Текст книги "Проклятый город (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)
Но мгновение спустя резко поворачивается обратно к вампиру.
– Прости, приятель. Нельзя, чтобы Выводок узнал, что я вышел на охоту.
И одним быстрым движением перерезает ему горло когтем.
Глава 7
В Астере никогда не бывает тихо, но, когда мы выбираемся из «Синеплекса» на покрытую снегом улицу, вокруг стоит неестественная тишина. Ветер не воет. Мимо не проносятся такси. Плечо тупо пульсирует, а я изо всех сил стискиваю челюсти, чтобы зубы не стучали. Даже когда охота на пантерооборотня заставила меня сорок часов подряд провести без сна в холмах за Гесперидами, я не была настолько измотана.
Но сейчас придется собрать все оставшиеся силы. Дикон ни за что не позволит мне уйти без боя. Я делаю глубокий вдох, когда он выходит за ворота, а Уорд запирает их за собой. Несмотря на мороз и поздний час, ни на одном нет куртки, зато я замечаю, что штаны Уорд снял с мертвого члена Выводка. Классика оборотней. В драках они вечно остаются без одежды.
– Отведите Пенни обратно в Виндзор, – тихо говорю Эллиоту, пока Дикон неспешно приближается. Кинжалы уже согрелись в моих ладонях.
– Мы никуда не пойдем, – настороженно отвечает Эллиот. Даже он, чемпион мира по выносливости, выглядит выжатым после драки. София делает шаг вперед, надежно пряча Пенни за собой, а та плотнее запахивает пальто и с нескрываемым страхом смотрит на огромного светловолосого демона и почти не уступающего ему размерами оборотня.
– Можешь отозвать своих шавок, Вивьен, – скучающе тянет Дикон.
– Вив.
Дикон ничего не отвечает, лишь внимательно меня изучает. И что-то в его выражении – поджатые губы, засунутые в карманы руки – подсказывает: он пришел не для того, чтобы силой тащить меня обратно в «Лихорадочный сон». Я не спрашиваю, что изменилось. Почему держать меня в плену больше не кажется ему первоочередной задачей. Сегодня что-то нарушило привычный расклад. Ему… что-то от меня нужно. И, к сожалению, мне тоже кое-что нужно от него.
– Зачем ты убил того вампира?
Брови Дикона недоуменно сходятся.
– Тебя сегодня кто-то из Выводка слишком сильно приложил по голове?
– Убийства тебя не смущают. Ладно, это я поняла. Но ты сказал другое. Сказал, что Верховный Тан не должен узнать, что ты ищешь Рида. Почему?
Уорд едва заметно напрягается, и мне этого достаточно. Внутри вспыхивает торжество – я что-то нащупала.
– С чего бы мне хотеть, чтобы Верховный Тан узнал, что я разыскиваю его пленника? Звучит как верный способ получить толпу Выводка у собственного порога.
– Ты не боишься Выводка.
Я слышала, как он о них говорит. О Финне и его отце. Он насмехается над ними, а не боится. Весь его клуб – прямой вызов власти Верховного Тана. Недосягаемый маяк посреди бури его правления над этим городом.
Дикон смотрит на меня. По-настоящему смотрит, словно кристально-прозрачные глаза пытаются пробраться в самое сердце. Напряженная челюсть, шея, плечи, да и вообще весь он, огромный и мощный, как бык. Такой демон одной рукой машину поднимет и по лестнице унесет. Я подавляю желание поежиться.
– Нет, – наконец отвечает он. – Не боюсь.
Мне бы не испытывать судьбу…
– Но чего-то ты все-таки боишься. Чего-то, что Финн или Верховный Тан сделают с тобой, если узнают, что ты пытаешься спасти Рида.
В его глазах вспыхивает ярость, и на краткий миг мне кажется, что он меня ударит. Но вместо этого Дикон почти сквозь стиснутые зубы произносит:
– Очко Вивьен, любопытной и неубиваемой охотнице. Печеньку хочешь?
Значит, есть нечто, чего он боится со стороны Финна и Верховного Тана, и это не их армия демонов. Запомню. Но я поймала волну. Сейчас я ближе к Риду, чем когда-либо, и даже громадное тело Дикона и его жестокая ухмылка меня не остановят.
– Готовься ко второму очку…
– Как же ты любишь эти свои короткие колкости.
– Ты бы не убил вампира, пока не получил от него что-то полезное. Что ты узнал?
– Какая смелая. Ты ведь понимаешь, что единственная причина, по которой я до сих пор не выпил эту восхитительную душу охотницы прямо с твоих губ, – штука у тебя в спине?
Я слишком решительно настроена, чтобы бояться.
– Ага. Так что ты узнал?
Дикон задумчиво двигает челюстью. Уорд сдерживает смешок. Позади меня я чувствую, как Эллиот и София подаются ближе.
– А почему бы тебе сначала не ответить на мой вопрос? Откуда ты знала, что я здесь, еще до того, как вошел в аппаратную?
Вот оно. То, что ему от меня нужно. Я сказала Пенни, что Дикон здесь, еще до того, как кто-либо из нас увидел его. И Дикон это слышал.
Я раздумываю, не соврать ли. Но не могу сказать, что услышала или учуяла его: Дикон умеет все это не хуже, а то и лучше меня. Он знает, что относится к обычным способностям охотников, а что – нет. У демонов такие чувства и без того острее наших, а с возрастом лишь усиливаются, и, по моим подсчетам, Дикону и Риду уже почти тысяча лет. Даже если придумать другую ложь – способность после какого-нибудь ритуала в Харкере, звон ключей на его джинсах, – я сама прошу этого монстра поделиться со мной информацией. И, к лучшему или худшему, начинаю понимать, как устроены его мозги. Ему нужен не просто обмен «ты мне – я тебе». Каким-то образом мой ответ связан с первоначальным вопросом о том, что Дикон узнал от вампира.
Поэтому я делаю вдох и напоминаю себе: скрывать от него свою природу эона уже бессмысленно. Сирабракс в моей спине и без того выдает, кто я.
– Думаю, сирабракс усилил мои способности эона. – О том, как ненадолго заболел шрам и как боль исчезла лишь после убийства членов Выводка, я умалчиваю, хотя внутри уже сворачивается страх: возможно, эти вещи связаны. – Я всегда чувствую, когда поблизости девиант. Это способность эонов. Но сегодня впервые смогла понять… – Я пытаюсь вспомнить ощущение. – Я буквально костями почувствовала, что это ты. Я могла… ощутить твою сущность, если это вообще имеет смысл.
Дикон смотрит на Уорда. Оборотень лишь задумчиво хмурится.
– А что самое худшее может случиться?
В груди вспыхивает надежда. Что бы Дикон ни хотел услышать, похоже, мой ответ его устроил. Демон на мгновение поднимает взгляд к ночному небу, а затем снова смотрит на меня.
– Те вечеринки, о которых говорил вампир… – задумчиво начинает Дикон. – С самого детства Финну нравились только две вещи. Секс и боль. Иногда одновременно.
Все мое тело каменеет. Ярость мгновенно превращается в жажду крови, бурлит под кожей, пока два девианта передо мной не начинают казаться подсвеченными целями в видеоигре. Я могла бы убить обоих одним быстрым движением. По кинжалу в каждое сердце.
– Откуда ты вообще столько знаешь об этом ублюдке? – цежу я. – В старые добрые времена вместе насиловали и грабили?
Пенни ахает.
– Вив, – предостерегает Эллиот.
– Вампир еще проболтался, что Финн пристрастился к маку, – продолжает Дикон, игнорируя меня. – А к югу от Разлома в пятницу ночью есть только одно место, где можно найти одновременно мак, женщин и боль.
– «Лихорадочный сон»?
Уорд смеется. Дикон закатывает глаза.
– Твой сарказм далеко не такой очаровательный, как тебе кажется.
– «Поместье», – отвечает Уорд. – Закрытое заведение только для членов: секс-подземелье и наркопритон. И наш мальчик Финн – его завсегдатай.
– Отлично, – говорю я, чувствуя, как разогревается кровь. Проверяю телефон – всего полночь. – Тогда идем.
– Не так быстро, – мурлычет Дикон, доставая из заднего кармана пачку сигарет и закуривая. В морозном ночном воздухе из его ноздрей клубится дым. – Вампир сказал, что Финн бывает там по пятницам.
– Но там могут держать Рида. Он может…
– Он крепкий, – говорит Дикон так, словно еще пять дней пыток ничем не хуже похода к стоматологу. – С ним все будет нормально. Или он уже мертв, и тогда это вообще не имеет значения, правда? В любом случае идем в пятницу ночью. Нам нужна вечеринка как прикрытие, чтобы затеряться среди гостей.
– Затеряться? Мы не собираемся брать это место штурмом?
Уорд фыркает.
– Ты пропустила ту часть, где он сказал, что Финн не должен узнать, зачем мы пришли?
– И как мы попадем в этот закрытый клуб Выводка, если не состоим в нем… – Но ухмылка Дикона дает мне ответ раньше, чем он успевает открыть рот. – Ну конечно. Состоите. Мерзость. Ладно. Значит, идем на эту опасную секс-вечеринку…
– А ты используешь свой новый фокус и вынюхаешь Рида.
– А когда мы его найдем, мы с ним оба уходим оттуда свободными.
Ухмылка на его губах становится скорее угрожающей, чем игривой.
– Не наглей. Ты все еще проблема.
Впервые я делаю то, что он говорит. У нас есть план. Через пять дней я, возможно, снова увижу Рида. Сердце бьется от осторожной надежды. Как не дать Дикону потом запереть меня в своем клубе до конца времен, придумаю позже.
– Тогда встретимся там в пятницу.
Я поворачиваюсь к друзьям, но Дикон хватает меня за руку и дергает именно за раненое плечо.
– Ай, – огрызаюсь я.
Он только ухмыляется. Его пальцы обжигают мою кожу, словно угли.
– Никакой шайки придурков.
– Что? – рычит София. – Еще чего.
Я не полезу в самое брюхо чудовища вместе с другим, возможно еще более опасным чудовищем, без друзей.
– Ни за что. Они мне нужны.
– Они раздражают.
– И смертные, – рычит Уорд, и Пенни съеживается за спиной Софии. Похоже, ее сегодняшнее присутствие действительно его взбесило.
Я бросаю на оборотня взгляд: «Да что с тобой такое?»
– И вход только для членов, – добавляет Дикон. – Помнишь?
– Я тоже не член клуба, – парирую я.
В глазах Дикона вспыхивает озорство. Я уже знаю: сейчас из его рта вылетит нечто особенно мерзкое.
– Именно поэтому ты будешь моей шлюхой.
Глава 8
В пятницу я дожидаюсь, пока профессор Лизетт уйдет на приемные часы, а затем в одиночку выскальзываю из дверей Виндзора. Ветер хлещет между высотками, дальше по улице звенят голосами исполнители рождественских гимнов, и я с удивлением понимаю, что даже рада остаться без своей шайки придурков. Даже если бы мне удалось воспользоваться тем, что Дикону нужны мои новые способности, появившиеся из-за сирабракса, и уговорить его взять моих друзей, думаю, Уорд не зря разозлился, увидев Пенни в «Синеплексе». Каждый раз, когда я втягиваю их во все это, я подвергаю их опасности.
К тому же полагаться на других вообще не в моем характере. С тех пор как умер отец, я привыкла справляться со всем одна. Но в какой-то момент первого семестра в Харкере – после знакомства с Софией, Питером и Эллиотом, после того как я открылась Пенни, после потери Рида – сами атомы, из которых я состояла, будто изменились. Осознание, что я больше не одна, сделало меня мягче. Уязвимее. Сегодня в «Поместье» мне нельзя быть такой.
Я иду по заснеженной улице у Виндзора, когда где-то позади взрывается ревом мотоциклетный двигатель. Звук стремительно приближается, и я резко поворачиваю голову к его источнику, только чтобы обнаружить прямо за собой остановившийся мотоцикл, верхом на котором сидит огромный серебристо-белокурый демон. Ну конечно, он ездит на мотоцикле.
– Подвезти? – мурлычет Дикон.
На нем его обычная униформа в духе облагороженного гранжа девяностых: потертые темные джинсы, белые кеды Chuck Taylor и простая белая футболка, которая, какого бы размера он ее ни покупал, все равно не способна скрыть смертоносные мышцы под ней. Сверху рабочая куртка Dickies, изо рта торчит сигарета. Серебристая цепочка на шее скользнула под футболку.
Мотоцикл Дикона – не Harley-Davidson, какой ожидаешь увидеть у «Ангелов ада», что было бы особенно забавно с учетом всех возможных каламбуров, а нечто гораздо более изящное. Футуристичные четкие линии, сложная металлическая отделка. Настоящее произведение искусства из хрома и титана, с кожаным сиденьем и рулем, рассчитанным на огромные руки Дикона. Я невольно задумываюсь, не сделали ли его специально для него. Мотоцикл выглядит под его громадным телом как влитой.
– Откуда ты знал, что меня нужно искать здесь?
Дикон качает головой так, словно я самая глупая девчонка во всей Астере.
– Ты правда думаешь, что я не знаю, где находится Харкер? В сверхсекретной кладовке такого престижного Виндзора? Я жил в этом городе еще до того, как Виндзор вообще построили.
Дикон знает, где находится Харкер?
Чистый шок борется с ужасом от мысли, что, если наши временно совпадающие цели когда-нибудь разойдутся, он сможет найти меня и моих друзей. Потом я вспоминаю, что попасть в неприступную Академию он все равно не может, и пытаюсь избавиться от напряжения, сковавшего тело.
– Я жил здесь, когда это здание… – продолжает он, указывая на романскую архитектуру музея, его башенки, арки и широкую величественную лестницу из песчаника, – было всего лишь монастырем с зеленым холмом, где мы с Артуром играли в табулу.
Я непонимающе склоняю голову, и он поясняет:
– Теперь вы называете это нардами.
Я закатываю глаза.
– Нет, кто такой Артур?
– Король Камелота? Круглый стол? Святой Грааль? – Он вынимает сигарету изо рта и выпускает облако дыма. – Господи, вас там вообще чему-нибудь учат?
Я скрещиваю руки на груди.
– Это было в Средневековье. В Англии. И вообще выдумка.
– Почти. Впервые о нем написали в тысяча сто тридцатом году, и, хотя жили мы в Англии, все это происходило на земле Астеры. Такая же выдумка, как драконы, на которых мы перелетели через море, чтобы сюда добраться.
– Ты не был рыцарем Круглого стола. Они олицетворяли честь, благородство и отвагу.
Вообще-то в этом семестре мы довольно много о них узнали. Многие рыцари были охотниками – одними из первых воинов, сражавшихся со злом.
Дикон лишь неопределенно покачивает ладонью.
– Это да. А еще пили медовуху и трахали девиц, пока их мужья спали в соседней комнате. На любой вкус.
Я морщусь, а он смеется, и мне впервые приходит в голову, что, возможно, он говорит такие мерзости исключительно ради моей реакции. Я клянусь себе, что сегодня на вечеринке не доставлю ему такого удовольствия, хотя там наверняка будет предостаточно материала для отвратительных намеков и сальных шуточек.
– Ты садишься или как?
– Я с тобой не поеду.
Я лучше кубарем слечу с трех лестничных пролетов, чем сяду настолько близко к Дикону Грейвхарту.
– Ты моя шлюха, помнишь? – Его ухмылка становится хищной. – Мы должны приехать вместе.
Желудок скручивает. Только не хватало, чтобы нас не пустили внутрь, потому что раскусят нашу ложь, а Рид из-за этого проведет в руках Финна еще неделю, месяц, год…
– Да чтоб тебя, – ругаюсь я. – Ладно.
– Вот это настрой.
Я перекидываю ногу через сиденье позади Дикона и крепко сжимаю бедрами корпус мотоцикла. Не позволяю ни единому волокну своего зимнего пальто коснуться даже спины его куртки. Мышцы бедер еще ни разу не подводили меня ни на пилатесе, ни во время побегов от адских гончих, так что остается молиться, чтобы и на его мотоцикле они удержали меня на месте. Обнимать худшего мужчину из всех, кого я когда-либо знала, я не собираюсь.
– Готова? – рычит он сквозь рев двигателя.
– Да.
– Скажи: «Да, Дикон, я готова».
– Иди нахуй.
Ну вот и все обещания не позволять ему меня провоцировать.
Его смех вибрацией проходит по мотоциклу, и мы вливаемся в пятничный вечерний поток.
Дикон глушит двигатель на ничем не примечательной улице неподалеку от Леты, где я выросла. Пятничный вечер в ЮР – к югу от Разлома, – а значит, Главный проспект, прорезающий город словно прожилка листа, кипит жизнью и выплескивает шум на такие захудалые боковые улочки, как эта. Звенят голоса, мимо проносятся машины, из ресторанов льется музыка.
Я слезаю с мотоцикла и снимаю пальто, с удовольствием ощущая укус зимнего воздуха на коже.
– Господи, – произносит Дикон, и его голодный взгляд скользит по моему телу.
Он пожирает каждый изгиб, каждую впадинку, каждый открытый участок кожи, пока я не начинаю ерзать.
– Что? – огрызаюсь я, мгновенно ощетинившись. – Я должна была одеться как-то иначе?
Я надела самое шлюшное, что нашлось в шкафу: черное мини-платье без бретелек и безумно высокие туфли на платформе, из-за которых ноги кажутся бесконечными. С тонким бархатным чокером и медальоном, который я никогда не снимаю, я, наверное, больше похожа на Пош Спайс, чем на дорогую эскортницу, но это все, что было в моем арсенале. Просить Софию о помощи и рисковать явиться сюда в ночнушке я не собиралась.
– Нормально, – хрипло отвечает Дикон, потирая челюсть.
Но взгляд так и не отводит. Острые голубые глаза задерживаются на моих обнаженных плечах, скользят вдоль ключиц, а потом опускаются к бедрам. Его грудь поднимается и опускается.
– Эй, извращенец. – Я щелкаю перед ним пальцами. – Это все еще я. Все еще твой заклятый враг.
Стоит нашим взглядам встретиться, как искра влечения в его глазах мгновенно гаснет, а рука опускается от лица.
– Обязательно было все портить своим голосом?
Я шагаю по улице к ступеням старого кирпичного таунхауса. На подоконниках наверху поникли припорошенные снегом анютины глазки. Приветственный коврик у моих ног основательно истоптан.
– Не очень-то похоже на бордель.
Живя в этом городе, я не раз проходила мимо женщин, подсвеченных красными фонарями. «Поместье» куда лучше сливается с остальными домами среднего класса на этой улице. Хотя, возможно, именно в этом и смысл.
– Это не бордель. – Дикон нажимает на гладкий мраморный звонок. Он снял куртку, и теперь, стоя с ним вплотную в тесном тамбуре, я чувствую запах сигарет и гвоздики, исходящий от его кожи. – Это вечеринка.
– Где люди занимаются сексом.
– Где люди делают что угодно.
На последнем слове в его глазах вспыхивает лунный свет.
Что угодно.
Почему-то сомневаюсь, что он говорит о вышивании.
– Что будет, когда они поймут, что мы пришли искать Рида?
Дикон поправляет низко сидящие джинсы.
– Сдадут нас Финну. Он убьет тебя. А меня попытается убить.
В собственной способности проникнуть сюда я уверена на все сто. Скрытная, точная, тактическая операция? Я для этого родилась. Вот в ком я совершенно не уверена, так это в Диконе. От мысли, что моя жизнь, и жизнь Рида, оказались в руках этого психованного, импульсивного урода, пульс начинает разгоняться.
– Чего ты так раздышалась? – грубо спрашивает он. – Расслабься.
Возмущенная, я уже открываю рот, чтобы ответить, но первой открывается щель в двери. Дикон пригибается, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с глазом, смотрящим наружу.
– Тартар, – произносит Дикон.
Тартар – самая глубокая область подземного мира. Место для самых жестоких преступников и погрязших в разврате грешников. Грудь сжимается, и для успокоения я касаюсь кинжала у бедра.
– А девушка? – спрашивает голос.
– Моя спутница на вечер. Из «Шейлы», номер сделки три-шесть-три-четыре-два-шесть-три.
Я ошарашенно пялюсь на него, но дверь уже щелкает, открываясь, и нас затягивает внутрь.
Музыка грохочет так громко, что моему перегруженному мозгу охотницы требуется несколько секунд, чтобы осознать, в какую кроличью нору я только что провалилась. Полумрак, воздух разогрет телами. Но, когда глаза привыкают, я понимаю, что оказалась где-то между шикарной коктейльной вечеринкой в Вавилоне и самой безудержной вакханалией Диониса.
Состоятельные пары потягивают красное вино и обсуждают новые медиа меньше чем в шаге от мужчины, которого хлещет плетью женщина в обтягивающем латексе. Двое мужчин с голыми торсами избивают друг друга, носы у обоих разбиты в кровь. Девушки с обнаженной грудью танцуют под чувственную музыку из колонок, пока мужчины ласкают себя, развалившись на роскошных бархатных диванах с глубокими подушками. Я поспешно отвожу взгляд и тут же замечаю человека, привязанного к мишени с яблоком во рту. В нескольких шагах от него гости бросают дротики.
И дальше, дальше, дальше… медленно догорающие свечи, дорожки белого порошка, украдкой двигающиеся тела, громкий хохот, крики боли и удовольствия, растворяющиеся в соблазнительных нотах музыки из колонок.
– Весело, правда? – мурлычет Дикон мне на ухо.
Желудок скручивает, хотя от увиденного – от возбуждения, от адреналина – пульс ускоряется.
– Уж извини, если причинять людям боль – не мое представление о веселье.
Дикон снимает коктейль с подноса проходящего официанта.
– Очевидно, ты никогда никого не свежевала.
– Давай просто покончим с этим.
Глава 9
Мы пробираемся сквозь толпу, залитую сонным пурпурным светом. Из темных коридоров доносятся гортанные стоны, девушки поправляют помаду перед зеркалами в форме сердец, свисающими с потолка. Я жду знакомого покалывания, предупреждающего о близости девиантов, но ощущаю лишь остаточную вибрацию от присутствия Дикона.
– Значит, ты действительно нанял на ночь проститутку?
– Пришлось. В Поместье проверяют номера заказов через одобренные эскорт-службы, чтобы сюда не пробрались посторонние.
– Подожди.
Я резко останавливаюсь, и внутри расползается страх.
– Где она?
Он прищуривается.
– Тусуется в «Лихорадочном сне» с Уордом.
А.
– Это было… умно.
– Я умный парень.
– Не будем забегать вперед.
Ему и без того не нужно подкармливать самолюбие. За каждым новым углом кто-нибудь шепчет его имя.
– Белый Олень здесь, – восторженно пищит женщина себе под нос.
– А это кто с ним? – спрашивает ее подруга.
Кто-то еще шепчет мужчине, который двигается внутри нее:
– Олень только что пришел с какой-то готической шлюшкой.
И дело не только в женщинах. Смотрят все – кто-то в восторге от его появления, кто-то завидует его красоте, кто-то просто испытывает болезненное любопытство. Пока Дикон идет вперед, не сводя глаз с цели, словно выслеживающий добычу ястреб, кажется, все взгляды в помещении прикованы к нему.
Но я замечаю едва заметную ухмылку на его чувственных губах. Ему нравится то, как его власть позволяет ему существовать в этом мире. То, как людей тянет к нему независимо от того, знают они, что он Белый Олень, или нет. Хотелось бы сказать, что я этого не понимаю, что он не грубо красив и не сложен как бог, но они просто не знают, на что он способен. Не знают глубины его жестокости. Черноты его души.
И я буквально чувствую, как распускается павлиний хвост его раздутого эго, когда он наконец шепчет:
– Ну каково тебе знать, что все здесь хотят трахнуть твоего кавалера?
Я уже собираюсь ответить, что всем им нужна лоботомия, когда бородатый мужчина в свитере крупной вязки тепло пожимает Дикону руку.
– Братан, – говорит он. – Не знал, увижу ли тебя сегодня.
– Я бы ни за что не пропустил. Лэнс, это Дженни.
Отсылка к нашей первой встрече, когда он чуть меня не убил, не остается незамеченной. Я хмурюсь на него, а Лэнс берет меня за руку и подносит ее к губам.
И пока он целует мои костяшки, до меня доходит: этот парень стоит у Софии на заставке телефона. Звезда какого-то реалити-шоу, от которого она без ума. Не могу дождаться момента, когда расскажу ей, что он завсегдатай секс-вечеринок в Поместье.
– Если позволишь мне такую смелость, – невозмутимо произносит Лэнс, – ты очень красивая. Как насчет того, чтобы я довел тебя до оргазма?
Я таращусь на него, моя бледная кожа вообще-то редко позволяет скрыть реакцию, и резко поворачиваюсь к Дикону с выражением: «Какого, блядь, хуя?»
– На меня не смотри. – Он пожимает плечами. – Твое тело – твой выбор.
Официально самый ненавистный мне человек на свете.
– Может, в другой раз, – отвечаю Лэнсу.
– Буду рассчитывать, – любезно говорит он и уходит.
Я прожигаю Дикона взглядом.
– Что? – спрашивает он.
– Я с твоим братом.
– А, ну да.
Но он уже отвлекся, подзывая официанта с очередным напитком.
Мимо скользких от пота тел, впивающихся друг другу в губы, мимо женщин, выкрикивающих нарочито громкие оргазмы, я пробираюсь сквозь лужи похотливого золота и мрачного красного света, надеясь хоть что-нибудь почувствовать. Время от времени по коже пробегает покалывание от девиантов низшего уровня: недавно обращенный вампир слизывает каплю крови с пальца мужчины; в углу мастурбирует тот, в ком я безошибочно распознаю ликантропа. Меня поражает точность новой способности. Но ни Финна, ни Рида, ни даже Выводка.
Когда мы едва не спотыкаемся о трахающуюся у подножия лестницы парочку, я издаю звук отвращения.
– Осуждаем, осуждаем, – цокает Дикон.
– Это больное место.
– Все по согласию.
Дикон Грейвхарт – защитник согласия? Ну конечно.
– Может, это и так. Но здесь творится куча незаконной херни. Мак, кокаин, живые мишени для дротиков. Я почти уверена, что видела, как кого-то пытали водой ради сексуального удовольствия.
– Возможно. Но парковщика для моего мотоцикла не оказалось.
Он одним плавным глотком допивает содержимое стакана.
– И вот это, по-моему, настоящее преступление.
– Ты несешь такую херню, – шиплю я. – Ты здесь ради спасения брата. Значит, у тебя должен быть хоть какой-то кодекс. Неужели тебе никогда не хотелось поступить правильно по причинам, которые не касаются лично тебя? Хотя бы раз?
– Хотелось, – отвечает он, оглядывая комнату. – Когда пытался не кончить.
– Ты говоришь как серийный убийца.
Дикон задумывается.
– Технически, наверное, я им и являюсь.
Еще одно напоминание о том, что при первой же возможности мне придется его прикончить.
– Во всяком случае, я провел достаточно времени с Джеком, чтобы освоить азы ремесла.
– Джек…
Но я понимаю раньше, чем он успевает объяснить.
– Ну конечно. Джек-потрошитель.
– Охуенный был мужик.
– Я знаю, зачем ты это делаешь.
Дикон приподнимает бровь с игривым интересом.
– Заинтриговала. Делаю что?
– Все эти свои шуточки.
– Я никогда не шучу. По крайней мере с тобой. Мы не друзья.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
Я снова начинаю пробираться сквозь толпу хотя бы ради того, чтобы перестать ощущать тяжесть его безраздельного внимания.
– Все эти истории про Чингисхана, короля Артура. Ты что-то компенсируешь. Может, одиночество. Боль. Страх.
– Мне не больно, – легко отвечает Дикон. – И уж точно не одиноко.
Словно по команде, он подмигивает красивой рыжеволосой женщине, а та облизывает губы.
– Все, что я тебе рассказывал, – правда.
Зачем я вообще спорю?
– Ладно. Как скажешь. Вы с Джеком-потрошителем были лучшими друзьями. Круто.
Еще один этаж, еще одно стадо возбужденных людей, среди которых нет ни Рида, ни Финна. Такими темпами я проторчу на этом фестивале мерзости совершенно зря, а моя психика будет расплачиваться за увиденное еще долгие годы.
– Ладно, хочешь услышать настоящую шутку? – спрашивает Дикон. – Что общего у Вивьен и преисподней?
– И что же? – безэмоционально отвечаю я, отворачиваясь от толпы и поворачиваясь к нему.
Он смотрит на меня сверху вниз – он на целую голову выше меня. Мне приходит в голову мимолётная мысль, что этим прекрасным глазам цвета сибирского хаски стоило бы поселиться в черепе кого-нибудь не столь злобного.
– И Вивьен, и преисподняя слишком горячие, чтобы быть настолько, блядь, отвратительными.
Так, беру свои слова обратно. Лучше бы они поселились в черепе поумнее.
– Ох, спасибо.
Дикон смеется, явно довольный собой, и жестом просит у официанта третий напиток.
Я уже собираюсь объявить вечер оконченным и свернуть всю эту нелепую операцию, когда чувствую это.
Треск под рубцовой тканью на спине.
Щелканье когтей у меня в голове.
Наконец-то.
– Он здесь.
В Диконе мгновенно что-то меняется. Ухмылка исчезает.
– Рид?
– Финн. Иди за мной.
Мы пробираемся между гостями, пока радар в моем позвоночнике не приводит нас к закрытой двери в узком коридоре. Одна из задних комнат. Я прижимаю ухо к дереву и слышу женские стоны.
– Не могу понять, там ли он. Может, за этой комнатой есть еще одна? Но Рида, кажется, нет.
Разочарование тяжелым грузом ложится на плечи.
Дикон выпускает один коготь и одним движением срезает старинную дверную ручку. От едва заметного толчка дверь со скрипом приоткрывается, и мы оба заглядываем в щель.
Внутри, под тусклой люстрой, на кровати лежит обнаженная женщина, прикованная цепями. Рот заткнут шелком, глаза завязаны. Кожа блестит от пота, пока она извивается и натягивает путы, постанывая. Полностью одетый мужчина – не Финн – касается ее между разведенных ног.
Кровь леденеет.
– Мы должны его остановить…
Дикон оттаскивает меня назад.
– Все не так, как ты думаешь.
Его голос более хриплый, чем я слышала за весь вечер, хотя мы несколько часов провели в окружении практически всех известных человечеству сексуальных практик. Возможно, просто сейчас я слышу его лучше: лицо Дикона находится слишком близко, и в его дыхании смешались виски и черная вишня.
Но он прав.
Спустя мгновение мужчина подносит руку к губам женщины и вытаскивает кляп.
– Попробуй себя, – приказывает он.
– Нет, – стонет она, качая головой. – Пожалуйста, не заставляй меня.
– Красный?
– Зеленый, – тихо отвечает она.
Он засовывает пальцы ей в рот, пока она всхлипывает.
По моей крови проходит что-то жадное, требовательное. Я отшатываюсь, плотно сжав губы.
– Финна там явно нет, – говорю я, но голос звучит напряженно и непривычно. – Может, это другая дверь дальше по коридору.
Дикон закрывает дверь и спокойно идет за мной, пока я пытаюсь следовать новым чувствам эона и избавиться от незнакомого ощущения, вызванного увиденным. Зависть, наверное? Быть связанной, обездвиженной, подчиняться чужим приказам. Темные, тайные желания, которыми я никогда ни с кем не делилась, пульсируют где-то внизу живота. Я пытаюсь представить, как Рид прикасается ко мне так, забирает у меня контроль, но образ никак не складывается. Когда мы были вместе, он оставался исключительно нежным, страстным и бескорыстным…
– От этого не обязательно убегать, знаешь ли, – спустя несколько минут говорит Дикон.
Щеки вспыхивают, и я благодарна полумраку пустого коридора.
– От этой тьмы внутри тебя, – поясняет он, когда я его игнорирую.
Меня накрывает тяжелым, удушающим унижением: я понимаю, что он, вероятно, чувствует запах моего возбуждения. А если так, наверняка чувствует и стыд.
– Понятия не имею, о чем ты.
Кажется, прозвучало почти убедительно.
– Это желание драться, трахаться и убивать. Причинять боль и получать ее. Весь этот восхитительный голод, – мурлычет он, придвигаясь губами слишком близко к моему уху. – Ты живая. Какой же это, блядь, подарок.
Когда мы приближаемся к концу коридора, кожу снова покалывает, и еще никогда в жизни я не была так рада оказаться рядом с почти гарантированной опасностью.
– Ты когда-нибудь затыкаешься?
– Быть собой – не бремя, Вивьен. Может, ты даже начала бы получать удовольствие от секса, если бы хоть раз позволила себе отпустить контроль.
Его слова почти выбивают из меня воздух. Сколько раз я задавалась вопросом, не отсутствует ли во мне какая-то деталь… почему я никогда не чувствовала полного удовлетворения ни с кем, даже наедине с собой.
– И с охотой то же самое, – продолжает он. – Наслаждаться убийством вместо того, чтобы ненавидеть свое призвание или делать все из чувства долга, а не ради удовольствия.
Он качает головой.
– Неудивительно, что ты такая несчастная.
