Текст книги "Проклятый город (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)
Глава 48
Через несколько мгновений нас находят София и Пенни. Мы с Пенни собирались вместе, поэтому я уже знаю, насколько элегантно она выглядит в своем можжевелово-зеленом платье без бретелей, вдохновленном модой пятидесятых годов. Но красота Софии накрывает меня, словно приливная волна.
– София, охренеть. Ты выглядишь как… – Я даже не могу подобрать слов.
– Райское видение, – подсказывает Питер, присоединяясь к нашему небольшому кружку у бара.
Он тоже выглядит весьма неплохо: растрепанные обычно волосы гладко зачесаны назад, лицо чисто выбрито, на нем темный костюм. Пока мы с Диконом пожирали друг друга взглядами, а напряжения между нами хватило бы, чтобы поджечь целый лес, Питер смотрит на Софию совсем иначе. В его взгляде есть что-то чистое.
Она улыбается ему в ответ. Той самой искренней, ослепительной улыбкой во все зубы, от которой подкашиваются колени.
Райское видение – пожалуй, ничуть не хуже любого сравнения, которое я могла бы придумать. Ее щеки нежно мерцают, а волосы уложены мягкими волнами. Янтарные, коричные и бронзовые оттенки сменяют друг друга в зависимости от того, как она двигается под приглушенным светом гала-вечера.
Нежно-розовое платье – совсем не тот цвет, которого я ожидала от Софии. Она предпочитает ржаво-красные и бирюзово-синие оттенки, а иногда, для особенно удачного субботнего вечера, сверкающую фуксию. Но покрой платья – само воплощение ее непринужденной чувственности, смелости и теплоты. Глубокий V-образный вырез доходит почти до пупка, струящийся шифон ниспадает до самого пола и собирается у ее ног. Тонкие бретели огибают шею, оставляя спину открытой.
– Я вообще-то собиралась сказать, что ты словно создана в лаборатории специально для того, чтобы разрушать мужские жизни.
Пенни хихикает.
– А я хотела сказать, что она похожа на греческую богиню.
Дикон оценивающе оглядывает Соф, а та театрально хлопает ресницами, ожидая его вердикта.
– Ну и принарядилась ты, малышка.
Все вышеперечисленное – чистая правда.
– Премного благодарна, – отвечает она. – Мы пришли сказать вам, что Баз и Эллиот раздобыли нужное.
Она делает вдох.
– Пора.
Сердце начинает биться быстрее.
– Так быстро?
Я думала, им понадобится гораздо больше времени, чтобы стащить телефон у одного из людей Каспара и с его помощью отследить Аду. Учитывая новолуние, Каспар наверняка собирается принести ее в жертву сегодня в полночь, а значит, держать ее слишком далеко отсюда он не может.
– Они отличная команда, – говорит Питер. – Классические хороший коп и плохой коп.
София фыркает.
– Только не называй Эллиота хорошим копом при нем.
– По-моему, они скорее мрачный коп и солнечный коп, – задумчиво замечает Пенни.
Я оглядываю зал в поисках Каспара и окружающей его компании красивых, жестоких мужчин в костюмах, которые почти никогда не отходят от него далеко. Сегодня его охрана целиком состоит из демонов Выводка. Интересно, нет ли среди них тех, кто тайно поддерживает Рида. Понял ли Каспар, куда исчез его колдун? И могут ли его внутренние проблемы помочь нам добраться до Ады так, чтобы он ничего не заметил?
– Значит, они уже отправились ее искать? – спрашиваю я Софию.
Когда она кивает, я поворачиваюсь к Дикону.
– А Уорд уже внутри?
– Пробрался минут пятнадцать назад. Нам тоже пора.
И я готова настолько, насколько вообще могу быть готова. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с духом, я направляюсь к отделу редких драгоценных камней, но тут встречаюсь взглядом с мамой на другом конце зала.
– Дерьмо, – ругаюсь я, когда она решительно направляется ко мне. – Идите, – шепчу я, хватая Пенни за руку. – Мы вас догоним.
– Поторопитесь, – бормочет Дикон. – Без тебя Уорд не сможет выполнить свою часть плана.
Затем он, София и Питер растворяются в толпе.
Пробираться через гостей гала-вечера – все равно что плыть против течения. Я наступаю на шлейфы платьев и задыхаюсь в облаках духов. Все двигаются мучительно медленно из-за нелепых каблуков и слишком узких юбок, к тому же останавливаются перед каждым знакомым.
– Агнес! Какая чудесная встреча!
Джазовый оркестр из десяти музыкантов играет неистовую, стремительную мелодию, идеально подходящую к моему учащенному сердцебиению. В одном из углов я замечаю Фиону с несколькими коллегами из Виндзора и своей сестрой, которая, надо отдать ей должное, великолепно выглядит в синем. Они машут нам и тоже направляются навстречу, и грудь сдавливает все сильнее, пока мы все сходимся в центре вестибюля.
Мы обмениваемся любезностями в течение минуты. Мама восторгается тем, как прекрасно выглядит музей, украшенный огромными букетами пионов сорта «Дюшес де Немур». Я знаю название этих кремово-белых цветов, потому что сама оформляла астрономически дорогой заказ. Стараюсь не ерзать, представляя старинные напольные часы, отсчитывающие время до новолуния. С каждым тиканьем мои челюсти сжимаются все сильнее.
– Фиона проделала замечательную работу, – сияет Нора.
Но виски Фионы покраснели, и я вижу, что от напряжения она постоянно трет голову.
– Правда, – воркует мама. – Просто исключительно.
– Мне бы только пережить эту ночь, – напряженно произносит Фиона, глядя на меня.
Грудь пронзает тревога. Она так же боится, что Старейшины не смогут остановить Каспара, как и я. Возможно, она начинает сомневаться в том, что сказала мне после нашей встречи с ними. Возможно, больше не считает их «высшим благом нашего мира». Мне почти хочется рассказать ей о нашем плане. Дать понять, что судьба города находится не только в руках Старейшин. Но я не могу рисковать тем, что она попытается нас остановить. Поэтому молчу.
Мама странно смотрит на нас с Фионой. Затем переводит взгляд на Пенни, которая тихо стоит рядом со мной. Пенни усваивает один из первых уроков постоянной лжи: никогда не спрашивай «Что такое?» или «Все в порядке?». Когда кто-то смотрит на тебя с подозрением, ни за что не давай ему возможности задать вопросы. Обычно люди сами убеждают себя, что все нормально, и переключаются на другое. Человеческой природе свойственно желать, чтобы все было хорошо.
– Никто из вас не видел Каспара? – наконец спрашивает мама, подтверждая мою мысль. – Он вышел встретить какого-то особого гостя.
Кожа на всем теле натягивается.
– Кого? – спрашивает Пенни, широко распахнув зеленые глаза.
– Не уверена, – отвечает мама, оглядывая зал. – Но я беспокоюсь, что охрана, возможно, не пускает его обратно.
Еще одна причина поскорее разойтись. Под кроваво-красным платьем я начинаю потеть.
– Буду смотреть по сторонам.
Я делаю вид, что проверяю телефон.
– Черт. Мне нужно найти новый пиджак для одного из членов попечительского совета. Небольшой инцидент с сигарой.
Фиона прищуривается, глядя на меня. Я с трудом сглатываю.
Прежде чем я успеваю сбежать, тонкие пальцы мамы обхватывают мою руку.
– Вив, все в порядке?
Пенни смотрит на меня – она все еще новичок во лжи; никогда нельзя обмениваться виноватыми взглядами, – но я сохраняю спокойное, недоуменное выражение лица.
– Кроме истории с сигарой? Да, конечно.
За раздражением в маминых глазах скрывается знакомое беспокойство. Возможно, оно было там всегда, просто я не замечала его, пока наши отношения не начали меняться. И вдруг до меня доходит, что вся злость, которую мама постоянно выплескивает на меня, на самом деле может быть уродливым, искаженным страхом. Она потеряла мужа, и это едва ее не убило. Может быть, теперь она до ужаса боится потерять и дочь.
Скоро, думаю я. Скоро я тебе все расскажу.
Но время у нас на исходе.
Я уже собираюсь потянуть Пенни к лестнице, ведущей вниз, в отдел редких драгоценных камней, когда раздается звон бокалов и приглушенный гул голосов. Оркестр стихает, и мы с Пенни напряженно, недоуменно смотрим на Фиону. Судя по всему, она понимает происходящее не лучше нас. Паника ледяными коньками скользит по костям.
Я все еще сжимаю руку Пенни, когда в вестибюль величественно входит Каспар Харлок в сопровождении своей охраны, демонов Выводка, и пожилой женщины в сверкающем черном платье.
Мое сердце перестает биться.
Он ведет Аду, женщину, которую я встретила в Шайло много месяцев назад, к верхней площадке парадной лестницы. Сверкают вспышки камер. Кто-то из его команды протягивает ему микрофон. Я не могу дышать.
– Добрый вечер, уважаемые гости. Для меня большая честь быть одним из председателей ACFAC и вновь присутствовать на столь великолепном мероприятии. А сегодняшний вечер поистине особенный…
На одно ужасное, неописуемое мгновение мне кажется, что он собирается убить Аду прямо здесь и использовать высвободившуюся силу, чтобы распахнуть Разлом посреди вестибюля, прямо у меня под ногами. И лишь затем я вспоминаю, что он не может сделать этого до полуночи. Новолуние. Кадильница.
– Сегодня мы проводим пятидесятый ежегодный гала-вечер, посвященный важной работе по защите нижней половины нашего города от преступности. Несмотря на все наши усилия, в последнее время коррупция лишь набирает обороты. Всего несколько недель назад автомобильная погоня, начавшаяся к югу от Разлома, унесла жизни одиннадцати невинных астерцев.
Кровь закипает. Этих невинных людей убили демоны его Выводка. Я не смотрю на Пенни, опасаясь, что мама заметит.
– Прошлой осенью во время проникновения в нашу собственную психиатрическую лечебницу Шайло был убит санитар. В результате эта женщина, стоящая сейчас рядом со мной, лишилась единственного дома, который знала почти тридцать лет.
Ада стоит рядом с ним. Ее взгляд гораздо яснее, чем той ночью в Шайло, но она по-прежнему словно витает в облаках.
– Ты знала об этом? – шепчу я маме.
– Не совсем, – шепчет она в ответ, сохраняя для камер элегантно-невозмутимое выражение лица.
Но я замечаю подозрение в ее глазах. Он использовал ее больную родственницу как реквизит.
– Слово «недопустимо» даже близко не передает того, что происходит в нашем городе, – обращается он к завороженной толпе гостей. – Всего несколько месяцев назад дочь Стэна Пайна, генерального директора одной из самых крупных компаний нашего города в сфере недвижимости, похитили преступники с юга от Разлома, рассчитывавшие получить огромный выкуп.
– К чему он клонит? – шепчет Пенни мне на ухо.
Но я слишком разъярена, чтобы говорить. Шрам на спине словно закручивается вихрем. Кинжалы воют под кожей.
Пусть его кровь прольется дождем на всех собравшихся, шепчет что-то внутри. Очисти их его пеплом.
Жажда крови поднимается к глазам.
Каспар смотрит прямо на меня, и меня пронзает леденящая мысль: загорелая, обветренная кожа его щек и брови – вот что на самом деле является маскировкой. Капюшон, который он носит, с тем же успехом мог бы быть его настоящей кожей. И хотя по залу не ползет мороз, под его взглядом все мое тело леденеет.
Когда я неосознанно делаю шаг вперед, Пенни резко дергает меня назад.
– Успокойся, – шепчет она. – Вив…
– Сколько еще мы будем терпеть жизнь в Астере, кишащей преступниками, которые стремятся отнять у нас братьев и сестер, супругов, бабушек и дедушек? Сколько еще мы будем позволять насилию бесчинствовать в нашем городе? Пришло время избрать мэра, который твердо намерен положить конец деятельности подобных людей. И во всем Полугороде нет человека, более подходящего для этой должности, чем наш окружной прокурор Беатрис Аббот.
– Вот оно, – выдыхает рядом со мной Нора. – Господи, как же он хорош.
Зал взрывается щедрыми аплодисментами в его честь и в честь моей матери. Вспышки фотоаппаратов озаряют нас со всех сторон. Мама смотрит на Каспара с искренней благодарностью. Я улыбаюсь сквозь нарастающую боль в спине. Впиваюсь ногтями в ладони, пока не прорываю кожу.
Каспар превращает предвыборную программу моей матери в инструмент, служащий ему самому, – в страх. Он ничем не отличается от Старейшин. Он создает обстановку, идеально подходящую для его нового мирового порядка, во главе которого будет стоять моя мать.
– Пока мы чествуем Астерский фонд борьбы с преступностью, где родная дочь Беатрис, Нора, занимает должность исполнительного вице-президента, мы должны сосредоточиться на избрании лидера, который очистит наш запятнанный город, – говорит он. – Надеюсь, сегодня вы все присоединитесь ко мне и сделаете щедрые пожертвования на предвыборную кампанию Беатрис.
Завороженная мучительным желанием убивать, я наблюдаю, как мужчины и женщины достают чековые книжки из дизайнерских сумочек и отправляют письма своим бухгалтерам.
– И знайте одно, – произносит Каспар, беря морщинистую руку Ады в свою. – Каждый, кто попытается встать на пути наших планов относительно Астеры…
Взгляд Каспара останавливается прямо на мне, и я замираю, словно мертвая. Даже шрам перестает закручиваться вихрем.
– …дни ваши сочтены. А то, что последует дальше, причинит вам боль.
Раздаются оглушительные аплодисменты.
Глава 49
Зал редких драгоценных камней всегда напоминал мне кинотеатр. Он расположен глубоко внизу, на самом нижнем этаже Виндзора, под вестибюлем, куда никогда не проникает дневной свет. Все стены обтянуты черным фетром, пол покрыт гладким черным винилом. Единственные краски, и единственный свет, рождаются в преломленных лучах, исходящих от самих драгоценных камней. Ряды стеклянных витрин настолько безупречно чисты, что кажется, будто сквозь них можно пройти. А внутри сверкают ослепительные сокровища. Неровные жеоды, тонкие кристаллы, увесистое золото. Всевозможные драгоценные камни, какие только существуют на планете: от редких, словно метеориты, до таких распространенных, как кварц.
Гости неспешно прогуливаются по залу, и в темноте под лучами прожекторов их сверкающие платья и блестящие туфли выглядят еще ослепительнее. Дикон и мои друзья заняли один из углов и выжидают.
– Ну и представление, – протягивает Дикон.
Я стараюсь дышать ровно, несмотря на красную пелену, которая все еще застилает зрение. Похоже, до полноценного приступа дело не дошло. Возможно, я больше боюсь Каспара, чем злюсь на него. Кожа Дикона манит меня, словно цель ракету с тепловым наведением. Я игнорирую притяжение серебра у бедра и на поясе, пока оно не ослабевает.
– У него Ада.
– Мы видели, – отвечает София. – Я написала Эллиоту и Базу, но… не знаю, куда они отправились.
Я прикусываю щеку достаточно сильно, чтобы вернуть себе самообладание.
– Уорд уже здесь?
Дикон смотрит на стену позади нас.
– С минуты на минуту.
Словно по сигналу, по всему залу разносится протяжный металлический скрежет, заглушающий музыку и разговоры, доносящиеся из вестибюля. Из-под восточной стены начинает бить вода, быстро растекаясь по полу. Гости тревожно переговариваются и взвизгивают, подхватывая подолы платьев и торопясь к выходу.
– Не волнуйтесь, дамы и господа, – произносит Уорд, появляясь из-за угла.
На нем форма сантехника.
– Всего лишь небольшая неполадка с трубой. Будьте добры освободить помещение.
Некоторые гости слушаются, но другие подозрительно переглядываются.
– Все в порядке.
Я достаточно беру себя в руки, чтобы встать рядом с Уордом.
– Я работаю здесь, в Виндзоре. У нас уже есть бригада, которая устранит неисправность в течение часа. Пожалуйста, пройдите вслед за остальными посетителями по лестнице в конце коридора, поднимитесь в главный вестибюль и направляйтесь в северное крыло. Скоро начнется ужин.
Я ослепительно улыбаюсь, как учила Фиона, когда приходится сообщать неприятные новости важным людям. Улыбкой, которая говорит: Я очень милая, но спорить со мной не стоит.
Когда зал пустеет, мы устанавливаем снаружи оградительную ленту и заранее подготовленную табличку с объяснением причины закрытия, после чего захлопываем двустворчатые двери. Я запираю их своими ключами от Виндзора и возвращаюсь к остальным.
– Готов разнести стену? – спрашивает Дикон Уорда.
– Всю жизнь мечтал изобразить того чувака из рекламы Kool-Aid.
Питер достает телефон и показывает Уорду, какую именно стену нужно пробить, чтобы попасть в катакомбы. Разнообразные увлечения Питера одинаково восхитительны, но знание старинной архитектуры, пожалуй, заслуживает главный приз за полезность.
– Монастырь был построен вот так, – объясняет Питер, поворачивая телефон к Уорду. – Поэтому, если проломить стену здесь, мы должны оказаться в восточной части усыпальниц.
Но Уорд не слушает. Он смотрит на Пенни, которая рассматривает одну из стеклянных витрин с александритами, меняющими цвет в зависимости от освещения.
– Сосредоточься, – говорю я, щелкая пальцами перед его лицом, пока он не избавляется от влюбленного взгляда. – Слушай Питера.
Да что со всеми такое? У меня хотя бы есть оправдание, почему я сама не в своей тарелке. Но вокруг словно проходят Олимпийские игры по любовному томлению. Я прилагаю сознательные усилия, чтобы не смотреть в сторону Дикона.
– А как же все эти красивые камни? – спрашивает Пенни, пока Уорд и Питер совещаются.
– Поэтому мы и выбрали именно этот зал.
Вопреки распространенному мнению, мне небезразличны моя работа и этот музей. Мне дороги все люди, включая Фиону, которые так много трудятся, чтобы он продолжал существовать.
– Эти камни стоят дороже, чем все остальные экспонаты музея вместе взятые. Вон, например, – я указываю через зал, – Флорентийский бриллиант. Благодаря пуленепробиваемому стеклу, системе фильтрации воздуха и сверхпрочной конструкции витрин ничто из того, что мы сегодня сделаем, не сможет им навредить.
Пенни удовлетворенно кивает. У нее настолько чистое сердце, что это почти невыносимо.
– Спасибо, что помогаешь нам.
– Спасибо, что взяли меня с собой.
У меня сжимается грудь.
– Ты шутишь? Без тебя мы бы не справились.
Закончив приготовления, Уорд жестом просит нас отойти подальше и превращается в огромного золотистого волка. Я украдкой смотрю на Пенни, но на ее лице нет ни капли страха.
Они совершенно точно спят друг с другом.
Я обещаю себе, что, если сегодня нам повезет спасти мою жизнь и всю остальную Астеру, завтра, проснувшись в собственной постели в нашей квартире в Вавилоне, я отведу Пенни в «Паутину», куплю ей молочный коктейль с шоколадной крошкой и заставлю выложить все, что происходило между ней и Уордом за последние несколько месяцев.
Уорд с ревом бросается на стену и, как и обещал, оставляет после себя огромную зияющую дыру. Когда облако бетонной пыли и частиц изоляции оседает, София издает победный вопль.
И действительно, мы пробили проход прямо в коридор, сложенный из глины. Затхлый запах многовекового подземелья заполняет зал редких драгоценных камней.
– Черт, – бормочу я. – Отличная работа.
– За приземление снимаю баллы, – задумчиво замечает Дикон, прежде чем последовать за своим пушистым другом.
– Пен, помнишь, что делать?
Я наблюдаю, как она роется в сумке с «сантехническими инструментами», которую принес Уорд, и достает альбом для рисования и ручку. Он принес ей альбом, чтобы она могла скоротать время, пока мы ищем кольцо.
Точно. Они совершенно точно спят друг с другом.
Пенни передает мне сумку и садится на пол. Ее платье расстилается вокруг, словно листья клевера.
– Никто не должен входить в этот зал.
Она идеально подходит для этой задачи. Неприметная. Добрая. Если кто-нибудь из гостей или посетителей начнет возмущаться по ту сторону двери, я уверена, что женщина, которая целыми днями имеет дело с малышами, сумеет его успокоить. Не дай бог Рид попытается проникнуть тем же путем, что и мы, но я знаю, что Пенни он никогда не причинит вреда. Она не представляет для него угрозы, в отличие от Софии или Питера. Охотники Цитадели понятия не имеют, кто она такая, так что с их стороны опасности тоже нет.
Даже Каспар, ближайший друг ее отца, оставит Пенни в покое, если она притворится, что ничего не знает, и уберется с его дороги. Пенни понимает, что сегодня нельзя допустить повторения истории с нагом. Если кто-нибудь опасный догадается, чем мы занимаемся, она должна отправить нам сообщение, что кто-то приближается, и немедленно уносить ноги.
Единственная непредсказуемая переменная – Финн. Единственный, кто может навредить Пенни просто ради удовольствия. Ради того мерзкого восторга, который он испытывает от жестокости. Но недавно в видении я видела его с Каспаром и заметила, насколько легко он подчиняется воле отца. Он не станет убивать наследницу из высшего общества прямо на гала-вечере. Подослать нага, чтобы тот прикончил Пенни в нашей квартире, – запросто. Но хладнокровно убить человека, чья смерть может навредить его отцу? Не думаю.
Я осматриваю содержимое холщовой сумки. Брюки для Уорда, арбалет Соф.
– Спасибо, Пен.
– Удачи, – кажется, кричит она нам вслед, но ее голос поглощает темнота, когда мы вступаем в усыпальницы.
– Так что именно мы ищем? – спрашивает София, и ее голос отражается от низких потолков.
Лучи фонариков скользят по покрытым пылью стенам, наши шаги почти неслышны на мягком земляном полу. Рядом с моей головой по стене пробегает какое-то крошечное многоногое существо.
– Не уверена, – признаюсь я.
Пока нам не попалось ничего примечательного – ни гробов, ни останков лимантрийских священнослужителей.
– Настолько ценную реликвию наверняка кто-то охраняет.
– Кто? – Голос Питера слегка дрожит.
На ходу Дикон развязывает галстук-бабочку, а затем расстегивает несколько пуговиц рубашки.
– Какой-нибудь зверь.
– Думаешь, Старейшины наняли девианта охранять свое сокровище?
– Я не думаю, – отвечает мне Дикон. Его голос остается спокойным и уверенным даже в поглощающей нас темноте. – Я знаю. Последний раз я спускался сюда в двенадцатом веке. Тогда здесь был огр.
– Огр, – повторяет Питер. – Прекрасно.
– Можешь вернуться, – говорю я ему, когда София отходит достаточно далеко, чтобы не слышать нас. – Тебе необязательно делать это ради того, чтобы впечатлить… кого-нибудь.
Но Питер качает головой.
– Единственный человек, которого я надеюсь впечатлить, – это я сам. Храбрость – единственная охотничья способность, которая у меня до сих пор не проявилась. Может, появится, когда исполнится двадцать два.
Он торопится догнать Софию, прежде чем я успеваю возразить.
Я уже начинаю беспокоиться, что найти кольцо в этих катакомбах будет сложнее, чем пресловутую иголку в стоге сена, когда кожу внезапно начинает покалывать.
– Подождите.
Я останавливаюсь и позволяю способности эона прокатиться по телу. Делаю шаг назад, затем шаг вперед, пока покалывание не усиливается.
– Там, впереди.
– Кто-нибудь должен сходить проверить, – предлагает Питер. – На всякий случай.
– Я схожу, – вызывается Дикон.
Он поворачивается к Уорду, который уже принял человеческий облик и стоит рядом со мной.
– Останься с ней.
Уорд коротко кивает.
– Конечно, Кернуннос.
Под идеально облегающим лифом сердце колотится как бешеное, пока тяжелые шаги Дикона постепенно затихают в коридоре.
Останься с ней.
Уорд складывает руки на груди, прислушиваясь не менее внимательно.
Я провожу лучом фонарика по разрушающемуся полу.
– Почему ты его так называешь?
Он задумчиво рассматривает меня в темноте. Но в его взгляде есть теплота. Словно он ценит уже то, что мне захотелось узнать. Прежде чем ответить, он выжидает минуту, и я задаюсь вопросом, не убеждается ли он, что его альфа отошел достаточно далеко, чтобы даже демонический слух не помог ему подслушать. Или что София и Питер отвлеклись на изучение резной гробницы.
– Еще до появления Старого Света кельтские культы и друиды поклонялись рогатому богу диких существ. Они называли его Кернунносом. Он властвовал над всеми созданиями смертного мира – зверями и людьми. Но говорили, что ему подчинялся и подземный мир.
– Это не совсем ответ на мой вопрос.
Уорд качает головой, словно я никак не могу понять очевидного.
– Кто, кроме такого бога, смог бы вывести нас из ада?
Из глубины катакомб доносится низкий, раскатистый рев. Со стен осыпается пыль. Крысы бросаются врассыпную.
– Дикон? – зову я, ускоряя шаг.
Тишина.
Питер обнажает клинок, а я отбрасываю фонарик и хватаюсь за кинжалы. Как же мне хочется быть не в этом дурацком платье. Чем быстрее я двигаюсь, тем сильнее бурлит что-то под кожей – жажда убивать.
– Дикон? – зову я снова.
Рев повторяется, и на этот раз за ним следуют глухой удар и болезненный стон Дикона.
Уорд срывается с места, превращаясь прямо в прыжке. Его широкие волчьи плечи задевают обе стены узкого туннеля. Он движется так стремительно, что выбивает из одной из гробниц скелет. Старые кости с грохотом рассыпаются по полу, и мы с Софией и Питером перепрыгиваем через останки, мчась на звуки борьбы.
Коридор выводит нас в более просторный и высокий кирпичный зал, тускло освещенный рядом мерцающих серебряных бра, инкрустированных красными камнями. Они расположены вдоль стен и, должно быть, зачарованы так, чтобы масло в них никогда не заканчивалось. В зал ведет множество входов и выходов – коридоры расходятся во все стороны. Мы оказались в самом центре паутины туннелей.
И посреди этого зала ревущий огр швыряет Дикона, словно тряпичную куклу.
Огры, нередко достигающие размеров двух гризли, поставленных друг на друга, и всегда столь же свирепые, обитают во влажных лесах и среди скалистых выступов, поджидая собирателей – а в наши дни туристов и любителей походов, – чтобы набить животы. Встреча с ними – довольно скверная участь для охотника, не говоря уже об обычном человеке. Я сражалась с одним из них всего однажды – во время нашей с папой поездки в горы на севере штата. Мы не смогли одолеть тварь и едва унесли ноги. На самом деле это был один из немногих случаев, когда я видела, как отец отступает из боя.
Огр, который сейчас волочит Дикона по покрытому грязью полу, обладает неандертальскими чертами лица и толстой буровато-зеленой кожей, усеянной бородавками. Не теряя времени, он замахивается кулаком на волчью голову Уорда, но тот пригибается прежде, чем я успеваю крикнуть ему об опасности. А я-то думала, что это у меня звериные инстинкты.
София выпускает два арбалетных болта в руку огра, прежде чем он успевает ее заметить. Тот отпускает Дикона, у которого разбит нос, а правая половина лица перепачкана грязью, но который каким-то образом все еще ухмыляется. Огр снова замахивается на Дикона, и тот ловко уклоняется. У него есть особая манера двигаться – плавно, с такой легкостью, что даже самые впечатляющие маневры кажутся чем-то совершенно естественным. Словно он вода, а мир – течение, которое само несет его туда, где ему нужно оказаться.
Я бросаюсь к чудовищу с поднятыми кинжалами и едва успеваю увернуться от очередного удара его мясистой руки, покрытой нарывами. Попасть по нему мне не удается, зато я спотыкаюсь о собственное платье и лечу на пол, как и подобает столь талантливой охотнице.
Я уже собираюсь подняться, пока колотящееся сердце требует крови чудовища, когда замечаю кое-что.
Позади твари, покрытый многовековой грязью, стоит сундук с сокровищами. Самый настоящий сундук – словно из пиратских времен или из магазина детских игрушек.
Не раздумывая, я бросаюсь между грохочущими ногами огра. Но он замечает меня прежде, чем я успеваю проскочить, и бьет толстой ладонью по скуле, отшвыривая в сторону. В голове звенит, словно в колоколе.
– Эй, сюда, ублюдок! – ревет Дикон.
В расстегнутом, испачканном смокинге, с разбитым носом и дикими зимними глазами он выглядит так же великолепно, как всегда. А может, это говорит во мне эон.
С утробным рычанием огр поворачивается к Дикону.
– Ну давай, здоровяк, – ласково воркует тот. – Иди сюда.
Сквозь затуманенное зрение я наблюдаю, как разъяренный огр размахивает руками, поддаваясь на провокацию, но никак не может попасть. Для такой громадной горы мышц Дикон удивительно проворен.
Я медленно отступаю, огибая ноги огра. С каждым чудовищным ревом и ударом беснующегося зверя – когда он отшвыривает Уорда в стену, словно комнатную муху, ловит стрелы Софии на лету и переламывает их пополам, – я уворачиваюсь, петляю и изучаю ритм его движений. Я гибкий, приспосабливающийся механизм, наделенный силой эона и инстинктами охотника. Я двигаюсь к сундуку так, словно точно знаю, куда чудовище нанесет следующий удар.
И следующая его цель – Дикон. Огр бросается вперед и поднимает мозолистую ступню, намереваясь раздавить его. Я уже почти добралась до сундука, когда крик застревает в горле.
Но прежде чем чудовище успевает кого-либо расплющить, София выпускает арбалетный болт прямо ему в лодыжку. Уорд тоже тут как тут: на четырех лапах он прыгает на ноги огра и вырывает зубами кусок упругой плоти из его колена. Тварь воет от боли, разбрызгивая слюну, а на низком лбу вздуваются вены.
– София! – зовет Дикон. – Думаешь, сможешь туда забраться?
Софию дважды просить не приходится. Она срывается с места и бежит к чудовищу, а я понимаю, что должна воспользоваться моментом. Поднимаюсь и жду подходящей секунды, хотя кожа гудит, а сердце колотится, жду, жду…
София выпускает еще одну стрелу в верхнюю часть спины огра. На этот раз к ней прикреплена тонкая втягивающаяся веревка. Наконечник застревает между лопатками чудовища, и оно снова яростно взвывает, замахиваясь на Дикона и поворачиваясь – медленно, из-за своих размеров, – в надежде ухватить маленькую стрелу и выдернуть ее. Но благодаря безупречной меткости Софии оружие засело в таком месте, до которого огр никак не может дотянуться, словно до нестерпимо зудящего участка кожи. А Уорд изо всех сил удерживает одну из его ног, пока Питер…
Я оглядываю тускло освещенный зал в поисках Питера, скованная страхом.
Только бы был жив. Только бы был жив…
И наконец замечаю его. С поднятым мечом, с решимостью на лице… в двух метрах от схватки.
Он не двигается. Просто смотрит, как София взбирается по веревке на огра.
Но София не обращает на него внимания, добираясь до плеч чудовища. Тварь ревет так, что брызги слюны долетают до ног Дикона, а воздух наполняется вонью переваренной плоти.
Вот он, мой шанс.
Я снова ныряю между широко расставленными ногами огра. На этот раз он настолько отвлечен нападением Софии и Уорда, что не замечает, как я проскальзываю мимо. Я хватаюсь за древний замок на сундуке и дергаю изо всех сил, используя всю свою охотничью мощь.
И… ничего.
Пока София карабкается вверх, огр воет, обнажая пожелтевшие зубы. На носу и вдоль линии роста волос вздуваются круглые гнойники и нарывы. На другом конце зала ястребиный взгляд Дикона не отрывается от Софии.
– Я здесь, – бормочет он разъяренному, жаждущему крови чудовищу. – Не обращай на нее внимания.
Я с силой вонзаю кинжалы в замок.
Огр взмахивает рукой, едва не сбивая Софию. Я бью клинками по древнему металлу все сильнее и сильнее, пока не слышу едва различимый треск.
– Ну давай, достань меня! – кричит Дикон.
Уорд ревет, теряя хватку на ноге огра. Тварь с гортанным воем бросается к Дикону. Для существа таких размеров огр движется гораздо быстрее, чем я ожидала.
