Текст книги "Проклятый город (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)
– Беатрис, – обращается он к маме. – Хочу познакомить тебя с моим племянником. Он один из самых выдающихся бизнесменов города и недавно вошел в совет «Виндзора».
Я все еще смотрю вниз, когда сердце останавливается: кожа начинает гореть и покалывать. Сначала вдоль шрама на спине, затем ощущение распространяется по груди и легким. На одно короткое, ужасное мгновение перед глазами возникают лишь оленьи рога, а в нос ударяет запах гвоздики.
– Дикон, это окружной прокурор Астеры Беатрис Аббот и ее дочери, Нора и Вив.
– Вивьен? – голос Дикона срывается.
Я поднимаю голову. Он смотрит на меня сверху вниз, и на его безупречно высеченном лице застыло такое же потрясение, какое сотрясает меня до самых костей.
Но долго на него я не смотрю.
Пока сердце грохочет в груди, я вижу только Каспара.
Эту красивую улыбку, напротив которой я столько раз сидела за обеденным столом Пайнов. Эти впалые щеки, которые, я должна была догадаться, просто кричали о тысячелетиях прожитой жизни. Свирепость, вспыхивающую в его глазах.
Во рту пересыхает. Пальцы дрожат.
Каспар Харлок, миллиардер и генеральный директор. Ухажер моей матери. Дядя Дикона и Рида.
Все это время. Прямо у меня под носом. Тяжесть осознания едва не раздавливает меня.
Каспар Харлок… Верховный Тан Выводка.
Глава 16
Весь воздух разом покидает мои легкие. Я изо всех сил стараюсь не выдать молчанием – своим ужасом, – что знаю, кто он такой. Сирабракс воет вдоль позвоночника, требуя убийства.
– Нора Аббот, – представляется сестра, пожимая Дикону руку.
Я бросаю взгляд на Дикона. Почему он здесь с дядей, которого, по его словам, ненавидит? Неужели он все это время работал на Верховного Тана? Но если так, разве он не сдал бы меня? Не рассказал бы Каспару, кто я? А судя по полнейшему безразличию Каспара ко мне, Верховный Тан понятия не имеет, что эон, которого он разыскивает, стоит прямо перед ним. Едва заметный ужас, проступающий в глазах Дикона за маской спокойствия, говорит мне, что он потрясен, увидев меня на расстоянии вытянутой руки от своего дяди, не меньше, чем я сама.
Мама щиплет меня за бок, но я почти ничего не чувствую.
– Вив, – подталкивает она. – Не груби.
– Привет.
Я протягиваю Дикону руку. Ладони у нас обоих вспотели.
– Приятно познакомиться.
– Ты почти такой же красавчик, как твой дядя, – воркует мама.
На его губах появляется та самая полуулыбка, а обаяние возвращается, словно это его второй родной язык.
– А вы почти так же хорошо умеете лгать.
Мама, Каспар и Стэн смеются. Я безуспешно пытаюсь дышать.
– Простите мою дочь. Первое впечатление никогда не было ее сильной стороной.
– Как и второе, – добавляет сестра, пытаясь разрядить обстановку.
Но мне сейчас даже не до стыда. Какое бы заклинание Дрисколл ни использовал, чтобы скрыться от моих чувств эона, должно быть, он наложил его и на Каспара. Именно об этом Питер говорил мне в прошлом году: «Могущественная обращенная ведьма способна скрыть и себя, и других». Верховный Тан годами крутился возле моей матери, а я даже не подозревала. Меня сейчас стошнит. Я заблюю канапе самого Верховного Тана Выводка.
– Вив, почему бы тебе не рассказать Каспару и его племяннику о том, чем вы с Фионой занимаетесь в рамках подготовки к гала-вечеру?
Мама поворачивается к Каспару и Дикону.
– Вив работает помощницей Фионы Хайд.
– Я…
Во рту словно вата. Дикон сверлит меня взглядом. Убирайся отсюда, говорят его глаза.
– Я…
– Она гораздо умнее, чем сейчас кажется, – шутит мама, сжимая мои плечи. – Обещаю.
Каспар улыбается мне улыбкой политика. Улыбкой змеи.
Спину пронзает такая боль, что я едва не падаю прямо перед ними. Желудок скручивает – у меня не было приступов с той ночи возле Шайло, когда я думала, что Питера вот-вот обратят…
Новая волна яростной боли прожигает меня, и зрение искажается, пока сердце Каспара не превращается в манящую мишень. Я могла бы всадить клинки так быстро…
– Я сейчас вернусь, – выдавливаю я и бросаюсь прочь от компании.
Мне нужно выбраться отсюда. В нос бьет смесь морепродуктов и терпкого вина, пока я расталкиваю толпу. Позвоночник сводит и трясет.
Убей, приказывает оно. Убей.
Не сейчас, не сейчас…
В попытке добраться до туалета, или хоть куда-нибудь я не замечаю стойку, где нарезают мясо, и едва не врезаюсь в нее, отправив целый кусок ростбифа в полет. Широкая ладонь в последний момент хватает меня за внутреннюю сторону руки и рывком возвращает на ноги.
– Полегче, тигрица.
– Дикон, – хриплю я.
Перед глазами уже плывет красная дымка. Кинжалы обжигают бедро и талию. Спину разрывает от боли.
Он один раз внимательно осматривает меня; челюсть словно высечена из гранита, ноздри раздуваются, когда он понимает, что происходит. Затем его длинная рука непринужденно ложится мне на плечи, и он ведет меня через вечеринку. Наверное, я серая и вся покрыта потом, потому что, когда одна женщина смотрит на меня в ужасе, Дикон бросает:
– Неудачная слойка с крабом, простите.
– Вив?
В этом тумане кровожадности нет человека, которого я меньше хотела бы увидеть, и, обернувшись, обнаруживаю Джеймса. Я пытаюсь затормозить, но Дикон сильнее и продолжает тащить нас из шатра на заднем дворе к дому.
– Подожди, – сглатываю я. – Это мой…
– Я разберусь, – говорит Джеймс, преграждает нам дорогу. – Я могу ее забрать.
– Что-то сомневаюсь, – протягивает Дикон, оценивая Джеймса.
– Это мой… – я задыхаюсь от резкой волны боли, прокатывающейся по шраму, – бывший парень. Джеймс.
– Он? – вполголоса спрашивает у меня Дикон.
Он звучит искренне разочарованным.
– Серьезно?
– Прекрати.
– Тебе плохо? – спрашивает Джеймс.
– Немного, – сиплю я.
– Никаких больше морепродуктов для этой особы.
Дикон ухмыляется, хотя я чувствую, как его хватка становится крепче от раздражения. Не дай Дикону убить Джеймса, думаю я, даже когда болезнь внутри меня скандирует: Пусть убьет их всех и запьет их души текилой с лаймом.
– Пойдем поищем аптечку.
Джеймс хмурится, а пот стекает мне на ресницы.
– Что у тебя болит?
Мышцы Дикона напрягаются.
– Судя по всему, назойливые идиоты.
Джеймс скрещивает руки и наклоняется ближе.
– Вив. Ты же не можешь всерьез встречаться с этим типом.
– Насчет «встречаться» не знаю, – задумчиво произносит Дикон, подхватывая меня, когда я начинаю сползать в его руках. – Но секс потрясающий. А теперь пока.
И с этими словами Дикон затаскивает нас обратно в дом Пайнов. По его настоянию я, спотыкаясь, иду по мраморному коридору, пока он не втягивает нас в гостевой туалет. Я слишком дезориентирована, чтобы сопротивляться, а значит, если он действительно пришел сюда вместе с дядей, чтобы прикончить меня, то я, по сути, сама дала ему добро.
Когда дверь закрывается и мы остаемся одни, я начинаю судорожно хватать воздух.
– Не трогай меня, – запинаюсь я, шаря под платьем в поисках клинков.
Пальцы цепляются за нейлон прозрачных колготок.
От выражения лица Дикона цветочные обои на стенах туалета могли бы сами свернуться в рулон.
– Если бы я хотел причинить тебе вред, Вивьен, ты бы уже истекала кровью.
Может, он и прав. Не знаю. Я не могу думать…
От боли, змеей ползущей вверх по спине, я сгибаюсь пополам.
– Это снова происходит.
– Сирабракс?
Дикон не выглядит обеспокоенным, но оценивает меня так, что мне это не нравится. Будто он врач, а я перепуганный ребенок, боящийся рентгеновского аппарата.
– Да, – выдавливаю я перед очередным сухим позывом. – Она хочет… требует…
– Убийства. Я знаю. Нам нужно увести тебя отсюда.
– Я не могу…
Я делаю слишком глубокий вдох.
– Этот сбор средств значит для моей мамы все.
Еще вдох.
– Он обошелся дороже моей учебы в…
Вдох.
– …школе для девочек Бейлер.
Дикон одобрительно приподнимает бровь.
– Горячо.
Меня снова выворачивает всухую.
– Если мой дядя поймет, кто ты, он заставит Выводок перебить всех гостей маминого чаепития, лишь бы добраться до тебя. Наверняка свалит все на преступников из STC и использует это в своих интересах.
Дело не в заботе обо мне или невинных гостях чаепития. Каспар откроет Разлом. Демоны будут править. Спину снова скручивает от боли и жажды крови девианта.
– Мне просто нужно, чтобы это…
Я делаю очередной вдох. Кажется, будто легкие изнутри утыканы ржавыми гвоздями.
– …прошло.
– Вот, – говорит он, снимая куртку и оставаясь, конечно же, в белой футболке. – Попробуй это.
А затем, по совершенно непостижимой для меня причине, Дикон задирает футболку, обнажая живот.
Да, у меня вот-вот начнется паническая атака из-за кровожадности, и да, я презираю Дикона Грейвхарта и все, что он когда-либо делал, во что верил и что олицетворял, но есть одна проблема: я женщина. И отрицать, что открывшийся передо мной вид… отвлекает, невозможно.
Дикон – с его идеальным носом, кривовато изогнутыми губами и до боли мужественной линией челюсти – прислоняется к двери ванной и приподнимает футболку, обнажая широкую грудь. Безупречно очерченные мышцы живота напрягаются и расслабляются в такт дыханию. Тяжелому. Напряженному. Рот слегка приоткрыт.
Неизменная серебряная цепочка свисает рядом со зловещими татуировками по обе стороны шеи. Немногочисленные рисунки на руках – глаза, замки, мечи и игральные кости – двигаются при каждом едва заметном сокращении мышц. Мой взгляд опускается ниже. Еще одна татуировка на ребрах – матросское сердце со словом «Мама» внутри. Другая наполовину скрыта низким поясом темных брюк. Ниже пупка тянется дорожка светлых волос. Слишком длинные ноги расставлены широко, чтобы он оказался примерно на моем уровне.
К сожалению, девушки по всей стране завешивали бы такими плакатами стены своих спален.
– Что ты делаешь?
Я не уверена, к кому из нас обращен этот вопрос.
– Пырни меня кинжалом, – приказывает он. – Это немного снимет напряжение.
И это правда: вместе с непрошеным осознанием того, что Дикон физически привлекателен, внутри пульсирует настойчивое желание покончить с хищником передо мной.
– Ты же не позволишь мне убить тебя, – выдыхаю я.
– Нет, – медленно отвечает он, словно это очевидно, несмотря на обнаженную грудь и блестящие клинки под моей одеждой. – Но можешь один раз ударить бесплатно, если это вернет тебя на землю.
Мысли расползаются. Я медленно приподнимаю подол юбки и слышу его резкий вдох, когда он замечает серебряный кинжал, закрепленный на моем бедре. Я достаю его и ощущаю в ладони прохладную рукоять. По телу разливается приятная волна.
– Вивьен, – предупреждает он. – Не заставляй меня тебя вырубать.
– Вив, – мурлычу я, на мгновение забыв о боли в спине. – Я знаю, что ты это знаешь.
– Только в живот. Не глупи. Я быстрее тебя.
Сердце Дикона громко стучит у меня в ушах. Не от страха – там что-то другое. Что-то, чему я не могу подобрать название. Ритм, которого раньше не слышала. Было бы так просто всадить тонкое острие Ангела прямо в этот стучащий орган. Покончить с ним навсегда.
Одним молниеносным движением я вонзаю кинжал Дикону в бок, между двумя нижними ребрами. Он издает низкий приглушенный стон и с силой обрушивает сжатый кулак на мраморную столешницу. По камню разбегается паутина трещин, а красный туман перед моими глазами рассеивается. Мучительная боль в спине и груди отступает, превращаясь в терпимую тупую ломоту.
– Черт, – выдыхаю я, наблюдая, как кровь из раны стекает на плитку под нашими ногами.
– Не благодари, – ворчит он, выдергивая мой кинжал из бока и позволяя ему со звоном упасть на пол.
Прижав к ране горсть бумажных полотенец, Дикон останавливает кровь.
– Полегчало?
Несмотря ни на что, я киваю. Кровожадность исчезла без следа, уступив место тихому стыду за собственный поступок. Но вместе с ним приходит глубокое, до костей, облегчение.
– Откуда ты знал, что это сработает?
– В 1781 году Баз знал во Франции одного эона, который, как и ты, был носителем. Говорил, заклинание исказило его кровожадность. Она стала подпитываться яростью, а не долгом.
Я как раз пыталась понять, почему эти приступы настолько отличаются от кровожадности, знакомой мне всю жизнь. Мне никогда не нравилась та часть себя, которой нравилось убивать, но уж лучше она, чем ярость, полностью лишающая меня контроля. Я забираюсь на столешницу возле раковины, внезапно слишком уставшая, чтобы стоять.
– Кто поместил сирабракс в друга База?
Дикон пожимает плечами, сильнее прижимая бумажные полотенца к боку. Я отвожу взгляд от того, как перекатываются мышцы его плеч.
– Какой-то безумный колдун.
И тут я вспоминаю:
– Ты что-нибудь знаешь о другой носительнице сирабракса? Женщине, которой сейчас должно быть около восьмидесяти? Ее тоже так и не убили ради темной магии?
Он задумчиво наклоняет голову.
– Не знаю, кто она и где сейчас, но слышал об одной охотнице лет сорок назад. Она вошла в Цитадель совершенно нормальной, а вышла уже с проклятием внутри.
Женщина из лечебницы. Возможно, она действительно существовала. И если так, была носительницей, как и я. Я осторожно подбираю слова.
– Цитадель? То есть сирабракс в нее поместили Старейшины? Зачем?
Дикон пожимает плечами, убирая окровавленные полотенца от ребер.
– Ради силы, очевидно.
– Но… они же Старейшины. Они хорошие. Они…
– Историю когда-нибудь читала? Абсолютная власть развращает. А когда у людей столько власти, единственное, чего им остается бояться, – ее потерять.
Я смотрю на него почти с благоговением.
– Глубоко.
– Это из «Звездных войн».
Не успеваю закатить глаза, как замечаю, что рана уже перестала кровоточить. Похоже, насчет сильнейшего демона города он не врал. Я киваю на затягивающуюся кожу.
– Это потому, что ты забрал столько душ?
– Помогает.
Он выбрасывает полотенца в унитаз и смывает, затем опускает футболку.
– Моего брата уже нашла?
У меня перехватывает дыхание. Я ждала этого вопроса.
– Работаю над этим.
Дикон качает головой, словно я оказалась ровно такой дурой, какой он меня и считал.
– А что стало с тем эоном из 1781-го?
Дикон не отвечает, и этого достаточно. Я прикусываю щеку до боли.
– И надолго поможет удар кинжалом?
– Ненадолго.
– Я не позволю этой штуке свести меня с ума. Если она начнет требовать большего, чем девианты… начнет требовать жизни смертных…
Годы я ошибочно боялась, что из-за того, что я эон, однажды мне захочется убивать невинных. А теперь внутри меня действительно есть нечто, способное толкнуть меня к такой бессмысленной жестокости. Такими темпами скоро я, возможно, вообще перестану различать девианта и человека. Я вспоминаю лицо Софии возле Шайло. Она… боялась меня.
– Должен быть способ вытащить эту штуку раньше.
Но если Дикон его знает, делиться не собирается. Он поднимает мой кинжал с пола и идет мыть руки, заодно смывая свою кровь с лезвия.
– Зачем ты вообще пришел сюда с ним, если так его ненавидишь?
Он возвращает мне чистое оружие.
– Я не приходил сюда с ним. У нас с Каспаром обоих есть дела в этом городе…
– Например, заседания совета «Виндзора».
– Именно.
Под его спокойными чертами вспыхивает тихая ярость.
– То, что я не сдираю с его лица кожу каждый раз, когда мы оказываемся на одном обеде, не значит, что мне этого не хочется.
– Ты ненавидишь его настолько, чтобы помогать мне?
– Я уже говорил: апокалипсис плохо скажется на бизнесе. Я не мог позволить ему понять, кто ты. И чем мы занимались.
Я бы многое отдала, чтобы узнать, чем Каспар держит Дикона на коротком поводке. Я прислоняюсь к приглушенно-зеленым обоям, в голове слишком много мыслей, чтобы разобраться хотя бы в одной.
– Каспар Харлок – Верховный Тан.
– Ага.
– Это из-за него со мной все это происходит.
– Похоже на то.
От осознания всего этого кружится голова, и я хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть. Я даже не трачу силы на вопрос, как Верховный Тан мог стоять напротив меня на званых ужинах, гала-вечере «Виндзора» и благотворительных розыгрышах, а я ни разу ничего не почувствовала. С Дрисколлом было то же самое – обоих защищало одно и то же заклинание.
Я всегда знала, что в Полугороде процветает коррупция, но это – Каспар Харлок, Верховный Тан Выводка – уже почти смешно. И он пытается ухаживать за моей матерью. Если бы только знал, что собирается убить ее проблемного ребенка. Финн, должно быть, и есть тот самый его «трудный сын», о котором рассказывала мама. Мне хочется расхохотаться – если бы она только знала.
– Я должна рассказать Фионе. Старейшинам. Мы знаем, кто король девиантов. Так мы его остановим.
Дикон смотрит на меня с жалостью. Словно я все еще не поняла, что Санта-Клауса не существует.
– Думаешь, они не знают? Каспар был Верховным Таном столетиями.
Меня охватывает ужас. Старейшины? Нет. Не может быть.
– Ты ошибаешься.
– Их задача не в том, чтобы искоренить все зло, Вивьен. Их задача – поддерживать хрупкое равновесие. Уберут его – появится новый Тан, как новая голова у гидры. Я говорил тебе это еще в Поместье. Если пойдешь к ним, ты лишь рискуешь тем, что они увидят эту штуку у тебя на спине. Тогда они убьют тебя и заберут силу себе.
Я встречаюсь с ним взглядом, все еще не в силах прийти в себя.
– Ты знаешь о…
– О том, как Старейшины истребили эонов? Я был там, когда это произошло.
Господи, какой же он, блядь, старый.
– Тебе ведь этого хочется, да? Чтобы они прикончили меня. Не станет меня – исчезнет и угроза апокалипсиса для твоего бизнеса.
– Верно, – задумчиво отвечает Дикон. – Но тогда Старейшины получат силу, способную расколоть мир, а это мне тоже не слишком нравится.
– Ты не хочешь, чтобы меня нашел Верховный Тан. Не хочешь, чтобы меня нашли Старейшины…
Я свирепо смотрю на него.
– Чего ты вообще хочешь?
– Чего я хочу, Вивьен…
Выражение его лица не меняется, пока он изучает меня.
– Не твое дело.
Я закатываю глаза.
Зачем вообще спросила? Вместо этого перехожу к другому вопросу, который не дает мне покоя последние десять минут.
– Зачем Каспару вообще нужен статус в обществе Астеры? Какая ему разница, будет моя мама его девушкой или мэром? Он ведь собирается устроить ад на Земле.
– Демоны не хотят уничтожать ваш мир…
Его брови приподнимаются, словно я упускаю что-то совершенно очевидное.
– Как думаешь, зачем первый Верховный Тан вообще открыл Разлом? Не только ради разрушения или свободы, а ради возможности увидеть солнечный свет и почувствовать запах моря. Бродить по джунглям или подниматься в горы. А еще больше – наслаждаться всеми удовольствиями, которые создает человечество и на которые девианты просто… неспособны. Черно-белые фильмы, выпечка, ЛСД, сады с розами и тимьяном. Симфонии. Борьба в грязи. Картины маслом, гоночные автомобили, соборы… Чтобы создавать искусство, нужна душа.
Он задумчиво откидывается на дверь.
– Мой дядя не жаждет разрушения. Чем тогда ему править? Все, чего он когда-либо хотел, – расширить границы своей власти, как любой другой монарх в истории. Править этим, высшим миром и тем, что находится под ним. Одновременно.
Новый мировой порядок. Девианты заполонят наш мир и будут пользоваться им как захотят. Пользоваться нами как захотят.
– Полагаю, если девианты перебьют всех смертных, им некого будет мучить.
– Или пить их кровь, или жрать плоть, или красть души.
Его бровь приподнимается в безмолвной угрозе.
– И он думает, что моя мама поможет ему… что? Держать смертных в узде?
– Она окружной прокурор, – задумчиво произносит Дикон. – Смотри-ка, а ведь ты тоже хранила секреты. Ни разу не сказала, что ты дочь будущего мэра нашего города.
– С какой стати мне было тебе хоть что-то рассказывать?
Он хмурится, словно признает мою правоту, но она все равно его раздражает.
– Твоя мама…
Для Дикона необычно не заканчивать фразы. Он не заикается и не спотыкается о слова. Я молчу, позволяя ему договорить то, что он пытается сказать.
– Крепкий орешек?
– Самый крепкий. Полностью зачерствевший. Даже измельчитель отходов не возьмет.
Дикон напряженно вздыхает.
– И она не знает.
– О том, кто я? Конечно нет.
– Как и сестра и тот чопорный бывший.
На меня накатывает унижение при воспоминании о нашей встрече с Джеймсом. Я упираюсь затылком в обои.
– Не могу поверить, что ты сказал Джеймсу, будто мы спим друг с другом.
– А я не могу поверить, что ты встречалась с таким зажатым неудачником. Хотя, пожалуй, могу. Ты ведь встречаешься с Ридом.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает:
– Просто признай. Этот тип ни разу не довел тебя до оргазма. Ни единого раза. Такую, как ты? Поставлю правую руку.
Мне бы очень хотелось соврать. А еще сильнее – отрубить ему эту руку, но даже София знает, что мы с Джеймсом не подходили друг другу в постели. И иногда у меня возникает странное ощущение, что Дикон читает меня лучше, чем я готова признать. Попасться на такой лжи было бы унизительнее всего.
Я решаю сменить тему.
– С твоим братом такой проблемы не было.
Дикон кривится, словно только что застукал родителей за просмотром порно.
– Эта информация нанесла мне психологическую травму.
– Задаешь мерзкие вопросы – получаешь мерзкие ответы.
– Значит, бывший у тебя отстой, семья тебя не понимает… Зачем вообще ходишь на эти дурацкие мероприятия?
– И что ты предлагаешь?
Он пожимает плечами, словно все проще простого.
– Мой отец тоже был козлом. Однажды мне надоело, я перестал делать то, что он от меня хотел, и больше с ним не разговаривал. Не так уж сложно.
Я спрыгиваю со столешницы. С меня хватит этого разговора. Голова пульсирует, а единственное приличное платье испачкано демонической кровью. Я все еще пытаюсь осознать, кем оказался Верховный Тан, и меньше всего мне сейчас нужны семейные советы от Дикона Грейвхарта.
– Они моя семья.
– Семья не дает вам права обращаться друг с другом как с дерьмом. Ты взрослая, Вивьен. Можешь просто отказаться в этом участвовать.
Несмотря на дрожь в коленях, я стою на своем. Рид понимал, как мне тяжело. Обязанности, роль белой вороны, вечное ощущение, что я недостаточно хороша, – эта общая боль стала одной из причин, почему я начала в него влюбляться.
– Вот тут ты ошибаешься. Может, тебе и нетрудно отказаться от собственной плоти и крови, но даже Рид – который ушел из Выводка и ненавидел тебя всей душой – всю жизнь хранил ради тебя какой-то секрет. Сказал мне, что ты мертв, хотя ты явно не мертв. Семья – единственные люди, которые всегда остаются рядом, пусть даже только из чувства долга.
Что бы я сейчас ни сказала, в глазах Дикона вспыхивает настоящая ярость.
– Позволять этим пластиковым людям отвратительно с тобой обращаться под видом семейной близости – это… Я мало что знаю, но в пытках разбираюсь. То, что ты делаешь там, – самоистязание.
Он делает вдох.
– Тебе важно, чтобы ты им нравилась, потому что ты сама себе не нравишься. Ты хочешь доказать им, что они ошибаются, потому что надеешься тем самым опровергнуть то, что сама о себе думаешь. Вот что объединяло тебя с моим братом. Вот та великая связь, за которую ты так цепляешься. Ненависть к себе.
Правда в его словах вонзается ножом в живот. Я знала, что мы с Ридом похожи. Знала, как тяжело мне быть охотницей, а ему – демоном, но свести все наши отношения к моей потребности не чувствовать себя такой одинокой…
– Единственное, что мой брат ненавидит сильнее самого себя, – всех остальных существующих девиантов. Включая меня. Так что прости, если мне не нужна связь с семьей, которая принесет лишь боль и осуждение. Наверное, я просто не ненавижу себя так, как мой брат. И тебе тоже не стоит, Вивьен.
Дикон бросает на меня последний взгляд и с раздраженным вздохом выходит из ванной.
Но я не могу пошевелиться. За все годы, что я скрывала от мамы и Норы, кто я такая, мне ни разу не приходило в голову считать это разновидностью саморазрушения. Только самосохранением. И Рид понимал меня – он знал, каково это, когда постоянно кажется, что ты недостаточно хорош. Когда продолжаешь стараться и снова терпишь неудачу. Это была наша общая борьба.
«Быть собой – не бремя, Вивьен».
Именно это Дикон сказал мне в Поместье. Его взгляд на мир словно подарил мне шестое чувство. Цвет, которого я прежде никогда не видела. Звук, который не способна повторить.
Из гостиной доносятся мягкие переборы арфы, и я отбрасываю новые, только зарождающиеся мысли. Есть дела поважнее.
Мне нужно найти Фиону.
Она будет знать, что делать с Верховным Таном, который все это время скрывался у нас прямо перед глазами.
