Текст книги "Проклятый город (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

Лэндон жестом велит окружившим его охотникам опустить оружие, и они подчиняются. Я внимательно слежу за каждым движением Дикона. Но уже знаю: он никому не причинит вреда. Если бы Дикон хотел смерти этих охотников, здесь уже была бы кровавая баня. Его кровь, их кровь. Он ждет, чем все закончится. Что собирается сделать Лэндон.

– Это и в твоих интересах, Вив. Шанс очистить свое имя. Идем за мной.

Лэндон жестом подзывает нас обоих.

– И мы так или иначе дадим Старейшинам ответ.

Ни я, ни Дикон не двигаемся.

– Куда? – спрашиваю я.

Глаза Лэндона сужаются от мрачного любопытства.

– Не переживай. Если ты не эон, вам с твоим другом нечего бояться.

– Отлично, – говорю я, благодаря судьбу за все годы, проведенные в роли круглой отличницы по вранью. – Мы пойдем с тобой. Но все, что я делала, – пыталась найти пропавшего парня. Я не эон. Ты еще почувствуешь себя идиотом.

Лэндон совсем не выглядит так, будто лжет, когда отвечает:

– Очень надеюсь, что ты права.

Только когда он отворачивается и жестом велит своим людям заковать нас в железные цепи, я перевожу взгляд на Дикона.

Никого не трогай, – беззвучно произношу я одними губами. – Поверь мне. У меня есть план.

Надеюсь, к тому моменту, когда мы доберемся туда, куда Лэндон нас ведет, это действительно будет правдой.

Глава 21

Лэндон и его веселая компания охотников Цитадели ведут нас мимо оружейной и через запертые ворота Старого кампуса. Если бы мне еще было не плевать, что обо мне думают в Харкере, я бы порадовалась, что нас с Диконом тащат через кампус в железных цепях в час ночи, когда вокруг нет никого, кто мог бы это увидеть.

На границе Непостоянной чащи очередная вереница охотников Цитадели пропускает нас внутрь.

– Почему этот лес охраняет столько людей? – спрашиваю я. – Только потому, что здесь находится Цитадель?

Лэндон поворачивается, чтобы ответить, но Дикон опережает его:

– Их куда больше заботит, чтобы кое-что не выбралось отсюда, чем чтобы студенты не забрались внутрь.

– Здесь полно всяких низших девиантных тварей, которых Цитадель не уничтожает, – говорит Лэндон, не отрывая глаз от тропы впереди. – Слишком велик риск навредить редким магическим растениям, животным и лимантрианам, для которых эти леса – дом. Студентам сюда нельзя, смертные сюда попасть не могут…

Лэндон пожимает плечами.

– Старейшины считают, что девиантов лучше не тревожить.

Ага, потому что они сами девианты, – думаю я.

Я почти уверена, что эти цепи пропитаны тысячелистником – травой, способной временно ослаблять способности охотника. В сочетании с водкой это совершенно не способствует изящной прогулке по лесу.

– Лес не столько часть Харкера, сколько собственность Старейшин, – задумчиво замечает Дикон.

– Вроде природного заповедника, – многозначительно говорит Лэндон.

Дикон фыркает.

– Или как Колумб и земли коренных народов.

Он пугающе спокоен. Я знаю, что он достаточно силен, чтобы разорвать цепи, но остается скованным, потому что я попросила его довериться мне.

Ночь становится холоднее. На траве, ветках и снегу все меньше следов. Охотники проводят нас мимо сильно искривленного дуба, который, кажется, я уже видела по дороге в Цитадель с Фионой. Вдалеке сквозь густые деревья светятся окна дворца. Я уверена: именно туда Лэндон нас и тащит.

Мне удалось придумать лишь жалкий скелет плана, и, чтобы он сработал, понадобится чертовски много удачи. Я шевелю руками, проверяя, насколько туго затянуты пропитанные тысячелистником цепи. Не сдвинуть. Ничего страшного. Я довольно гибкая.

Постепенно отставая от остальных, я вытаскиваю кусочек крыла Донмер из кобуры на бедре, где обычно лежит Исчадие ада. Просовываю обе руки под платье и прижимаю кусочек к основанию шрама у копчика. И снова чувствую запах солнечного света и сирени. С облегчением выдыхаю. Я понятия не имею, что задумал Лэндон, но остается надеяться, что магии крыла феи хватит, чтобы скрыть мою истинную сущность.

Тритоны и лягушки разбегаются и прыгают с нашего пути, пока нас ведут все глубже в лес. Нос наполняет землистый запах грибов и мха. Когда в кармане Лэндона вибрирует телефон, я резко смотрю на Дикона. Мой уже несколько раз звонил, но никто не отвечал с тех пор, как Лэндон забрал наши телефоны и мои клинки. Наверняка звонят друзья, паникуя из-за того, что вечеринка подходит к концу, а меня нигде нет. В любой обычный субботний вечер в колледже это плохой знак. Когда под твоим позвоночником сидит сирабракс – катастрофа.

Но эта вибрация мне незнакома. Телефон Дикона.

– Лучше ответь, – протягивает он. – Если учесть, какие люди придут меня искать…

Дикон издает низкий, зловещий свист.

– Никто, с кем не справится охотник Цитадели, – отвечает Лэндон.

Когда он оборачивается ко мне, в его взгляде читается осуждение.

– А я-то думал, ты все еще сохнешь по своему инструктору-демону. А ты, оказывается, трахаешься у него за спиной с каким-то четверокурсником?

Я не отвечаю. Лэндон по-прежнему считает Дикона обычным охотником, с которым застукал меня в сторожевой башне, и наверняка разочарован его спокойным послушанием и полным отсутствием страха. Все тот же зацикленный на собственном эго тип, который заставил нас с Софией наматывать круги за то, что мы разговаривали, пока говорил он.

– Не надо, – тихо предупреждаю я, когда нас проталкивают мимо рощицы вязов. В кустах что-то рычит. Светятся желтые насекомьи глаза.

– Чего не надо?

– Сам знаешь, – шепчу я. Резня. Хаос. Конец света. – Я просила тебя довериться мне.

Он вскидывает в мою сторону скованные запястья.

– А на что, по-твоему, это похоже?

Его голос опускается на октаву, становясь глубоким и леденящим.

– Но они убьют тебя, Вивьен. Как только узнают, кто ты.

Он прав. Старейшины уничтожили мой род именно для того, чтобы избежать подобного, чтобы сирабракс не попал не в те руки. Как только Лэндон докажет, что я эон и во мне заключено заклинание, единственным решением для них станет моя смерть.

– Если ты на них нападешь…

Никакая кровавая сделка Дикона со Старейшинами не спасет его, если он перебьет охотников Цитадели на территории Харкера. Они придут за «Лихорадочным сном». Тогда девианты Дикона нанесут ответный удар… придут за Харкером и его студентами. А там недолго и до того, как Выводок выберет сторону…

– Ты можешь развязать войну.

– Думаешь, я боюсь войны? – выдыхает он. – Я создан для войны.

И когда я смотрю на него – жестокие белые как лунный свет волосы, грубая, безжалостная линия челюсти, беспощадный ветер, который хлещет всех нас, но словно обходит его стороной, – я понимаю, что он имеет в виду. Дикон – произведение искусства в той же степени, что и атомная бомба.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Никого не трогай. У меня есть план.

– Ты все время это повторяешь.

Нас тащат дальше через лес и выводят на залитую лунным светом поляну. Теперь, когда алкоголь наконец выветрился из организма, спасибо метаболизму охотника, и вместе с ним схлынула кровожадность, я могу понять хотя бы одно: это не Цитадель.

Посреди поляны раскинулся пруд, окруженный плакучими глициниями с цветами такого насыщенного фиолетового оттенка, словно сейчас весна. Морозная ветреная ночь отражается в воде, черной и блестящей, как разлитая нефть. Но переливчатые лотосы и крокусы озаряют окружающие цветы закатных оттенков потусторонним сиянием. Лэндон толкает нас с Диконом ближе, и ноги начинают хлюпать по земле Непостоянной чащи, которая становится влажной и зеленой. Пышной, мшистой, заросшей. В пруду над водой показываются три головы.

– Прекрасные, – приветствует их Лэндон. – Я привел вам двух грешников для очищения.

Голос Дикона разрезает ночь словно бритва:

– Очищения?

Пульс начинает колотиться от дурного предчувствия. Мы вообще не собирались в Цитадель. Лэндон сказал, что Старейшинам нужны доказательства. За ними мы сюда и пришли.

– Покажите нам тьму внутри них, – говорит Лэндон трем фигурам, покачивающимся на воде.

Одна из фигур, скрытая тенью, движется вперед и останавливается под сиянием склонившегося цветка. Она похожа на человека, но в узких прорезях светящихся радужек, полупрозрачной бледности кожи и темных волнах волос нет ничего смертного.

– Кого ты к нам привел?

Ее голос – шепот, мягко обвивающий мое ухо и наполняющий сердце ужасом.

– Охотника. Четверокурсника, кажется.

Лэндон прочищает горло.

– Как тебя зовут…

– Не его, – шипит другая фигура из черного озера.

Роящиеся светлячки окрашивают ее длинные, мокрые зеленые волосы в мелькающие пятна золотого света.

– Кто девушка?

Лэндон толкает меня вперед.

– Вивьен Аббот.

– Вив, – рычит на него Дикон.

Три мокрые женщины переговариваются шепотом, пуская по воде волны. Лягушки прыгают с кувшинок у них за спинами, а я успеваю заметить острые уши и блеск жемчужных клыков. Но под кожей – ни малейшей вибрации. Кто бы ни были эти существа, они не девианты.

– Приведи их к нам, – требует первая, отделяясь от остальных.

Глянцевая вода – черная как уголь, но исполосованная бледными отражениями луны – непрозрачна и скрывает ее ниже плеч, однако я уверена, что она обнажена. Такое существо… слишком редкое, слишком священное, слишком жестокое, чтобы понимать саму идею стыда. Она из другого мира.

Лэндон тянется к цепям Дикона, но тот мгновенно отдергивает запястья.

– Не так быстро, дружок.

Лэндон бросается вперед и приставляет зазубренный охотничий нож к горлу Дикона. Вид серебра – лунный свет сверкает на каждом остром выступе и зубце – так близко к его коже превращает мою кровь в лед.

– Не надо, – выдыхаю я.

– Надеюсь, это ты не мне, – ворчит Дикон, пока серебро покрывает кожу на его шее волдырями.

К счастью, слишком темно, чтобы Лэндон это заметил.

– Послушай меня, четверокурсник…

– Мы будем сотрудничать, – выдавливаю я. – Мне нечего скрывать. Я не ваш эон. Пожалуйста. Мы войдем в воду.

– Чтобы Мер нас послушно сожрали? – огрызается Дикон. – Даже не мечтай.

Мер. Конечно – русалки. Я видела их только на рисунках, потому что этих лимантрианских существ фотографировали разве что несколько любопытных людей, решивших, что им попалась Несси. Я пытаюсь за рекордное время вспомнить все, что когда-либо учила о Мер, и в голову приходят лишь два слова: мелодичные и плотоядные. Очень полезно. Где Питер, когда он так нужен?

– Они нас не тронут, – говорю Дикону. – Они лимантриане.

– Ты тоже лимантрианка, – отвечает он. – И примерно раз в неделю пытаешься меня прикончить.

– Не дерись с ними, ладно? Все будет хорошо.

Лэндон странно смотрит на него, затем убирает нож от шеи Дикона и прячет его. Я медленно выдыхаю, а охотники Лэндона тем временем снимают с нас цепи и загоняют нас с Диконом в бездонную лагуну.

Стоит воде коснуться кожи – просочиться сквозь колготки, затечь между пальцами ног внутри сапог, – как меня накрывает умиротворение. Не похожее ни на наркотический или алкогольный дурман, ни на спокойствие сна без сновидений. Что-то глубже. Пронзительнее. Словно затихает сама моя душа.

Третья русалка, с длинной толстой косой, в которую вплетены камыш и мокрые шелковистые цветы, утаскивает меня глубже в лагуну, пока вода не доходит до плеч. Мы отплываем все дальше от Лэндона и его людей, оставшихся на берегу наблюдать. Она жестом велит мне снять обувь, и я подчиняюсь. Тяжелые кожаные сапоги опускаются вниз, вниз, вниз.

– И что теперь? – рявкаю я и только тогда замечаю, что она уже не смотрит на меня.

Что-то наверху привлекло ее странный взгляд. Глаза дергаются, как у гадюки, и в них читается тоска. Отчаянное желание. Подняв голову, я вижу одинокого соловья, кругами пролетающего над лагуной.

– Красивый, – тихо говорю я. – Правда?

Она кивает, не сводя с него глаз. Мелодичные. Интересно, слушает ли она каждую ночь его ночные трели.

Птица снова проносится над водой, и какой-то инстинкт заставляет меня поднять палец, предлагая ей насест. Интересно, не передает ли магия Донмер вместе с сущностью феи еще и ее связь с природой. Моя теория почти подтверждается, когда маленькая птичка спокойно садится на протянутый палец. На лице русалки появляются восхищение и восторг, когда я осторожно протягиваю руку, позволяя ей рассмотреть соловья.

Без предупреждения она выхватывает птицу из моей ладони тонкими перепончатыми пальцами и с хрустом отправляет в рот. Соловей успевает издать один мучительный крик, прежде чем умолкает. По полным губам русалки стекает кровь. С берега доносятся приглушенные звуки ужаса от Лэндона и его людей.

Но я не могу отвести глаз от завораживающе прекрасного существа, пожирающего добычу. Через минуту она опускает голову в пристыженной благодарности.

– Ты голодна, – слышу я собственный шепот. Плотоядные. – Вам не дают кормиться?

Губы все еще измазаны кровью, когда русалка качает головой. Один раз указывает на охотников Цитадели у нее за спиной. В ее узких светящихся глазах лишь страх и презрение.

Пленницы. Русалки здесь такие же пленницы, как и мы.

Но я не могу понять ни как, ни почему. Среди светлячков, проплывающих мимо наших лиц, она не дает мне возможности расспросить. Вместо этого указывает на мое промокшее платье.

– Ты серьезно?

Она энергично кивает.

Я оборачиваюсь и вижу Дикона в паре шагов от себя. Он уже без рубашки, а Мер с волнистыми волосами плавает вокруг него. Судя по тому, как мутная черная вода лижет выступающую букву V у него на бедрах и тонкую дорожку волос ниже пупка, все остальное он тоже снял. Я заставляю себя не пялиться на татуировки, которых раньше не видела, – скрытые в тенях, забившиеся в интимные уголки его тела, словно тайком переданные записки. От того, как это зрелище разгоняет мое сердце, внутри поднимается нечто хуже чувства вины. Это брат Рида.

Русалка вплывает в поле моего зрения, к счастью обрывая мысли. Она смотрит на мою одежду. Робко – и, возможно, теперь, после того как я помогла ей поесть, чуть добрее, – но по-прежнему сурово. Это не обсуждается. Если, конечно, я не хочу закончить как тот соловей.

Вот тебе и женская солидарность, – думаю я, стягивая через голову наполовину промокшее платье. Опускаюсь глубже в неожиданно теплую воду, скрывая обнаженную грудь от Лэндона и его людей, а затем снимаю колготки и кобуры.

Несмотря на мою наготу, кусочек крыла Донмер, похоже, работает. Чего бы Лэндон ни ждал, ничего не происходит. Я уже собираюсь крикнуть ему, не можем ли мы наконец уйти. У меня осталось не так много времени, прежде чем магия феи исчезнет.

Но Мер передо мной недовольна. Она хмуро смотрит вниз, между моих ног, и в лунном свете на миг блестят клыки.

– Да ты издеваешься, – бормочу я, снимая стринги и позволяя им выскользнуть из пальцев.

Мягкая вода скользит между ног.

– Довольна? – цежу я.

– В восторге, – мурлычет Дикон у меня за спиной.

Его дыхание теплой лаской касается мокрой кожи на шее. По всему телу бегут мурашки.

И очень некстати оказывается, что, когда я оборачиваюсь, он выглядит просто невероятно. Одного переливчатого света лотосов, отражающегося в этих убийственных глазах цвета лунного камня, хватило бы, чтобы мое сердце остановилось. Но серебряный блеск в растрепанных мокрых волосах, мощь напряженного мускулистого живота и сверкающие, словно звездный свет, капли на широких плечах? Среди пышных лепестков, озаренный вспышками и лужицами мерцающего света на воде, Дикон – плененный и обнаженный – сияет как божество. Возможно, мстительный бог с кривой ухмылкой. Хитрый трикстер, рожденный с душой демона, но все же бог. У меня перехватывает дыхание.

– Что?

Одинокая капля скатывается с пряди волос, упавшей ему на глаза. Приземляется на полную верхнюю губу, и я сама шарахаюсь от собственного желания слизнуть сверкающую каплю.

– Ты светишься, – наконец выдавливаю я.

Но я не о его губительной красоте. Его кожа действительно светится – каждая татуировка, и современная, и древняя, каждый шрам сияют неземным серебром. А там, где свечения нет, кожа гладкая и бледная, как молоко с медом. Русалки отплыли подальше, оставив вокруг него приличное пространство. Охотники позади нас умолкли. Я мало понимаю, зачем мы стоим в этой воде и чего именно ждет Лэндон, но нутром чувствую: ни четверокурсник, ни демон не должны светиться вот так.

– Ты тоже.

Его голос низкий, хриплый и почти благоговейный, когда он подходит ближе.

Между нами колышется вода, пока он проводит краем большого пальца по моему плечу. Соски напрягаются. Когда я поднимаю руку, словно пытаясь стереть память о его прикосновении, его взгляд опускается, и что-то его тревожит. Я смотрю вниз и вижу, что ссадины на запястьях от цепей Лэндона сверкают, словно драгоценные камни на солнце.

Русалки ничего не говорят, плавая вокруг нас. Главная, та, с темными мокрыми волосами, ныряет под воду и выныривает с другой стороны от меня. Только их изящные всплески и скорбные крики сов нарушают тишину.

– Что они делают? – спрашиваю я про охотников Цитадели у него за спиной, которые по-прежнему внимательно наблюдают за нами. – Разве я еще не доказала, что не эон?

– Казалось бы…

Когда Дикон оборачивается посмотреть, я забываю все остальные слова.

Его спина.

Его прекрасная, изуродованная спина.

Я уже видела его без рубашки, но только спереди. Он никогда не поворачивался ко мне спиной. Возможно, намеренно. Возможно, чтобы избежать именно этого момента.

Пальцы сами тянутся вперед. Мне до дрожи хочется прикоснуться к светящимся серебром шрамам. К воспоминаниям о невообразимом насилии. Это не следы плетей, не порезы и не ожоги… Я не знаю, что могло оставить на коже человека такое. Уж точно не смертное орудие. Что-то девиантное. Рожденное в аду. Выпуклые светящиеся полосы неровные и рваные. Одна проходит через плечи, другая – от ребра до ребра, еще одна тянется над копчиком. Доказательство того, что Дикон не неуязвим, как я когда-то думала. Доказательство его боли. Пальцы почти касаются поврежденной кожи…

– Не надо, – тихо шепчет он, все еще стоя ко мне спиной.

Плечи напряжены до предела. Мер вокруг нас перестали плавать, их головы одновременно показываются над водой, наблюдая за нами.

Я резко отдергиваю руку.

– Что с тобой случилось?

Он не поворачивается. Под этим углом – изуродованная спина передо мной, голова опущена – кажется, будто он молится. Древняя Мер с зелеными волосами издает низкий, ядовитый смешок.

– Дикон Грейвхарт, – медленно шипит она. – Дикон Грейвхарт.

Та, что с черными волосами, подплывает к ней.

– Белый Олень. Самец Севера. Повелитель Диких Тварей. Кернуннос.

Моя русалка, та, в чьи волосы вплетены мокрые цветы, молчит. Но ее узкие глаза напряжены от страха.

– Собственной персоной, – только и отвечает Дикон.

Но эта неприкрытая хрипота в его голосе…

Я выпрямляюсь, пальцы ног погружаются в ил на дне пруда, и плевать на голую грудь. Мне нужно увидеть его лицо. Он должен знать, что я не…

Змеиное шипение разрывает ночь. Дикон резко разворачивается, глядя на Мер, готовый к бою. И только тогда, вынырнув из своего оцепенения, я понимаю: шипят они на меня. На то, что я открыла, встав в полный рост.

Мой час истек. Я даже не заметила, как пролетело время в этой странной зачарованной воде. Но слышу победный крик Лэндона. Он приказывает четверым своим людям схватить меня, а сам бросается к Цитадели.

Я не вижу собственной спины, зато прекрасно вижу, как ярко освещаю всю поляну. Вся кожа мягко светится – наверняка именно этого и ждал Лэндон: грешная плоть эона, которая должна сиять при погружении в эту лагуну. Но мой шрам горит как маяк посреди бушующего шторма. Мер шипят, подбираясь ближе.

– Достаточно, – предупреждает Дикон.

У меня нет кинжалов. В этой проклятой воде инстинкты замедлены. А Мер и не думают слушаться Дикона. Когда что-то тонкое и склизкое скользит по голому бедру, я отскакиваю назад и мокрой кожей врезаюсь в Дикона.

Мер шипят и завывают все громче, пока звук не становится оглушительным.

– Ладно, – рычит Дикон. – Купаться было весело, но мы уже чистенькие.

Мышцы на его руках вздуваются у меня за спиной, когда он отталкивает русалку с дороги. Не успеваю понять, что происходит, как Дикон хватает меня за запястье и тащит за собой.

– Пора уходить.

Мы пробираемся через густую воду к краю лагуны, но эти склизкие ленты – водоросли, хвосты или нечто такое, чего я и в кошмаре не смогла бы придумать, обвивают наши тела и дергают назад. Черная вода заполняет нос и рот, я захлебываюсь – один раз, в ужасе, в панике, – а затем меня утягивает под воду.

Глава 22

Вода тяжелая. Давящая. Черная, как небытие. Я не могу дышать.

Сердце бешено колотится в отчаянной потребности в воздухе. Я мечусь, впиваясь ногтями во что-то, что тянет меня вниз. Шарю в бесконечной темноте в поисках Дикона…

Не могу дышать, не могу дышать…

Я могу думать лишь о том, что теперь, когда русалки увидели метку на моей спине, эти плененные, обманчиво прекрасные создания – не что иное, как сияющий подводный электрический стул. Священный, нечестивый и окончательный. К черту Лэндона и его охотников – Мер сами взяли мою жизнь в свои руки.

Я дергаюсь, изо всех сил тяну скользкие путы, пытаюсь разорвать ее надвое. Но нехватка кислорода уже сказывается на мышцах, вода не позволяет набрать нужную силу, а легкие, мои легкие, легкие…

В поле зрения вплывает небольшая светящаяся фигура. Мне требуется секунда, чтобы понять: это та самая русалка, которой я скормила соловья. Такая же тонкая волокнистая лента, обвившая мои ноги, опоясывает ее полупрозрачное тело, привязывая к невидимому дну пруда. Она странно меня разглядывает, но я не могу замереть, позволяя ей удовлетворить любопытство. Мне нужен воздух.

Я рвусь к поверхности, но она не исчезает из поля зрения и раскрывает ладонь, показывая маленький сияющий цветок. Лепестки колышутся в воде, пока она жестом велит мне взять его в рот.

Легкие горят. Перед глазами пляшут пятна…

Мне не хватит сил одолеть то, что тянет меня вниз…

Отчаяние заставляет меня схватить цветок и сунуть его в рот. Потребность в воздухе исчезает, словно лопнувший пузырь. Только что была – и вот ее нет. Грудь расправляется от глубокого, насыщенного вдоха.

– Мало времени, – говорит она.

Я слышу слова не из ее уст – они доносятся из черной воды, окружающей нас. Каким-то образом эта русалка с тонкими чертами лица и глазами чудовища говорит через саму лагуну.

– Ты должна слушать.

Я киваю, мысленно умоляя ее поторопиться. Взгляд русалки мечется по темным глубинам. Если Дикону не дали такой же способности дышать, как мне, он уже утонул – один раз, если не два, – не способный умереть без серебра, задыхаясь, мучаясь. Раньше мысль о пытках Дикона могла бы меня обрадовать, но те шрамы…

– Лента освещает чердак.

Слова произнесены тихо, но устремляются в уши и омывают кожу, словно речная вода. Меня охватывает паника.

– Я не понимаю, что это значит, – говорю я, и вода свободно наполняет легкие, будто у меня появились жабры.

Но она молчит, хотя в глазах светится тревога. Она ждет, что я сама что-то пойму. Темные волосы плавают между нами, и русалка отводит их перепончатыми пальцами. Наверняка осталось совсем немного времени, прежде чем охотники Лэндона вырвут меня из ее рук.

Я напряженно думаю, пытаясь понять, не загадка ли это. Какая-нибудь головоломка. Лента освещает чердак… Лента людей? Стая или группа? Полоска чего-то? Я думаю о том, что она могла видеть до того, как утащила меня под воду. О том, что видел весь лес.

– Это из-за сирабракса?

Ее пугающие глаза вспыхивают.

– Лента освещает чердак, – повторяет лагуна.

– Пожалуйста, – умоляю я. – Скажи, что это значит.

И тут скользкая лента отпускает меня, а способность дышать исчезает. Я держусь сколько могу, но русалка качает головой – время вышло. И воздух у меня тоже. Я плыву к поверхности, двигая руками и ногами так быстро, что мышцы горят, а свежий ночной воздух зовет меня наверх…

Я вырываюсь из воды, судорожно хватая ртом воздух.

Но пруд пуст.

Неподвижен. Жидкий как нефть. По волнам, поднятым моими судорожными движениями, скользит сияющий лотос.

Русалки исчезли. Дикон тоже. Несмотря на приятную температуру воды, кровь стынет в жилах.

– Дикон? – зову я.

Кручусь на месте, оглядывая сверкающие ивы и мягко светящиеся цветы. Никогда еще настолько безмятежное место не казалось таким зловещим. Они его убили. Я уверена.

– Дикон!

Я не узнаю собственного голоса – кажется, еще немного, и я расплачусь.

Охотники не сдвинулись со своих темных постов у воды. Четверо мужчин стоят совершенно неподвижно, заложив руки за спину.

– Дикон! – кричу я, плывя к краю пруда.

Чем ближе подплываю, тем сильнее воздух пропитывается запахом железа. Я принюхиваюсь, словно ищейка, двигаясь к покрытому мхом берегу, где растет камыш и склоняются гроздья светящихся цветов.

Запах становится сильнее. И тишина. Ни одного бьющегося сердца.

Я в ужасе поднимаю взгляд. Теперь, с такого расстояния, я вижу. У всех четверых охотников Цитадели зияют раны чуть левее центра груди. Пробиты насквозь, словно дыроколом. А двое еще и лишились половины одежды.

– Никогда не думал, что услышу, как ты зовешь меня таким голосом.

Дикон выходит из-за дерева, застегивая штаны. На нем темно-синяя полевая форма охотника Цитадели. Рукава коротковаты, ноги босые, но в остальном – ни один мокрый волосок не выбился из привычного образа Дикона. Даже залитые кровью руки вполне в его стиле.

– Хотя, пожалуй, представлял. Только ты была погорячее. И поэнтузиастичнее…

Я хватаюсь за край лагуны.

Он жив.

А я… переживала за него.

От потрясения я теряю дар речи.

Он вопросительно приподнимает бровь.

– Вивьен?

Но голос не находится. Я ошеломлена. Я испытываю облегчение оттого, что этот девиант, которого я хотела… которого жаждала убить, не просто жив, но еще и сам убивает? Охотников?

– Эй.

В его голосе больше нет насмешки.

– Прекрати.

И все же мне даже не хочется набрасываться на него за содеянное. Я знаю, зачем он это сделал. Эти охотники Цитадели, возможно, и не тронули бы его, узнав о сделке со Старейшинами, но… Они бы тронули меня. Убили бы меня.

И тут ужас бьет под дых: я понимаю, что их смерти на моей совести. Если бы я не потратила драгоценное время в лагуне, глазея на обнаженное тело брата моего парня – его жуткие шрамы, мокрые волосы, разбросанные по коже татуировки, – я бы не упустила момент, пока кусочек крыла Донмир скрывал мой шрам. Я могла доказать, что не эон. Это сделала я.

Дикон крадучись подходит к краю пруда и приседает, поддевает пальцем мой подбородок и поднимает лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. Под злостью в его глазах скользит искренняя тревога.

– Какого черта они с тобой сделали?

– Я в порядке, – медленно отвечаю я, отстраняясь от его руки.

В голове складываются очень странные кусочки. Если бы я до сих пор не сидела в этом чудном пруду, наверное, паники было бы гораздо больше. Возможно, вся эта вода – жидкий валиум.

– Кажется, я просто в шоке.

Дикон шумно и долго выдыхает.

– Ну вот потом и будешь в шоке. Нам нужно двигаться, пока твой приятель Лэндон не понял, что его люди так и не привели тебя в Цитадель, и не прислал подкрепление.

Дикон протягивает руку, чтобы помочь мне выбраться, а я хмурюсь. Мы оба прекрасно знаем, насколько я голая.

– Сначала одежду. И отвернись.

Он не спорит. Просто бросает на мокрую болотистую землю темные охотничьи штаны и такую же куртку, а затем демонстративно поворачивается ко мне спиной. Я быстро выбираюсь из лагуны и только тогда вспоминаю, что сейчас еще даже не рассвело и на дворе середина зимы. Меня мгновенно начинает трясти, и я тихо ругаюсь сквозь стучащие зубы. Одежда мне велика и без трусов и обуви ощущается не самым приятным образом, но выбирать не приходится.

– Вот еще, – добавляет Дикон, когда я уже одета.

На его огромной ладони лежат оба моих серебряных кинжала, тихо шипящие на коже.

– Были у лейтенанта Придурка вон там.

Дикон кивает на одного из подчиненных Лэндона, прислоненного к чему-то слева.

– Вместе с нашими телефонами. Бессердечный тип, если спросишь меня.

Он едва сдерживает ухмылку.

– Ты отвратителен.

Дикон облегченно вздыхает.

– А вот и она.

Не говоря больше ни слова, мы направляемся к деревьям. Он прав: Лэндон и Цитадель бросятся за нами, как только поймут, что мы сбежали от русалок. И все обернулось хуже, чем я могла представить. Намного хуже. Теперь они знают, что были правы. Что Верховный Тан вселил в меня сирабракс.

– Как ты от них выбралась? – спрашивает он, пока мы бежим, а ветви проносятся мимо. – Я спустился до самого дна, но…

Я не вижу его лица, однако по голосу понимаю: то, что он там нашел, было довольно неприятным.

– К тому времени, как я пригрозил последнему охотнику, ты уже вынырнула и хватала ртом воздух.

– Мер просто… отпустили меня.

– Почему?

Я не рассказываю ему ни о принесенном в жертву соловье, ни о том, что русалки, похоже, пленницы Старейшин, привязанные ко дну лагуны, как он и намекал, когда мы впервые вошли в лес. Не рассказываю и о нужде, которую увидела в глазах русалки, когда та сказала мне: «Лента освещает чердак…»

– Что-то связанное с тем световым шоу, которое устроила моя спина.

Дикон кивает, словно и сам подумал о том же.

Мы петляем между деревьями, мои мокрые волосы смерзаются, зубы стучат. Я не чувствую пальцев ног.

– Твоя таинственная кровавая сделка со Старейшинами, о которой ты отказываешься мне рассказывать, теперь отменяется, раз ты убил четверых их людей?

Мы перепрыгиваем через бревно, и какие-то пушистые зверьки бросаются из-под него в снег.

– Они не узнают, что это был я, – невозмутимо отвечает он. – Души не забирал… убил их твоими клинками…

– Ты подставил меня за убийство?

– Прости, ты же сказала, что у тебя есть план. Помнишь? Помнишь: «У меня есть план, Дикон»?

– Ладно. Хорошо.

Я даже злиться не могу. Я понимаю, почему он повесил эти смерти на меня. Он хочет войны не больше, чем апокалипсиса. А я и без того уже беглянка.

Реальность врезается в меня словно фура.

– Я не могу остаться в Харкере.

Дикон замедляется, и я тоже. В кустах сбоку что-то рычит, и он отводит меня подальше, к более густой роще искривленных деревьев.

– Тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

– Мне никогда не нравится то, что ты говоришь.

Но лицо у него серьезное. Дикон без шуток и с настроением «поиграешься – узнаешь». Одна из моих наименее любимых его версий.

– Что за лицо?

Я не представляю, как все может стать еще хуже, но обычно именно такие мысли приходят людям прямо перед тем, как все становится бесконечно хуже, так что…

Дикон смотрит на меня так, будто собирается сообщить, что самолет падает.

– Тебе нужно переехать в «Лихорадочный сон».

– Переехать? В твой клуб?

Значит, я была права…

– Вы все там живете.

– Ага. Теперь и ты тоже.

– Ни за что.

Я собираюсь бежать дальше, но ладонь Дикона обхватывает мое запястье и дергает назад. Его кожа горячая на моей замерзшей, и от контраста меня пробирает дрожь.