Текст книги "Проклятый город (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)
Глава 11
Семестр заканчивается, серые дни тянутся один за другим – странные, угрюмые и медленные. Студенты Харкера скорбят о трагической гибели любимого декана, а я прикусываю язык до крови. Пенни и Хаунд получают новую комнату в общежитии дальше по коридору, с двумя односпальными кроватями, чтобы у Хаунда была своя собственная. С помощью Питера я сдаю итоговые эссе, потому что он ангел, а я не могу спать без снов об обжигающей боли в спине и лужах крови Рида.
Я делаю мрачные зимние фотографии под стать своему настроению. Колокольня Харкера, погребенная под толстыми пластами снега. Дворы и укромные уголки Старого кампуса, опустевшие после того, как студенты разъехались по домам на праздники. Я ругаюсь с матерью из-за того, что пропущу Рождество, потому что я «трудная», а затем провожу зимние каникулы с друзьями, читая абсолютно все книги в библиотеке о темной магии и способах извлечения заклинаний из носителей.
Когда ничего не находим, Фиона дает нам ключ-карту от архивов, и мы принимаемся искать там. Когда от этого мы уже валимся с ног, а глаза болят, мы тренируемся, смотрим фильмы и, избегая бдительного взгляда Фионы, по ночам прочесываем город, заглядывая во все места, куда только мог отправиться Рид. Расспрашиваем людей. Показываем незнакомцам его фотографии. Ничего.
За день до возобновления занятий я бреду под легким снегопадом мимо коттеджей преподавателей. Все они заперты на время зимних каникул. Даже дом Фионы, хотя она бывает здесь почти каждый день. Ничего не могу с собой поделать. Снег тихо хрустит под ботинками, пока я не оказываюсь перед домом Рида. С карниза свисают сосульки. На подоконниках лежит снег. Зяблик что-то клюет на крыше.
Я подхожу ближе к темному оконному стеклу и пытаюсь заглянуть внутрь. Солнечный отблеск мешает что-либо рассмотреть, поэтому я складываю ладони козырьком вокруг лица и прижимаюсь так близко, что стекло запотевает от дыхания. Мне удается разглядеть его деревянный стол. Тот самый, на котором он зашивал меня в ночь нашего первого поцелуя.
Моя рука слегка касается его руки, и игла замирает над моей кожей.
– Если тебя уволят, кто будет издеваться над студентами, пока они не научатся нормально драться?
Наконец на его щеке появляется ямочка.
– Это почти прозвучало как комплимент.
Словно вызванное самим воспоминанием, сквозь ледяное стекло ко мне приходит его тепло. Я чувствую запах лемонграсса и хвои. Мне почти мерещится движение внутри коттеджа, там, где стоит этот стол. Сердце подскакивает к горлу, но тут я понимаю, что это всего лишь отражение зяблика, улетающего прочь.
– Как думаете, он когда-нибудь вернется? – спрашиваю я у ребят тем же вечером, когда во всем кампусе, кроме нас пятерых, нет ни души.
Высохшие венки из остролиста и ели увядают на каминной полке – праздники давно закончились. Эллиот развел отличный огонь в уютной гостиной Элкфора, а Пенни включила альбом с задумчивыми ностальгическими мелодиями.
– Нельзя так думать, – говорит Пенни.
После морозного воздуха снаружи у нее потрескались губы и покраснел нос. Она ставит тарелку с имбирным печеньем на стол, стряхивает крошки с рук и выкладывает свои буквы на доску для «Скраббла». Получается JOLLY.
– Пятнадцать очков.
– Как же это в твоем стиле, – замечает Эллиот с кожаного дивана.
На экране над потрескивающим камином идет какая-то ковбойская видеоигра. Когда Пенни наклоняется за новыми фишками, он утаскивает остаток ее десерта.
– А как вам такое попадание в образ? – говорит София, выкладывая свое слово следом.
COCAINE.
– Не может быть, чтобы это считалось допустимым словом в «Скраббле», – говорит Питер.
– Ты мне бросаешь вызов? – спрашивает она с коварной улыбкой, непринужденно закинув голые ноги ему на колени.
– Нет, – вздыхает он. – Развлекайтесь. Вот дойдет очередь до меня – вам всем конец.
– По-моему, это тебе, – говорит София, тыкая его пальцами ноги в ребра, – конец.
Питер ловит ее изящную ступню и сжимает, пока она не взвизгивает.
Сердце болезненно сжимается.
– Все избегают моего вопроса?
Эллиот отвлекается от игры, несмотря на ржание лошади из телевизора, рот у него все еще набит украденным имбирным печеньем. Питер и София перестают смеяться и смотрят на меня.
– Нет, – говорит Питер, мгновенно становясь серьезным. – Конечно нет.
– Да, – признается София. – Но только потому, что у нас нет ответов лучше тех, что были неделю назад. Или за неделю до этого.
– Рид свободен, – говорит Пенни. – Это главное.
– Знаю. И мне следовало бы просто радоваться, что он жив… но я скучаю по нему. А вдруг он уехал из страны? А если я больше никогда его не увижу? Казалось бы, он мог хотя бы письмо прислать, да?
– Он в бегах, – говорит Эллиот. – Он не станет втягивать тебя в это. Спорю на наши обычные двадцать, что он найдет способ вернуться сюда до того, как потеплеет.
Он протягивает ладонь, предлагая ударить по рукам, но я слишком подавлена, чтобы заключать пари.
– Рид вернется в Харкер, когда это будет безопасно, – соглашается Питер. – И для него, и для тебя. Лучшее, что мы можем сделать, – продолжать искать способ вытащить из тебя вот это… – Питер кивает на мою спину под огромным черным свитером, – и передать Старейшинам.
Он прав. Он всегда прав. И от этого стыд мой только усиливался, что я так и не рассказала ни ему, ни кому-либо еще о том, что случилось со мной в кинотеатре и в Поместье. О том, как сирабракс причинял мне такую боль, что я была вынуждена убивать. Не то чтобы я оставила кого-нибудь из того Выводка в живых при других обстоятельствах, но сама потеря контроля пугает куда сильнее, чем мне хочется признавать.
Хотя целая жизнь в страхе перед тем, что я жестокая убийца, научила меня скрывать свою жажду крови, я понимаю, что хотя бы Питеру рассказать должна. Он работает над поиском способа вытащить из меня эту штуку даже усерднее Фионы. В ее защиту стоит сказать, что она по уши занята: успокаивает сотни встревоженных родителей, готовит Харкер к следующему семестру и занимается организацией гала-вечера Городского фонда Астеры по борьбе с преступностью. Виндзор проводит его ежегодно, а в мае состоится уже пятидесятый. Это самый важный вечер года в Полугороде, и именно там моя мать объявит о начале своей кампании на пост мэра. Кроме того, Фиона замужем за моей сестрой Норой, которая руководит фондом, так что фактически у нее сразу три работы на полную ставку.
Когда я снова смотрю на Питера, он уже сделал свой ход.
– LOOMING, – гордо объявляет он. – Шестьдесят четыре очка с бонусом за семь букв.
София и Пенни обреченно вздыхают. В груди зловеще сжимается, и я перевожу взгляд на унылые оттенки синего за запотевшим окном.
– Ты же предупреждал, что им конец, – говорит Эллиот.
Ага. Особенно мне.
Три дня спустя занятия возобновляются. Студенты заполняют гостиные и средневековый обеденный зал, прячась от пронизывающего холода. Я рада, что в кампус вернулись тепло, люди и шум, но все же скучаю по одиночеству пустого, промерзшего Харкера. Оно лучше соответствовало моему настроению.
Пока мы бредем по чистому свежему снегу к Колизею, я отвожу Питера в сторону.
– Можно с тобой поговорить?
Он прищуривается.
– Я не буду писать за тебя эссе об ограх для Кроули.
– Нет, нет. Когда мы с Диконом отправились искать Рида в тот секс-клуб, у меня случился своего рода… приступ.
На лице Питера появляется смесь тревоги и отвращения.
– С Диконом?
– О господи, нет.
Я так яростно трясу головой, что едва не сворачиваю себе шею.
– Иисусе, Питер, ты правда обо мне такого мнения?
Облегчение на его лице невозможно не заметить.
– Прости.
Я понижаю голос еще сильнее, когда мимо нас трусцой пробегает Мэтт Певерелл, круглощекий придурок с первого курса, в компании своих таких же мудаковатых приятелей.
– Нет, я про сирабракс. Ты же знаешь, что он усиливает мои способности эона, поэтому я точнее чувствую девиантов? Кажется, он усиливает и мою эонскую жажду крови. У меня был момент, почти… срыв, когда спина болела так сильно… Мне казалось, что я должна кого-нибудь убить, иначе я…
– Сойдешь с ума? – заканчивает Питер.
Слова оставляют на языке горечь, как кожица виноградины.
– Откуда ты знаешь?
Он не ходит вокруг да около. Для парня, который постоянно сомневается в собственной храбрости, он проявляет ее во всей красе, когда говорит:
– Мои исследования пока не помогли найти лекарство, но теперь я кое-что знаю об истории этого заклинания. О том, что происходит с теми, кто им владеет… о безумии. Та же судьба ждет носителей, которых так и не убивают.
Одно дело – самой подозревать это. Совсем другое – услышать вслух от лучшего друга, моей ходячей энциклопедии.
Эта штука в твоей спине высосет тебя досуха за три месяца. Может, за четыре.
Может, ты уже свихнулась…
Дикон знал. Он имел в виду, что сирабракс лишит меня не жизни, а рассудка.
– Как давно ты это выяснил? Почему мне не сказал?
Питер оглядывает последних отстающих студентов, бегущих к мрачным возвышающимся колоннам заснеженного Колизея. Занятие уже началось.
– В первую неделю после каникул. Я хотел сначала найти хорошие новости, прежде чем сообщать плохие.
Поражение проникает прямо в вены. Рид исчез, если он жив, я понятия не имею, когда он вернется. А если не жив…
Что ж, если он не жив, скоро мне будет все равно. Эта мерзость в моей спине сведет меня с ума. Я потеряюсь для мира, потеряю рассудок, превращусь в оболочку той, кем когда-то была, – той самой, которая только-только, блядь, начала переставать быть пустой оболочкой.
– Дикон сказал, что у меня максимум четыре месяца, – тихо говорю я.
Интересно, откуда он это знал. Хотя правильнее спросить, могу ли я предложить ему что-нибудь в обмен на дополнительную информацию.
– Судя по моим исследованиям, похоже на то. Но точные сроки определить сложно. А теперь, когда каникулы закончились…
С возвращением всех студентов и преподавателей Фиона была вынуждена закрыть почти все уголки кампуса для всех, кроме профессоров, пока она и Цитадель не убедятся, что среди нас не осталось последователей Дрисколла. Поэтому, несмотря на выданную мне ключ-карту, попасть в закрытые зоны мы можем только вместе с ней – иначе кто-нибудь увидит.
Но в голове уже копошится другая мысль, словно зверьки под снегом. Последний раз, когда я встретила человека, чей разум был настолько сильно изменен… я решила, что она просто психически больна… что слова о каком-то Тане мне почудились. Списала все на валиум и забыла. Но, возможно, я ошибалась с самого начала…
Не знаю, чего хочу больше: оказаться правой и лицом к лицу встретиться со своим будущим или ошибиться и снова остаться без единой зацепки. Так или иначе, я спрашиваю Питера:
– После занятий поедешь со мной в лечебницу Шайло в Астере? Возможно, там есть кое-кто, с кем тебе стоит поговорить.
– Прямо в Айдлс? – спрашивает Питер, едва не сглатывая. – Мне даже не нравилось, когда ты уходила искать Рида в нескольких кварталах отсюда.
– Здесь я тоже не в безопасности, если мы так и не поймем, как вытащить из меня эту штуку, а через несколько месяцев я потеряю рассудок.
– Справедливо.
– Спасибо.
Я обнимаю его за худые плечи и пытаюсь отогнать страх, обвивающий грудь.
– Пошли. В этом году я решила перестать постоянно опаздывать.
Когда мы тайком пробираемся на древние каменные трибуны Колизея, класс уже настолько забит, что мест рядом с Софией и Эллиотом не остается. Пенни, к счастью, в этом семестре получила расписание, состоящее исключительно из мирных предметов с кучей чтения, пока притворяется студенткой.
У остальных же начинается совершенно новый семестр, и первым занятием становится «Боевая подготовка II», за которой следуют «Продвинутое изучение Подземного мира», «Алхимия для охотников» и «Руны, реликвии и чары». А поскольку Питер не знает, что такое радость, он вдобавок записался на «Некромантическую биологию» и «Историю мифических существ» к нашему любимому профессору Кроули.
С нашего места над Софией ее лицо видно без помех еще до того, как я успеваю рассмотреть нового преподавателя. Когда он выходит на арену Колизея, у нее появляется выражение охотника за сокровищами, который наткнулся на чистое золото.
Я невольно смотрю на Питера, который, разумеется, смотрит на Софию так, словно золото – это она. Хочется хорошенько врезать им обоим и вправить мозги. Потеря Рида сделала меня еще большим циником, чем я была до того, как узнала, что значит влюбиться. Кто бы мог подумать.
– Доброе утро, охотники, – гремит голос преподавателя.
Его глубокий голос разносится по каждому пыльному уголку арены. Смуглая кожа, угольно-черные волосы – он похож на сказочного принца, которому за спину зачем-то пристегнули нож Боуи и арбалет. Кен – охотник на демонов.
– Я Лэндон Прак, ваш новый старший инструктор по боевой подготовке, сменивший мистера Грейвхарта.
Я прикусываю язык. Этот парень ни в чем не виноват, но слова все равно злят. Лэндон может быть самым талантливым выпускником Харкера во всей Цитадели, но Рид был демоном. Он учил нас так, как никакой Лэндон никогда не сможет.
София лениво жует жвачку, глядя на Лэндона из-под полуопущенных век, пока тот знакомит нас с программой курса: в этом семестре мы сосредоточимся на обычном и импровизированном оружии, а раз в месяц занятия будут проходить в Астере, где нам дадут возможность охотиться на настоящих девиантов.
Я понимаю, что придется просить Фиону написать мне какую-нибудь медицинскую справку, чтобы освободить от занятий, на которых нужно выходить в город. Одно дело – разыскать пациентку Шайло, которая может оказаться носителем сирабракса, которого так и не убили. Совсем другое – носиться по городу с кучкой неугомонных первокурсников вроде Мэтта Певерелла, пока Финн со своими людьми не обнаружит меня прямо у себя под носом.
– Короткий список того, чего я не потерплю на своих занятиях, – начинает Лэндон. – Никаких спаррингов без надлежащей защиты. Никаких разговоров, пока говорю я. Никакого использования незаточенных клинков. Никаких перерывов на воду без разрешения…
Да уж, он и правда суровый. Охотник Цитадели до мозга костей.
Я наклоняюсь к Софии, сидящей на ряд ниже.
– Мистер Правила, похоже, станет худшей частью этого семестра, а ведь за мной охотятся человек шесть.
Она хихикает и шепчет в ответ:
– Ты издеваешься?
Она оглядывает безупречно выглаженные харкеровские рубашку и брюки Лэндона.
– Он станет лучшей частью этого семестра.
София надувает розовый пузырь прямо возле моего уха, и я фыркаю.
– Ты просто любишь сложные задачи так же сильно, как винтажные…
Рядом с ухом раздается громкий хлопок, и мы с Софией одновременно вздрагиваем. По классу прокатывается коллективный вздох, когда все понимают, что произошло. Губы Софии заляпаны розовой жвачкой, а в каменной стене позади нас серебряная стрела Лэндона пригвоздила остатки пузыря.
Он выстрелил из лука. Прямо сквозь ее жвачку.
– Для первокурсниц с идеальным слухом… – темные глаза Лэндона поблескивают, – боюсь, вы пропустили то, что я только что сказал о разговорах, пока говорю я.
Мое лицо вспыхивает.
– Простите.
– Мы обсуждали, какой вы красивый, – говорит София, медленно стирая жвачку с нижней губы. – Если это хоть немного поможет.
По классу проносится новая волна вздохов и смешков. София Валентайн – никогда и никому не позволит себя переплюнуть.
– Круги, – говорит Лэндон, хотя в голосе слышится легкое веселье. – Обе.
София посылает ему воздушный поцелуй, и мы срываемся с места, кроссовки проваливаются в пожухлую траву и хрустящий снег. Мы бесконечно наматываем круги по периметру Колизея, и к тому моменту, когда Питер, Эллиот и остальные выходят после занятия, мой худи насквозь пропитан потом.
Эллиот снимает огромную толстовку и набрасывает на дрожащие плечи Софии.
– Мне он нравится.
– Мне тоже, – говорит София, все еще пытаясь отдышаться.
– Не кажется, что он немного упивается властью? – кисло спрашивает Питер.
Я вспоминаю спокойную, уважительную властность Рида. Он никогда не заставлял никого бегать до боли в голенях.
– Не люблю помешанных на правилах.
– Да что с вами двумя? – спрашивает Эллиот.
– Расписание уже полный пиздец, – тихо говорит Питер, избегая смотреть на Софию и засунув руки в карманы.
– А я скучаю по Риду, – признаюсь я.
Кто-то из нас ведь должен говорить правду, да?
– Мы знали, что этот предмет будет тяжелым.
София сжимает мою руку.
– Что мы можем сделать сегодня вечером, чтобы ты отвлеклась?
– Вообще-то я думала устроить небольшую вылазку, – говорю я, пока мы пересекаем огромную ледяную равнину, в которую превратилось озеро Хеллебор.
София останавливается как вкопанная.
– За пределы кампуса?
– Я хочу снова съездить в лечебницу Шайло. Думаю, женщина, которую я встретила там в прошлом семестре, может быть такой же… как я.
София понижает голос.
– Еще один эон? Кто вообще мог поместить в нее сирабракс?
Этот вопрос я обдумывала все пятьдесят кругов. Верховный Тан точно не мог. Он бы не стал заставлять Дрисколла проникать в Харкер, искать меня и создавать новое заклинание, если где-то уже существовал носитель сирабракса, которого оставалось лишь убить.
– Не знаю, – признаюсь я. – Но лучший способ выяснить – спросить ее.
– Я с вами, – говорит София. – Очевидно.
– Я тоже, – соглашается Питер.
Мы смотрим на Эллиота и видим, что тот скривился.
– Я не смогу с вами. Сегодня снова начинаются тренировки Стрелков.
За Стрелков когда-то играл в лакросс и мой отец. Я радовалась почти так же сильно, как Эллиот, когда его заметили в «Летучей мыши и крови» и пригласили в команду. От мысли, что Эллиот теперь живет в том же доме, где когда-то жил мой отец, на сердце всегда становится теплее.
– Ничего страшного, – говорю я ему. – Иди на тренировку и составь компанию Пенни. Мы ненадолго.
– Позвонишь, если что-нибудь пойдет не так?
Он выглядит настороженным. Защитник до мозга костей.
– Все будет хорошо, – уверяю я. – Спорю на двадцать баксов.
Глава 12
Поезд в Айдлс – небольшую группу островов у побережья Астеры, где находится лечебница Шайло, – отправляется от юго-западного угла Виндзора в шесть вечера. В вагоне мы не теряем бдительность, и всего сорок минут спустя мы с Питером и Софией уже поднимаемся по подъездной дорожке к Шайло.
– Это пострашнее Аркхэма, – говорит Питер, глядя на покосившееся старое здание, тут и там покрытое паутиной и щеголяющее сломанными ставнями.
– Внутри не так плохо.
Я не упоминаю, что в прошлый раз меня здесь едва не убил санитар-вампир. У него и без того выдался тяжелый день.
Впрочем, Питер прав. Беспощадная зима не пощадила и старушку Шайло. Деревья стоят болезненные и голые, и без того облупившаяся краска отходит от стен вместе с тающим снегом, а с выцветшего навеса у входа свисают сосульки, похожие на острые клыки.
– Может, найдешь там свою собственную Харли Квинн, – говорит София с озорным блеском в глазах.
– Она влюбилась в пациента, – бормочет Питер. – Не особо обнадеживает.
– Мы быстро.
И не только из-за жутковатой лечебницы и сына Верховного Тана, который охотится за мной. Если Фиона узнает, что мы сбежали из безопасного Харкера ради разговора с эксцентричной женщиной, которую я встретила здесь прошлой осенью, моя голова станет украшением ее преподавательского стола. Но я пока не готова рассказывать кому-либо, что мое состояние хуже, чем мы думали. Тем более ей.
Не раньше, чем получу хоть какие-то ответы.
Внутри из потрепанных колонок гремит рождественская музыка, опоздавшая примерно на месяц. Пользуясь тем, что стойка регистрации пуста, мы проскальзываем в коридор, по которому в прошлый раз я шла за вампиром. Спускаемся по лестницам, петляем по коридорам, и моя детальная охотничья память безошибочно ведет нас вперед. У двери с карточным замком я использую кинжалы, чтобы пробраться внутрь, и вдыхаю знакомый запах медицинского чистящего средства и слегка цветочного освежителя воздуха.
– Лучше приготовьтесь, – говорю я Питеру и Софии. – Она немного… жуткая.
Мы идем по узкому коридору, пока не добираемся до комнаты – хотя больше она похожа на камеру из оргстекла. Я глубоко вдыхаю и заглядываю внутрь.
Но там пусто.
Не просто пусто в смысле «женщину вывели прогуляться и посмотреть на кормушки для птиц». Здесь нет ни постельного белья, ни тапочек, ни мебели. Только пол и мягкие стены. Все.
София прижимает ладони к стеклу.
– Где она?
– Хороший вопрос.
Питер пинает старый бумажный стаканчик.
– Уверена, что это та самая комната?
Я приседаю на линолеум и провожу пальцами по единственному следу от ожога.
– Я сожгла вампира прямо здесь. Это точно она.
Я стараюсь не думать о худшем, что женщина умерла, но представить, куда еще она могла деться, не получается. Ругаю себя за то, что не навестила ее раньше, но до разговора с Питером о грозящем мне безумии мне это даже в голову не приходило.
– Нам пора, – говорит Питер, взглянув на часы. – Фиона заметит, если тебя не будет за ужином.
По дороге к выходу мы проходим мимо стойки регистрации, где за компьютером, который вполне может оказаться первым компьютером в истории человечества, сидит та же милая седеющая женщина, что была здесь в прошлый раз.
– Здравствуйте, – начинаю я своим лучшим голосом Пенни Пайн. – Во время волонтерской поездки я читала книжку одной вашей пациентке и хотела принести ей запоздалый подарок на праздники. Но никак не могу вспомнить ее имя.
Для убедительности я широко улыбаюсь.
Женщина хмурит брови, и поначалу я думаю, что ее смущает несоответствие моей жизнерадостности внешнему виду. Иссиня-черные волосы, стальные серые глаза и готический медальон викторианской эпохи плохо сочетаются с солнечным нравом.
– У нас нет таких волонтерских программ, – говорит она. – Если только память снова меня не подводит.
Мне почти становится стыдно, но на кону судьба мира, а следовательно, и жизнь этой доброй женщины в форме с цветочным принтом.
– Это было с ACFAC? Прошлой осенью?
– Ну… – Она качает головой. – Опишите ее, и я посмотрю, смогу ли помочь.
Есть.
– Пожилая, лет восемьдесят, наверное. Темно-седые волосы, светлые глаза. Возможно, она была слепой?
Я пытаюсь вспомнить все, что могу, и чувствую, как ускоряется пульс. Если честно, та женщина меня напугала. Даже сильнее вампира, с которым я дралась. Было что-то в ее голосе, в скрюченных пальцах, словно она пыталась выцарапать себе путь наружу…
– У нее были проблемы с головой. Она говорила рифмами. Иногда пела их?
Медсестра задумчиво прикусывает губу, но в конце концов качает головой.
– Я уверена, что у нас никогда не было такой женщины. Я работаю в Шайло почти тридцать лет. Память у меня уже не та, что раньше, но своих пациентов я знаю.
– Но…
– Спасибо, – говорит Питер женщине за стойкой. – Должно быть, мы перепутали больницу.
Мы выходим наружу в подавленном молчании.
Возможно, я уже начинаю терять связь с реальностью. Может, никакой женщины вообще не было. Тот вампир накачал меня препаратами. Может, я неправильно помню все, что тогда произошло.
В другой жизни это был бы отличный вечер для охоты – хоть как-то отвлечься от нашей неудачи, – но теперь у меня отняли даже это. Мало того что студентам Харкера запрещено охотиться в Астере без присмотра, так я еще и возглавляю список самых разыскиваемых Выводком. Не лучшее время, чтобы искать драки с девиантами.
София и Питер знают меня достаточно хорошо, чтобы оставить меня наедине с моим паршивым настроением, поэтому, когда мы сворачиваем за продуваемый ветром угол по пути к станции метро и мое тело вспыхивает, словно свеча зажигания, а перед глазами возникают спутанная бежевая шерсть и оскаленные клыки, они находятся как минимум в полуметре от меня и не успевают помешать оборотню обхватить меня за талию.
Я брыкаюсь и вырываюсь из хватки нападавшего, а привычная эонская жажда крови взлетает до знакомых высот. Я искала драки – и получила ее. Хвала всем богам, присматривающим за кровожадными охотниками, у которых выдался паршивый день. Кинжалы мелькают в руках, я наношу удар, рассекая кожу и шерсть, и оборотень с воем отпускает меня на асфальт тихой пустой улицы.
К этому моменту София и Питер уже добираются до нас. Серебряные стрелы рассекают воздух, длинный меч Питера рубит плоть, и мне почти, почти жаль этого ублюдка, которому предстоит умереть от рук не одного, а сразу трех кровожадных охотников, у которых выдался паршивый день. Вот уж не повезло.
Пока волк не выбрасывает когтистую лапу в сторону Софии, когда та накладывает следующую стрелу, и Питер в последний момент вскидывает меч, блокируя удар оборотня. Мне остается секунда до того, как вонзить серебро в густую шерсть на груди зверя, но он разворачивается к Питеру и ревет так громко, что в квартале отсюда срабатывает автомобильная сигнализация.
И в эту долю секунды Питер паникует.
Он не делает обманный выпад влево и не всаживает клинок в тварь изо всех сил, как сделала бы я. Он медлит. Всего на мгновение, чтобы проглотить страх.
И этого мгновения зверю хватает, чтобы броситься пастью к ребрам Питера…
В этот момент перед глазами разворачивается самый ужасный исход, какой я только могу представить:
Питер корчится от боли на улице перед Шайло. Ждет, когда подействует яд ликантропа. Обращенный из-за попытки защитить нас с Софией. Обреченный на жизнь девианта.
От этой картины шрам вспыхивает ослепляющим жаром. Ярость обвивается вокруг костей, плоти и мышц. Та самая жажда крови, которую я уже испытывала, когда увидела лужу крови Рида. Только сегодня ее вызывает мысль о том, что этот монстр обратит моего друга.
Я этого не позволю.
Только не с Питером.
Тело движется на чистом, неразбавленном инстинкте. Зрение мутнеет и наливается красным. Кинжалы успевают вовремя. Я рассекаю пасть оборотня прежде, чем его зубы вырывают кусок из тела Питера. Клыки и кровь разлетаются по заснеженному асфальту. Эмаль, плоть и грязный лед.
Волк падает на землю.
И сирабракс берет верх.
Я набрасываюсь на него.
Режу, рычу, снова и снова вгоняю кинжалы. Каждый новый взмах серебра сквозь мокрую спутанную шерсть приносит больше удовлетворения, чем предыдущий. Я теряю счет времени. Для меня существует только бойня.
– Он мертв, Вив, – хрипит Питер неизвестно сколько времени спустя. – Хватит.
Мой кинжал снова опускается в уже неподвижное сердце оборотня.
– Вив… – В голосе Софии тревога.
Но я не могу остановиться. Эта… штука… внутри меня требует крови. А тварь, чью шерсть я сейчас кромсаю, едва не обратила Питера. Моего Питера. Мою семью. На задании, куда его притащила я. Оборотень должен страдать за то, что попытался сделать с человеком, которого я люблю…
– Вив! – торопит София. – Сюда идут еще. Тебе нужно встать…
Я всаживаю клинки в тело оборотня с такой силой, что пробиваю плоть насквозь и бью по холодному асфальту под ним. Но я не могу подняться. Не могу предупредить друзей. Не могу остановиться…
А потом они оттаскивают меня от месива, которое когда-то было оборотнем, тащат за кованую ограду вокруг Шайло и дальше, в небольшую рощу.
Я вырываюсь, пока София не хватает меня за плечи. Питер крепко обхватывает за талию.
– Да что с тобой такое? – резко спрашивает София. – Там целая стая Выводка.
Когда влияние сирабракса отступает, меня поражает не осуждение в ее голосе, а то, что я вижу в ее глазах. И в глазах Питера.
Не просто беспокойство.
Страх.
– Простите, – выдыхаю я. – Я не знаю…
Но знаю.
Я прекрасно знаю, что происходит.
Сирабракс превращает меня именно в то, чего я всегда боялась. В худшее из того, на что способны эоны. Может, Старейшины и придумали легенду о том, что мы убивали смертных, но жажда крови всегда жила внутри нас, изо всех сил пытаясь вырваться наружу.
– Простите, – повторяю я, высвобождаясь из их рук.
– Все нормально, – говорит София.
Но в ее темно-карих глазах читается настороженность. И не только она.
– София…
Но тут я чувствую это.
Вернее, его.
Зализанные темные волосы, оскаленная улыбка и холодные бездушные глаза, в уголках которых не появляется ни единой морщинки даже во время истеричного, радостного смеха.
Щелк, щелк, щелк…
Нервные, нетерпеливые когти постукивают друг о друга в мрачном предвкушении за углом.
– Назад, – шепчу я, сердце колотится где-то в горле.
Мы забираемся глубже между заснеженными деревьями и выглядываем сквозь кованую ограду. На тротуаре перед Шайло Финн, двое из Выводка и его рыжеволосый колдун обнаружили то, что осталось от их оборотня.
– Наш эон, должно быть, очень разозлилась, – цокает Финн, тыкая ботинком в груду оторванной шерсти и плоти.
Хотелось бы сказать, что увиденное вызывает у меня отвращение к самой себе, но вместо этого по венам пробегает приятная дрожь. Не трогай Питера Ройдона. Точка.
– Значит, она была здесь, – говорит один из Выводка.
– Очевидно, – бормочет Финн, скаля зубы на своего подчиненного. – Хорошо, что она разделала всего лишь обращенного.
Живот скручивает. Классовая дискриминация среди девиантов вызывает отвращение.
– Что теперь, мой господин? – спрашивает колдун.
Финн опускается на корточки и проводит пальцем по останкам оборотня.
– Драка была совсем недавно. Обыщите окрестности.
Члены Выводка кивают и разбегаются, но рыжеволосый колдун остается.
– Еще десять человек на станции возле Виндзора, – говорит ему Финн. – Там наш волк видел, как она садилась в поезд. Школа должна быть где-то поблизости.
Он внимательно оглядывает район и возвышающееся здание лечебницы.
– Мы выкурим ее оттуда до новолуния.
Мы остаемся под прикрытием деревьев еще долгие минуты, пока окончательно не убеждаемся, что Финн и его Выводок ушли. Только тогда получается нормально вдохнуть. Но во мне столько стыда, что я едва заставляю себя повернуться к Софии и Питеру.
Когда все же поворачиваюсь, Питер выглядит потрясенным.
– Это был он, – запинается он, нахмурив брови, словно сам не верит собственным словам.
– Кто?
Беспокойство прорезает лоб Софии под прилипшей от пота челкой.
– Финн?
Питер продолжает смотреть на пустой промерзший тротуар, где только что стоял Финн, и София берет его лицо в ладони.
– Кто, Питер?
Но меня уже пронизывает горе до самых костей. Понимание, за которое я отдала бы все, лишь бы его не иметь.
«Я никогда не забуду его лицо», – сказал Питер той ночью в гостиной, когда рассказывал мне о смерти матери. Звук его когтей, щелкающих друг о друга…
Питер тяжело сглатывает.
– Демон из Выводка, который убил мою маму.
Когда мы возвращаемся в освещенные фонарями объятия Старого кампуса Харкера, Питер трет шею, глядя на залитые лунным светом шпили и железные пики древних зданий школы.
– Думаю, я пойду спать.
– Питер. – Голос Софии звучит почти умоляюще. – Мне кажется, тебе сейчас нельзя оставаться одному.
– А рядом с людьми не намного лучше. Я чуть вас обеих не угробил.
