Текст книги "Проклятый город (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

Глава 31

Смертная дрожит от страха, когда Финн вынимает кляп из ее рта и высасывает душу прямо с губ. На вкус она отдает завистью и робостью. Целая жизнь, потраченная на мечты о том, что есть у других. О вещах, добиваться которых самой ей не хватало смелости. Не лучшая трапеза за сегодняшний вечер, но и не худшая. Он позволяет ее холодному, окоченевшему телу рухнуть на пол и с легким удовлетворением наблюдает, как оно рассыпается пеплом у его ног. Но Финну уже не терпится поставить мат. Гнев, кипящий внутри его короля-колдуна, – мужчины, который продолжает биться в оковах и бесполезно кричать сквозь кляп, – должен стать куда более сытным угощением.

Орин передвигает своего коня на D4, и Финна охватывает радостное возбуждение. В наши дни так трудно найти достойного противника.

– Очень хорошо, Орин. Ты делаешь успехи.

– У меня хороший учитель. – Орин ухмыляется.

Финн испепеляет подчиненного взглядом.

– Не подлизывайся.

Улыбка Орина мгновенно исчезает.

В ответ на этот ход Финн собирается своей ладьей взять слона Орина. Тогда ему достанется восхитительная душа юной девушки с заплаканными глазами. Живот Финна сводит от предвкушения. Его руки меняют форму, чтобы он мог постукивать когтями друг о друга, успокаивая нахлынувшее возбуждение. Он даже не может сдержать вырвавшийся смешок. Когти продолжают щелкать. Цок, цок, цок…

– Шах, – объявляет Орин с блеском в глазах, разглядывая огромную доску под своим возвышающимся стальным креслом.

Кровь Финна холодеет. Не может быть…

Он снова оценивает положение фигур. Его любимая игра. Все эти души, согнанные на огромную шахматную доску, с шариковыми кляпами во рту, чтобы не могли молить об освобождении. Вынужденные в оцепенении и ужасе наблюдать, как он играет, пьет, трахается и спит. Он никогда не проигрывает в свою любимую игру.

– Если ты победишь, – умоляет чей-то голос сквозь кляп, – игра закончится? Мы все останемся живы?

Это его собственная пешка. Потный джинн с зачесанными на лысину волосами.

– Конечно, – рассеянно отвечает Финн.

Неужели Орин действительно его обыграл? Он поднимается, изучая доску. Ему не хотелось убивать своего колдуна, но отчаянные времена требуют…

– Ферзем на G2, – настойчиво подсказывает джинн. – Ваш ферзь сможет взять его короля…

– Нет! – яростно кричит король сквозь кляп. – Нет, мать вашу!

Но ход хороший.

– Слышала пешку? – обращается Финн к своему ферзю. – Давай.

Пожилая женщина с опущенными глазами, спотыкаясь, направляется к разъяренному, отчаянно вырывающемуся королю. Члены Выводка Финна бросаются удерживать его.

– Мат, – рычит Финн, не сводя глаз с джинна.

Тот выдержал пытки и ничего не рассказал о девушке-эоне, которую уже убитый член Выводка Финна видел в его ресторане. Сегодня ночью джинн должен был умереть. Но, возможно, Финн все это время неправильно пытался его сломить. Возможно, этот человек мог бы оказаться полезным, предложи ему подходящую сделку. В конце концов, он только что спас Орину жизнь и даже не подозревает об этом.

– Прекрасно сыграно, мой повелитель, – говорит Орин.

Но Финн уже спустился на доску и крадется к королю. Пот увлажняет его кожу. В глазах пылает ярость. Финн даже не слышит мольбы мужчины. Не за собственным ликующим смехом. Не из-за жара, охватившего все тело. Не из-за предвкушения вкуса следующей души.

С джинном он разберется чуть позже.

Удовольствие всегда выше дела.

Когда я резко распахиваю глаза, боль в спине… Она такая же сильная, как и прежде. Нет, хуже. Пронзительная. Словно что-то раздирает кожу изнутри. Пот липнет к телу, ладони и шея зудят, будто у меня жар. Меня буквально выворачивает от желания убивать.

С трудом сползаю с кровати и тянусь за телефоном, но обнаруживаю, что в ладони зажат Исчадие ада. Голова раскалывается. В груди бушует огонь. Откуда-то из удушающей темноты спальни доносится хохот Финна.

– Эй! – рявкаю я.

Его когти щелкают друг о друга. Цок, цок, цок…

– Покажись, трус!

Пульс учащается. Я не уверена, что он здесь. Не уверена даже, где нахожусь сама.

Мне нужно охотиться.

Найти демона. Искалечить. Расчленить. Заставить страдать…

Выскользнув из комнаты, я не имею никакого плана. Из-за неотступного желания и неистовой боли почти не могу думать. В ушах эхом раздается злобный, ликующий смех Финна.

– Его здесь нет, – шепчу себе. – Его здесь нет.

Мне необходимо вонзить острое лезвие во что-нибудь слабое и скулящее. Меня тошнит от самой себя. И все же мне мало.

Я спотыкаюсь, проходя мимо дивана, над которым Финн нависает над спящими Пенни и Софией. Когти подняты, зубы блестят в лунном свете…

Нет…

Я яростно трясу головой. Крепко зажмуриваюсь. Пытаюсь вдохнуть запах чистого постельного белья и залежавшегося попкорна. Когда открываю глаза, Пенни и София по-прежнему крепко спят на диване, но Финн исчез. Копна белокурых кудрей Пенни. Медная челка Софии, растрепанная во все стороны и слегка колышущаяся от дыхания. Одни. В безопасности.

Выбирайся в город. Выбирайся в город, пока случайно не убила кого-нибудь в этом доме.

Мне удается миновать кухню и почти пройти столовую. Я морщусь, меня шатает…

– Тайком сбегаешь на свидание с мальчиком? – укоризненно цокает Дикон. – Разве ты не знаешь, юная леди, что наказана и должна сидеть дома?

Я даже не заметила, что он стоит позади. Настолько у меня поехала крыша. Если мои чувства эона и подали сигнал, я его пропустила. Эта мысль немного отрезвляет: в таком состоянии я не способна даже защитить себя. Какой бы сильной ни была моя кровожадность эона, раньше она никогда не поглощала меня настолько, чтобы я не заметила гудения под кожей, предупреждающего о приближении хищника.

Обернувшись, я заставляю лицо принять невозмутимое выражение. Но от боли не могу вымолвить ни слова. Боюсь, что вцеплюсь ему в горло. Впечатаю его изящную челюсть в тяжелый каменный стол, который он, вероятно, как раз собирался поднять во время очередной одинокой, изнурительной ночной тренировки. И все это пока Динь-Динь спит в его постели. Голая, удовлетворенная…

Внезапно мысль впечатать его челюсть в стол кажется не такой уж плохой.

Дикон вздыхает, ставя бутылку воды.

– Опять убийственные шалости?

Не в силах нормально вдохнуть, я приваливаюсь к столу, с трудом удерживаясь на ослабевших ногах.

Убей его…

Выражение его лица меняется. Беспокойство.

– Почему ты не сказала, что становится хуже?

Но моя ярость уже начинает переливаться через край. Зрение застилает красная пелена. Потребность, желание…

– Мне как-то трудно сосредоточиться на симптомах, – выдыхаю я, – когда сосед по комнате каждую ночь трахает за стеной новую девушку. Причем громко.

– А что тебе в этом не нравится, сладкая?

Я вздрагиваю от ласкового обращения. От того самого, которым он награждает всех своих любовниц. Ярость пробегает по конечностям.

– Не называй меня так.

Брови Дикона сходятся, словно он совершенно не понимает, почему меня это задевает.

– Пойдем, Девушка с татуировкой сирабракса. За мной.

Куда? Чтобы меня привязали, пока приступ не пройдет? Чтобы я дралась с ним? Чтобы поддаться искушению и убить невинного?

– Я никуда с тобой не пойду.

Дикон резко и коротко вдыхает.

– Тебе это необходимо, Вивьен. Ты вся изнываешь.

– Не говори мне, что мне нужно.

Я пытаюсь звучать твердо, но из-за боли с губ срывается тихий стон.

– Да и что ты вообще об этом знаешь?

Его лицо становится решительным.

– Ты…

Он качает головой. В этой темноте, когда мы здесь только вдвоем, он ничуть не меньше похож на создание ночных кошмаров, чем любой девиант, с которым мне доводилось сражаться.

– Знаешь, я слышал тебя той ночью.

Его голос действует как наркотик, способный перевернуть сознание.

– Когда ты наблюдала за мной в спортзале. Твое учащенное дыхание. Жадный стук твоего маленького сердечка.

Я невольно ахаю. Спину пронзает мучительная пульсация.

– Тогда я не подумал…

Он качает головой, и в его глазах появляется что-то новое.

– Есть и другие способы удовлетворить эти потребности. Если ты об этом просишь.

И я ничего не могу с собой поделать. Думаю, что, возможно, все, что Дикон мог бы со мной сделать, избавило бы меня от этой боли – этого желания – так же быстро, как убийство. Но я отталкиваю этот порыв. Наверняка это говорит безумие.

– Единственное, от чего билось мое сердце, – непреодолимое желание вспороть тебе брюхо.

Он делает шаг вперед и оказывается слишком близко. Черная вишня, табак, секс и насилие. Цвета смешиваются со звуками. Стоны, скулеж, всхлипы.

– Ты сводишь меня с ума, знаешь об этом?

В его глазах и голосе пылает грубый, обжигающий жар. Что-то дикое, жаждущее и ненасытное. Я не спрашиваю, откуда он знает, что на этот раз удара ножом под ребра будет недостаточно. Прежде чем успеваю вывернуться, он хватает меня за запястье и тащит по коридору.

– Отпусти.

Я извиваюсь. Его кожа обжигает мою.

– Тебе нужно выпустить пар.

В голове вспыхивает картина: наша кровь разбрызгана повсюду, и уборщикам «Лихорадочного сна» предстоит ее отмывать. Мне приходится буквально стряхнуть с себя притягательность этого зрелища.

Когда мы вываливаемся на улицу, я вижу собственное дыхание в холодном воздухе. Черты Дикона скрыты тенями, но его взгляд разрушителен. Неумолим. Я не могу от него скрыться. Не могу скрыться от самого Дикона. Ярость оттого, что эти больные желания возникли против моей воли, борется с ужасом от того, что я вижу их отражение в его глазах.

– Я сама на себя не похожа.

Его ледяные глаза пылают жарче огня.

– Иди охоться.

– А Финн? Каспар? Старейшины, Выводок…

– Для этого я здесь.

Я щурюсь, разглядывая часовую башню на севере. Чуть больше двух ночи.

Ноги начинают двигаться прежде, чем я успеваю это осознать. Я крадусь по улицам города, который люблю и который поклялась защищать. Кто-то прямо сейчас молится о чуде, и этим чудом стану я. Кинжалы поют в моих ладонях. Я ступаю быстро и бесшумно, а Дикон без малейшего усилия следует позади, словно Хаунд. Сторожевой пес. Рыцарь за спиной своей королевы.

Я ищу нечто ночное. Нечто порочное… Резко останавливаюсь на углу улицы, заваленной мусором. Закрываю глаза и позволяю телу говорить. Позволяю боли вести меня. В сознании вспыхивает образ острых белых клыков и жестоких, соблазнительных глаз.

– Вампир.

– Давай, покажи им, Убить Билла.

– Хватит уже цитировать фильмы.

Возле таунхауса с осыпавшейся кирпичной кладкой стоит молоденькая девушка, наверное, лет восемнадцати, с аккуратным носиком и мягким взглядом. На ее клубнично-светлых волосах, кажется, целый баллончик лака. Над ней нависает симпатичный парень, похотливо разглядывая ее и поглаживая большим пальцем по щеке. Я разминаю шею и плечи, чувствуя, как по телу скользит жестокая эйфория. Я нашла своего девианта.

Девушка без страха наклоняется к нему. Только теперь я замечаю ее ярко-розовые короткие шортики и прозрачную майку. Вампир протягивает ей пачку купюр, и я срываюсь с места.

– Эй! – окликаю я. – Подождите!

Девушка оборачивается. Взгляд ясный. Никакого мака.

– Мы можем вам помочь?

– Иди дальше, – торопит ее вампир.

Его клыки выдвигаются, когда он смотрит на ее шею, и все мое тело напрягается от бушующей кровожадности. Такой пиявке нужно дерево.

Словно прочитав мои мысли, Дикон вырывает доску из заколоченного окна таунхауса и протягивает мне. Я переламываю ее о колено и получаю идеальный заостренный обломок. Я собираюсь ударить быстро, но вампир не уступает мне в скорости. Он обхватывает девушку за талию и прикрывается ею, как живым щитом. Мои рефлексы заставляют отдернуть кол за мгновение до удара.

– Как тебе не стыдно, – шиплю я.

– Она так вкусно пахнет, – бормочет он. – А кровь у нее будет еще слаще.

Каким-то образом девушка сохраняла спокойствие, даже когда я направила оружие на ее кавалера, но упоминание крови хватает, чтобы она начала извиваться и брыкаться от страха. Вампир крепко удерживает ее, не обращая внимания на удары, и пытается вонзить клыки в шею, пока она отчаянно вырывается.

Дикон проскальзывает за спину вампира и одним плавным рывком отрывает его от девушки. Швыряет парня на ступени жилого дома, словно стряхивает крошку со стола. Я бросаюсь вперед и вонзаю кол. Прямо в сердце. Слои холодной плоти и огрубевших сухожилий поддаются острию. Я наслаждаюсь каждой секундой.

Когда моя рука уже по костяшки погружена в грудную клетку вампира, боль отступает. Красная пелена перед глазами тоже рассеивается. Вампир издает последний стонущий выдох и оседает на землю.

Позади него проститутка стоит неподвижно, с такими широко распахнутыми глазами, что я боюсь, как бы они не выскочили из орбит.

– Эй, – говорю я, медленно приближаясь.

Эта девушка не просто узнала, что вампиры существуют, – ей чуть не разорвали горло.

– Все хорошо.

Краем глаза замечаю, как Дикон приседает с зажигалкой. Мгновение спустя вампира охватывает ревущее пламя. Дикон прикуривает сигарету от языков огня, поднимающихся над телом.

– О боже, – снова и снова повторяет девушка, глядя на пламя. – О боже.

В ее голосе слышится легкий южный акцент.

– Вампиры? Это был вампир.

Я стараюсь удерживать ее взгляд. Не хочу прикасаться к ней без разрешения, но и не хочу, чтобы она убежала.

– Как тебя зовут?

– Пайпер, – отвечает она, крепко стиснув челюсти.

Ее глаза по-прежнему прикованы к месту, где умер вампир, хотя пламя уже погасло, оставив после себя лишь обугленный асфальт.

– Пайпер, теперь все хорошо. Ты в безопасности.

Я поднимаю глаза на Дикона.

– Ты не собираешься ее загипнотизировать? Стереть ей память?

– Что? – резко спрашивает Пайпер.

– Конечно нет.

Дикон выпускает облако дыма и подходит ближе, хотя предусмотрительно сохраняет расстояние.

– Работа у тебя есть, девочка?

Пайпер скрещивает руки на груди, покрытой мурашками.

– Э-э, да, есть.

– А такая, где не приходится трахаться с кровососами за деньги?

– Дикон.

Но губы Пайпер кривятся в усмешке. Девушка не настолько хрупкая, как мне казалось.

– Я же не знала, что он собирается сосать мою кровь. За такое я бы взяла доплату.

Дикон издает мрачный смешок, и я пытаюсь последовать его примеру, но сердце все еще сжимается при мысли о том, что пришлось пережить этой девушке, если она способна так быстро прийти в себя после знакомства с чем-то настолько ужасным… Наверняка она уже повидала немало кошмаров.

– Танцевать умеешь? Мыть посуду? Разливать напитки?

Я невольно вскидываю на Дикона глаза. Наверняка смотрю на него так, словно он только что вылез из колодца с промокшим щенком под мышкой. Но он даже не глядит в мою сторону.

Пайпер прищуривается, затем немного выпрямляется.

– Все три.

– Приходи работать в мой клуб. Жилье и питание предоставляются. Платят прилично. Никто тебя пальцем не тронет.

Она поджимает губы. Слишком хорошо знает уличную жизнь, чтобы сразу принять настолько щедрое предложение.

– А ты тоже из этих кровопийц?

– Только когда меня злят, – отвечает Дикон, сверкнув зубами в темноте.

– Нет, он не такой.

Я кладу ладонь ему на грудь, ожидая, что Пайпер испугается… но она лишь смеется. Он ее разыгрывает, и она это понимает.

– Иди, – говорит он ей. – Клуб называется «Лихорадочный сон». Спроси Уорда. Скажи, что тебя прислал Белый Олень.

Ее глаза становятся круглыми, как обеденные тарелки.

– Ты Белый Олень?

Я вздыхаю.

– Пожалуйста, не раздувай его самомнение.

Пайпер берет себя в руки и прячет дальнейшее восхищение.

– Спасибо, – говорит она, подхватывая с земли сумочку и направляясь в сторону клуба.

Мы смотрим, как она торопливо идет по улицам. С приближением весны ночи становятся теплее. Город настолько тих, насколько вообще способен быть.

– Ну вот, видишь? – протягивает Дикон.

Я поворачиваюсь к нему.

– Что вижу? И если ты сейчас упомянешь «Таксиста» или какую-нибудь юную проститутку, которую делил с Иваном Грозным, клянусь богом…

– Это дар. Ты всегда говоришь о том, что ты эон, словно это смертельная болезнь. Но ты хороша в своем деле, а дело твое приносит удовольствие. Не такое уж плохое сочетание.

Почему-то я вспоминаю чистый ужас в глазах Софии, когда я жестоко расправлялась с тем оборотнем. Стыд скользит вдоль позвоночника.

– Я чуть тебя не убила.

Дикон фыркает.

– Ты бы даже близко не подобралась…

– Мне пришлось ударить тебя ножом в туалетной комнате. По-твоему, это похоже на дар?

Но Дикон отмахивается от моих слов, бросает сигарету на землю и давит ее ботинком.

– Это паразит у тебя в спине питался твоей яростью. Я говорю о тебе самой. О том, кто ты есть. Быть охотницей. Быть эоном. Спасать девиц в беде и целовать младенцев.

– Но я охочусь не только ради спасения людей, – тихо признаюсь я, когда мы направляемся обратно к клубу. – Даже до сирабракса… Мне нравится убивать, Дикон. Я убийца.

Я вспоминаю жука, которого раздавила в детстве. Какое нездоровое удовольствие принесла мне его смерть от моей руки. Тот жук не нападал на невинную улитку. Он просто жил, а я оборвала его жизнь. С наслаждением.

– Ты слишком зациклена на черном и белом. «Я кровожадная. Я убийца», – передразнивает он. – Да, так и есть. Но ты убийца, которая в девяти случаях из десяти использует свои инстинкты, чтобы защищать людей. Дело не в том, плохая ты или хорошая. Того, что ты делаешь, вполне достаточно. Этого достаточно, чтобы быть хорошей.

Все это время я мечтала быть хорошей. Как остальные охотники Харкера. Но что, если Дикон прав? Что, если его философия «хороших парней не существует» не угнетает, а… освобождает? Возможно, быть убийцей, которая использует любовь к охоте, чтобы помогать людям, и правда достаточно.

Меня поражает, насколько целительным оказывается разговор с человеком – совместная охота с человеком, – который не осуждает, не критикует и не заставляет чувствовать себя неполноценной из-за того, кто я есть. Я невольно поднимаю на него глаза. Лунный свет скользит по скулам и острой линии челюсти, и я чувствую нечто похожее на благодарность.

– Лично я не очень понимаю всю эту тягу к добрым делам, – продолжает он, не подозревая о моем маленьком прозрении. – Но, – он пожимает плечами, – каждому свое.

– Чушь. А то, что ты только что сделал для Пайпер, как назовешь?

– Мне всегда нужны новые сотрудники. Не знаю, известно ли тебе, Вивьен, но мой клуб очень популярен.

Из меня вырывается невольный смешок.

В нескольких футах над нами пожилая женщина развешивает влажные простыни на бельевой веревке, натянутой между ее квартирой и соседской. Она бережно расправляет белье: некоторые вещи отделаны кружевом, другие маленькие и поношенные, возможно, принадлежат внуку. Пар от отопительной системы здания клубится в ночном воздухе, словно дым из театральной машины.

– Жаль, что у меня нет фотоаппарата.

– Ты прямо вуайеристка какая-то, – замечает Дикон.

Но затем добавляет:

– Хочешь мой телефон?

Я бы отчиталa его за одну только мысль, что камера телефона не может сравниться с моей тридцатипятимиллиметровой – или даже с полуформатной, – особенно в такое время суток, но предложение слишком меня трогает.

– Нет, спасибо.

Только теперь я замечаю уличные указатели. Мы прошли мимо «Лихорадочного сна». Мимо Фенов. Мимо моей квартиры. Мы почти у Разлома.

– Надо повернуть обратно, – говорит Дикон, словно прочитав мои мысли.

– Посмотри на это, – говорю я, заворачивая за угол и подходя к ограждению на краю Разлома. – Здесь никогда не бывает так пусто.

– Удивительно, что никто еще не додумался на этом заработать, – протягивает Дикон. – Экскурсии в половине третьего ночи. Полцены, никаких толп.

– Ты можешь хоть секунду побыть серьезным?

Я глубоко вдыхаю прохладный ночной воздух и позволяю взгляду охватить огромное пространство между Северной и Южной Астерой. Мили и мили изломанных, зазубренных скал. Величественные обрывы, крутая долина внизу, беспощадная чернота на самом дне, простирающаяся до самого горизонта. И одинокий мост Эребос – единственный путь на другую сторону. Опорные балки и толстые тросы, чудо современной архитектуры, удерживающее жителей Астеры над преисподней.

– Ты когда-нибудь это фотографировала? – спрашивает Дикон.

Я качаю головой.

Он кивает, словно понимает.

– Да. Не самая привлекательная твоя сторона, верно?

От его слов сердце гулко ударяется о ребра. Не только потому, насколько хорошо он меня знает – что я предпочитаю фотографировать людей, ту часть мира, с которой всегда хочу чувствовать более тесную связь, а не что-либо, напоминающее о моей первобытной сущности охотницы, – но и потому, как разочарованно он звучит.

Мы разворачиваемся и в уютном молчании бредем обратно к «Лихорадочному сну». Изредка мимо проносится такси или, пошатываясь, проходит пьяный гуляка. Теперь, когда туман кровожадности рассеялся и я могу вспомнить, почему проснулась в таком состоянии, мне хочется кое в чем признаться.

– Мне начали сниться демоны, – говорю я. – Финн и Рид…

И ты.

– Но Одетта ни разу не появлялась. Может, расскажешь мне о ней побольше?

Например, кем она тебе приходится?

– Со временем получится, – отвечает Дикон с терпением человека, который ждет возможности освободить ее уже много-много лет.

– Не знаю, сколько времени у меня осталось.

После сегодняшней ночи трудно представить, что от моего рассудка осталось много. Леденящая мысль: возможно, я пробуду собой всего несколько недель.

– И Рид…

Я так и не рассказала ему, что Рид бродит по городским улицам в поисках чего-то. Да и не думала, что Дикону будет интересно. Ведь он все это время именно об этом и говорил.

– Ты был прав. Он…

Дикон резко останавливается. За его величественной и одновременно суровой красотой проступает нечто новое. Теплое, глубокое и искрящееся. Что-то, чему я не могу подобрать названия, и мне интересно, способен ли он сам его назвать. Что бы это ни было, я ощущаю это каждой клеточкой тела. Его широкая ладонь тянется ко мне, но затем по какой-то причине отступает.

– Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Вив.

Если бы мне понадобилась неделя, месяц или целая жизнь, чтобы осмыслить сказанное им, и понять, почему он это сказал, но у меня нет даже секунды.

Мы оба резко поворачиваем головы на звук множества шагов – тяжелый, ужасный топот, который сопровождается вспышками образов темных, маслянистых волос и улыбки, перепачканной кровью.

В ночи раздается щелканье острых, как бритва, зубов.

Не в моей голове.

Здесь. Перед «Лихорадочным сном».

Где стоит Финн со своим Выводком.