Текст книги "Паслен (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц)

Тем не менее, тревожное осознание того, что кто-то был в моем доме в какой-то момент, заставило змеящуюся уязвимость пробраться под мою кожу. Я больше не чувствовала себя в безопасности. Я не могла позвонить Хайнсу.

Поговорим о жутком.

Ищи Ван Круа в «Паслене», – настаивал голос в моей голове.

Это было безумие. Безрассудное. Наверное, самая глупая вещь, о которой я когда-либо думала.

Но так же, как и пребывание в доме, где побывал потенциальный серийный убийца.

И снова я обнаружила, что стою в начале переулка.

Я оставила Камаэль с пожилой соседкой, которая всегда относилась к ней как к ребенку, которого у нее, по-видимому, никогда не было. Как будто кошке требовалось больше внимания, чем она уже требовала, но, по крайней мере, я знала, что она в заботливых руках.

Смирившись со своим решением, я пробралась сквозь туман к чугунной двери. Также, как и в прошлый раз, более дюжины кошек рыскали по переулку, задевая мои лодыжки.

Мой легкий стук по металлической поверхности чуть приоткрыл дверь. Я заглянула внутрь, молясь, чтобы на меня ничего не выскочило. Обширное помещение было пустым и темным, освещенным только несколькими свечами, расставленными по полу.

–Ксифиас? – Я вошла внутрь, закрыла за собой дверь и на цыпочках прокралась к центру комнаты. Отсутствие движения или звука, за исключением тихого потрескивания горящих фитилей, заставляло каждый мускул напрягаться, готовый к прыжку.

–Ксифиас?

Приоткрытая дверь в дальнем конце комнаты привлекла мое внимание, и, еще раз оглядевшись, я пересекла помещение по направлению к ней. Лестница вилась вверх, исчезая в тенях, и я начала свое восхождение. Вверх, вверх, вверх, должно быть, на пять этажей, пока я, наконец, не добралась до двери, которую толкнула на крышу здания. Густой туман танцевал вокруг меня, когда я пробиралась по тяжелым камням.

Я нашла Ксифиаса стоящим на краю, его нога была задрана на парапет.

–Должен признаться, я не думал, что ты вернешься так скоро ,– сказал он, прежде чем затянуться сигарой, которую держал во рту.

–Мне нужно увидеть самой. Мне нужно, чтобы ты показал мне .

–Однажды уйдя, ты никогда не вернешься прежней. Ты не можешь не видеть .

–Что-то преследует меня. Я больше не чувствую себя в безопасности .

–И я могу заверить вас, что там вы не в большей безопасности.

Он уставился вдаль, на горизонт Чикаго, где вдалеке возвышалась башня Уиллис.

–Скажи мне, девочка. Почему это так важно для тебя?

–Полагаю, некоторые вещи нужно увидеть, чтобы полностью поверить .

Раздраженно вздохнув, он положил сигару на парапет и повернулся к столику-подставке, на котором стоял чайник, которого я раньше не заметила, тот, что был со вчерашнего дня, и такая же чайная чашка. Он налил жидкость в чашку и протянул ее мне.

В паре витал сильный горьковатый аромат. Черные завитки танцевали на поверхности темной жидкости, маня меня сделать глоток.

–В чем дело? – Спросила я.

–Чтобы увидеть, ты должна открыть свой разум .

–Это наркотик?

–Это врата.

–А если я не буду это пить?

–У меня нет ни времени, ни терпения задавать тебе вопросы. Если не интересно, просто уходи. Ничто и никто тебя не останавливает .

–Ты определенно не заставляешь девушку чувствовать себя в безопасности .

–Я – наименьшая из твоих забот. Как только ты окажешься в Паслене, тебя ничто не защитит.

Будь проклято учащенное биение моего сердца, напоминающее мне, какой я была глупой.

–Как это работает? Что за чай?

–Ты будешь чувствовать себя сонной, но бодрой. Мертвой, но живой. Пересечение плоскостей может быть довольно травматичным, если не притупить его. Чай получают из древнего цветка .

–Паслен?

–Да. Именно в честь него назван Паслен. Этот конкретный вид больше нигде не растет, кроме как там.

–Известно, что некоторые виды паслена здесь смертельно опасны .

–И эти ничем не отличаются .

–Я умру, выпив это?

–И да, и нет. То, что умирает здесь, живет там. Думай об этом как о своего рода передаче. У тебя все еще есть твоя душа и твой разум. Они

останутся нетронутыми. Идеально, на самом деле.

–И что произойдет, когда я захочу вернуться?

–Вернуться сложнее, но возможно. По сути, вы должны освободить свою душу в Паслене, которая неизменно вернется обратно в свой дом. До тех пор, пока ты захочешь вернуться.

–И ... мое тело?

–Пойдет с тобой. Только живые могут путешествовать на корабле .

Сосуд. Это звучало так холодно.

–Это место ... то, что ты описал, похоже на Ад .

–Это вопрос перспективы. То, что вы считаете Раем, другой может считать Адом. Верно и обратное .

–Итак, как мне освободить свою душу однажды в Паслене?

–Сорвите и съешьте один цветок паслена. Врата для вас – это место, где скала встречается с морем.

Там, где скалы встречаются с морем.

–Ты говоришь о скале .

–Да. Самый высокий утес и самое черное море .

От мысли об этом у меня по спине пробежала дрожь, когда я представила себе самую черную часть моря в самом глубоком месте.

–Как я узнаю, где её найти?

–То, что ты это найдешь, неизбежно. Вопрос в том, вернешься ли ты, когда увидишь это.

–Конечно, я намерена вернуться. Почему бы и нет?

–У Паслена есть способ заставить тебя забыть. Ты не можешь быть двумя разными людьми, поэтому твои воспоминания об этой жизни начинают тускнеть. Мой совет таков: помни, кто ты есть. Цепляйся за это .

Я и представить себе не могла такого. Забыть то, кем я была.

–Скажи мне честно – это ведь не какой-то извращенный способ накачать наркотиками и ограбить меня, не так ли? Потому что я бы предпочла отдать свои ценные вещи сейчас, чем проходить через неприятности, связанные с потерей сознания или смертью.

–Возможно, тебе стоит вернуться, когда твои сомнения больше не будут руководить твоими мыслями. Я не занимаюсь воровством, мисс Рейвеншоу. Если бы это было так, я бы не тратил столько времени на то, чтобы отвечать на твои вопросы.

–Мои извинения. Я просто … Мне нужны ответы. Правда. Но риски ...

–Стоят только твоего уровня любопытства. Никто не заставляет тебя принимать решение .

В течение стольких лет я была одержима поисками правды. Сколько еще времени может пройти без действий? В какой момент я перестану гоняться за тем, чего никогда не находила в этом мире?

–Будет больно? Пересекать?

–Чай помогает. Поначалу вы можете чувствовать себя не в своей тарелке. Галлюцинации не редкость.

–И я должна съесть цветок, чтобы вернуться. Что, если я не смогу его найти?

–Ты останешься там .

–Что значит остаться там? Например, всю оставшуюся жизнь?

–Да. Вечность. Через некоторое время воспоминания о твоей прежней жизни поблекнут, пока это не станет ничем иным, как сном или сказкой.

–Что такого особенного в этом цветке? – Спросила я, снова уставившись на темную жидкость.

–Найди один. Съешь его. Это твой обратный билет .

–Итак, я пью напиток, и все .

–Ну, кроме падения .

–Падение...

–Есть только один способ добраться до Паслена. Вниз .

Ужас скрутил мой желудок, когда я осмелилась заглянуть за край.

–Ты имеешь в виду прыжок с этого здания ...

–Совершенно верно. Вниз.

Это слово эхом отдалось в моей голове. Мой отец бросился навстречу своей смерти. По крайней мере, так все думали. Я всю жизнь гадала, что с ним случилось.

Мое чутье подсказывало мне уйти, и обычно я никогда не игнорировала это чувство. Что, если бы он был сумасшедшим ближе к концу?

В конце концов, он пытался лишить меня жизни. Кто в здравом уме поверил бы, что такая вещь, как падение в другой мир, возможна?

За исключением того, что если бы это было не так, то, несомненно, человек, которого я видела выпрыгнувшим из здания накануне, должен был быть размазан по всему цементу. Конечно, я не была сумасшедшей, если только я им не была, и в этом случае не было бы никаких расспросов, верно? Сумасшедшие люди не задавали себе вопросов, не так ли?

Моей альтернативой было вырвать себе позвоночник каким-нибудь помешанным на Пентакруксе психом.

Тошнота заурчала у меня в животе, когда я оглядела здание по всей длине. Помимо утопления, моим единственным настоящим страхом была высота.

–Неужели нет другого выхода? Пройти сквозь стену, или подняться на лифте, или еще что-нибудь?

–Только один способ. Оказавшись там, вы можете свободно разгуливать, но я бы на вашем месте был осторожен. Тамошним теням нельзя доверять.-Он расправил плечи, указывая на меня с серьезным выражением в глазах. -Есть только одно правило, и вы должны тщательно следовать ему. Не пытайтесь никого привести с собой обратно .

–Почему?

–Есть несколько причин, по которым люди попадают в Паслен. Некоторым любопытно, как и тебе. Некоторые мечтают сбежать из этого мира в другой. И некоторые оказываются там непроизвольно .

–Они мертвы .

–Да. В их случае нет физического тела, в которое можно было бы вернуться. Таким образом, они остаются запертыми в разлагающемся теле, без каких-либо средств к бегству, на вечность .

–Они в сознании и осознают? Застрявшие в трупе?

–Да. Но они не могут общаться. Не могут убежать. Это самое ужасное существование, какое только можно вообразить .

Мысль об этом была ужасна.

–Я обещаю. Я никого не приведу с собой обратно.

Он протянул руку и щелкнул пальцами.

–Ваше оружие, пожалуйста .

Заметив, что я нахмурилась, он улыбнулся.

–Никакое оружие из этого мира не поможет тебе в том. Оно только поранит тебя при падении .

–Как мне защитить себя?

–Ты не можешь. Это риск, на который ты идешь ради знаний. Я бы тоже был осторожен с украшениями. Особенно, если они имеют для тебя значение.

Неохотно отдав свой перочинный нож, я бездумно провела пальцем по медальону, спрятанному у меня под рубашкой.

–Я не могу.... Я никогда его не снимаю.

–Как тебе будет угодно.

Я прерывисто выдохнула, уставившись на чай, который все еще кружился, все еще манил меня сделать глоток. Закрыв глаза, я поднесла чашку к губам, вдыхая теплый, манящий аромат корицы, который напомнил мне о чае, который заваривал для меня отец, когда я не могла уснуть ночью. Корица. Это всегда будет напоминать мне о нем.

Первый вкус жидкости поразил мой язык взрывом восхитительного аромата. Как на Рождество, когда моя мама была еще жива, и мы пекли печенье и пили чай, и мир казался правильным. Настолько вкусный, что я не осознавала, что проглотила его, пока мои губы не проглотили остатки.

–Ммм .

–Как ты себя чувствуешь?

–Я чувствую себя фи... прекрасно.-Мир, казалось, вращался на моей периферии, звуки в моем ухе, как будто его заткнули, выводили меня из равновесия. -Я на самом деле... это должно ... мой слух ... странный .

–Да. Тебе должно быть хочется спать?

–Я верю. Я чувствую … тяжело.

Невероятная боль пронзила мою челюсть и распространилась до уха. Прищурившись, я дотронулась пальцем до пульсирующей боли там. -А .

–Боль утихнет. Я хочу, чтобы ты встала вот на этот выступ .

Ксифиас указал на то, что выглядело как первая ступенька лестницы. Я вообще не помнила, чтобы там была лестница.

– Ты уверен?

–Ты уверена, что все еще хочешь упасть?

–Да?

–Тогда, я уверен, ты должна пройти здесь.

–Хорошо.

Я сделала, как было велено, поднявшись на платформу.

–Что ты видишь, когда смотришь вниз?

Туман подо мной закружился и сменился волнами, разбивающимися о скалу. На потрясенном вдохе мои мышцы напряглись. При двойном мигании не удалось стереть изображение ниже. Глубокая, спазматическая тошнота поднялась у меня в животе, когда я наблюдала, как вода убывает и убывает.

–Я вижу воду внизу .

– Ты этого боишься?

–Очень .

–Почему?

Короткая вспышка воды, хлынувшей мне на макушку, заставила меня прищуриться и покачать головой.

–Нет. Нет, пожалуйста .

–Открой глаза .

–Я не могу .

–Ты должна .

Следуя инструкциям, я открыла их и обнаружила фигуру, скорчившуюся на камнях внизу. Руки и ноги согнуты под неестественными углами.

–Папа?

В тот момент, когда я прошептала ему это, я уловила легкий поворот его головы, страдальческий и обеспокоенный взгляд в его глазах, когда он лежал, истекая кровью из невидимых ран.

–Он жив!

–Тогда иди к нему .

–Как?

–Прыгай .

Тревожное недоверие сидело на краю моей совести, говоря мне не делать так, как он просил. Однако вес давил на меня, мои ноги были словно налиты свинцом, руки были такими же тяжелыми, как две гантели, свисающие с моих плеч. Я покачнулась на ногах. Или, может быть, мир вокруг меня покачнулся, я не могла сказать. В то же время тревожный приступ ужаса пронзил меня изнутри. Я могла бы спасти его.

Я могла бы спасти его!

–Еще не поздно передумать, мисс Рейвеншоу , – прошептал голос.

Сосредоточившись на умоляющем взгляде моего отца, я покачала головой.

–Я готова .

– Ты уверена?

Я кивнула.

Удар в спину заставил меня податься вперед. Ветер пронесся мимо меня, когда щекотание в моем животе поднялось к горлу. Я открыла рот, чтобы закричать, но все, что я смогла выдавить, был неразборчивый визг. Камни исчезли, сменившись землей, которая неслась ко мне с ужасающей решимостью.

Я закричала и вытянула руки, чтобы предотвратить падение, зажмурив глаза в ожидании удара, который наверняка раздробил бы мне кости. Зимнее одеяло окутало меня, ветер усилился. Холод защелкнулся на моей коже, как резиновые ленты, обжигая мою плоть горячо-холодными полосами. Я осмелилась открыть глаза и обнаружила, что все еще падаю.

Вниз.

Вниз.

Вниз.

В темноте ночного неба рассеянные облака рассеялись, когда я проскользнула сквозь них. Небо уступило место верхушкам деревьев. Лес, поднимающийся из земли прямо на меня.

–О, Боже!

Я не моглп маневрировать, чтобы избежать толстых ветвей дерева, так как они тянулись с острыми кончиками пальцев, которые

царапали мои ноги и руки. Ветки хрустнули, когда я прорвалась сквозь навесы. Толстая ветка врезалась мне в бедро, и я вскрикнула.

Дальше вниз.

Я рухнула на землю с сокрушительным ударом в левый фланг, который вышиб воздух из моих легких. Листья и кустарник взлетели в воздух взрывом конфетти, которое упало вокруг меня. На мгновение я не могла дышать, и, задыхаясь, я заставила себя сделать глоток воздуха, но мои легкие заперлись от удара.

Я перевернулась на спину, уставившись на разрыв в верхушках деревьев, через который на меня падал лунный свет. Моя грудь ослабила хватку, и я с хрипом выдохнула. Арктический ночной воздух обжег мое и без того пересохшее горло, пока я лежала, отчаянно пытаясь наполнить легкие, выпуская клубы пара изо рта. Вход. Выход. Дыши.

Дыши.

Дрожь сотрясала мое тело, мои мышцы были такими жесткими и слабыми от неумолимой температуры. Так холодно. Мое поле зрения сузилось до полной черноты.

1 5

ЛЮСТИНА

Люстина выдернула упрямый сорняк, который прочно врос в землю рядом с отвратительным помидорным растением. Покрытая листьями верхушка его оторвалась от корня, заставив ее отлететь назад на дно с тихим писком удивления. Именно тогда она заметила барона и лорда Прецепсия, направляющихся в собор.

Только пару раз она видела, как они лично посещали воскресную мессу, и епископа, казалось, не беспокоило их отсутствие, как это было с другими.

Глаза барона остановились на ней, когда он последовал за своим отцом в церковь, и снова у нее защекотало губы.

Приложив туда палец, она отвернулась и улыбнулась, возобновляя свои занятия по дому.

Люстине никогда не разрешалось входить в церковь во время мессы, поскольку епископ Венейбл запретил это. Даже если бы она приняла крещение, на что она надеялась, чтобы избежать той же участи, что и ее мать, он все равно не позволил бы этого. Почему он продолжал проявлять к ней милосердие, когда было ясно, как сильно она ему не нравится, было тайной веков.

В течение следующего часа Люстина продолжала трудиться, наслаждаясь прохладным воздухом и утренним солнечным светом, который вскоре после полудня обрушится на нее с яростной силой. Надеюсь, к тому времени она закончит с делами по дому и сможет спокойно почитать в саду перед вечерними делами.

Когда она поднялась на ноги, что-то схватило ее за руку, потянув прочь, и она обернулась, чтобы увидеть, что барон тащит ее из сада. Грязь, скопившаяся вокруг его безупречных кожаных ботинок, казалась трагической тратой времени, которое, должно быть, ушло на их полировку для церкви.

Она вырвала свою руку из его хватки, проглатывая возбуждение от новой встречи с ним.

–Что все это значит?

–Пойдем со мной .

Еще одна жесткая хватка дернула ее вперед, но вырваться было бесполезно, когда он крепче сжал ее руку.

Он провел ее через сводчатую каменную дверь в подземелье собора, место одновременно страшное и запретное, и вниз по каменной лестнице, где двери комнат, в которые ей не разрешалось входить, выходили в темный коридор. Барон затащил ее в темную нишу перед этими покоями и развернул к себе.

Холод просочился сквозь тонкую ткань ее платья, когда он прижал ее к каменной стене, прижимая к ней.

В ее сердце шевельнулась зима, когда она посмотрела в эти льдисто-голубые глаза, которые, казалось, были сосредоточены на ее губах.

–Скажи мне, Люстина, ты думала о том, когда я в последний раз целовал тебя?

Мысленно пожелав своему телу сдержать дрожь, охватившую ее тогда, она кивнула.

–Когда ты думаешь об этом?

–Перед тем, как уснуть .

–И тебе это понравилось?

–Очень, милорд .

Осторожной рукой он приподнял ее волосы, пропуская их сквозь пальцы, казалось, загипнотизированный этим действием.

–Кто-нибудь целовал тебя раньше?

–Какое тебе до этого дело?

Запустив пальцы в кончики ее волос, он перевел взгляд обратно на Люстину и потянул ровно настолько, чтобы запрокинуть ее голову назад.

–Отвечай на вопрос .

Она не хотела этого. Она хотела бросить ему вызов и исследовать границы его терпения, но это было бы просто пустой тратой времени, а, учитывая, что месса скоро закончится, не стоило тратить ее на подобные игры.

–Нет. Ты первый .

Его губы дрогнули, как будто ее ответ понравился ему, и когда он отпустил ее волосы, она снова выставила вперед подбородок.

–Я принес тебе подарок, но чтобы получить его, я собираюсь поцеловать тебя снова.

–Какого рода подарок?

–То, что могли бы оценить только глупые и капризные девчонки вроде тебя.

–Если вы хотите заслужить этот поцелуй, милорд, называть меня глупой и воображаемой неразумно.

Прижав руки к его груди, Люстина слегка оттолкнулась, но он дернул ее обратно к себе, его более крупное, внушительное тело помешало ей убежать. Его пальцы впились в ее плоть, где он обхватил ее тонкую талию с такой властностью, что она задалась вопросом, оставит ли он там синяки.

–Знай, что я могу взять то, что хочу, и ты ничего не сможешь ни сделать, ни сказать. Если я захочу поцеловать тебя, мне стоит только прижаться своими губами к твоим и почувствовать, как ты подчиняешься этому.

–Тогда почему ты этого не сделал?

Вместо ответа он окинул ее пристальным взглядом, как будто мог видеть сквозь нее затаенное отчаяние, которое жаждало его поцелуя с такой же необходимостью, как воздух в ее легких. Затем, подобно странствующему приливу, он отпустил ее и ушел, и боль разочарования расцвела в ее груди, когда он исчез за углом алькова.

Как бы неправильно ни было чувствовать подобное, разочарование не проходило, когда я услышала его удаляющиеся шаги. Как этот грубый и эгоистичный мальчишка сумел так прочно зацепиться за ее любопытство?

То, что она могла думать о нем с таким страстным восхищением, казалось безумием, после того, как он обращался с ней в тех немногих случаях, когда она разговаривала с ним.

Не прошло и минуты, как он вернулся, неся маленькую золотую клетку. Внутри на своем деревянном насесте сидела черная птица.

Нахмурившись, Люстина рассмотрела его поближе в тусклом свете подвала и отметила белое пятно на его черных перьях и то, что его крыло выглядело без повреждений.

Невозможно.

Она снова рассмотрела эти детали, на этот раз внимательнее, уверенная, что это не та птица, которую она нашла в лесу некоторое время назад.

Недоверчиво покачав головой, она вспомнила тяжелое состояние его раны и то, как безнадежно она переживала за бедное создание.

–Как? На заживление его крыла должно было уйти больше недели. Я не была до конца уверена, что это может исцелиться .

–Согласно кому?

–Ну, основываясь на том, что я видела раньше .

–Не каждое существо в этом мире следует образцу того, что должно быть. Некоторые были рождены, чтобы бросить вызов таким ограничениям.

Даже если в его голосе звучала высокомерная скука, Люстина оценила вызов, брошенный ее мыслям. Возможность в том, как он говорил, излучала для нее такое чувство свободы, мира без правил.

Она улыбнулась, глядя на птицу, которая казалась совершенно довольной на своем насесте.

–Я не могу в это поверить. Как будто его крыло никогда не было сломано с самого начала .

Улыбнувшись шире, она прикоснулась пальцем к клетке, желая сама почувствовать зажившие кости, чтобы развеять скептицизм, в который ей хотелось верить в тот день, когда он вырвал птицу у нее из рук. Возможность, которую она не могла себе представить: что, возможно, она умерла бы, если бы она сохранила её.

–Мои извинения, милорд, за то, что сомневалась в вас .

–Твои извинения бесполезны , – сказал он, ставя клетку на каменный пол рядом с ними. -Я хочу то, о чем просил .

–Поцелуй .

Это был не вопрос, и желудок Люстины затрепетал при мысли о том, что его губы снова коснутся ее.

–Могу я спросить, почему? Конечно, есть и другие девушки, не запятнанные грехом, с которыми ты бы наслаждался поцелуем.

То, что она высказала свою неуверенность вслух, пробудило неумолимую уязвимость в ее животе.

Мускул на его челюсти дернулся от угрозы жестоких слов.

–Есть такие. На самом деле, я сидел в церкви напротив одного человека, который не хотел бы ничего больше, чем быть прижатым к этой холодной стене, где ты сейчас стоишь.

Люстина попыталась представить ее – конечно, хорошая, здоровая девушка, которой разрешено посещать мессу, не стала бы пытаться остаться с ним наедине в темном подвале.

–Кто она такая?

–Любовница моего отца. На добрых двадцать лет старше меня. Красивая женщина .

Отвратительные слова обвились вокруг ее нервов, как ядовитые змеи. Какой несчастный мужчина мог завести интрижку, в то время как его жена страдала от болезни и неуверенности? Хуже того, что его собственный сын тоже будет развлекаться ее флиртом.

–Тогда, возможно, мне следует привести ее для тебя.

Люстина проглотила ревность, застрявшую в горле. Дело было не столько в том, что она сама винила эту женщину. Возможно, она была одинока или отвергнута публикой как сомнительная женщина, совсем как ее мать. Больше всего ей были противны мужчины, которые пользовались этим.

Он провел языком по краю зубов и улыбнулся.

–Возможно, тебе следует. Я должен поцеловать ее у тебя на глазах и заставить тебя смотреть.

–И я отплачу тебе тем же, что заставлю тебя посмотреть, как Драйстан целуется...

Пальцы схватили ее за подбородок, злобная ненависть, кружащаяся в его глазах, заставила ее задуматься, как далеко он зайдет в своем гневе.

–Не искушай мою дурную натуру подобными угрозами .

Она дернула головой, чтобы ослабить его хватку.

–И я попрошу тебя не искушать мою. -Когда Люстина отступила, сильная хватка за руку вернула ее на место. -Я не буду стоять здесь и слушать, как ты говоришь о поцелуе со старшей женщиной у меня на глазах.

–Почему? Тебя бы это обеспокоило, Люстина?

Она представила, как он прильнул губами к ее губам, и эти хриплые звуки нехватки воздуха. Блуждающие руки и нарастающие желания. Ей было противно представлять, что ее заставят смотреть, как он утоляет свой аппетит с другой.

–Конечно, нет , – солгала она. -Это святое заведение, не предназначенное для грязных развлечений .

Юмор в его глазах потемнел, как грозовая туча.

–В этой церкви нет ничего святого. Открой свои глаза. Неужели для тебя настолько невозможно поверить в те развратные вещи, которые происходили в этом самом подземелье?

Она слышала о тайных собраниях священнослужителей по ночам, но считала их не более чем религиозными ритуалами.

–Какие развратные вещи?

Он не ответил, но, казалось, обдумывал вопрос, его взгляд был поглощен мыслями, но при этом неподвижен и совершенно непроницаем. Затем его внимание снова обострилось, и Люстина обнаружила, что поймана, как насекомое в паутину.

Что такого было в его внимании, что подогревало ее очарование?

Он продолжил играть с ее волосами, опустив взгляд на ее губы.

–Ты здесь, потому что я хочу поцеловать тебя. Не женщину .

Она вздернула подбородок еще выше.

–Ты сам это сказал. У тебя есть сила брать, не спрашивая. Если ты хочешь поцеловать меня, то я не могу тебя остановить. Разве это неправильно, милорд?

–Я бы не наслаждался звуком твоего согласия так сильно, как наслаждаюсь я. -Его рука крепко сжала ее подбородок, и Люстина тяжело вздохнула носом, когда он откинул ее голову назад к стене. -Я ненавижу твои глаза цвета звездной пыли и твои губы цвета ягодного вина, которые никогда не перестают оставаться закрытыми.-Он говорил сквозь зубы, как будто в гневе. -И я ненавижу то, как ты резвишься в лесу с Драйстаном. Тебе больше не разрешается это делать, ты понимаешь?

–Конечно, я не могу бродить по лесу одна .

За исключением того, что Люстина выросла в лесу всю свою жизнь, была вполне способна бродить в одиночку и считала нелепым правило о необходимости сопровождения.

–Ты можешь. И ты это сделаешь.-Он наклонился к ее уху, едва коснувшись губами его раковины. -Я встречу тебя там. Глубоко в лесу, на берегу реки.

Легкое, как перышко, прикосновение пробудило желание большего.

–Для чего?

–Побыть с тобой наедине.Без назойливых взглядов моего кузена.

От его слов у нее по спине пробежали мурашки.

Она не могла даже представить, что бы он сделал, если бы не риск, что кто-нибудь поймает его с поличным.

–Это звучит гораздо опаснее, чем животные, с которыми я могу столкнуться .

–И все же, что-то подсказывает мне, что на самом деле ты не боишься, – прошептал он, прежде чем отстранился от ее уха, чтобы она могла еще раз увидеть его лицо. -Это так, Люстина?

–Нет. Я не боюсь .

–Ты, пожалуй, единственная девушка, которую я встретил, которая не такая. Большинство видит во мне либо опасную и непредсказуемую пушку, способную выстрелить в любую минуту, либо игрушку для вожделения. Но не ты, Люстина. Я не знаю, как ты воспринимаешь меня, и это то, что интригует меня в тебе.

Он провел пальцем вниз от ее виска к губам, где задержал свой взгляд.

Только тогда Люстина вспомнила, что она чувствовала в его присутствии. Холодный прилив адреналина пробегает по ней. Неумолимое трепетание шелковых крыльев в ее животе. Это напомнило ей о том времени, когда она отправилась за травами в лес и случайно наткнулась в кустах на рогатую змею.

Не страх как таковой, а инстинктивная потребность и трепет выживания.

–Конечно, ты не узнаешь, как я тебя воспринимаю, если не спросишь .

–Я предпочитаю не знать.

Наклонившись к ней еще раз, он провел носом и губами по ее шее, вдыхая, как будто хотел насладиться ее ароматом перед первым укусом.

–Почему они считают тебя злым?

Вместо ответа он оставил слабый поцелуй в изгибе ее шеи, от этого ощущения по ее позвоночнику пробежала отвлекающая щекотка.

–Человек не должен желать того самого, что возбуждает его безумие.

Ладони схватили ее запястья, как кандалы, проводя костяшками пальцев по камням, когда он поднял их по обе стороны от ее головы. Когда он приблизился к ее губам, он впился в них как кровожадный пират. Точно так же, как в первый раз, когда он поцеловал ее, ее охватило головокружение, столкновение страха и возбуждения пульсировало в ее венах, как Кровь Поппи. Он погрузил свой язык, касаясь им ее языка, и рычание зародилось в его груди, он сжал ее запястья крепче, чем раньше.

–Однажды ты будешь моей, Люстина , – сказал он ей в губы и снова поцеловал ее. Дрожащие руки обхватили ее голову, как будто она была хрупкой, как стекло. С нарастающей интенсивностью его поцелуя он зарылся пальцами в ее волосы. -Попомните мои слова. Я возьму тебя с такой жадностью, что тебе нечего будет отдать. В этот момент я возьму тебя снова. -Скрипнув зубами, он резко выдохнул. -И еще раз .

–Что вас так злит, милорд? – Несмотря на ровное биение своего сердца, она пыталась отдышаться. -Зачем вам брать? Почему бы не спросить?

–Из страха, что ты позволишь это.

–И ты бы счел меня дурой из-за такого поступка.

–Непростительно.

Пальцы все еще перебирали ее волосы, он прикусил ее нижнюю губу зубами и поцеловал так сильно и долго, что она оттолкнула его руки, чтобы глотнуть воздуха.

–В следующий раз, когда ты подумаешь об этом поцелуе, пусть это будет во время того, как ты будешь мыться. Я хочу, чтобы ты прикоснулась к любой своей части, которая болит, и представила, что это мои пальцы и губы на твоей коже.

Звук приближающихся шагов подстегнул ее пульс, и хотя она отвела от него взгляд, она все еще краем глаза ловила его неустрашимый взгляд.

–Мне нужно идти , – тихо сказал он.

–Что происходит?

Если только Люстина не ошиблась во взгляде, в его глазах была печаль.

–Не покидай это место, пока стражники не отступят, поняла? Важно, чтобы они тебя не видели.

–Почему? Пожалуйста, скажи мне .

Он провел большим пальцем по ее губам.

–Они остаются послушать только на несколько мгновений, а затем уходят. В это время ты будешь свободна и сможешь уйти.

–Прислушиваться к чему?

Сдвинув брови, он продолжал смотреть на ее губы, по-прежнему игнорируя ее вопросы.

–Каким блаженством было бы вместо этого остаться с тобой здесь. Пообещай мне, что выпустишь птицу из клетки.

Хотя он, очевидно, говорил о некогда раненой птице, что-то в его словах задело ее, и она задумалась, может ли в них быть более глубокий смысл.

–Я обещаю .

Мгновение спустя он отпустил ее и вышел из ниши навстречу приближающимся шагам.

–Ах, я все гадал, куда вы подевались, милорд .

От голоса епископа Венейбла у нее по спине пробежала дрожь, и Люстина прижалась к стене, не осмеливаясь ни на один вздох.

Звон ключей и скрип двери возбудили ее любопытство, и она низко опустилась на колени, только выглянув из-за угла.

Через четыре двери от нее стоял епископ Венейбл с двумя священнослужителями, которых она узнала, вместе с лордом Прецепсией, Драйстаном и двумя охранниками. Епископ положил руку на плечо барона и повел его в одну из запретных комнат.

Пентроши и старший Ван Круа последовали за ними.

Драйстан повернулся, чтобы ухмыльнуться одному из охранников, прежде чем войти в комнату позади них.

Дверь закрылась.

Шли минуты, пока Люстина наблюдала, как охранники тихо переговариваются друг с другом, время от времени посмеиваясь.

Затем раздались крики.

Звук явной агонии поверх низкого пения голосов.

От его тона у нее по спине пробежал холодок, и она затаила дыхание, ожидая, когда это прекратится.

Этого не произошло.

Вместо этого звук продолжался до тех пор, пока его обладатель не охрип.