Текст книги "Проклятый город (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

Я качаю головой. Даже представить не могу, что он подумал бы, услышав мои слова. Крошечный уголок сердца задается вопросом, не заставило бы это его гордиться мной.

– Он показал мне, что меня должны любить именно за то, какая я.

София молча изучает меня. Это самое долгое молчание за всю нашу дружбу.

– Никогда не думала, что мне настолько расхочется всадить в Дикона арбалетный болт.

Мой смех звучит устало даже для меня самой.

– Знакомое чувство. Просто я…

Я тру виски.

– Боюсь, что больше не та, кем была, когда Рид исчез.

– Ну, с тех пор многое произошло. И вы ведь едва начали встречаться, когда он пропал. Тебе необязательно сейчас куда-то торопиться. Даже если ты живешь здесь, можешь просто разобраться в своих чувствах. А если поймешь, что это не то, чего ты хочешь, ничего страшного.

Хороший совет.

Я так долго жила, пытаясь оправдать чужие ожидания, что почти забыла: быть с Ридом – мой собственный выбор. Если я не хочу быть с ним, то и не обязана, и никто не назовет меня паршивой дочерью, плохой подругой или разочарованием.

Когда София уходит, я звоню Пенни. Она рассказывает, что в «Лихорадочном сне» все хорошо и она рисует без остановки – портреты всех неприкаянных девиантов, которые там живут. Я спрашиваю про Уорда, но получаю уклончивый ответ:

– У него все хорошо.

Интересно, почему она не рассказывает, что между ними происходит. Спросить о Диконе я не могу себя заставить, а сама она ничего не говорит.

Когда солнце садится, а Рида все еще нет, я решаю, что не хочу просто сидеть и ждать, пока сирабракс на моей спине сожрет мой мозг. Смотрю два классических фильма и гадаю, что о них подумал бы Дикон. На третьем фильме я больше не могу оттягивать неизбежное. Дикон говорил, что у меня есть три, может, четыре месяца, прежде чем проклятие сведет меня с ума, и четыре месяца уже прошли. Время вышло, и я не хочу потерять себя, так и не посмотрев «La Douleur Exquise».

Оказывается, это потрясающе красивая история о мужчине, который после смерти отца переезжает в маленький городок и влюбляется в женщину, над которой издевается муж. В конце концов он убивает ее мужа, чтобы освободить возлюбленную, а жители города вешают его за убийство.

Я рыдаю в три ручья. Сильнее, чем когда-либо плакала из-за чего бы то ни было, кроме смерти собственного отца. Всерьез задумываюсь, не понадобится ли мне ингалятор, а потом вспоминаю, что даже если я действительно захлебнусь собственными слезами, то не смогу покинуть коттедж, чтобы обратиться за помощью к пикси в лазарете.

Позже, когда Рид возвращается домой и забирается в постель рядом со мной, я твердо решаю преодолеть расстояние между нами. Я больше не хочу чувствовать себя одинокой в этом коттедже. Не хочу тратить последние мгновения, пока еще сохраняю сознание, на обиду к Риду, к самой себе и к судьбе, которая вселила в меня это проклятие. Когда он с несчастным видом сообщает, что так ничего и не нашел, я заставляю его замолчать, прижавшись губами к его рту.

Его губы мягкие, жадные, но тело напряжено.

– Ты уверена? Я думал, тебе нужно больше времени…

Я лишь лихорадочно киваю.

Его руки скользят по моей груди, губы касаются кожи под ухом. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить ту себя, которая хотела этого сильнее, чем хотела, чтобы билось ее собственное сердце. Он снимает штаны. Он возбужден и полон желания.

Рид стягивает с меня спортивные брюки, его пальцы медленно скользят по бедрам.

– Ты такая приятная на ощупь… – бормочет он скорее себе, чем мне.

Но когда он снова прижимается губами к моим и я вижу тусклый свет, отражающийся в его бурных голубых глазах…

– Они убили его в доках. Он спрятал меня в безопасном месте, чтобы меня не нашли. Но я все видела.

Даже спустя столько лет эти слова причиняют боль.

– Мне было десять.

Крики отца эхом раздаются в ушах. Я колочу кулаками по стальному контейнеру, но мне не хватает сил. Я не могу дышать.

Глаза Рида расширяются от осознания, лунный свет золотит его растрепанные волосы, а разрушенная выставочная экспозиция окружает нас, словно кокон.

Он что-то понял. Что-то ужасное. Но что?

– Я помню, как слышал об этом… Лет десять назад, – говорит он.

Но мысли в его голове уже несутся вперед. Что он понял?

Я отталкиваю Рида со всей силой охотницы, словно он вампир, пришедший за моей кровью, и он отлетает к противоположной стене, осыпая с потолка штукатурку.

– Какого…

– Прости, – задыхаюсь я, садясь. – Прости меня.

Но я не одна. В углу коттеджа стоит другая я. В мини-юбке и объемном свитере. И другой Рид. Мы разговариваем. После нападения в Виндзоре. Перед тем как впервые переспать. Я рассказываю ему о ночи, когда погиб мой отец.

– Целая стая демонов Выводка расправилась с одним из лучших охотников Астеры, – говорит он. – Ты была там?

У меня скручивает живот от мысли, как они, должно быть, хвастались перед ним этим убийством. Я лишь киваю.

– Вив…

Он потрясен. Но не только моей историей. Он что-то узнал. Какой-то кусочек головоломки встал на место.

– Мне так жаль…

– Вив…

В голосе настоящего Рида смешиваются раздражение и сочувствие, но я не вижу его лица, потому что уже вскакиваю с кровати.

– Мне просто нужно немного свежего воздуха, – говорю я, изо всех сил стараясь унять обрывки воспоминаний и пульсирующую жажду крови.

Умоляю сирабракс замедлить разрушение моего разума. Пытаюсь удержать голос от дрожи, натягивая первые попавшиеся штаны.

Я совершенно не помню, как добралась до входной двери коттеджа Рида. Как оставила свои воспоминания в его спальне. Едва ощущаю каменные плиты под ногами, пока иду, сама не зная куда. Уже несколько дней я не вдыхала ночной воздух. На глаза наворачиваются слезы. Фонари вокруг профессорского двора светятся, словно глаза в темных кустах. Я убеждаю себя, что никто за мной не наблюдает. Изо всех сил пытаюсь в это поверить. На всякий случай бросаюсь к деревьям, где меня не будет видно. Сердце пульсирует. Шрам тоже.

Когда я достаю телефон, руки дрожат. Набираю номер, не задумываясь.

Дикон отвечает после первого же гудка.

– Что случилось?

Я не могу придумать, что сказать. От одного звука его голоса сердцебиение замедляется. Я делаю вдох.

– Ничего.

Но голос у меня тонкий, словно бумага.

На другом конце провода Дикон затягивается сигаретой. Слышится тихий выдох дыма через ноздри, и этот звук успокаивает мои бешено скачущие мысли. Мне кажется, он один, но я не уверена. Представляю его на балконе, смотрящим на море. Делаю еще один вдох.

– Уже наскучил мой братец?

– Конечно нет.

Но туннельное зрение отступило, и теперь я различаю вдалеке мягкое сияние столовой и охотников Цитадели, снующих туда-сюда и внимательно высматривающих меня. От того, как сильно я сжимаю челюсти, они начинают болеть. По свежей весенней траве у моих ног проскакивает кролик.

После долгого молчания Дикон спрашивает без особой резкости:

– Ты собираешься рассказать, зачем звонишь?

– Прости, – вздыхаю я. – Со мной все хорошо.

Еще одна затяжка. Снова тишина. Интересно, он над чем-то раздумывает? Осознание того, что я научилась различать тончайшие оттенки разнообразных пауз Дикона, немного тревожит.

– Сны были? – спрашивает он.

Я качаю головой, хотя знаю, что он меня не видит. Как бы мне хотелось сообщить ему хорошие новости.

– Уже посмотрела «La Douleur Exquise»?

Я едва не смеюсь.

– Вообще-то сегодня.

Сердце болезненно сжимается от печальных воспоминаний. Я упираюсь босым пальцем ноги во влажные травинки.

– Ревела как маленькая.

– Поздравляю, ты не робот.

– А ты плачешь? – спрашиваю я, чуть крепче сжимая телефон. – Когда смотришь его?

Дикон делает вдох.

– Каждый чертов раз.

Меня удивляет, насколько отчаянно хочется увидеть эту его сторону. Мягкий ветер скользит по плечу, и я вздрагиваю. Это слишком рискованно. Я стою полуодетая в профессорском дворе, в спортивных штанах Рида и поношенной майке, когда время ужина уже давно прошло. Если меня кто-нибудь увидит…

– Мне пора, – наконец говорю я. – Спасибо.

Дикон не спрашивает за что.

– Еще увидимся, Вивьен.

Глава 40

– Нет, нет и нет, – заявляет моя мама дрожащей продавщице. – Я сказала: никакого розового.

Миниатюрная женщина улыбается сквозь подступающие слезы.

– Мисс Аббот, вообще-то это телесный оттенок…

– Тогда никакого телесного, – отрезает мама. – Принесите все зеленые платья, какие у вас есть.

Женщина поспешно удаляется, сжимая трясущимися руками потрясающее платье.

– Ты доведешь ее до аневризмы, – замечаю я, прислонившись к зеркалу в малиновом чудовище из фатина.

– Может, такой девице это даже на пользу пойдет, – фыркает мама, ковыляя к бархатному диванчику в платье силуэта «русалка».

– Аневризма? – переспрашивает Нора. – Каким образом?

Но мама ее игнорирует. Идет уже третий час нашего платьевого безумия, и мы обе успели вывести ее из себя. Даже Норе редко удается действовать маме на нервы, но сегодня все на взводе. Неважно, что до гала-вечера осталось два дня, а мама посреди обычной примерки вдруг решила, что платья, которые мы выбрали еще несколько месяцев назад, недостаточно «сочетаются между собой». Неважно, что мне понадобились часы, чтобы убедить Рида, что я никак не могу пропустить примерку, и пришлось снова воспользоваться париком. Неважно, что теперь он и Эллиот тайком дежурят возле примерочных, охраняя меня, словно агенты секретной службы. Настоящая проблема в том, что даже самая роскошная примерочная этого универмага в СТЦ слишком мала, чтобы вместить наше тройное дурное настроение. И это еще до того, как в углу начала расти свалка отвергнутых платьев.

Нора дуется, потому что Фиона по уши завалена подготовкой к гала-вечеру и еще сотней дел, о которых не может ей рассказать. И никак не заткнется насчет салфеток цвета яичной скорлупы! Мама никак не найдет оттенок, который одинаково хорошо смотрелся бы на нас троих. Вив, почему в любом цвете ты выглядишь еще бледнее? А я играю в изматывающую, буквально заставляющую меня потеть игру «не покажи никому шрам на спине». Платья с открытой спиной меня смущают, и нет, я сама справлюсь с этой чертовой молнией в совершенно недоступном месте, спасибо.

– Я вернулась! – радостно щебечет воспрянувшая духом продавщица, вкатывая в примерочную стойку с платьями, набитую перьями, пайетками и атласом всех оттенков зеленого. – Вот эти точно произведут впечатление, особенно шартрез…

– Нет, – произносит мама, скрестив руки на груди. – Нет, нет. Мы будем похожи на лягушек.

Продавщица прячет сокрушительное поражение за приклеенной улыбкой и совершенно мертвым взглядом.

– Конечно. Вы правы.

Я бросаю на Нору недоуменный взгляд. Та лишь пожимает плечами с другого конца примерочной. И что ты предлагаешь мне сделать?

– А может, голубой? – предлагает женщина маме. – Благородный цвет. Королевский. Внушает доверие!

– Это что, игра в ассоциации? Выйдите, – велит мама продавщице, и та поспешно ускользает.

– Мне очень идет голубой, – замечает Нора.

– Слишком мрачно. Все трое в голубом… словно на похоронах.

Я готова насадить себя на сломанную вешалку в углу.

– Это черный цвет.

У мамы звонит телефон, избавляя нас от очередного спора.

– Алло?

Я уже собираюсь рухнуть на диванчик, когда по венам прокатывается ледяная волна.

Хотя голос из трубки приглушен, я узнаю его. Жестокий, холодный. Каспар. Я почти убедила себя, что он больше не крутится возле мамы после того, как она раз за разом отвергала его романтические ухаживания.

– Мы как раз направляемся в учреждение, – говорит Каспар на другом конце провода. – Скоро все будет готово, и вы сможете ее навестить.

– Огромное вам спасибо, – отвечает мама. – Вы настоящий святой, честное слово.

Когда она заканчивает разговор, у меня вырывается горький смешок, и мама одаривает меня уничтожающим взглядом.

– Мам, мне скоро нужно возвращаться на работу.

Я уже схожу с вращающегося подиума и роюсь в сумке, проверяя, на месте ли кинжалы. Даже если Верховный Тан понятия не имеет, кто я такая, не говоря уже о том, где нахожусь, одного звука его голоса достаточно, чтобы мне захотелось немедленно вернуться в Харкер.

Мама бледнеет.

– Ты не можешь уйти. Мы еще не нашли тебе платье!

– А что такого святого сделал Каспар? – спрашивает Нора.

Когда мамины глаза расширяются, она признается:

– Я увидела его имя у тебя на телефоне.

– Это личное.

– Ну мам, – ласково тянет Нора. – Кому мы расскажем?

– Если вам так уж необходимо знать, он переводит вашу бабушку в психиатрическую клинику в Сьюардсе, в попечительский совет которой входит. Совершенно бесплатно.

Нора прижимает ладонь к сердцу.

– Как благородно с его стороны.

– Бабушку? – переспрашиваю я. – Нана умерла много лет назад.

– Не Нану…

Мама хмурится, словно понимает, что нам предстоит разговор, на который у нее совершенно нет времени.

– Мать вашего отца. Аду.

– Мама папы жива?

Мои руки замирают на боковой молнии платья.

– Почему я ничего об этом не знала?

Нора и мама обмениваются мрачными взглядами.

– Она очень больна, милая. Я сама даже не подозревала, что она еще жива, пока…

– У меня есть родственница, о существовании которой я не знала?

Я перевожу взгляд на Нору.

– А ты знала?

Нора открывает рот, но мама вмешивается:

– Я уже несколько месяцев пытаюсь до тебя дозвониться, Вив. Пытаюсь договориться об обеде или ужине, чтобы все рассказать.

Она разглаживает юбку платья, которое никогда не купит.

– Если бы ты соизволила отвечать на мои звонки, давно бы узнала.

Мне нечего возразить. Я едва слышу собственные мысли.

Мама смягчается.

– Твой отец тоже скрывал ее от меня. Я узнала об Аде только прошлой зимой. Он устроил ее в лечебницу Шайло, но туда проникли какие-то мошенники, выдававшие себя за представителей фармацевтической компании. Они убили санитара. Его тело так и не нашли.

Я перестаю дышать.

Как я могла не догадаться раньше? Единственным другим человеком, способным стать носителем сирабракса, мог быть эон, а мы с отцом – последние представители нашего рода. Она назвала меня котенком – так меня называл папа. Когда сказала, что когда-то у нее тоже был такой, она смотрела на мой медальон. На ее медальон. Я идиотка высочайшей степени.

Нора с отвращением качает головой.

– Преступность в этом городе просто немыслимая.

– Ее и нескольких других пациентов с такими же тяжелыми заболеваниями перевели в другой штат. Тогда со мной и связались. Я один раз ее навещала… но она очень, очень больна. С ней трудно разговаривать. Врачи считают, что у нее была какая-то травма, повредившая мозг. Но, как я уже сказала, Каспар входит в попечительский совет лучшего учреждения длительного ухода на всем Восточном побережье. Несколько дней назад я попросила его съездить со мной к ней. Он увидел, насколько она больна… И в тот же день предложил позаботиться о ней.

В самом буквальном смысле.

– Мам, мне нужно немедленно уйти.

Я стягиваю свое платье, похожее на праздничные гирлянды, и успеваю натянуть темные джинсы и просторную рубашку на пуговицах, прежде чем они замечают мою спину.

– А как же гала-вечер?

В ее голосе нарастает паника.

– Меня вызывают на работу. Прости, мам.

И я действительно сожалею.

– Я надену все, что ты выберешь. Только, пожалуйста, без глубокого выреза на спине.

Выражение ее лица не просто сердитое. Хуже – обиженное. Неважно, считаю ли я важным, чтобы наши платья для гала-вечера сочетались по цвету. Для нее это важно. И несмотря ни на что, я не хочу ее подводить. Ирония в том, что я знаю, о чем она думает. Вижу по глазам. Она считает меня невероятно эгоистичной, хотя прямо сейчас я собираюсь отчаянно сражаться за спасение всех жителей этого города, включая ее саму.

– Прости, – повторяю я, потому что именно этому меня научили.

Но в голове звучит голос Дикона, словно он стоит рядом. Дай им возможность увидеть все, что ты делаешь.

И, возможно, он прав. Вся эта идея, что я не могу рассказать маме о девиантах, хотя она собирается баллотироваться на высший пост в городе, уже начинает порядком надоедать. Кто вообще придумал эти правила? Старейшины? Те самые девианты, которые позволяют Каспару творить с этим городом все, что ему вздумается? Я видела, во что они верят, и не уверена, что за их убеждениями стоит хоть что-нибудь, кроме желания держать людей в страхе. Пенни в этом году узнала обо всем, и это лишь сделало ее смелой, уверенной в себе и, кажется, помогло успешно переспать с очаровательным оборотнем.

Женщина – Ада, – которую я встретила в Шайло, была не просто плодом моего воображения, затуманенного валиумом… Она была моей бабушкой по отцовской линии. И если Дикон прав, она находилась на территории Харкера, когда в нее вселили сирабракс. Возможно, именно поэтому папа так боялся, что то же самое случится с ним и со мной. Поэтому следил, чтобы я никому не говорила, что я эон. Возможно, он видел, как проклятие постепенно сводило ее с ума. Возможно, ему пришлось защищать ее от того, кто из Цитадели изначально наложил на нее заклинание. Если это правда… на кону судьба всего мира, если я не успею добраться до Ады раньше, чем Каспар ее убьет.

Все это кажется мне достаточно веской причиной рассказать маме, каким чудовищем на самом деле является ее святой. Я открываю рот, но тут же захлопываю его.

Если я расскажу маме и Норе обо всем, потеряю драгоценное время, отвечая на сложные вопросы об устройстве сверхъестественного мира. Рискну тем, что они захотят поиграть в героинь и погибнут. Из чистого эгоизма я получу возможность показать им, кто я на самом деле: охотница, и этим я, к собственному удивлению, начинаю гордиться, возможно, впервые со дня смерти отца. Но в конечном счете это лишь напугает их и оставит совершенно беспомощными.

– Прости, – говорю я в третий и последний раз, вылетая из примерочной в торговый зал и отгоняя слова Дикона.

Но даже когда я нахожу Рида и Эллиота в обувном отделе, вытаскиваю их из магазина и направляюсь обратно к Виндзору, предложение Дикона, как и он сам, прочно застревает в моей голове. Может быть, в другой раз…

Пока мы настороженно пробираемся через оживленную Главную авеню, я звоню Софии.

– Привет, красотка.

На заднем плане слышны звуки спарринга. Если я хорошо знаю своих друзей, этот стон издал Питер, которого только что швырнули на пол спортзала.

– У нас проблема.

– Поразительно. У нас ведь никогда не бывает проблем.

– Позови Питера тоже.

– Он пошел за водой. Питер! – орет София.

Я морщусь и отодвигаю телефон от уха, торопливо обходя туристическую группу, выходящую из музея.

– Что случилось? – спрашивает он в трубку.

Голос у него хриплый, дыхание сбивчивое.

– Когда новолуние?

Мраморную лестницу Виндзора уже начинают огораживать к гала-вечеру, который состоится через два дня. Поэтому мне приходится показать свое удостоверение двум разным полицейским Астеры, чтобы провести себя, Рида и Эллиота внутрь с черного хода через переулок.

– Э-э…

Я почти слышу, как в его голове идут вычисления.

– В воскресенье. То есть в полночь с субботы на воскресенье.

Ну конечно. Конечно же, именно в ночь гала-вечера.

– Та женщина из Шайло… Она настоящая. Это моя бабушка.

Рид резко смотрит на меня. Эллиот тоже. На другом конце провода Питер молчит.

– Если в ней действительно есть сирабракс, мы должны найти ее раньше Верховного Тана, – тихо произносит Рид, пока мы быстрым шагом пересекаем Виндзор.

– Слишком поздно, – отвечаю я.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Эллиот.

И вот теперь самое трудное. Я собираюсь с духом, пока мои ботинки цокают по только что отполированному полу Виндзора на пути к подсобке.

– Мама мне рассказала… Она вроде как с ним сотрудничает.

Я искоса смотрю на Рида, и тот едва заметно, настороженно кивает.

– Верховный Тан – это Каспар Харлок.

Глава 41

– На метро мы не успеем его опередить, – говорю я, заглядывая через плечо Питера.

Он изучает маршруты, по которым мы могли бы добраться до лечебницы в Сьюардсе раньше Каспара.

– А в Харкере нет машины, которую можно одолжить? – спрашивает Эллиот.

София прекращает расхаживать перед камином и хмуро смотрит на него.

– И как ты собираешься протащить машину через портал?

– А как через портал протаскивают все остальное в Харкере? Мебель, огромные произведения искусства…

– Это удивительная магия, – оживляется Питер, выпрямляясь. – Донмер как раз вчера рассказывала об этом на занятии…

– Питер, – рявкает Рид. – Не сейчас.

Мы с Софией одновременно прищуриваемся, глядя на него. Пусть даже на пороге апокалипсиса, но мы не позволяем никому заставлять Питера стыдиться своей любви к знаниям.

– Вот бы у нас был знакомый с самолетом, – задумчиво произносит Эллиот.

Мы с Ридом встречаемся взглядами через полутемную комнату.

– Нет, – отрезает он, прежде чем я успеваю открыть рот.

– Он сможет доставить нас туда уже сегодня вечером. Это единственный способ.

Рид трет виски.

– Разве у родителей Пенни нет самолета?

– И как, по-твоему, я должна объяснить это Стэну Пайну? «Привет, Стэн, можно арендовать твой самолет, чтобы похитить мою бабушку раньше, чем до нее доберется твой лучший друг?»

– Блядь! – орет Рид и со всей силы бьет кулаком в стену возле холодильника.

– Вот это настрой, – замечает София.

– Позвони ему, – говорю я Риду. – Скажи, чтобы приехал сюда как можно скорее. И спроси про женщину, которая много лет назад покинула Цитадель с сирабраксом внутри. Узнай, могла ли это быть Ада. А я выясню у мамы точный адрес лечебницы.

Пока жду, когда мама ответит, ухожу в спальню Рида, чтобы поговорить без свидетелей. И чтобы унять закипающую внутри злость. Я не могу допустить еще одного приступа, подобного тому, что случился несколько недель назад. Но даже отсюда слышу, как Рид звонит из гостиной.

– Привет.

Мрачная пауза.

– У тебя есть личный… Ну конечно, есть…

– Вив, – приветствует меня мама.

Она до сих пор дуется после сегодняшнего. Ничего удивительного.

– Привет, мам. Ты не знаешь, как называется лечебница, где сейчас находится Ада? Моя подруга подыскивает хороший пансионат в другом штате для своего дедушки. Ситуация примерно такая же.

– Да, сейчас найду. Кстати, я купила тебе платье. Нора убедила меня остановиться на красном, желтом и синем. Основные цвета. Это выглядит сильно. Надежно. Безопасно.

– Мы все будем в красном, желтом и синем?

Я и так редко ношу что-нибудь цветное, а уж несколько цветов одновременно – тем более.

Мама вздыхает так, словно я совершенно невыносима.

– Я надену элегантное желтое платье без бретелей. Твоя сестра нашла синее платье длиной до середины икры, а тебе мы купили красное.

– Отлично, – рассеянно отвечаю я. – Адрес нашла?

– Ты знаешь, насколько пренебрежительно со мной разговариваешь?

Я прикусываю язык, слушая, как она печатает на компьютере.

– Вот, только что отправила.

– Спасибо.

– Я хотела бы найти время, чтобы обсудить твое поведение. То, как ты сегодня сбежала, было совершенно безответственно. Что бы ни произошло между нами в прошлом году и даже если я сказала что-то не то на благотворительном обеде…

– Мам, – перебиваю я, сжимая кулаки. – Мне правда нужно идти. Увидимся в субботу на гала-вечере. Тогда обо всем и поговорим.

Клянусь, я почти слышу, как из ее ноздрей вырывается пар.

– Платье сегодня вечером доставят к тебе в квартиру. Не знаю, что это – наркотики, мужчины или еще что-то, но если ты пропустишь этот гала-вечер, как пропустила выставку в прошлом году, Вив, видит бог…

– Я не пропущу.

И сбрасываю вызов, после чего со всей силы швыряю телефон в спинку кровати Рида.

Даже десять минут спустя я все еще дышу, словно разъяренный бык перед матадором, когда кожу по всему телу стягивает, а перед мысленным взором вспыхивает образ сияющих белых рогов. Из гостиной до спальни доносится голос Дикона. Должно быть, он замечает мой разбитый телефон и напряженное выражение лица, потому что приветствует меня вопросом:

– Хочешь, я кого-нибудь ради тебя прикончу?

Я знаю, что произойдет, стоит мне повернуться к нему. Как вспыхнет кожа и вспотеют ладони.

И конечно же, он стоит в дверях, словно окруженный собственным сиянием. Убийственно красивый. Глаза бледные, как снежная буря, и столь же беспощадные. Мускулистые плечи. Сигарета за ухом. Его порочная, безжалостная, разбивающая сердце полуулыбка едва скрывает чистую силу, которая сочится из него, словно тень.

Прошло несколько недель. И я по нему скучала.

– Привет.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь успокоить сердцебиение. Знаю, что он его слышит.

– Привет, – передразнивает он.

Мы никогда не были настолько вежливы друг с другом. Интересно, в какую игру мы играем?

– Никого убивать не надо. Просто мама.

– Не соблазняй меня перспективой приятно провести время.

– Давай сегодня без убийства матерей, пожалуйста.

Он открывает рот, собираясь возразить, но я его опережаю:

– Знаю, знаю. Это считается матереубийством, только если я сама ее убью.

– Я навел справки об Аде Каделл.

– Хочешь сказать, поручил Базу навести справки.

Я тяну время, потому что мне страшно до ужаса.

– Какая разница?

Дикон делает вдох.

– Она была носителем, Вив. Твоя бабушка.

Я опускаюсь на кровать Рида. Ноги больше не держат.

Женщина, в которую много лет назад вселили сирабракс, – моя собственная бабушка. И проклятие в нее поместил кто-то из Цитадели. Один из Старейшин? Все Старейшины? Что она там делала? Искали ли они ее потом? Поэтому в Шайло никто не знал ни ее имени, ни даже того, что она там находится? Папа спрятал ее там, чтобы защитить?

Я замечаю, что Дикон сделал шаг ближе. На мгновение мне интересно, положит ли он руку мне на плечо, чтобы утешить. Но я нарушаю молчание прежде, чем он успевает.

– Мы должны остановить Каспара.

В гостиной я сообщаю остальным адрес.

– Кстати, они знают, – добавляю я, обращаясь к Дикону. – Про твоего дядю.

Челюсти Рида напряжены. Дикон усаживается верхом на один из кухонных стульев Рида, словно его пригласили поиграть в видеоигры.

– Прежде чем мы полетим через всю страну, чтобы добраться до этой женщины раньше Каспара, никто не подумал о том, чтобы с ним договориться?

– Отличная идея, – язвительно отвечает София. – Говорят, он прекрасно умеет сотрудничать.

Дикон ухмыляется.

– Покажу ему себя с лучшей стороны.

– У тебя нет лучшей стороны, – бросает Рид.

– А я думал, твоя лучшая сторона – это Уорд, – искренне замечает Эллиот.

Рид скрещивает руки на груди, прислонившись к столешнице.

– Уорд? Бармен-оборотень?

В его голосе столько презрения, что я вспоминаю: очень немногие демоны относятся к оборотням, вампирам и прочим «низшим» девиантам как к равным, как это делает Дикон. И не просто как к равным, как к семье.

Дикон даже не доставляет брату удовольствия услышать ответную колкость.

– Каспару нужна только сила сирабракса. Ему незачем убивать Вив или ее бабушку, если у нас будет Каспийское кольцо. Почему бы не предложить ему вместе найти его до новолуния? Кольцо избавит и Вив, и ее бабушку от угрозы, а Каспара убьет при использовании. Вот что я называю замкнутой системой.

– Это выражение означает совсем другое, – бормочет Питер.

Дикон пожимает плечами.

– Достаточно близко.

София хмуро смотрит на него.

– А единственной побочной жертвой станет весь мир, когда Каспар воспользуется кольцом, чтобы расколоть Разлом.

– Он в любом случае собирается это сделать, почему бы не выбрать план, при котором старушку хотя бы не поджарят?

– Не пытайся с ним спорить, – предупреждает Софию Рид. – Мой брат совершенно лишен сочувствия.

Обычно Дикона невозможно вывести из равновесия, но сейчас он подается вперед и низким, смертоносным голосом рычит:

– Я пытаюсь спасти и Вивьен, и ее семью.

София смотрит на него как-то по-новому. Никогда прежде я не видела, чтобы она глядела на Дикона так, словно он заслуживает ее внимания.

– Да брось, – огрызается Рид, отталкиваясь от стены и направляясь к брату. – Тебе насрать на Вив.

Я наклоняюсь, чтобы потянуться, – глупая попытка сдержать ярость, которая может перерасти в жажду крови. С тех пор как я заперлась в коттедже Рида, мне не довелось ни с кем сразиться. Да и пилатесом я весь семестр не занималась. Приятное натяжение связок успокаивает меня, и с губ срывается сдавленный звук.

– Эти томные вздохи… – задумчиво тянет Дикон, обращаясь к Риду. – Знакомо, правда?

– Тебе-то откуда знать? – огрызается Рид. – Тебя ведь это бесит, да?

Я закатываю глаза, забирая сумку и кинжалы.

Дикон вскидывает руки, изображая невинность.

– Я всего лишь хотел сказать, что она много тянется. Такая гибкая. А это тело…

Дикон прикусывает кулак и издает протяжный стон, пока Рид не выпускает покрытую красной чешуей когтистую лапу и не замахивается на него. Дикон плавно поднимается со стула, тихонько посмеиваясь.

– Хватит, – говорю я им обоим, несмотря на тяжесть в животе.

Перевожу взгляд на Соф и Эллиота.

– Пошли. План действий разработаем в самолете.

Пока София надевает обувь, я оттаскиваю Дикона туда, где нас никто не услышит.

– Зачем ты его мучаешь?

Он небрежно пожимает плечами.

– У меня это хорошо получается.

– Я серьезно. Что с тобой?

Бледные глаза Дикона прожигают меня насквозь. Взгляд, способный разорвать на части.

– Не люблю, когда люди выдают себя за тех, кем не являются.

По коже пробегают мурашки.

– Какого черта это значит?

Но к нам уже подскакивает София, и мы всей толпой направляемся к входной двери. До нее остается буквально шаг, когда у Дикона звонит телефон. Он поднимает палец, призывая подождать, и отвечает:

– Алло-о…

– Прости, Олень, но планы изменились.

По коже пробегает отвратительный холод, расползаясь по конечностям, словно паутина. Гладкие черные волосы и вопли тех, кто корчится от боли. Я с трудом сглатываю, дыхание становится рваным.

– Чего тебе надо? – рычит Дикон.

Но я слышу, как под его рубашкой гулко бьется сердце.

– Мы так долго тебя ждали… что пришлось выпить весь алкоголь на твоей птичке. А заодно твоего пилота… и всех стюардесс.

Я перевожу взгляд на Дикона, чувствуя, как желудок проваливается куда-то вниз. Финн убил его сотрудников. Его людей.

Но маска ледяного спокойствия на лице Дикона остается неподвижной. Буря, которая уже собирается, но еще не обрушилась.

– Ты за это заплатишь.

– Просто не могу удержаться, когда им некуда бежать, – мечтательно вздыхает Финн.

Мы найдем другой самолет. Другого пилота. Да я сама поведу эту чертову штуку.

Но до меня начинает доходить кое-что гораздо страшнее. Откуда он узнал, что мы направляемся к самолету Дикона, если только…

– Передай Вив Аббот, что она мне больше нравилась, когда была безымянной шлюхой. Дочка мэра уже не так сексуально звучит.

Ноги подкашиваются. София успевает меня подхватить.

Дикон сбрасывает вызов и убирает телефон в карман. Резкие черты его лица застыли в маске ярости.

Наверное, удивляться не стоит. Каспар и моя мама – давние друзья. Он знает, что убийство ее мужа так и осталось нераскрытым. Наверняка видел фотографии всей семьи. Но в тот момент, когда он понял, что мать моего отца была эоном… Вероятно, прославленному своей хитростью Верховному Тану понадобилось всего несколько минут, чтобы догадаться: непутевая дочь Беатрис – та самая, что так странно вела себя на благотворительном обеде, постоянно разбивает бокалы на званых ужинах и появляется в порванной одежде, – и есть эон, которого упустил его сын. Подтвердить это было проще простого: позвонить Финну и попросить его найти в интернете мою маму и ее детей…