Текст книги "Проклятый город (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)
Из легких исчезает весь воздух. О замке я забываю.
Давай, Дикон, давай…
Но прямо перед тем, как огр добирается до него, София достигает головы чудовища. В пятнистом свете пламени настенных бра, с развевающейся челкой она напоминает Фэй Рэй рядом с Кинг-Конгом. Она вонзает стрелу в один глаз твари, затем в другой, уворачиваясь от ударов, словно мошка.
Лишившись зрения, чудовище взревывает, а когда делает следующий шаг, Дикон скользит на пол и, вытянув когтистую руку, подсекает огра, отправляя его наземь. София спрыгивает с головы чудовища прямо в объятия Питера. Огр с грохотом обрушивается на кирпичи и землю, осыпая нас пылью и обломками.
Я не трачу ни секунды на благодарность судьбе за то, что мои друзья живы. Сентиментальничать буду завтра, в уютной «Паутине», где куплю молочный коктейль каждому желающему. Да хоть всему городу, если захочет.
Я срываю замок, рывком распахиваю скрипящую крышку сундука и молюсь, чтобы внутри оказалось чертово кольцо.
Глава 50
Всё происходит не так, как в кино. Никаких сверкающих сокровищ, озаряющих мое восхищенное лицо золотистым сиянием. Передо мной сундук, набитый хламом. Обломки металла, россыпь камешков, сосуды со старой зеленой жидкостью. Несколько проржавевших диадем и исписанный листок рассыпающейся бумаги, похожий на список ингредиентов.
– Оно там? – спрашивает Уорд, уже вернувшийся в человеческий облик.
Разочарование пронзает меня скорбным скрипичным плачем. Я уже собираюсь сказать ему, что нет, что нам пиздец, что все кончено, когда Питер спрашивает:
– Тебе посветить?
Я поднимаю взгляд на изысканные настенные бра, освещающие зал.
– Нет, я…
Мысль обрывается на полуслове. Каждое серебряное бра в этом древнем помещении украшено тремя квадратными красными рубинами. На дрожащих ногах я поднимаюсь и подхожу к Питеру. Он уже проследил за моим взглядом.
Я прочищаю горло.
– Ты ведь не думаешь…
Под его помятым костюмом отчаянно колотится сердце.
– Думаю.
Лента освещает чердак.
Вот где мы находимся. На самом старом чердаке Харкера.
А обруч – кольцо – освещает комнату.
Мы с Питером бросаемся к бра. Остальные быстро понимают нашу задумку и присоединяются, выковыривая камни из каждого светильника: я – кинжалами, София – наконечниками стрел, Дикон – когтями. Я добираюсь уже до седьмого бра, когда мне удается вытащить нечто круглое.
– Ну надо же, – выдыхает Дикон у меня над плечом. – Ты только посмотри.
Я выдергиваю находку и рассматриваю ее в пляшущем свете сверху. Никаких сомнений. Толстое резное серебро, грязный, но целый рубин в центре. Сердце с силой ударяется о ребра…
Каспийское кольцо.
Когда я поднимаю глаза на Дикона, он смотрит на меня с почти невыносимой напряженностью. Из его носа все еще течет кровь.
На мгновение я вспоминаю, что это значит. Избавление от сирабракса. Больше никто не будет охотиться за мной – ни Финн, ни Каспар, ни Старейшины. Никаких приступов безумия, мучительной жажды крови, угрозы окончательно лишиться рассудка… Но и никаких видений. Никакой Одетты.
Дикон делает шаг ко мне, и сердце начинает бешено колотиться.
Дело не в том, что я думаю, будто он причинит мне вред. Теперь я действительно ему доверяю. К лучшему или к худшему. Но если бы мысль об опасности хотя бы не мелькнула у меня в голове, какой же из меня тогда был бы зверь, наделенный инстинктом самосохранения? К несчастью для меня, Дикон способен учуять, как мгновенно меняются мои эмоции.
Его брови сходятся.
– Что случилось?
– Прости, – бормочу я.
На всякий случай я крепче сжимаю кинжал в свободной руке. На случай, если найти мать для него важнее, чем освободить меня. Я бы его не винила. Возможно, ради папы я поступила бы так же. Но если он действительно так считает… я не могу позволить ему забрать у меня Каспийское кольцо.
– Чего ты ждешь? – спрашивает Уорд, неторопливо подходя к нам. – Надевай.
Дикон недоуменно склоняет голову набок, прежде чем до него доходит. Я вижу все по его лицу. Момент, когда он понимает, чего я боюсь. И то, как это его сокрушает. Он прищуривает ледяные, жестокие глаза, глядя сначала на зажатый в моей руке клинок, затем на меня.
– Вивьен.
В его голосе звучит лишь опустошенное разочарование.
– Ты, должно быть, издеваешься.
Чувство вины обрушивается на меня волной.
– Нет, Дикон. Я…
– Быстрее, – говорит София, поправляя платье. – Нам нужно отсюда выбираться.
– Мне стоит подождать, – отвечаю я, вкладывая кольцо ей в руки.
Вина пожирает меня изнутри.
– Давайте сначала найдем Эллиота и База и наденем его на Аду. Убедимся, что оно способно освободить нас обеих.
– Она больна уже несколько десятилетий, – тихо произносит Питер. – Ты заслуживаешь шанса жить. Она сама этого хотела бы. И ее сын тоже.
– Если можно спасти только одну из нас…
– Надень кольцо сейчас же, Вивьен, – приказывает Дикон ледяным, стальным голосом.
Я причинила ему боль и прекрасно это понимаю.
– Твое самопожертвование уже утомляет.
Но где Ада? Чего хотел бы от меня отец? А что, если кольцо сделает меня смертной? В конце концов, именно это, как всегда утверждали, должно происходить после удаления сирабракса. Мысль отрезвляет. Потрясает. Ведь я вдруг понимаю, что больше не хочу избавляться от своего охотничьего гена. Что, возможно, это вовсе не будет свободой.
Я настолько погружена в бесконечные «а что, если», что даже не замечаю, как Дикон выхватывает кольцо у Софии. Не успеваю помешать ему схватить меня за руку и надеть Каспийское кольцо на безымянный палец.
Всё становится белым.
Ослепительное белое сияние настолько яркое, что даже закрытые глаза не способны от него защитить. Электрический поток пульсирующей, трепещущей силы устремляется от пальца вверх по предплечью, огибает локоть, проходит через плечо и пронзает спину. Вдоль шрама. Огненная вспышка вырывается из моих легких и затапливает помещение.
Боль совсем не похожа на ту, что я испытала, когда в меня вселили сирабракс. Это не мучение от чего-то противоестественного, чужеродного, оскверняющего. Скорее словно из кожи вытаскивают впившегося клеща. Или выдергивают занозу из-под ногтя. Пронзительно, мучительно, но… освобождение.
Я падаю коленями на землю катакомб.
Белизна исчезает. Я тяжело дышу, упираясь ладонями в грязь.
Моргаю. Моргаю снова.
Никто ничего не говорит.
Руки дрожат, когда я снимаю кольцо и с изумлением рассматриваю его. Рубин внутри теперь светится и переливается, словно в его глубине плавает медуза. Стены усыпальницы и тело огра окрашены водянистыми багровыми отблесками.
София опускается на колени рядом со мной и заключает в объятия. Питер даже начинает хлопать. Когда я выглядываю из-за волос Софии, Уорд широко улыбается, а Дикон смотрит на меня так, словно стал свидетелем чуда. В тусклом свете я отчетливо различаю обе его татуировки. Охотничье зрение осталось со мной.
– Я свободна, – выдыхаю я, глядя на кольцо.
Наш выход из всего этого. Сила разрушать и созидать.
– Я свободна.
– Да, свободна.
Печальная улыбка на лице Дикона нежна. До мучительности нежна.
Это не дает мне покоя.
– Прости, – шепчу я.
За то, что испугалась его после всего, что произошло. За Одетту.
Но он ничего не отвечает.
А я все еще сижу в потрясении, обнимаемая Софией. Я больше не ядовитая лягушка с предупреждающей окраской вдоль спины. Дрожащей рукой передаю кольцо Софии, и она опускает его в сумку.
София улыбается мне.
– Пойдем наденем его на Аду.
Кровь стынет в жилах, когда из туннеля слева доносятся шаги. Не с той стороны, откуда пришли мы.
Кожа начинает гореть…
– Я в тебе никогда не сомневался.
Рид выходит из затянутой паутиной арки. Рядом с ним Орин. На его лице облегчение борется с сожалением.
– Отдай его мне, Вив.
– Ты следил за нами?
Но едва слова слетают с губ, я уже все понимаю. Таков с самого начала был его план. Позволить мне привести его к кольцу.
– Ни хрена я тебе не отдам.
Орин рычит, поднимая руки в мою сторону. В воздухе разливаются запахи шалфея и болиголова.
Дикон заслоняет меня собой. София накладывает стрелу на тетиву. Я готовлюсь к тому, что, возможно, придется сделать. Но время на исходе. До полуночи, должно быть, осталось совсем немного. И у меня осталась последняя просьба.
– Помоги нам спасти Аду. Если ты сейчас заберешь кольцо и уничтожишь всех девиантов, то сам погибнешь, а Ада так и не избавится от сирабракса. Она страдала годами, сходя с ума от того самого заклятия, которое ты позволил вселить в меня.
В мерцающем свете лицо Рида мрачнеет.
– Она сможет надеть кольцо после моей смерти.
– Откуда ты знаешь, что оно сработает после того, как его уже используют? Если поможешь нам освободить ее, Каспар не сможет открыть Разлом. А у тебя появится время найти кадильницу. Ты получишь свое кольцо, заряженное всей силой, и способ сохранить себе жизнь, когда решишь его использовать.
София резко смотрит на меня. Уорд напрягается, хотя и не превращается.
– Всё, чего я мог желать, – помочь тебе и твоей семье дожить до того дня, когда мир станет правильным… – Рид вздыхает. – Как же мне хочется тебе верить.
Если я когда-нибудь считала себя хорошей лгуньей, то сейчас настал решающий экзамен. Итог всех тех лет, когда я обманывала каждого, кого любила.
– Вчера в архивах ты был прав. Я охотница. Убивать девиантов – моя работа. Сейчас меня волнует только спасение семьи. Избавить Аду от сирабракса. Остановить Каспара. А потом кольцо твое.
Рид настороженно переводит взгляд с Уорда на Дикона.
– Ты готов умереть ради моего дела, брат?
Дикон отвечает невозмутимо:
– Я и так прожил достаточно долго.
Он лжет даже лучше меня.
На мгновение все перестают дышать. Я буквально вижу, как в голове Рида вращаются шестеренки. Поверил?
– Думаю, ты действительно позволила бы умереть всем девиантам, лишь бы твоя семья осталась в безопасности, а Разлом – закрытым, – наконец говорит мне Рид.
Но затем его взгляд находит Дикона.
– Всем девиантам, кроме одного.
Я даже не успеваю судорожно вдохнуть от стыда и потрясения.
– Вам не кажется, что здесь немного тесновато? – раздается пугающе холодный голос.
Голос из моих кошмаров. Голос мороза, настолько сильного, что он обжигает кожу. Голос самой смерти в безупречном черном смокинге. По стенам склепа расползаются ледяные осколки. Сердце уже подскакивает к горлу, когда я резко поворачиваю голову к Верховному Тану, но…
Вся готовность сражаться покидает меня.
Каспар не один. С ним моя мать.
Глава 51
– Мама? – Я застываю в изумлении.
– Ох, блядь, – выдыхает Уорд.
На короткое мгновение я думаю о самом страшном, что Каспар навредил Пенни, чтобы пробраться сюда, но затем понимаю, что он пришел по другому туннелю. Судя по всему, через настоящий вход, оборудованный самим музеем.
– Милая, – напряженно произносит мама. – Что ты здесь делаешь? Кто все эти люди?
– А ты что здесь делаешь?
– Каспар показывал мне… – Но тут она замечает его. Удивительно, что ей понадобилось столько времени, пока я не вспоминаю, что в этой грязной темноте мое зрение гораздо лучше ее. Ее крик режет мне уши.
– Мам, все нормально, – бормочу я. – Это всего лишь…
– Огр, – подсказывает Каспар.
Мама качает головой, делает шаг вперед, но затем передумывает и замирает на месте.
– Какого черта… Что, черт возьми, происходит?
– Зачем ты ее привел? – Ненавижу мольбу, звучащую в собственном голосе. – Зачем втягивать ее в это?
– Беатрис разделяет многие мои ценности, – отвечает Каспар, разглядывая маму со странной, почти социопатической нежностью.
Интересно, неужели все те годы, что он за ней ухаживал, были потрачены не исключительно ради политической выгоды? Неужели Верховный Тан действительно… любит мою мать?
– Она хочет очистить выгребную яму, в которую превратился юг от Разлома. Как и я. Девианты станут неотъемлемой частью этой работы. Давно пора ей понять, что именно мы будем строить вместе, когда Разлом откроется. Они понадобятся нам, чтобы истребить непокорных людей.
– Какого хрена? – выплевывает мама.
– Скоро ты все поймешь, дорогая.
– Держись, блядь, подальше от моей матери, – рычу я.
Брови Каспара приподнимаются, словно моя ненависть совершенно неуместна.
– Вопреки твоим ошибочным представлениям, я глубоко уважаю этот смертный мир. Я прожил здесь больше тысячи лет и вовсе не желаю видеть его уничтоженным. Но неужели ты считаешь справедливым, что все мои создания вынуждены страдать в аду, пока мы, немногие девианты, наслаждаемся здесь кровью, душами и человеческой плотью? Когда Разлом полностью откроется, я смогу очистить этот мир. Взять преступность под контроль. Мои девианты станут не только аристократией, но и самим законом, которого так отчаянно не хватает этому городу – этому миру.
– Вив, – деловито произносит мама, словно всему происходящему еще можно найти логическое объяснение. – Что происходит?
– А ты, Рид, – продолжает Каспар. – Очевидно, мы с твоим отцом тебя недооценили. Ты переманил моего колдуна, ускользнул от моего сына… Я могу многое предложить тебе в моем новом мире.
Рид молчит. По его глазам невозможно ничего прочесть.
– Мы можем тебя одолеть, – говорю я Каспару, выдвигая кинжалы.
Из горла мамы вырывается сдавленный испуганный звук. Но это правда. Я окидываю взглядом Уорда, Дикона, Софию и Питера. Против нас Верховный Тан со своими людьми, Рид и его обращенный колдун…
– Неизвестно, победим ли мы, но… и ты не знаешь, победишь ли сам.
– В этом она права, – добродушно соглашается Каспар.
Его голос генерального директора пугает ничуть не меньше, чем голос Верховного Тана.
– Финн?
Рядом со мной Питер судорожно втягивает воздух. Демон, убивший его мать. Тот, кто оставил его в живых исключительно из жестокости…
Возможно, наверху уже лежат несколько мертвых охотников Цитадели и охранников. А может, Финн просто кого-то подкупил. Так или иначе, когда он спускается по ступеням за Каспаром, следом за ним идет целая армия Выводка.
Мерзкие, бандитского вида демоны со светящимися красными глазами. Высокие, изможденные вампиры. Мускулистые мужчины, которые, я уверена, умеют обращаться. Серые чешуйчатые громилы с рылами вместо носов, наверняка принадлежащие к самым разным видам полукровок. Из глубины процессии доносится тихий, певучий голос, бормочущий что-то бессвязное.
– Нет…
Мама резко смотрит на меня, словно не может представить, что может быть хуже уже произошедшего, и в этот момент в склеп вводят Аду.
– Ада?
Я не виню маму за то, что она не может осмыслить происходящее. Когда она бросается к моей бабушке, вампир резко оттаскивает ее назад и крепко удерживает. Только тогда мама начинает по-настоящему паниковать.
– Что вам от нее нужно? Что происходит?
Хотя это зрелище разрывает мне сердце, сейчас я не могу сломаться. Иначе они сделают все, что захотят. Мне нужно быть умнее, быстрее…
– Где Эллиот? – В глазах Софии собираются слезы.
– А как, по-вашему, я вообще узнал, что вы будете здесь? И охотник, и вампир заперты в комнате через дорогу, в «Мезоне», вместе с демоном, которому приказано казнить их, если я не вернусь к полуночи.
София смотрит на меня так, словно отчаянно хочет верить, что это правда. А темная часть моей души задается вопросом, не мертвы ли наши друзья уже несколько часов. Я не осмеливаюсь взглянуть на Дикона. Если они убили База…
– Отдай мне кольцо, Вив, – говорит Каспар.
Его жадность не знает границ. У него уже есть подходящий носитель сирабракса, прямо в его руках, но он все равно последовал за нами сюда ради кольца. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто он отпустит Аду, получив его. Ему нужно и то и другое. Ему нужна вся власть, до которой он только сможет дотянуться.
– Кольцо, – повторяет Каспар. – Иначе мне придется использовать твою милую бабушку в качестве жертвы.
Мама начинает плакать. Столько всего ей непонятно. Но угрозу неминуемой смерти невозможно не осознать.
– Судьбу нашла, знакомый лик, мой сын единственный давно исчез… – Глаза Ады бледны, а пальцы ласково постукивают по рукам мужчин, удерживающих ее в плену.
Все мое тело дрожит от бешеных ударов сердца. Я не могу придумать, как выбраться из этого кошмара. Поэтому прибегаю к единственному, что у меня осталось.
– Я его не нашла.
У Каспара нет времени на мою ложь.
– Рид, докажи свою преданность Верховному Тану прямо сейчас, иначе умрешь до конца этой ночи. Сорви с эона платье и покажи нам ее спину.
– Что? – Мама задыхается сквозь слезы.
Ужас пропитывает меня насквозь. Если они увидят, что сирабракса во мне больше нет… Я наблюдаю, как Рид обдумывает следующий шаг.
Ада тихонько бормочет что-то себе под нос. София вскидывает арбалет, Питер – меч, но когда Рид хищно направляется ко мне, именно Дикон преграждает ему путь.
– Так быстро прогнулся, братец? У тебя совсем нет хребта?
– В отличие от тебя, – рычит Рид, – которому все доставалось на блюдечке с голубой каемочкой, я провел юность, изучая монархов и политических интриганов всех эпох. Знаешь, что понимал каждый из них?
Дикон молчит, внимательно разглядывая брата. Финн наблюдает за происходящим с выпученными глазами, полными жестокого восторга.
– Враг моего врага – мой друг. А теперь отойди.
– Тронешь ее, – предупреждает Дикон, – и я тебя убью.
– Это единственный выход, – резко, приглушенным голосом произносит Рид. – Неужели ты не видишь? Отдай мне кольцо. Позволь покончить со всем прямо сейчас.
Дикон даже не вздрагивает.
– Тронешь Вивьен, и я тебя убью, брат. Клянусь.
Мой мозг лихорадочно ищет путь наименьшего сопротивления. Если кольцо достанется Риду, все девианты мгновенно погибнут. Если его получит Каспар, я не верю, что он пощадит Аду. У него окажутся два сирабракса: одна женщина, которую можно убить сейчас, и одно кольцо про запас.
Мне нужно надеть кольцо на Аду и вывести всех, кого я люблю, из этих усыпальниц с наименьшим кровопролитием. Странное, новое чувство после месяцев ярости, подпитываемой сирабраксом: я не жажду сражения. Не хочу резать и калечить. Я хочу увидеть, как моя мать выйдет отсюда живой, а демонов Выводка слишком много, чтобы я могла гарантировать это одними кинжалами.
– Ладно, – тихо произношу я, нащупывая молнию платья. – Ладно.
Я поворачиваюсь и перекидываю волосы через плечо, обнажая шрам на спине, который, как я знаю, уже начал бледнеть.
– Вот.
Мамин вздох заставляет горячие слезы подступить к глазам.
– Ох, милая…
Как же мне хочется сказать ей, что выглядит он хуже, чем ощущался.
Финн хихикает. В присутствии отца он, что примечательно, перестал постукивать когтями.
– Застегнешь? – тихо прошу я Дикона.
Он молча застегивает молнию. Его пальцы теплые на чувствительной коже моей спины.
– Как мило, – замечает Финн.
– Не то слово, – огрызается Рид.
– Молодец, эон, – негромко произносит Каспар. – Ты освободила себя и тем самым наполнила мое кольцо силой. Можешь собой гордиться. Но время пришло. Отдай мне Каспийское кольцо. Сейчас же.
Когда я поворачиваюсь, у меня остается только один ход, и я его делаю.
– Отпусти Аду и мою мать. Равноценный обмен.
– Вив… – выдыхает София, прежде чем один из демонов Выводка зажимает ей рот ладонью.
Я невольно морщусь от этого зрелища. Питер бросается к ней, но Дикон хватает его за воротник и оттаскивает назад. Его бледные глаза непрерывно скользят по залу, оценивая обстановку.
Мама держит Аду за плечи. На ее лице столько страха, что мне больно смотреть. Каспар просто смотрит на меня, просчитывая варианты.
– Ада тебе больше не нужна, – говорю я.
Если он все равно собирается открыть Разлом, пусть хотя бы обойдется без новых жертв.
– С помощью кольца можно добиться того же результата.
Слова оставляют на языке привкус пепла. Единственным утешением могло бы стать то, что использование такой силы убьет его, но в полночь наступит новолуние. Магия кадильницы защитит его.
Каспар коротко и жестоко кивает своим людям. Несмотря на мрачный взгляд Финна, они подводят ко мне Аду и маму.
– Вив, – шепчет мама, крепко обнимая меня.
Ее желтое платье перепачкано грязью и пылью.
Мутные глаза Ады встречаются с моими, и она бормочет:
– Обман, обман среди могил, нас скоро рок погубит злой…
София роется в сумке и со слезами на глазах протягивает кольцо. Рид смотрит с нескрываемым отчаянием, как оно переходит к Каспару.
– Кольцо у тебя, – говорю я, медленно направляясь к туннелю, через который мы пришли.
Я тяну за собой Аду и маму, обходя остывающее тело огра.
– Открывай Разлом, если тебе так нужно, но с нас хватит.
Мы не можем выиграть этот бой, а я не стану рисковать жизнями любимых людей. София и Питер тоже следуют за нами, держа оружие наготове. Если только удастся добраться до арочного прохода. Просто выбраться из этих туннелей…
– Почти хватит, – поправляет Каспар.
Зал наполняют тонкие струйки дыма. Насыщенный аромат коричника и мирры. Ритуальные благовония из кадильницы. И действительно, стоящий за Каспаром колдун достает золотую старинную вещицу и начинает читать заклинание. Он шипит слова, пока Верховный Тан не хватается за грудь и не втягивает дым судорожным вдохом, словно вынырнул из морской пучины.
Желудок сводит судорогой. Не может быть, чтобы уже наступила полночь. Но если это так… значит…
Время замедляется. Я молюсь, чтобы он воспользовался кольцом. Чтобы кадильница не сработала, несмотря на новолуние, и даже если он откроет Разлом, то мгновенно погибнет.
Но он этого не делает. Без единого слова шестеро людей Каспара набрасываются на Аду. Все происходит так быстро, что я едва успеваю вонзить серебро в голову одному из демонов. Каспар резко выбрасывает вперед кулак, уже превратившийся в покрытую серой чешуей когтистую лапу, и из его вытянутой руки вылетает ледяной осколок. Демоны Выводка удерживают меня, и я ничего не могу сделать. Только смотреть, как кол из чистого льда вонзается прямо в сердце Ады.
Мои крики и крики матери тонут в чудовищном реве Каспара. Лед поднимается по его ногам, яростно расползаясь по полу катакомб. Его смокинг трещит и разрывается, пока он грохочет своим ревом. Его грудь покрыта не человеческой кожей, а непробиваемым панцирем из чешуи. Руки такие же, заканчивающиеся острыми когтями с серебряными кончиками.
Нет, нет, нет…
Ноги подкашиваются, когда я вижу, как он поглощает сирабракс Ады.
Из спины Каспара вырываются жуткие рептильи крылья цвета старых замковых ворот – толстые, кожистые, испещренные венами, с зазубренными остриями, похожими на его когти. По обе стороны лба пробиваются два коротких заостренных рога, и он ревет, обнажая тесно расположенные клыкастые зубы. Яростные ледяные ветры проносятся по древнему залу, поднимая с пола мусор вихрем и мгновенно сковывая его льдом. Когда Каспар снова открывает глаза, они светятся ядовито-желтым, и лишь узкие черные змеиные зрачки прорезают их посередине.
Зловещий холод разрывает усыпальницы, когда его рев превращается в злорадный смех. Неестественный, гулкий звук. Он отдается эхом, словно исходит из каждого туннеля и каждого зала.
Это не безумный смех. Напротив, совершенно осознанный. Смех жестокой победы. Воплощенного зла. Верховного Тана, который не только завладел заряженным Каспийским кольцом, но и получил всю магическую силу сирабракса. Теперь в нем сосредоточено больше могущества, чем было даже у Верховного Тана, впервые распахнувшего врата ада.
Каспар бросает на меня злобный взгляд светящихся змеиных глаз и вонзает серебряные кончики демонических когтей в землю у своих ног.
И тогда мир раскалывается.
