойство.

Я звоню Фионе, но новостей у нее нет. Старейшины лишь сообщили, что отправили на мои поиски лучших людей. И, полагаю, никто не старается усерднее Лэндона с его уязвленным самолюбием. Затем созваниваюсь по видеосвязи с Софией. Она сидит в комнате Питера и пытается разобраться в словах Мер. Рассказывает, как Донмер на занятии с такой силой топнула ногой, поймав кого-то на списывании, что пробила половицу насквозь. Я почти не слушаю. На самом деле мне хочется только одного – охотиться.

Когда день подходит к концу и я понимаю, что Дикон скоро придет за мной, чтобы отвезти в «Саймон и сын», я оставляю попытки уснуть и присоединяюсь к Пенни на диване перед телевизором. Убеждаю себя, что попробую еще раз ночью.

Лежа рядом с Пенни, я гадаю, чем Дикон занимался весь день. Контролировал сделки по продаже оружия, отдавал приказы об убийствах или ублажал красивых женщин в своем кабинете внизу? Мрачное любопытство перерастает в чувство вины, и я так крепко подтягиваю колени к груди, что Пенни спрашивает, не тревожит ли меня сцена, которую мы смотрим: двое коллег притворяются парой во время семейной поездки.

Но эта сцена лишь злит меня. Не понимаю, какого черта мне вообще есть дело до того, чем занимается Дикон.

Если кто и виноват в моем интересе к жизни Дикона, так это Рид. Это он оставил меня здесь одну. Это он пожертвовал собой ради такой недостойной, как я. Может, я и не убийца или чудовище, как когда-то думала, но в последнее время определенно чувствую себя в чем-то виноватой. В чем-то колючем, странном и противоречивом. Именно Рид с самого начала лгал мне о своем непростом брате. И это лишь один из многочисленных его обманов, насколько я могу судить. Обманов, объяснения которым я, возможно, уже никогда не смогу у него потребовать.

Запутавшись в клубке стыда и разочарования, я наконец проваливаюсь в сон.

Рид стоит под светом вечерних уличных фонарей. Он в переулке, у его ног валяется мусор. Кто-то с ним разговаривает. Быстро, торопливо. Мужчина с клеймом на шее переминается с ноги на ногу. У него узкое лицо и волосы медного оттенка.

– Я расспросил всех, кого знаю, – говорит он Риду. – Даже Финн не знает, где эта штука. Больше я ничего не могу сделать.

– Я отказываюсь в это верить, – тихо отвечает Рид. – А Рейнольдс? Ему он все рассказывает.

– Рейнольдс мертв, приятель. Тебя долго не было.

– Думаешь, он возит ее с собой?

– Да я, блядь, даже не знаю, есть ли она у него! – огрызается мужчина и толкает Рида к стене.

Голова Рида с силой ударяется о кирпичи, но он не сопротивляется. Убийство этого человека ничем не поможет поискам. А времени остается все меньше.

– И какая разница, если даже возит? Ты же не можешь, блядь, обчистить карманы Верховного Тана.

– Я сделаю все, что потребуется, – выдыхает Рид.

Он и сам не знает, мольба это или угроза.

– Наверняка существуют другие реликвии, способные делать то же самое.

Но мужчина ошибается. Будь другой выход, Рид не оказался бы в нынешнем положении. Он знает: каждая минута его отсутствия – еще одна минута вдали от нее. Тяжесть предстоящего решения давит на плечи, и он прислоняется к стене, покрытой граффити, чтобы подумать. Только теперь замечает, что именно на ней изображено: два белых могучих оленьих рога.

Ярость поднимается в Риде, словно волна. Решимость придает твердости его ответу.

– Это должна быть именно она.

Мужчина раздраженно качает головой.

– Твой лучший вариант – подождать пару лет, пока вся эта история с эоном не закончится.

Но в том-то и дело. К тому времени будет слишком поздно.

– Просыпайся, спящая красавица, – рычит низкий голос.

Я моргаю, приходя в сознание, и вижу склонившегося надо мной Рида. Так резко сажусь, что едва не ударяюсь лбом о его голову.

– Черт, – выдыхаю я, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. – Рид?

– Что?

Я ищу его бурлящие синие глаза, но вместо них вижу почти серебристые, бледные. Сверкающие, ледяные. Как ледники.

Не Рид. Дикон.

– Ничего, – бормочу я, потирая голову.

Солнце разливает по гостиной медово-оранжевый свет. Уорд и Пенни разговаривают на кухне. Дикон наблюдает за мной, и в его глазах поблескивает любопытство. Пока я пытаюсь прийти в себя, меня насквозь пронизывает непреклонная решимость Рида. Его запутанные желания и потребности.

Каждая минута его отсутствия – еще одна минута вдали от нее.

Сны… Сирабракс… Все становится хуже.

Я молча поднимаюсь с дивана и, не сказав Дикону ни слова, направляюсь в свою комнату. Уорд что-то говорит Пенни, кажется: «Что это с ней?»

Но мысленно я совсем в другом месте. Я в том переулке, слушаю Рида. Он жив, на свободе, где-то снаружи, и скучает по мне. Я знаю, что скучает. Но есть кое-что еще. Какая-то реликвия, которая ему нужна…

Он что-то разыскивает. Пытается заполучить нечто у своего дяди, Верховного Тана…

Я всегда приду за тобой. Без лишних вопросов.

Боль застает меня врасплох. Я знаю эти заваленные мусором улицы. Знаю граффити с Белым Оленем. Все это время я плакала из-за него перед сном, а он находился в кампусе. И здесь, в Астере. Везде, где была я. Даже не знаю, что хуже: ощущение, что меня отвергли, или унижение.

Нет. Я так сильно мотаю головой, что, кажется, мозги внутри гремят. Заставляю себя успокоиться, подавить нахлынувшие эмоции и паранойю. Рид любит меня. Он пытается ко мне вернуться. Что бы он ни делал, он делает это ради собственной безопасности. Я должна в это верить.

К тому времени, когда я забираюсь на знакомый мотоцикл Дикона и мы мчимся на север вслед за Уордом, мне удается утихомирить сирабракс внутри себя. Нужно просто добраться до «Саймона и сына». Понять, зачем Рид отправил меня туда. Может, я узнаю, что он ищет.

Мы добираемся до района Камелот – первого квартала к северу от Разлома – ровно к пяти вечера, и я заставляю вести себя естественно. Не хочу, чтобы Дикон спрашивал, что случилось. Не хочу рассказывать ему, что видела во сне Рида. Что проникла в его сознание глубже, чем когда-либо прежде. Что сирабракс начинает искажать мое восприятие реальности.

«Саймон и сын» выглядит точно так же, как на фотографиях Рида. Самое приличное заведение на довольно невзрачной улице, окруженное кофейнями и бутиками женской одежды средней ценовой категории. Камелоту не хватает изысканности северных районов и творческого духа Вавилона. Здесь живет обеспеченный средний класс, все доступно, обыденно, а из-за близости к Разлому улицы полны туристов.

Поэтому в ресторане творится настоящий бедлам. Семьи, пары и компании друзей, приехавшие на отдых в большой город, осаждают несчастную хостес, которая работает одна. Из колонок гремит ритмичная музыка. Официанты снуют мимо друг друга с подносами, заваленными хрустящей картошкой фри и запотевшими бокалами пива. Двое из них по очереди налетают на меня. Ноздри наполняют запахи сливочного масла и жарящегося мяса.

Уорд появляется рядом с нами из-за стойки хостес. Он приехал всего на несколько минут раньше.

– Хостес не видела никого, похожего на Рида.

Грудь сжимается. Значит, он отправил меня сюда не для того, чтобы я его нашла.

– Нам нужно спросить сына Саймона, – говорю я.

Именно на это указывали фотографии, все сильнее выделяя вторую часть названия ресторана.

– Никко? – уточняет Уорд.

– Вы его знаете?

Дикон кивает, не сводя глаз с занятой хостес.

– Он джинн. И своего рода посредник.

Джинны – довольно трагичная разновидность девиантов. Им доступна вся сила вселенной: способность стать кем угодно, сделать или создать все, что только способно вообразить сознание. Но при этом они совершенно не властны над собственной силой. Использовать ее могут лишь для исполнения желаний. В остальном настоящие джинны не слишком отличаются от диснеевских: три желания на хозяина, нельзя загадывать дополнительные желания и все такое. Правда, в реальном мире джинны оказываются в долгу перед любым, кто освобождает их от каких-либо пут, физических или даже эмоциональных. Полагаю, шестилетним детям просто легче понять историю с волшебными лампами.

Впрочем, джинны скрывают свою природу от общества, и я их не виню. Мне бы тоже не хотелось носить подобное клеймо на лбу. Быть обязанной исполнять сокровенные желания каждого, кто оказал мне услугу, даже если это жадный придурок из инвестиционного фонда или мстительная мамаша из родительского комитета? Нет уж, спасибо.

Хотя, возможно, этот парень не так уж тщательно скрывается, если заключает сомнительные сделки с криминальными авторитетами.

– Какими товарами он торгует?

Дикон поджимает губы, изучая меня. Интересно, слышит ли он по моему тону, что настроение у меня сегодня далеко не лучшее.

– Антиквариатом.

Антиквариатом. Ну конечно. Что бы это ни значило.

– И какое отношение это может иметь к Риду?

– Сейчас выясним.

Дикон протискивается мимо посетителей, столпившихся у стойки хостес. Некоторые возмущаются и начинают спорить, пока не задирают головы и не замечают, с кем именно собираются пререкаться. После этого разбегаются, словно мыши у копыт антилопы. Интересно, сколько из них узнали, кто он такой, сколько испугались его небоскребного роста и сдержанного, изысканного образа в духе гранжа девяностых, а сколько просто почувствовали присутствие существа мифической силы.

– Привет, – обращается Дикон к растерянной хостес.

От его полуулыбки могла бы рухнуть кирпичная стена.

– Мы к Никко. Не передашь ему, что пришел Белый Олень?

Все ее веснушчатое лицо вспыхивает, становясь розовым, как редиска.

– Вы… правда он?

Дикон наклоняется ближе, и уголок его чувственного рта едва заметно приподнимается. Голос становится на октаву ниже.

– А ты попробуй угадать.

Не подготовленная к сокрушительному обаянию двухметрового демона с внешностью северного бога, голосом теплым, как мед, и глазами холодными и глубокими, словно зимняя лагуна, хостес слегка пошатывается и хватается за стойку.

– Прошу за мной, – щебечет она.

Бедняжка. У нее не было ни единого шанса.

– Мои спутники тоже пойдут, – сообщает Дикон.

Это не вопрос. Он делает знак рукой, и мы с Уордом маршируем следом, словно солдаты, пока миниатюрная хостес ловко проводит нас через переполненный ресторан.

– А я думала, обаятельный у вас ты, – бормочу я себе под нос.

Уорд лишь пожимает плечами.

– Я многогранная личность.

– И становишься кем угодно, лишь бы Дикон попросил, я уверена.

Уорд не отвечает, и я решаю воспользоваться возможностью, чтобы задать вопрос, который давно не дает мне покоя.

– Он твой альфа?

И у обычных волков, и у оборотней беты выполняют роль заместителей вожака. Нередко они крупнее и сильнее альфы, тогда как альфа хитрее и лучше приспособлен к лидерству. Но беты тоже необходимы: они следят за порядком и поддерживают дисциплину в стае. Уорд идеально подходит под это описание.

Я понимаю, что задала бестактный вопрос, только когда замечаю, как мрачно сжимаются губы Уорда. Если Баз – окутанная тенями скорбная маска трагедии, то Уорд – беззаботная, вечно смеющаяся комедия. Я никогда не видела его раздраженным, если только не приводила Пенни туда, где ей не следовало находиться. Даже в ту ночь, когда он выставил нас из «Лихорадочного сна», казалось, что он прекрасно проводит время.

– Прости. Я…

– Тихо, – напряженно произносит он.

Я уже собираюсь сказать, что это был всего лишь вопрос и незачем так распушать хвост, но мгновение спустя чувствую знакомое покалывание кожи. Грызущее, стремительное ощущение, словно под ней кто-то мечется.

Выводок. Здесь, в ресторане.

Я поднимаю глаза и мгновенно замечаю его. Демон со скошенным подбородком и жестокостью во взгляде. И этот взгляд впивается прямо в меня.

Я ныряю за спину Уорда, наблюдая, как все его тело напрягается в предчувствии схватки. Мышцы плеч и бицепсов перекатываются. Защитный инстинкт в нем совершенно звериный. Но при этом он действует расчетливо. Терпеливо. Не бросается выводить меня из ресторана, привлекая внимание. И не нападает. Просто стоит, скрывая меня за своим массивным телом, собственным запахом и дружелюбным лицом. Постепенно уводит нас глубже в толпу, пока я не убеждаюсь, что демон потерял нас из виду.

Я выглядываю из-за ребер Уорда и замечаю, как демон Выводка выхватывает телефон. Он яростно набирает сообщение, а затем торопится вверх по лестнице на шумный второй этаж ресторана, продолжая поиски.

– Идем, – подгоняет Уорд.

Мы спешим догнать Дикона как раз в тот момент, когда веснушчатая хостес проводит его на кухню. Грохот, крики поваров и запах масла из фритюрниц обрушиваются на меня с такой силой, что приходится ухватиться за угол стальной столешницы, чтобы выдержать этот хаос ощущений. Сердце все еще бешено колотится после близости демона Выводка.

– У нас компания, – тихо сообщает Уорд своему альфе. – Выводок знает, что она здесь.

Дикон дружелюбно поднимает перед хостес указательный палец, прося подождать секунду.

– Они проследили за нами от клуба?

То есть знают ли они, что я живу у него, а не в Харкере? Горло едва не сжимается. Я понятия не имею, куда пойду и куда заберу Пенни с Хаундом, если больше не смогу оставаться в «Лихорадочном сне».

Но Уорд качает головой. Его лицо спокойно, хотя мышцы по-прежнему напряжены.

– Не думаю. Он был один. Может, уже находился здесь и заметил девушку, подходящую под описание Финна.

– Наверное, поэтому Рид и оставил мне подсказки об этом месте, а не пришел сюда сам. Возможно, из-за Никко здесь часто бывают члены Выводка.

Уорд раздраженно приподнимает бровь.

– Значит, отправил тебя рисковать вместо себя?

– Нет, – отвечает Дикон. – Рид думает, что его девушка – осторожная мышка, которая будет сидеть в Харкере и носа не высовывать.

Он закатывает глаза.

– Готов поспорить, он рассчитывал, что Вивьен отправит сюда свою шайку дружков или свою преподавательницу, сестру и наставницу в одном лице, чтобы те все разведали.

– Фиону, – огрызаюсь я.

Но злюсь я не на Дикона. На себя. За то, что Дикон лучше меня понимает моральные принципы Рида. А мои дурные привычки знает лучше, чем сам Рид. Сколько раз мне приходилось напоминать Риду, что я никогда не переложу собственную борьбу на чужие плечи?

– Если бы кто-то из Выводка видел, как мы выходили из клуба, здесь уже кишели бы демоны, – говорит Уорд. – Но этот одиночка мог вызвать подкрепление. Вив он точно заметил.

– Тогда поторопимся, – отвечает Дикон, бросая на меня взгляд, словно проверяя, согласна ли я.

Это настолько неожиданно, что я киваю с заметным опозданием.

– Может, нашей Белоснежке стоит избавиться от готического гардероба и перекрасить волосы или что-нибудь в этом роде.

Меня оскорбляет это предложение сразу по нескольким причинам. Во-первых, то, что мне идет черный и я чувствую себя в нем комфортно, еще не делает меня готом. Готика – целая субкультура, включающая панк-музыку и фильмы ужасов. И вообще-то, я прекрасно ношу белый, бордовый, серый, чудесный угольный оттенок…

– С ней все будет нормально, – говорит Дикон, и уголки его губ кривятся в чем-то похожем на отвращение.

Похоже, идея вдохновляет его не больше, чем меня.

– Никко там, – объявляет хостес, перекрывая наш шепот.

В конце концов, у девушки есть работа, и я виновато морщусь. Она указывает на кабинет за промышленным холодильником.

– Спасибо, милая, – говорит Дикон.

От того, как тают ее глаза, меня начинает мутить. Я раздраженно качаю головой.

– Ты сегодня тихая, – невозмутимо замечает Дикон. – Есть что сказать?

Я слежу взглядом за хостес, которая едва не спотыкается, выходя из кухни и пытаясь еще раз на него посмотреть.

– Просто не понимаю.

– Прекрасно понимаешь.

– Нет, – цежу я сквозь зубы. – Не понимаю.

Его молчание тревожит меня. Когда я поднимаю голову, на его лице постепенно проступает какое-то дьявольское озарение.

– Что?