Текст книги "Проклятый город (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

Я подхожу к нему ближе, грудь сжимается от смысла его слов.

– Там не было твоей вины…

– Не неси херню, Вив.

Глаза у него налиты кровью.

– Я не смог защитить маму и Китти… – Голос Питера ломается на ее имени. – А сейчас едва не стоил вам обеим жизни.

София скрещивает руки на груди.

– Это неправда, и ты сам это знаешь.

– Я застыл! Быть охотником – значит спасать людей. Быть героем. А я никогда таким не стану, да?

Он качает головой и уходит в ночь прежде, чем мы с Софией успеваем возразить.

Несколько минут спустя мы добираемся до скрипучей деревянной двери нашего общежития. День выдался ужасным и совершенно бесполезным, и я готова проспать целый год.

– Мисс Аббот? – раздается возле моего бедра добрый пожилой голос.

Я опускаю взгляд и вижу одного из харкеровских гномов, толкающего тележку с посылками и свертками. Как и кухней, школьной почтовой службой заведуют гномы. У этой гномихи круглый нос, густые брови, маленькие широко посаженные глаза, а одета она в темно-синюю форму Харкера. Для смертного гномы выглядят почти как люди. Ровно настолько, чтобы ты на секунду задумался о том, что увидел, а потом отчитал себя за предвзятость к самому доброму человеку, с которым разговаривал за весь день.

– Это я, – говорю я.

– Приятного вам подарка.

Гномиха широко улыбается, демонстрируя зубы, и протягивает мне небольшой сверток, кое-как завернутый в коричневую бумагу. Никакой этикетки нет, но стоит почувствовать его форму, и я понимаю, что держу в руках фотоаппарат.

Гномиха не успевает пройти и двух дверей, как я разрываю бумагу и обнаруживаю новенькую тридцатипятимиллиметровую камеру. Тяжелую, целиком сделанную из серебра.

Точь-в-точь такую, какую я описывала Риду в метро четыре месяца назад, когда мы возвращались из Шайло, листья только начинали менять цвет, а он едва успел стать моим другом.

– От кого это? – спрашивает София.

Слезы сами катятся по щекам.

– От Рида, – шепчу я. – Так он дает мне знать, что жив.

Глава 13

– Я все ещё не понимаю, откуда такая уверенность, что это от него, – говорит София, садясь за парту на следующий день.

– Это серебряная тридцатипятимиллиметровая камера. – Я достаю из сумки тетрадь. – Он единственный, кому я…

– Тишина, пожалуйста, – пропевает профессор Донмер, вплывая в аудиторию по рунам, реликвиям и амулетам. За ней тянется аромат сирени и лимонов, а солнце выглядывает из-за облаков, которые не сдвинулись с места с самого утра, и заливает желтым светом сверкающую люстру и тяжелые портьеры насыщенных драгоценных оттенков.

Мы с Софией одновременно захлопываем рты. После исчезновения Дрисколла профессор Донмер назначили новой главой кафедры магических наук Харкера, и, несмотря на то что она полная его противоположность – очаровательная фэйри, которую редко увидишь без безмятежного выражения лица или не услышишь мелодичных ноток в голосе, – пугает она ничуть не меньше. Попробуйте сами поднять руку и задать вопрос богине ростом метр девяносто три, обладающей грацией и точностью балерины Астерской консерватории и темпераментом семнадцати банши разом.

– На моих занятиях вы научитесь всему: от заточения суккуба внутри кулона до использования зачарованного кубка для невидимости…

– И еще, – шепчу я, на этот раз еще тише, – я попыталась сделать пару снимков, но пленка оказалась полностью отснята. Кто вообще дарит камеру с полной пленкой?

София задумчиво кривит губы и открывает учебник.

Прошлой ночью я изучила каждый сантиметр гладкого серебряного корпуса. Каждую шестеренку, каждое отделение. Ни писем, ни шифров. Я уже решила, что зашла в тупик, пока сегодня утром не увидела двух студентов Харкера, спаррингующих друг с другом, и не попыталась поймать напряжение момента в кадр – только, чтобы обнаружить, что пленка закончилась.

– Я попросила Эллиота занести ее в городе на проявку. Может, Рид оставил мне послание на фотографиях.

Я пытаюсь поставить себя на место Рида: его захватил в плен кузен-садист, чтобы, предположительно, пытать до тех пор, пока Рид не выдаст мое имя, а Финн не доставит меня своему отцу, который использует меня как живой проводник, чтобы снова расколоть Разлом. Но вместо этого Рид обманывает своих пленителей и находит способ вырваться из лап Финна.

Теперь он свободен, но скрывается от Выводка. Он знает: если вернется в Харкер, то рискует подвергнуть меня еще большей опасности. Что, если колдун Финна наложил на него следящее заклинание? Что, если кто-то проследил за ним после побега из Поместья той ночью и теперь просто ждет, когда он приведет их прямо ко мне?

Поэтому он покупает что-то совершенно безобидное – камеру, делает фотографии, на которых наверняка есть какое-то доказательство того, что с ним все в порядке, и передает ее лимантрийскому почтовому работнику в городе.

– Мисс Аббот, – напевает профессор Донмер. – Вы меня слышали?

Я выныриваю из своих размышлений и обнаруживаю, что ее глаза, похожие на бриллианты, сверлят меня насквозь. Донмер стоит перед доской в центре аудитории и смотрит на меня так, что я отчаянно пытаюсь вспомнить хотя бы одно слово из того, что она говорила последние десять минут.

– Не могли бы вы повторить вопрос?

Профессор Донмер поджимает губы, и я буквально ощущаю напряжение остальных пятидесяти охотников в аудитории. Я готовлюсь к сокрушительному выбросу магии фэйри.

– Какая реликвия может помочь вам, если раненному девианту удалось скрыться от преследования? – повторяет она, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

Спасибо всем существующим богам – ответ я действительно знаю. Хотя благодарить стоит скорее отца: он научил меня этому еще до того, как я стала достаточно взрослой, чтобы держать его кинжалы.

– Ведьма может использовать кровь девианта, чтобы отследить его с помощью зачарованной карты.

Профессор Донмер кивает.

– Точность зависит от…?

В голове звучит теплый голос отца.

– От того, насколько свежая кровь.

– Отлично, – говорит мне профессор Донмер, расслабляясь. – А теперь, мистер Миллер…

Но мыслями я уже далеко. Поворачиваюсь к Софии и одними губами произношу:

– Рид!

– Прочитать что? – Она листает гримуар, а потом щурится на доску.

Я качаю головой и пробую снова, на этот раз добавляя жесты:

Мы можем отследить Рида по его крови.

В темно-карих глазах Софии вспыхивает интерес.

У тебя есть его кровь?

Я морщусь. Не совсем.

– Ты с ума сошла? – скулит Пенни сквозь гул столовой. Витражные окна больше не залеплены снегом, и разноцветный свет льется на длинные деревянные столы и средневековые балки. Лицо Пенни окрашено зеленоватым светом, пока она с одинаковым усердием жует картошку фри и хмурит брови. – Ты не можешь снова с ним работать. Из-за него в тебя попала стрела!

– Технически это была Соф, – поправляет Эллиот, отправляя в рот одну из ее картофелин.

– Мне теперь всю жизнь это будут припоминать, – стонет София.

– Мне это нравится не больше, чем тебе, – говорю я Пенни. После нашей вылазки в Поместье я надеялась, что моему недолгому сотрудничеству с Диконом Грейвхартом пришел конец. Что больше никогда его не увижу – разве что когда наконец окажу Астере услугу и всажу клинок в его несуществующее сердце. – Но он буквально одной крови с Ридом.

– А ты вообще уверена, что это сработает? – спрашивает Пенни. – Заклинание разве не приведет просто к Дикону?

– Возможно, – признаю я. – Но это единственная зацепка.

– Он может причинить тебе вред, – настаивает Пенни. – Он опасен.

– Но убить ее он все равно не может, – замечает Эллиот. – Из-за ее… – Он смотрит на мою спину. – Этой… штуки.

– Спасибо, Эллиот, – огрызаюсь я. – А то я почти забыла про эту штуку.

Лицо Пенни становится печальным, и она опускает картофелину.

– Даже если мы решим работать с этим обесцвеченным придурком, – говорит София, – у нас все равно нет ведьмы, которая проведет заклинание.

После этого мы все замолкаем. Она права: после исчезновения Дрисколла в Харкере не осталось ни ведьм, ни колдунов среди преподавателей. Многие работают в Цитадели, где заседают Старейшины, но я же не могу прийти туда и попросить помощи.

Привет, это я, эон с сирабраксом, которую вы разыскиваете. Как насчет того, чтобы вместо того, чтобы убить меня ради безопасности человечества, вы помогли мне и Белому Оленю найти моего парня-демона, бывшего члена Выводка?

Мы молча жуем, даже когда Питер подходит к нашему столу с двумя апельсинами и плюхается рядом с Софией. Один он протягивает ей, и она начинает чистить его, по-прежнему глубоко задумавшись. Пенни уставилась в потолок, Эллиот – на гобелен за моей головой.

– Мы играем в какую-то игру? – Питер оглядывает каждого из нас. – Кто первым со мной заговорит, тот проиграл?

Похоже, после встречи с Финном у Шайло он немного оправился от того мрачного состояния, в которое тогда провалился.

– Мы пытаемся придумать, где найти ведьму, которая сможет провести одно из тех заклинаний, когда у тебя есть кровь девианта…

– …и по ней можно отследить его на зачарованной карте? – заканчивает Питер. – У тебя есть кровь Рида?

– В некотором роде, – отвечаю я.

– У нее безумный план, – сообщает ему Эллиот.

– Ну, смотритель территории – колдун, – говорит Питер, откусывая дольку апельсина. – Если это поможет.

Мои глаза расширяются. Это было одним из первых фактов, которые Питер рассказал мне об этом месте, когда я приехала на ориентацию в конце прошлого лета.

– Это же просто слух, да?

Питер качает головой.

– Нет, я почти уверен, что это правда. Если бы студенты не боялись с ним разговаривать, об этом знало бы гораздо больше людей.

– А что в нем такого страшного? – спрашивает Пенни чуть тише.

– Несколько десятилетий назад в Непостоянной чаще завелся дракон, – рассказывает Питер. – Говорят, он едва пережил встречу с огнедышащим.

– Ох, господи, – выдыхает Пенни. – Бедняга.

– Старейшины знают, что он колдун? – спрашивает София.

– Сомневаюсь, – отвечает Питер, продолжая есть апельсин. – После Дрисколла, думаю, они вообще не хотят видеть на территории кампуса ни ведьм, ни колдунов.

– Значит, придется действовать скрытно. Но сначала, – София встает из-за стола, – нам нужно добыть кровь одного демона-придурка. Пошли, Эллиот. Сопроводим Вив в ее любимое место в городе – «Лихорадочный сон».

«Лихорадочный сон» в среду днем больше похож на город-призрак, чем на ночной клуб. База нигде не видно снаружи, а когда мы тянем на себя массивные входные двери, я с удивлением обнаруживаю, что они не заперты. Внутри горит весь свет. Ни музыки, ни танцовщиц, ни барменов. Ни мутных бизнесменов с севера от Разлома, проворачивающих сделки под столом в огромных лаунж-зонах. Высоченные потолки и греческие колонны уходят вверх, а пустое пространство кажется огромным, безмолвным и застывшим. Я бы даже не удивилась, если бы мимо моих черных кожаных лоферов прокатилось перекати-поле.

– Его здесь нет, – раздается унылый голос.

Баз выходит из двери, которую я приняла за часть стены, с ящиком выпивки в руках. Он ставит его на барную стойку; узкое лицо и точеные скулы на мгновение скрывает тонкая завеса мертвенно-черных волос, которую он отводит длинными изящными пальцами.

Его фиолетовые глаза скользят по нам с Софией, словно мы не более чем пылинки в воздухе, но на Эллиоте задерживаются. Становятся глубже, внимательнее.

– Это что-то новенькое.

– Это Эллиот, – рычит София. – Он с нами.

– Я вижу.

Баз склоняет голову, разглядывая нашего друга-Адониса. Бронзовая кожа Эллиота сияет даже в тусклом дневном освещении клуба. Волнистые волосы до плеч собраны в низкий пучок. Я чувствую, как сердце Эллиота начинает биться быстрее, и знаю, что Баз тоже это слышит.

– Где твой босс? – огрызаюсь я.

Глаза База еще немного задерживаются на Эллиоте, прежде чем он нехотя переводит их на меня. Все его выражение лица тут же каменеет.

– Я же сказал. Его здесь нет.

– А когда будет? – спрашивает София.

Опустив взгляд, я вижу, что под пальто она уже сжимает деревянный кол.

– Конкретнее, кровосос.

– Как оригинально, – бесцветно отвечает Баз и начинает расставлять бутылки из ящика.

– У нас есть зацепка по Риду, но нам снова нужна помощь Дикона, – говорю я, добавляя последнее слово с явной неохотой.

– О радость, они вернулись.

Глубокий голос Дикона доносится откуда-то высоко сверху, и мы все задираем головы. Он идет по балкону, встроенному в стену клуба почти под самым потолком, которого я раньше не замечала. В тусклом свете и с такой высоты я различаю лишь свободные серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, и широкую полосу бледных мышц, испещренных несколькими татуировками. Спускаясь по винтовой лестнице, которую я заметила еще в свой первый визит, он натягивает через голову белую футболку. После доков меня отвели в спальню где-то довольно высоко… Интересно, все эти девианты живут здесь, над клубом?

Не проходит и минуты, как по тому же открытому балкону вслед за ним торопливо идет фигуристая брюнетка в мини-платье со змеиным принтом и спускается по лестнице. Она босиком, туфли держит в руке, волосы растрепаны. Красавица: аккуратный нос, оленьи глаза, чистая кожа. Раскрасневшиеся щеки и припухшие губы выглядят так, словно она только что занималась сексом раз пятнадцать подряд. Мое назойливое охотничье зрение замечает и несколько маленьких синяков – засосов? – на ее шее и ниже, вдоль декольте.

– Пока, – мурлычет она, помахав Дикону тонкими пальцами, когда тот устраивается в кресле лаунж-зоны перед нами.

Она слегка кивает мне, Софии и Эллиоту в знак приветствия, словно прекрасно понимает: какие бы дела ни проворачивал Белый Олень, участвовать в них она не хочет.

– До встречи, милая, – низко, хрипло отвечает Дикон, но глаз от моего лица не отводит.

Он занимает собой невероятно много пространства: босые ступни прочно стоят на полу, руки раскинуты в стороны, голова чуть склонена.

Не красней, – приказываю я себе. Понятия не имею, откуда вообще взялся этот порыв. Я не ребенок – я знаю, что люди занимаются сексом. И уж бог свидетель, Дикон занимается сексом.

– Команда оболтусов, – приветствует нас Дикон. – Минус Очкарик и блондинка Варда.

Блондинка Варда? Пенни ему никакая не блондинка Варда.

– Почему все думают, что Питер носит очки? – спрашивает меня София.

– Боюсь, ты начинаешь чувствовать себя рядом со мной слишком вольготно, Вивьен. Может, в тебе и плавает сирабракс, но твои друзья-охотники…

Он разглядывает Софию и Эллиота так, словно выбирает мясо у мясника.

– Ты правда считаешь разумным заявляться сюда вместе с ними и просить меня об одолжениях?

Кожу покалывает от предвкушения драки, но я заставляю себя подавить инстинкт. Нельзя допустить еще одного приступа до того, как мы получим помощь Дикона.

– Рид прислал мне подарок – способ дать понять, что он жив, но скрывается. Нам нужна всего одна пробирка твоей крови, чтобы найти его. После этого мы уйдем.

Дикон задумчиво скрещивает руки, широко расставив ноги в темном мягком кресле.

– А взамен?

– Взамен я не изобью тебя до такой степени, что ты почувствуешь вкус собственного желудка.

– Красочно. – Его полные губы растягиваются в усмешке. – Но неубедительно. Боюсь, помочь не смогу.

– Почему? – спрашивает София. – Он твой брат.

– Брат, который достаточно жив и здоров, чтобы оставлять подарки своим подружкам, и который явно не заинтересован в спасении.

В груди поднимается злость.

– Ты…

– Трус, – заканчивает за меня София.

Баз напрягается за стойкой, и мышцы Эллиота тут же напрягаются в ответ. Хотя кровь поет от желания всадить что-нибудь острое в обоих этих мужчин, я не могу позволить разговору превратиться в бойню. Рид – единственное, что сейчас имеет значение.

– Может, ты и прав. Может, с ним все хорошо. Но я не смогу спать спокойно, пока не узнаю наверняка. А ты сможешь?

Бесчувственный взгляд Дикона снова останавливается на мне.

– Сны уже снятся?

Вопрос застает меня врасплох. Сначала я думаю, что он каким-то образом знает о моих кошмарах. Об ужасных повторяющихся воспоминаниях о ночи, когда погиб отец. Но он сказал уже.

– О чем ты?

Баз и Дикон обмениваются взглядами.

– Как я и сказал, – Дикон встает, разминая шею, – помочь не могу.

Его спортивные штаны слишком тонкие для того, что там под ними, и я отвожу взгляд к бетонно-стеклянному потолку его клуба в стиле акрополя. Глупо было думать, что одного лишь местонахождения родного брата будет достаточно, чтобы Дикон согласился помочь, но ведь должно быть что-то, что я могу ему предложить. Я перебираю в голове те крохи, что знаю о нем. Он любит свой клуб, кажется, хотя бы немного заботится о своих подручных. Любит женщин, деньги, мотоцикл… Он боится чего-то, что есть на него у Верховного Тана, но я даже представить не могу, чего именно.

Он достаточно переживал за брата, чтобы сорваться с места, когда решил, что тот на причале. Чтобы отправиться искать его в Поместье. А когда той ночью увидел лужу крови Рида – мое тело напрягается от одного воспоминания, – в его ледяных голубых глазах была ярость. Ярость и глубокая, нутряная скорбь.

– Может, ты думаешь, что он способен сам о себе позаботиться, – начинаю я, собирая в кулак совсем другой вид храбрости. – Но если Финн найдет его раньше нас, он не просто будет его пытать. Он убьет его. Я это знаю, и ты тоже. Позволь нам использовать твою кровь для заклинания и убедиться, что, если этот момент наступит, рядом с Ридом хотя бы будем мы трое и сможем вместе с ним сражаться с Выводком. В прошлый раз он был совсем один…

Я сглатываю боль, раскалывающую грудь, и добавляю:

– Он сделал бы то же самое для тебя.

Дикон обдумывает мои слова. Вдыхает и медленно выдыхает.

– Ладно, – наконец говорит он. – Но ты ошибаешься. Он никогда не сделал бы для меня того же.

Я не знаю, прав ли Дикон. Рид ненавидит брата, и не без причины. Дикон убил женщину, которую тот когда-то любил. Но Рид хороший. И мне необходимо верить, что он не позволил бы собственной плоти и крови страдать.

Дикон делает шаг к задней части клуба.

– Ключи от байка у меня в…

– Что? Ты не можешь… – Глубокий вдох. Разговор с Диконом Грейвхартом похож на попытку втолковать что-то малышу. – Колдун, который может провести заклинание, находится в Харкере.

– И?

Ладно. Малышу, одержимому Сатаной.

– И поэтому ты не можешь попасть в Харкер. Ты демон. Там защитные чары, туда невозможно…

Я замолкаю, услышав жестокий смех. Дикон и Баз оба хохочут.

– Что смешного? – рычит София.

– Во-первых, – говорит Дикон, проводя ладонью по рту, чтобы подавить веселье, – если Вивьен думает, будто я раздаю пробирки со своей кровью любому придурку, который попросит, значит, она не так умна, как я начал считать. А это уже оскорбление моего интеллекта. И оскорблений я не люблю.

Он снова сосредотачивается на мне.

– Кровь ценится на вес золота или мака – особенно кровь демона. Особенно моя кровь. Одних только заклинаний и ритуалов, которые ваш приятель-колдун сможет провести надо мной…

Дикон качает головой, словно нам троим следовало знать это и без объяснений.

– Если кто-то будет использовать мою кровь, чтобы найти Рида, я буду присутствовать.

– Ладно.

Нет ничего хуже, чем когда человек, которого ты терпеть не можешь, приводит разумный довод. Я уже пытаюсь придумать, как заставить смотрителя Харкера отправиться с нами в «Лихорадочный сон», когда Дикон продолжает:

– Во-вторых, сам факт, что ты думаешь, будто я не способен попасть в Харкер или никогда не бывал на вашем нетронутом, защищенном чарами, секретном маленьком кампусе, настолько уморителен, что почти компенсирует твое полное непонимание того, кто и что я такое.

Его кристально-голубые глаза вспыхивают такой хищной решимостью, что у меня сжимается грудь.

– Почти.

– Господи, – бормочет Эллиот.

– Примерно так, – скучающе отвечает Баз.

– Ты… – Я запинаюсь. Это бессмыслица. – Ты не мог быть внутри Харкера. Девианты не могут туда попасть.

– Хм. – Дикон изображает грустное лицо. – А я вот был. Уму непостижимо.

– Как? – спрашиваю я.

Остаток вопроса мне удается проглотить.

И почему тогда ты не ворвался в школу с другими демонами?

На этот я и сама могу ответить: потому что Дикону плевать и на охотников, и на других демонов. Его волнует только он сам.

– Потому что у Старейшин, как и у всех остальных, в этом городе есть грязные делишки. И кто подойдет для них лучше, чем ваш покорный слуга?

Мне хочется закатить глаза, но в животе прорастает семя сомнения. Что там говорил Дрисколл? Да, он был лжецом, но он утверждал, что Старейшины специально сохраняют Дикону жизнь и позволяют «Лихорадочному сну» работать, и даже сам Дрисколл не знал почему. Как еще это место могло столько лет существовать в городе, полном охотников?

Не говоря больше ни слова, Дикон оставляет нас и направляется в глубину клуба, туда, где от аквамаринового бассейна поднимаются приятные завитки пара. Он исчезает за задней дверью, а мы вчетвером остаемся в неловкой тишине.

– И это все? – спрашивает София. – Мы закончили?

Я прикусываю губу, размышляя, не пойти ли за ним.

– Не знаю.

– Так, – говорит Эллиот, облокачиваясь на стойку рядом с Базом. – И давно ты работаешь на этого типа?

Мы с Софией обмениваемся ошарашенными взглядами. Но Баз лишь смотрит на него, а затем возвращается к работе, продолжая заполнять бар.

– «Лихорадочный сон» открылся в 1921-м. Тогда это был подпольный бар. До этого у него была железнодорожная компания… А за столетие до нее – успешная морская торговля.

– Вы были пиратами? – с интересом спрашивает Эллиот.

Я все еще пытаюсь осознать происходящее. Эллиот и Баз… нашли общий язык? София бросает на меня такой же взгляд. Такое чувство, будто мы строгие родители Эллиота, а он наш непутевый сын, связавшийся с мрачными вампирами. Ох уж эта молодежь.

– Мы перевозили товары из порта в порт. Ткани, ром, меха…

– …человеческие души, кровь, оружие, наркотики, – продолжает за него София, и каждое слово сочится ядом. – Не так уж отличается от того, чем вы занимаетесь сейчас, да? Девушками тоже торговали? Рабами?

– Хватит, – гремит Дикон, возвращаясь из того места, куда исчез.

На нем больше нет спортивных штанов. Теперь он одет в рабочие брюки, потрепанную кожаную куртку и какие-то винтажные белые кроссовки. Хотя для него они, возможно, вовсе не винтажные. Он крутит ключи от мотоцикла на указательном пальце.

– Пора.

Значит, он все-таки едет. В Харкер. Я не знаю, радоваться или блевать.

– Ты все еще не сказал мне, как…

– Вот с этим.

Дикон показывает мне связку ключей, а на ней – блестящую лимантрийскую монету. Медную, тогда как у всех нас серебряные. Он проходит мимо нас к входным дверям.

– Пошевеливайтесь. Ваша охотничья вонь душит.

Мы один за другим выходим наружу. Эллиот машет Базу на прощание, и, к моему полнейшему изумлению, Баз отвечает ему тем же.

– И к слову, – говорит Дикон Софии, когда мы оказываемся в вихре снега за стенами его клуба, – Баз не только воевал за Союз с шестьдесят первого по шестьдесят пятый, но и освободил под началом грозной пиратки Энн Бонни больше женщин, ставших жертвами торговли людьми, чем весь ваш продажный эльфийский совет мог бы мечтать.

Он изучает тонкую линию челюсти Софии и ее полные губы, и меня даже немного поражает, что в его холодных глазах нет ни капли похоти. Соф хотят все.

– Энн с огромным удовольствием насадила бы на клинок такую глупую, ничем не примечательную и показушно праведную охотницу, как ты.

София остается стоять с открытым ртом, а кулаки Эллиота сжимаются в ее защиту.

Но меня это не удивляет.

У Дикона нет морали – нет этических принципов, которые направляли бы его к добру и удерживали от зла. Но и обратного тоже нет, как у некоторых знакомых мне девиантов, которые намеренно ищут все самое порочное и развратное. Кодекс Дикона прост: он делает то, что хочет, когда хочет. Иногда это означает помочь мне найти Рида; иногда – забрать человеческую душу или продавать оружие преступникам. Но кое в чем я его все-таки неправильно оценила. Я думала, что все могущественные демоны относятся к таким девиантам, как Баз и Уорд, так же, как Рид, – считают их ниже себя. Но, похоже, это еще один набор правил, по которым Дикон отказывается играть. Уорд и Баз… его друзья. И, похоже, Дикон готов на все, чтобы защитить не только свой клуб – свой дом, – но и своих людей.