Текст книги "Проклятый город (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)
Он спит. Дикон. Который никогда не спит.
Я даже не пытаюсь его разбудить. Вместо этого внимательно прислушиваюсь, надеясь снова услышать разбудивший меня шум, но ничего не происходит. Наверняка сон. Очередные проделки сирабракса. И хотя кожа гудит, предупреждая о близости демона, я могу признать, что теперь это ощущение другое – этот демон мне дорог.
Осознание бьет под дых, но я слишком долго отказывалась признавать его даже перед самой собой. И хотя было бы так легко погрузиться в пучину вины и стыда, я невольно вспоминаю вчерашние слова Дикона. Возможно, безоговорочная любовь к себе действительно ценнее, чем неохотное, с таким трудом достигнутое принятие себя, словно моя собственная сущность – работа с девяти до пяти, которую приходится терпеть, натянув улыбку.
Я искала Рида везде, где только могла. Месяцами боролась за то, чтобы найти его. А он был свободен и даже не попытался ко мне вернуться. Даже если когда-то он любил меня, или однажды пожертвовал собой ради меня, или выдержал пытки, чтобы меня защитить, вполне возможно – даже вероятно, – что я больше никогда его не увижу. И это будет его выбор. Так ли уж неправильно позволить себе дружить с братом, которого он ненавидит, а может, однажды даже стать для него кем-то большим?
Я говорю себе, что не обязана отвечать на этот вопрос прямо сейчас. Кто знает, сколько времени у меня вообще останется, чтобы узнавать Дикона, не говоря уже о том, чтобы действовать под влиянием чувств к нему. Если я не найду кольцо, ничто из того, над чем сегодня ломаю голову, не будет иметь значения. Сейчас важно лишь то, что Дикон спит. После стольких лет без отдыха. И я счастлива, что могу подарить ему это. Помочь таким близким, человеческим способом.
Мы заботимся о людях.
И Дикон был прав – это потрясающе.
Подушка с рабочего стула под моей головой больше не пахнет нафталином. Теперь от нее веет гвоздикой и мягким хлопком, а от мужчины за моей спиной – потом, сном и насыщенной темной вишней. Я прижимаюсь к нему теснее, ощущая его кожу каждой частичкой своего тела, закрываю глаза и переплетаю наши ноги…
Я уже снова проваливаюсь в сон, когда у входа в чулан раздается голос.
Тот самый, который я думала больше никогда не услышу. Тихий, но полный ярости.
– Вижу, ты наконец нашел способ заснуть, брат.
Глава 36
Все слова вылетают у меня из головы. Я вскакиваю и обвиваю руками шею Рида, прежде чем он успевает снова заговорить. Он пахнет еще лучше, чем я помню, – лемонграссом и хвойным мылом. Словно светлая поляна, утопающая в зелени.
– Ты здесь, – выдыхаю я.
Его рука скользит мне на поясницу, но остается напряженной. Словно он хочет притянуть меня ближе, но знает, что не должен.
– С возвращением в мир живых. – Голос Дикона хрипит после сна, когда он потягивается. – Фигурально выражаясь, конечно.
О боже, Дикон.
Он лежит на полу чулана, приподнявшись на локте. Веки тяжелые, волосы взъерошены, обнаженный торс поблескивает в полосе бледного рассветного света.
– Ах ты сукин сын! – рычит Рид, отодвигая меня за талию, чтобы броситься на него.
– Нет, Рид.
Я дергаю его назад за рукав рубашки. Волосы у него немного длиннее, чем пять месяцев назад, но все еще легко убираются со лба. Немногочисленные веснушки исчезли, наверное, из-за недель без солнечного света, но глаза остались прежними. Синими, как сокрушительная волна, сверкающее море.
– Нам пришлось прятаться здесь от охотников Цитадели. Мы просто спали. Ничего не было. Дикон, скажи ему.
Дикон встает, надевая футболку и кожаную куртку, которая служила мне одеялом.
– Конечно нет, – протягивает он.
Звучит неубедительно.
Рид переводит взгляд с меня на Дикона, крепко стиснув челюсти.
Я даже представить не могу, что он чувствует. Мужчина, убивший первую женщину, которую он любил, обнимал во сне ту, с кем ему выпал почти единственный второй шанс. Меня пронзает чувство вины.
– В прошлый раз, когда вы были вместе, – рычит Рид на Дикона, – ты чуть ее не убил.
Дикон изображает недоумение.
– На меня не похоже.
– Я обратилась к Дикону только потому, что после всего случившегося с Дрисколлом не знала, кому еще могу доверять… Твой брат все это время помогал мне искать тебя.
Я беру Рида за руку.
– Между нами ничего не было.
– Да брось, брат, – говорит Дикон, глядя на то, как моя ладонь обхватывает руку Рида. – Ты думаешь, я стал бы трахать охотницу? Даже у меня есть стандарты.
– Следи за языком, – выплевывает Рид.
Его беспощадный взгляд не отрывается от брата.
Я знаю, что Дикон лишь пытается помочь, но слова больно ранят. Говорю себе, что это всего лишь его уязвленное самолюбие, но легче не становится. Неужели он все это время просто играл со мной? Весь этот флирт, все шутки о том, что я его привлекаю…
Я сжимаю руку Рида, пока он не смотрит на меня.
– Я искала тебя месяцами.
В его взгляде есть какая-то тьма, и я пытаюсь вспомнить, замечала ли ее раньше. Трудно сказать. Когда он был просто демоном, а я просто охотницей, наверняка я видела в нем всевозможное зло.
– Эй.
Я поднимаю ладони к его лицу.
– Где бы ты ни был, я рада, что теперь ты вернулся.
Смотрю на Дикона, чей мрачный взгляд словно способен содрать с меня кожу.
– Мы оба рады.
– В полном восторге, – невозмутимо произносит Дикон.
Рид бросает на брата еще один злобный взгляд, а затем прижимается губами к моим.
Поцелуй теплый и знакомый. Его ладони обхватывают мое лицо, и я издаю тихий удивленный вздох. Но вскоре он опускает руки ниже, притягивает мои бедра к своим и стонет, скользнув языком между моих губ.
Я пытаюсь вспомнить, как сильно скучала по нему всего несколько месяцев назад. Как переживала за него. Бесчисленные ночи, когда я резко просыпалась от кошмаров, в которых его растягивали на дыбе или заставляли есть собственную плоть… И другие сны. В которых он строил планы, о чем-то говорил приглушенным голосом, скрывался от меня.
И все же, пока Рид целует меня – демон, которого когда-то я была уверена, что люблю, – я могу думать лишь о том, что его брат стоит совсем рядом и смотрит на нас. Я пытаюсь отстраниться, но Рид не собирается меня отпускать. Его руки обвиваются вокруг моей талии и притягивают ближе.
– Подожди… – выдыхаю я между поцелуями. – Рид…
– Прошу, – холодно произносит Дикон. – Не останавливайтесь из-за меня.
Когда мне наконец удается высвободиться и встретиться с Диконом взглядом, ощущение такое, словно в грудь вонзили нож. Если я ожидала отвращения, издевательской жестокости или хотя бы ревности, то не нахожу ничего подобного. Если готовилась к боли от его равнодушия, то напрасно.
В бледно-голубых глазах Дикона вспыхивает смирившаяся с неизбежным боль, пронзающая до костей. Это хуже всех остальных вариантов вместе взятых.
– И не подумаю, – ворчит Рид.
Его ладонь скользит по моей руке, и я морщусь, когда она задевает все еще перевязанную рану.
– Что случилось?
– Финн случился. Я в порядке.
Брови Рида тревожно сходятся.
– Ты уверена?
Дикон закатывает глаза, хотя боль по-прежнему исходит от него почти ощутимыми волнами.
– С ней все нормально.
Интересно, замечает ли Рид, что с его братом что-то не так. И хочу ли я вообще это знать. Хочу ли видеть удовольствие, которое он наверняка от этого получит. Мне стоит огромных усилий отвести взгляд от Дикона, но я справляюсь. Не только чтобы избавиться от этого мучительного сочетания радости встречи и неуместной тоски, но и потому, что ко мне возвращается осознание реальности.
– Как ты сюда попал? – спрашиваю я Рида.
– У меня остался старый пропуск.
Он достает его из заднего кармана и показывает мне. Мебельная баррикада в архиве раздвинута. Вот какой звук меня разбудил.
– Я не совсем это имела в виду.
Я собираюсь с духом и выпрямляюсь.
– Где ты был, Рид? Все это время? Почему вернулся именно сейчас?
Его взгляд становится жестким.
– Какое-то время я был пленником Финна. Несколько месяцев назад сбежал…
– И тебе ни разу не пришло в голову, не знаю, позвонить мне?
– Чтобы привести Выводок, который шел по моему следу, прямо к тебе? Я отправил тебе фотоаппарат. Чтобы ты знала, что со мной все хорошо.
– Забудь про фотоаппарат. Это была целая охота за подсказками, Рид. Ты находился в нескольких минутах ходьбы. Мы попросили колдуна провести заклинание. Мы знаем, что ты был на территории кампуса.
Рид резко вдыхает.
– А ты хоть представляешь, как трудно мне было тогда держаться от тебя подальше? Сколько ночей мне приходилось буквально запирать дверь спальни, чтобы не сорваться и не помчаться через весь кампус к твоей комнате? Здесь ты была в безопасности, Вив. Ходила на занятия. На вечеринки. Никто тебя ни в чем не подозревал. А Старейшины тем временем знали, что я был в доках. Если бы я каким-то образом привлек к тебе их внимание…
Горло сжимается так сильно, что я едва могу спросить:
– И где ты прятался? Все это время?
– В своем коттедже. Эдгар наложил на него заклинание, когда я только устроился в Харкер. Он боялся, что кто-нибудь из преподавателей решит сам разобраться с моим назначением. Коттедж выглядит пустым, пока я не пожелаю обратного.
Словно удар под дых. Тот день… когда я заглянула в его коттедж. Я заметила какое-то мерцание. Мне показалось, что я почувствовала его присутствие.
– Но потом я увидел новости о погоне в СТЦ. Твои темные волосы я узнаю где угодно…
Он хмурится, взяв между пальцами несколько прядей.
– Мне нужно было убедиться, что с тобой все хорошо.
Под волосами начинает гореть шея. Сердце бьется ровно и тяжело. Этого недостаточно. Ничего из сказанного недостаточно.
– Что ты делал в городе?
Выражение лица Рида слегка меняется, уступая место злости.
– Я собирался спросить тебя о том же. Зачем ты покинула кампус, Вив? Ты же знаешь, что Финн тебя ищет.
Значит, Дикон был прав тогда, в «Саймоне и сыне». Рид полагал, что все это время я благополучно находилась в Харкере. Почему-то мысль о том, что он считает, будто я не стала бы рисковать жизнью ради его поисков – ради его спасения, – злит меня еще сильнее.
– Ответь на вопрос.
В глазах Рида что-то дрогнуло.
– Это… сложно.
– Ты издеваешься?
Ярость пробегает вдоль позвоночника.
– Я думала, ты мертв. У меня было разбито сердце. Я рисковала жизнью в городе, пытаясь тебя спасти. И все, что ты можешь мне сказать, – «это сложно»?
– Полегче, тигрица, – тихо произносит Дикон.
И он прав – зрение начинает затягивать красной пеленой. Демоны по обе стороны от меня словно сами напрашиваются на мои клинки. Жажда охоты усиливается…
Я делаю дрожащий вдох и наблюдаю, как раздражение на лице Рида сменяется тревогой.
– Что с тобой происходит? О чем он говорит?
– Не меняй тему.
Мои пальцы находят рукав рубашки и скручивают ткань, пока не начинают болеть.
– Вив…
– С ней все нормально, – говорит Дикон.
– Прекрати, блядь, это повторять! – ревет на него Рид.
Дикон понимающе кивает самому себе, словно вспышка брата произошла точно по расписанию.
– Очень помогает.
– Рид.
Я делаю глубокий, напряженный вдох и медленно выдыхаю.
– Пожалуйста. Скажи, что ты делал в городе? Что искал?
Он берет мои руки в свои и притягивает меня чуть ближе. Понижает голос.
– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Абсолютно все. Но не сейчас. Не при нем.
И, несмотря ни на что, с этим я не могу спорить. Рид ненавидит Дикона уже сотни лет. Если хоть какая-то часть меня по-прежнему доверяет Риду – по-прежнему дорожит им, – я не могу заставлять его делиться своей тайной с человеком, которому он доверяет меньше всех.
– Хорошо, – говорю я, глядя сквозь окна архива на рассеянный утренний свет.
Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но все же высвобождаю руки из его ладоней.
– Нам в любом случае пора уходить.
Теперь, когда весна наконец робко вступила в свои права, студенты Харкера с раннего утра заполняют внутренние дворы: кто-то направляется к озеру Хеллебор посмотреть, как парни из команды по гребле тренируются перед регатой, другие собираются на площадках и перебрасываются футбольными мячами перед занятиями. Несмотря на охотников Цитадели в темно-синей форме, снующих между ними словно муравьи на пикнике, сейчас самое подходящее время, чтобы незаметно выбраться.
– Уходить? – переспрашивает Рид. – Куда?
Я смотрю на него, пытаясь понять его недоумение.
– Из города. Может, даже из страны. Ты не видел, сколько здесь охотников? Или недостаточно внимательно следил за тем, что устроил Финн, когда прошлой ночью гнался за мной?
– Здесь ты будешь в наибольшей безопасности. В коттедже, со мной. Мы сможем…
Он чешет затылок.
– Наверстать упущенное.
Дикон жестоко фыркает.
– Тогда оставлю вас вдвоем.
Прежде чем пройти мимо нас, он бросает на меня долгий, многозначительный взгляд.
– Не забывай о нашей сделке, Вивьен.
Одетта. Я прекрасно понимаю, что при Риде о ней лучше не говорить.
– Какой сделке? – В голосе Рида звучит подозрение.
Но Дикон уже направляется к баррикаде перед дверями архива.
Неужели Дикону все равно, что теперь моя жизнь в руках Рида? Еще прошлой ночью он говорил, что не позволит ничему со мной случиться. Если тогда его хоть сколько-нибудь заботила моя безопасность, то сегодняшнее зрелище – мы с Ридом вместе – явно уничтожило этот интерес. А может, он считает, что брат способен защитить меня не хуже него. По всем мыслимым причинам, от самолюбия до соперничества, я в этом сомневаюсь.
– Подожди, – окликаю я Дикона. – Я пойду с тобой. Заберу свои вещи и Хаунда и попрощаюсь с Пенни.
Мне придется купить Пен билет в один конец куда-нибудь подальше. Может, отправить ее в то самое путешествие по Европе, в котором она вообще-то должна сейчас находиться. Я не могу рисковать, возвращая ее в Харкер, чтобы прятаться здесь вместе со мной и Ридом. Не тогда, когда Старейшины активно охотятся за мной на территории университета.
От планов меня отвлекает осознание, что и Рид, и Дикон сердито смотрят на меня.
– Свои вещи? – возмущается Рид. – Ты жила в этой помойке, которую он называет клубом? В городе?
– Что еще важнее, – рычит Дикон, – ты с ума сошла? Финн прямо сейчас может караулить тебя у «Лихорадочного сна», ожидая твоего возвращения.
– Возможно, – говорю я. – Но теперь он наверняка знает, что Харкер находится в Виндзоре. Он знает, что я постараюсь оставаться здесь как можно дольше. С чего бы мне хватило глупости сразу вернуться туда, где он в последний раз на меня напал?
Дикон мрачно смотрит на меня.
– Вот и я спрашиваю.
– Я понятия не имею, что будет дальше, – говорю им обоим. – Но пока во мне сирабракс, мое время на исходе. А список желающих моей смерти, кажется, с каждым днем становится длиннее. Финн знает, где находится Харкер.
Я смотрю на Дикона.
– Он знает, что ты мне помогал. Старейшины знают, кто я. Возможно, это последний раз, когда я еще достаточно вменяема или вообще жива, чтобы увидеть Пенни.
– Достаточно вменяема?.. – с ужасом повторяет Рид.
Я глубоко вдыхаю. Нам с ним предстоит о многом поговорить.
– Я здесь не останусь.
– Тогда пойдем все вместе, – уступает Рид. – Вместе безопаснее.
Кажется, эти слова обжигают ему язык.
– Отлично. Сейчас позвоню Софии насчет парика.
Глава 37
Вагон метро, везущий нас к «Лихорадочному сну», грохочет так, словно мы едем на похороны. Рид сидит рядом со мной, упершись ладонями в колени. Тихим, успокаивающим голосом он рассказывает, как сильно скучал, как думал обо мне каждый день. Он знает, что я злюсь. Что у меня к нему около тысячи вопросов, которые я задам, когда мы заберем Хаунда и мои вещи и вернемся в его защищенный заклинанием коттедж. Дикон стоит слева от меня, возвышаясь над остальными пассажирами благодаря своему исполинскому росту, и хранит ледяное молчание. Красный парик Софии колет шею.
Когда Рид понимает, что ничего не добьется, он отворачивается, а мой взгляд невольно возвращается к Дикону. С тех пор как мы покинули университет, он ни разу на меня не посмотрел. Мне хочется вести себя как он – поддеть, подразнить. Раздражать его своими упрямыми убеждениями о том, что убивать людей нельзя, или поспорить, что охотники видят в темноте лучше демонов. Поиграй со мной, хочется взмолиться мне. Пошути еще раз. Даже если шутка будет ужасной. Обещаю, я не засмеюсь.
Как я и предполагала, возле «Лихорадочного сна» нас не поджидает Выводок. Мы проскальзываем внутрь, и, когда я снимаю парик, меня встречает запах выдохшегося алкоголя и чистящих средств. Но для меня это запах безопасности. Наверное, так пахнет ров вокруг сверкающего замка – стоячей водой и водорослями, растущими на спинах крокодилов. Запах миража. Ложного представления о том, что здесь находится.
– Я подожду внизу, – говорит Рид, оставаясь позади.
– Не поднимешься выпить, брат? – спрашивает Дикон.
К нему вернулась часть прежней самоуверенности, как я и ожидала. Это его владения. В этом бетонном акрополе он играет на своем поле. А наверху, в собственных покоях, наверняка чувствует себя еще увереннее. Кажется, его даже не тревожит, что я ухожу от него навсегда, и от этого что-то в моем сердце надламывается.
Рид хмурится.
– Сейчас половина восьмого утра.
– Именно, – задумчиво произносит Дикон. – Я уже отстаю от графика.
Наверху Пенни бросается ко мне почти так же стремительно, как Хаунд. Его поскуливание и ее бесконечные «Боже мой, боже мой!» одновременно прекрасны, душераздирающе и немного ошеломляют. Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Нос наполняет аромат гардении и акриловой краски.
– Что происходит? – спрашивает она, уткнувшись мне в волосы.
Она знает, что без алкоголя или трагедии я не стала бы обнимать ее так долго.
– Я уезжаю, – говорю я, борясь с жжением в глазах. – Рид вернулся. С ним все хорошо. И он знает, как нам остаться в Харкере так, чтобы охотники Цитадели не узнали. Но для тебя это слишком рискованно. Поэтому мы купим тебе билет в один конец, подальше от Астеры, вообще из страны…
– Ни за что, – говорит Уорд, поднимаясь с дивана.
Я даже не заметила, что он здесь. Похоже, по телевизору идет очередная романтическая комедия, и… Я принюхиваюсь, словно Хаунд. Несвежий попкорн? Выдохшаяся газировка?.. Поцелуи?
Мои глаза округляются.
– Вы что, устроили ночевку вдвоем?
Щеки Пенни приобретают тот особенный румяный оттенок, который бывает только у зеленоглазых белокурых куколок. Уорд прикрывает улыбку широкой ладонью.
– Это долгая история, – бормочет она.
Я даже не могу смотреть на нее с открытым ртом. Сама провела ночь в чулане с полуголым братом своего пропавшего парня. Господи, как ни поверни, ничего хорошего из этого не выйдет.
– Пен никуда не поедет, – говорит Уорд, подходя к ней.
Его щеки теплеют от чего-то помимо послевкусия близости. Чего-то сосредоточенного и непоколебимого. Беззаветного желания защищать. Волчьей защиты.
Я вздыхаю.
Сегодня уже произошло слишком многое, а ведь еще нет и восьми.
Беру Пенни за плечи.
– Теперь тебе незачем здесь оставаться. Финн знает, что Дикон прятал меня здесь. За границей ты будешь в наибольшей безопасности. Сможешь наконец отправиться в то самое путешествие по Европе. Может, позвонишь Клоду?
– Да пошел он, – рычит Уорд.
Я прикусываю язык. Следовало догадаться.
– Пен?
Пенни согласно кивает, но тревожно переплетает пальцы.
– Пенни? – настаиваю я. – Что?
Она поднимает глаза на Уорда, и мне жаль, что Дикона здесь нет, чтобы увидеть, как в его гостиной замерзает ад. Кстати, куда он вообще делся?
Уорд ободряюще смотрит на Пенни, словно говоря: Ты справишься. И когда она снова встречается со мной взглядом, в нем появляется решимость, которой я не видела с той ночи у «Лихорадочного сна», когда она поставила на место того самого оборотня, что сейчас стоит рядом с ней.
– Я хочу остаться.
– Да, это я уже поняла.
Но ничего не могу с собой поделать. Я горжусь ею. Что-то в проведенном здесь и в Харкере времени превратило мою застенчивую лучшую подругу, привыкшую всем угождать, в человека, который готов постоять за себя. Мне кажется, что я должна поблагодарить за это и Уорда, но понятия не имею, как выразить это словами.
Ее решительность вызывает у него громкий смех, и Пенни заметно расслабляется.
– В «Лихорадочном сне» я буду в безопасности. Финн не станет нарушать столетние правила своего отца. И… мне здесь нравится. Хаунду даже больше, чем мне. Прошлой ночью он спал в кровати Дикона.
– Господи, кто это допустил?
Дикон появляется из-за угла, спокойный и непринужденный. Его волосы еще мокрые после душа и зачесаны назад, и на мгновение я могу думать лишь о том, как он стоял под ледяной водой, прижимая мое обнаженное тело к своему в моей душевой. Взгляд скользит ниже, и я замечаю, что на нем снова белая футболка и низко сидящие серые спортивные штаны.
От этого зрелища меня словно выворачивает наизнанку. Он уже позвал какую-нибудь девушку?
Тебе-то какое дело? – шиплю я на себя.
– Ты принял душ.
Более странно и сказать было нельзя. Даже Пенни бросает на меня недоуменный взгляд.
– От той куртки пахло…
Я почти слышу, как он скрипит зубами, борясь с каким-то инстинктом или желанием.
– Она немного сводила меня с ума.
Куртка, под которой я проспала всю ночь. Я совсем забыла о его странном отвращении к моему ванильному шампуню. Кожу обжигает смущение.
– Обязательно так враждебно?
Его глаза остаются темными и холодными.
– Уходишь?
Я бросаю взгляд на Пенни, которая выглядит совершенно измученной. Ее пальцы нерешительно тянутся к руке Уорда.
– Да. Хаунд и Пен останутся здесь, пока все это так или иначе не закончится.
– Я не против.
Дикон достает сигарету из-за уха.
– Пенелопе здесь всегда рады.
Я что, прошла сквозь зеркало? Почему все, блядь, ведут себя так странно?
– Великолепно. Прошу меня извинить.
Моя чистая, уютная комната с кремовыми простынями, свежими красными розами и захватывающим видом на город могла бы с тем же успехом оказаться кишащей опарышами лачугой, когда я врываюсь внутрь. Никогда в жизни мне не хотелось так сильно покинуть какое-либо место, а ведь однажды я девять часов просидела в мусоровозе с трупом гоблина.
Я швыряю все привезенные сюда вещи в дорожную сумку со скоростью женщины, которая устала куда меньше меня. Хочу убраться отсюда навсегда. Вернуться к Риду. В Харкер. Туда, где мое место. Кладу в сумку холщовый мешок из архива с книгой о шумерских реликвиях, и из него выкатывается украденная катушка пленки. La Douleur Exquise.
Подарок, который я взяла для Дикона.
Во мне борются гнев и печаль, словно охваченное огнем масло, разлившееся по морю. Спокойствие и ярость одновременно.
Со стоном я падаю лицом в одеяло. В тишине залитой солнцем комнаты, уткнувшись в чистый хлопок, пытаюсь взять себя в руки.
Я скучала по Риду и боролась за него. И, что, возможно, еще важнее, он боролся за меня. Финн пытал его, требуя назвать мое имя, но Рид так и не выдал меня. Только это и уберегло мою маму и Нору от того, чтобы оказаться под ударом всей этой катастрофы. Я не собираюсь выбрасывать все, что между нами было, из-за влечения, которое возникло у меня к его брату. Ведь это всего лишь влечение.
Перед глазами вспыхивают образы теплой груди Дикона и его твердого члена, прижимавшегося ко мне сегодня утром. Опустошенное выражение его глаз той ночью в Непостоянной чаще, когда он решил, что русалки причинили мне боль. Сила его рук, обнимающих меня в душе. То, как щедро он всегда оставляет чаевые, как говорит о кино и с каким почтением относятся к нему самые близкие люди. Вспоминаю, как неожиданно сильно смеялась над его остроумием или нехотя соглашалась с его хитроумными доводами.
Но Дикон – неукротимая стихия. Ураган настроений, прихотей и вероломства. Слишком могущественный для собственного блага, слишком сильный, чтобы позволить себя привязать. Белый волк среди кроликов. Совершенно естественно попасть под влияние его властного притяжения. Но не более того, говорю я себе. Ничего больше. Ради Рида и самой себя я должна пройти через все ужасы, которые мы пережили, и выйти из них с шансом на что-то настоящее.
Когда присяжные в моей голове выносят окончательный вердикт, я хватаю сумку и решительно шагаю по коридору к спальне Дикона. Из гостиной доносится рассказ Уорда о том, как он случайно обратился во время приема у врача, а смех Пенни звенит между стенами, словно колокольчик. Баз откладывает карты, в которые играл с Хейзел, чтобы спросить, не заказать ли завтрак, а Пайпер, девушка-подросток, которую мы с Диконом спасли прошлой ночью, предлагает вместо этого что-нибудь приготовить. Да уж, настоящее Зазеркалье.
У порога спальни Дикона я медлю, не решаясь постучать. Если он уже целуется взасос с какой-нибудь девицей… А может, именно это мне и нужно, чтобы укрепиться в новом решении: шоковая терапия.
Но когда он рывком распахивает дверь, оказывается, что он один. Его волосы растрепаны так, как я никогда прежде не видела. С одной стороны торчат, словно он долго ворочался в постели. Когда он молча жестом приглашает меня войти, моя решимость дает трещину.
За все недели, проведенные в «Лихорадочном сне», я ни разу не видела его спальню.
Он смотрит на меня так, словно у меня вырос третий глаз, и я торопливо захожу внутрь, прежде чем он успевает спросить, почему я так странно себя веду.
Не знаю, почему я представляла, что его комната будет утопать во тьме. Человеческие черепа, костры, прикованная цепью адская гончая, лающая и разбрызгивающая слюну из пасти, полной клыков… В Диконе, возможно, немало порочной, черной как оникс жестокости, но теперь я знаю его лучше. Знаю, что он не только такой.
Хотя стены действительно выкрашены в черный, его спальня… напоминает его глаза. Глоток свежего, чистого воздуха после месяцев под землей. Голубизна бледного звездного света, голубизна рассвета. Освежающая, умиротворяющая, чистая.
Спутанные простыни на его огромной кровати того же льдисто-голубого оттенка. Сложный узор из дождевых капель на захватывающей дух картине над изголовьем выдержан в похожих тонах. Даже тонкие свечи в подсвечниках, мерцающие на черной кирпичной каминной полке над ревущим огнем…
Мои туфли не издают ни звука на мягком ковре, пока я брожу по комнате. Жаль, что я не босиком. Хочется почувствовать каждую роскошную нить между пальцами ног. Я жадно рассматриваю развешанные по стенам кадры из фильмов и старинные афиши. Кубрик и Кэмпион. Люмет и Миядзаки. Книжные шкафы, заполненные первыми изданиями пьес и мемуаров, любовными романами и готическими ужасами, между которыми стоят пышные зеленые растения, явно получающие заботливый уход.
Справа от меня, там, где заканчивается похожий на облако ковер и начинается пол из светлого дерева, стоит огромная матово-черная ванна, от которой все еще поднимаются завитки пара с ароматом гвоздики. Рядом – стеклянная душевая и длинная каменная столешница с двумя раковинами, обозначающая открытую купальную зону без стен, какую можно встретить в роскошном отеле далекой тропической страны.
Но настоящая частица души Дикона находится снаружи. Вся левая стена просто… открыта воздуху. Ни стекла, ни жалюзи – пол продолжается прямо в свежее утро, переходя в огромный балкон, огибающий комнату. Темный диван и несколько кресел уютно расположились вокруг низкого каменного столика, словно созданного для вечеров с друзьями и вином под свисающими стеклянными фонарями. А вид…
Я считала вид на город из своей комнаты дальше по коридору необыкновенным. Но Дикону открываются и взмывающие в небо небоскребы, и исторические особняки Астеры, и полоса сверкающего кристально-чистого океана. Каково здесь глубокой ночью, каково во время пышной, дурманящей грозы…
– Вау, – только и могу произнести я.
Слышу, как он тихо закрывает дверь спальни, оставляя нас вдвоем. Что-то туго стянутое в груди отпускает.
– Тебе нравится?
Хрипотца его голоса пробирает меня дрожью.
– Это…
Но на ум приходит лишь одно: Это так похоже на тебя.
– Что у тебя в руках?
Его голос звучит глубже и отчетливее, чем минуту назад. Когда я возвращаюсь внутрь и отрываю взгляд от горы подушек и роскошных фактурных пледов, разбросанных по его смятой постели, он стоит достаточно близко, чтобы я могла различить под футболкой очертания его цепочки. Во рту собирается слюна.
– Я украла это для тебя.
Звучу как влюбленная девчонка из неблагополучного района. Но все равно протягиваю ему катушку. Это прощание, думаю я.
Дикон приподнимает бровь и принимает мой подарок, разглядывая старинный металл и кинопленку. Когда он замечает название, что-то в его лице меняется.
– La Douleur Exquise.
– Она была в архиве. Не смогла пройти мимо.
– Из тебя вышла бы отличная воровка-домушница, – задумчиво произносит он.
Но этот взгляд – жадный, заинтересованный, немного отчаянный.
– В тебе и раньше было что-то кошачье, хитрое, но теперь…
Он качает головой, словно я все это время скрывала от него свои таланты.
– Добавлю ее в коллекцию.
– Круто.
Я перекатываюсь с пяток на носки. Между нами остается миллион невысказанных слов, но ни одно не приходит в голову. Он смотрит на меня – притихший, внимательный. Под кожей борются противоречивые желания. Уйти. Забраться к нему в постель. Обнять его. Ударить по лицу.
Молчание затягивается. Почему все так неловко?
– У меня тоже кое-что для тебя есть, – говорит Дикон, словно только что вспомнил.
– Правда?
Но он уже направляется к одному из книжных шкафов и открывает глянцевый деревянный футляр. Когда он достает оттуда что-то серебряное и блестящее, глаза обжигают слезы.
В его руке мой медальон.
– Я тоже немного поработал домушником. В твою квартиру пугающе легко проникнуть. Если когда-нибудь туда вернешься, советую обзавестись…
Его голос обрывается, когда я бросаюсь к нему и обвиваю руками шею.
Его грудь теплая и твердая, кожа горячая у моей щеки. Он пахнет такой чистотой, таким прекрасным, успокаивающим теплом, что я позволяю влажным векам закрыться.
Медленно, в полном молчании, его руки обнимают меня за талию. Длинные пальцы задерживаются на краю моего свитера, словно им не терпится проскользнуть под него. А затем, словно дикий конь, осторожно принимающий кусочки сахара, он склоняет голову, пока его висок не оказывается рядом с моим. Притягивает меня еще ближе. Слышны лишь потрескивание огня в камине и тихое пение ветра снаружи. Его сердце бьется рядом с моим. Мы дышим в унисон. Мы никогда раньше не обнимались.
Дело не в том, что, вернувшись в мою квартиру – проникнув в мою квартиру, – он подвергался огромному риску погибнуть или лишиться конечностей. И не в том, что мое жилище настолько велико, будто поиски пропавшего медальона могли занять у него больше нескольких часов. Зная Дикона, он, скорее всего, попросил об услуге какого-нибудь колдуна или гнома. Но он сделал это ради… меня. Ради моего разбитого сердца, которое болело от потери последней вещи, оставшейся от папы, хотя я рассказала ему об этом так мало.
