Текст книги "Паслен (ЛП)"
Автор книги: Кери Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц)
Бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что епископа там нет, она прочистила горло.
–Нет .
–Во что ты веришь?
Люстина не смогла сдержать слез, которые навернулись у нее на глаза, и покачала головой, не в силах вымолвить ни слова из-за всех эмоций, которые подступили к горлу.
–Скажи мне. Я хочу услышать, как ты это скажешь .
–Пожалуйста, милорд. Я не имела в виду никакого неуважения .
–Скажи мне, во что ты веришь. Скажи мне сейчас. Я требую этого.
Когда он поднялся на ноги, она вспомнила о его росте, а тень, которую он отбрасывал на стену, придавала ему зловещую ауру.
Слезы покатились по ее щекам, и она снова покачала головой.
–Я не могу .
–Вы считаете, что ее обвинили несправедливо. Вы верите, что она умерла напрасно. Что она была убита человеком, который утверждает, что он святой и справедливый. Звучит примерно так?
Полилось еще больше слез, и Люстина откинула голову назад в безуспешной попытке сдержать гнев и разочарование, пылающие внутри нее.
–Я попрошу вас не говорить за меня. Мой господин.
–Это правда. Твоя правда. Та, которую вы не в состоянии признать.
Почему? Медленными шагами он направился к ней, от его приближающейся близости у нее по спине пробежал холодок.
–Он чувствовал... что она была злой .
–Это была она, Люстина?
Он сцепил руки за спиной и расхаживал перед ней, как расхаживающий дикий зверь. Тот, кому нельзя было доверять, что он не нападет.
–Ты когда-нибудь видела злую сторону в своей матери?
Никогда. Ее мать никогда не поднимала на нее руку. Никогда не бросала ее. Никогда ни о ком не говорила плохо, сколько Люстина себя помнила.
–Скажи мне, во что ты веришь .
–Я ... я верю ...
–Скажи это .
–Я верю … она была невиновна .
–Да. И скажи мне, как ты относишься к епископу Венейблу?
Она хотела этого. Боже, она хотела сказать злые слова, которые обожгли ее горло яростной досадой.
Вместо этого она покачала головой.
–Скажи мне , – прошептал он. -Скажи мне, что ты отказываешься произносить вслух. О чем ты думаешь каждую ночь перед сном. Скажи мне слова, которые ты произносишь во сне, когда тебя никто не слышит .
–Я ненавижу его.
Она говорила тихо и неуверенно, предвкушая момент, когда злой старик вылетит из тени, чтобы наказать ее.
–Снова. Громче .
–Я ненавижу его!
–Громче, Люстина.– Горячее дыхание барона коснулось ее шеи, и она задрожала от напряжения, которое исходило от него. -На этот раз подумай о своей матери. Подумай о том, как она взывает к тебе от боли .
Ярость внутри нее бурлила и закипала, весь гнев, боль, страх поднимались к ее горлу, рвались к голосу.
–Скажи это .
–Я ненавижу его! Я ненавижу его! Я хочу увидеть, как он сгорит!
В тот момент, когда слова слетели с ее губ, она прижала обе руки ко рту.
Барон обошел ее кругом, мрачная улыбка приподняла уголок его губ, и, дрожа, Люстина отвела взгляд. Что она сказала?
Небеса наверняка прокляли бы ее за то, что она произнесла такие ужасные вещи вслух. О святом человеке, не меньше.
Барон наклонился, его губы едва коснулись ее уха, когда он прошептал:
–Не волнуйся, Люстина. Твой секрет в безопасности со мной .
1 2
ИЕРИХОН
Мое тело было покрыто тонкой струйкой пота, я лежал, тяжело дыша, в постели, каждый мускул был мягким и измученным. В тот раз эта женщина произвела на меня сильное впечатление, превратив меня в бурлящий котел сдерживаемого напряжения, и хотя вершина экстаза казалась невыносимо недосягаемой, последствия были непохожи ни на что, что я мог вспомнить испытанным.
Если бы только она не была ограничена моими мечтами.
Каждый раз, когда я просыпался от ее ласк, я мог вспомнить немногим больше, чем чернильно-черные пряди волос и яркие, как звездная пыль, глаза.
Все остальные черты исчезли вместе со сном, оставив ее для меня полной загадкой.
Сны случались примерно раз в месяц, и я жил ради фантазий.
Я никогда особо не спал, предпочитая долгие ночные часы дневным, но она всегда оправдывала это отклонение.
Всегда оставляла во мне желание гораздо большего, чем пустота моей комнаты и затяжной прилив крови к паху.
Кем бы ни была эта девушка, она невольно установила стандарт для всех моих завоеваний, и я обнаружил, что мое влечение к другим женщинам ослабевает в последние месяцы, поскольку моя одержимость росла с каждой встречей во сне.
Стук в дверь был нежеланным отвлечением, и я застонал, когда группа женщин, ожидавших снаружи моей спальни, застонала и умоляла войти. Они, без сомнения, почувствовали бы во мне потребность, и первобытные инстинкты заставили их
насытить её. Инстинкты, которым я с радостью подчинялся до недавнего времени. Прямо тогда мне было все равно.
К сожалению, они будут стонать у моей двери всю ночь.
–Оставьте меня! – Рявкнул я, перекатываясь на своей огромной кровати.
–Пожалуйста, Хозяин, позволь нам войти!
В одном из голосов звучало отчаяние, которое на меня никак не подействовало.
Несколько месяцев назад я бы затащил их всех к себе в постель и трахал до потери сознания. Секс был такой же демонической потребностью, как вода для человека, и мне не особенно нравилось, что мои желания были привязаны к воображаемой женщине из моих снов. Однако я бы обманул себя, если бы думал, что смогу найти удовлетворение в ком-то другом, кроме нее. Женщины всегда были источником физического удовлетворения и раскрепощения.
Ничего больше.
Но эта, с ее прекрасными глазами в крапинку и хриплыми стонами, была чем-то совершенно другим. Родственное пламя. Спокойная и устойчивая стрелка компаса в штормовом море.
К сожалению, она вызвала у меня возбуждение и, в частности, мучительную потребность трахнуть ее, что означало, что я не смогу снова уснуть в ближайшее время.
Ворча, я скатился с кровати, не потрудившись скрыть болезненную эрекцию, которая с течением ночи становилась только хуже. Я схватил халат, разложенный на бархатном шезлонге у высокого открытого окна. Даже прохладный ветерок, дующий снаружи, не мог погасить огонь, все еще горящий внутри меня. Мой аппетит, казалось, был неумолим, но я отказывался ему потакать.
Я распахнул дверь и обнаружил, что весь молодой женский обслуживающий и кухонный персонал стоит у дверей моей спальни, одетый в восхитительно прозрачные ночные рубашки, демонстрирующие возбужденные соски. Мечта каждого мужчины была разложена передо мной, как шведский стол на всю ночь.
За исключением того, что я не был голоден. Не для них.
–Возвращайтесь в свои комнаты , – сказал я гораздо спокойнее, чем раньше.
–Учитель, ты в нужде. Давай удовлетворим это. Пожалуйста .
Брюнетка, Эви, всегда была моей любимицей в ночных забавах – она всегда была готова исполнить какое-нибудь темное
удовольствие, которое мучало меня. Она могла бы трахаться всю ночь, если бы я захотел ее.
Я этого не делал.
–Я попрошу вас только еще раз вернуться в свои комнаты. В противном случае каждый из вас окажется спящим без крыши над головой .
Брови обиженно сдвинулись, брюнетка уставилась на меня так, как будто я дал ей пощечину.
–Ты отказываешься от нас?
Я решил отослать ее не из-за недостатка красоты с ее стороны. Девушка была сногсшибательна в этом отношении. Однако красота меня не взволновала. Это не разожгло огонь, уже тлеющий у меня в животе. Я прожил достаточно долго, чтобы знать, что красота мимолетна. Она увяла, как умирающая виноградная лоза на зимних морозах. Нет, я жаждал гораздо большего, чем красота и случайная возня. Я тосковал по ней – светлокожей девушке с волосами цвета воронова крыла и разноцветными глазами. Загадочная душа, которая преследовала мои сны.
Потеряв терпение, я проигнорировала вопрос Эви и прошёл сквозь небольшую толпу, их женские ароматы только подстегивали потребность, пронзая меня, как раскаленное лезвие.
Чья-то рука потянулась к моей, и когда я повернулся к брюнетке, которая схватила меня, она быстро отпустила, возможно, увидев угрозу в моих глазах.
–Простите меня, сир, но вы не принимали нас в течение довольно долгого времени. Мы жаждем твоего прикосновения .
–Тогда найди другое средство. Я не отказывал тебе в свободе искать кого-то другого .
Когда я повернул обратно на намеченный путь, она снова наклонилась ко мне.
–Я не хочу другого. Я хочу тебя.
Я повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо полностью, мое терпение истощалось с каждой минутой.
–Это соглашение никогда не было ни обязательным, ни постоянным. Я совершенно ясно дал это понять .
Опустив голову, она кивнула.
–Ты дал. У меня никогда не было никакого ложного впечатления. Я просто.... Мне очень жаль. Я очень привязалась к тебе.
–Я предлагаю тебе обратить свои чувства в другое место, ибо они потеряны для меня. А теперь, если ты меня извинишь.
С этими прощальными словами я продолжил путь к своему кабинету, мое тело все еще было напряжено и переполнено неутоленным голодом.
Оказавшись в своем кабинете, я закрыл дверь, провел рукой по лицу и направился прямиком за выпивкой. Зимой я не мог позволить себе отвлекаться. Не тогда.
Были незаконченные дела и старые вендетты, которые терзали мой разум, а воображаемая женщина, витающая в моей голове подобно ядовитому пару, путала мои мысли. Я схватил маленький бокал на ножке и ложечку для абсента, которую поднес к горлышку бокала. Положив кубик сахара на ложку, я налил абсент сверху в стакан, затем поджёг кубик. Как только пузырящаяся жидкость растворилась, я взболтал вино ложкой, не утруждая себя ледяной водой, которой обычно разбавляют спиртные напитки.
Древнее кожаное кресло скрипнуло, когда я откинулся на спинку и потягивал напиток. Теплый ликер погасил неукротимое пламя, все еще горевшее внутри меня.
Моя одержимость загадочной женщиной выросла до тревожащего уровня, но было в ней что-то, чего я не мог точно определить. Я знал ее тело как картину, в которой я бы души не чаял каждый день. Каждый изгиб. Каждый дюйм ее кожи. Даже тогда я мог видеть, чуять и прикасаться к ней так живо, как будто в тот момент она лежала поперек моего стола. Тем не менее, ее личность оставалась размытой. Изображение не в фокусе. Независимо от того, сколько раз я напоминал себе во сне сосредоточиться и вспомнить, я обнаружил, что потерялся в удовольствии от нее, слишком занятый, чтобы вспомнить черты, которые ускользали от меня.
Если бы я когда-нибудь наткнулся на это существо, ей повезло бы покинуть мою постель.
Тихий стук в дверь заставил меня внутренне застонать.
–Что! – Я зарычал, снова начиная раздражаться.
–Приношу свои извинения за беспокойство, мастер Ван Круа .
При звуке голоса главной экономки, Ани, я с облегчением откинулся на спинку стула.
–Войдите .
Женщина постарше, к счастью, не была бы так затронута потребностью, которая заставляла мое тело выделять феромоны, как оленя во время гона, что делало ее гораздо более желанным гостем.
–Я не буду вас задерживать, сэр. Я только что заметила, что горит свет .
–Все в порядке. В чем дело?
–Это, эм. Ну, это из-за собак. Я не ... смогла найти их смотрителя. Снова. Он третий, кто пропал без вести .
–Вы поручили техническому обслуживанию обыскать территорию .
–Да. Все, что нашел Гэрик – это кость во рту Фенрира. На данный момент мы все молимся, чтобы это оказалась туша животного.-Сцепив руки, она вздохнула. -Они немного вышли из-под контроля .
–И какова цель вашего доклада?
–Я.... Что ж, я в растерянности. Похоже, у нас закончились варианты .
–Итак, найдите заключенного в камере смертников .
–Простите меня, хозяин, но вы не можете ... вы не можете просто назначить заключенного в расчете на то, что собаки в конце концов могут... потреблять их. Как бы я ни была благодарна за то, что в этом заведении стало на одного преступника меньше, я не думаю, что разумно приравнивать человеческое мясо к собачьим объедкам, иначе мы будем кормить заключенных через день.
–Я верю в невиновность, пока не доказана вина , – отмахнулся я, мало заботясь о гибели нескольких бесполезных насильников.
–Эти животные далеко не невинны, это все, что я знаю. Дело в том, что .... Что ж, им нужна дисциплина и сильная рука .
–Ближе к делу, Аня .
–Я думаю, что они могли бы преуспеть, если бы вы немного их направили. Я понимаю вашу привязанность к ним, правда. Но, возможно, вы могли бы ...
–Что?
–Не беспокойтесь, хозяин. Я разыщу пленника. Может, нам повезет, и они не думают о нем как об ужине.
–Хорошо. Держите меня в курсе .
–Учитель... Все в порядке? Вы выглядите несколько напряженным этим вечером.
–Прекрасно .
–Конечно. Простите мое вторжение. Я уверена, что у вас сейчас много забот.
–Я верю.
–Да.
Кивнув, она повернулась к двери, но, к моему полному разочарованию, остановилась и повернулась обратно.
–Но, эм … Я не могла не заметить ... Вы отослали всех этих женщин прочь. Снова .
–Я сделал это .
–Только мои заботливые инстинкты заставляют меня сомневаться, все ли с вами в порядке .
Мысленно застонав, я глубже погрузился в кресло и потягивал свой напиток.
–Я же сказал тебе. Я в порядке .
–Очень хорошо. Я, эм ... также заметила, что ты спал немного больше обычного?
–Если ваши расспросы служат какой-то цели, я предлагаю вам заняться этим побыстрее .
–Ты кажешься раздраженным больше всего по ночам. И женщины помоложе... Они тоже это чувствуют. Это женщина, которая поглощает тебя, не так ли?
–Меня больше не интересуют ночные свидания с горничными и посудомойками .
Все еще сжимая пальцы, Аня опустила взгляд и покачала головой.
–И я, конечно, не предлагаю тебе продолжать подобные свидания. В конце концов, женские уловки могут довести мужчину до безумия. В этом отношении мы – девиантные существа. Но самоотречение следует тем же порочным путем, что и одержимость, – дорогой, которая неизменно ведет к ... более жестоким удовольствиям .
То, как ее губы изогнулись в легкой улыбке, заставило меня нахмуриться.
–В любом случае, я завтра посещу деревню, как вы просили, и посмотрю, смогу ли я найти кандидата для ухода за собаками .
–Хорошо. Предпочтительно тот, кто хорошо обращается с собаками.
–Конечно. Хотя, похоже, это не имеет большого значения, когда дело касается их самих.
1 3
ЛЮСТИНА
Люстина опустилась на колени у сучковатого ствола дерева, упавшего во время недавней бури. Перед ней на земле лежал черный птенец – ворона, догадалась она, – его крыло было согнуто под углом, который наводил на мысль, что оно было сломано. Сердитые глаза по обе стороны его слишком широкого клюва были недостаточно угрожающими, чтобы она оставила его умирать, и, осторожно расставив руки, она взяла малыша на ладони для более тщательного изучения. Именно тогда она заметила необычную белую полосу на птичьем пере, которая напомнила ей о разряде молнии. Какое-то отклонение, которое она находила абсолютно очаровательным в этой птице.
–Это то, что задумал Святой отец, – сказал Драйстан сзади. -Лучше оставить это там.
Стоя к нему спиной, Люстина закатила глаза.
–Разве Святой отец не планировал, чтобы я наткнулась на это и сегодня днем?
–Ты становишься исключительно воинственной, когда кто-то ставит под сомнение твои намерения, не так ли?
Медленными, нежными поглаживаниями Люстина пыталась успокоить учащенное дыхание малыша, который пару раз щелкнул клювом в ее сторону.
–Только когда в этом чувствуется командный дух. Дело в том, что не имеет значения, что Святой Отец предназначил для этой птицы. Я не собираюсь позволить ей умереть здесь. И я обсужу это с Ним сегодня вечером в молитве. Без твоих комментариев .
–Иногда я не знаю, как к тебе относиться, Люстина. Как кто-то может быть таким грубо страстным и в то же время нежным? Это такое странное сочетание .
–То, которое мне подходит .
Она усмехнулась, почувствовав облегчение, когда птица, наконец, прекратила свою атаку на ее большой палец.
–Что это такое?
От звука его голоса у нее по спине пробежала дрожь, и, обернувшись, Люстина обнаружила молодого барона, стоящего всего в нескольких шагах от них. Как и солдаты, которых она часто встречала у ворот, он носил наручи на запястьях и черный кожаный бандитский жилет, который подчеркивал особенно крупные мускулы для мальчика его возраста. Такой она видела только у кузнецов и мужчин, которые весь день трудились в поле. Барон отвлекал ее больше, чем она хотела признать.
–Что у тебя там?– спросил он.
–Ничего.
Люстина сунула птицу в карман своего фартука и встала лицом к лицу с несчастным мальчишкой.
–Ты лжешь. -Барон протянул ей руку. -Отдай то, что спрятано у тебя в кармане .
–Нет .
– Люстина, просто отдай это, – настаивал Драйстан, стоя в стороне. -Это не стоит таких последствий .
Нахмурив брови, она покачала головой.
–Это очень стоит последствий, и я отказываюсь .
–Я не буду повторять тебе это снова. Отдай это. Сейчас же .
–Для чего? Какие жестокие вещи ты бы сделал с этой птицей ради своего развлечения?
–То, что я бы сделал, тебя не касается. Либо ты отдашь её сейчас, либо я заберу его силой .
– Люстина... пожалуйста.– Слова Драйстана доносились сквозь стиснутые зубы. -Я также не желаю страдать от последствий твоей наглости .
–Я сама потерплю удары плетью, если потребуется. Я не отдам тебе эту птицу. Ты можешь быть молодым Лордом этого
поместья, но ты не повелитель птиц. И ты, конечно, не мой повелитель .
–Кто бы попытался командовать таким неуправляемым и деспотичным созданием, как ты. -Он придвинулся ближе. -Отдай мне птицу.
–Скажи мне, для чего .
–Делай, как он говорит, Люстина, – снова прозвучал Драйстан. -Ты не представляешь, какие неприятности это принесет .
–Возможно, нет. Но я знаю, какой вред ожидает эту бедную птицу, если я подчинюсь.
Ледяные глаза барона сверкали одновременно интенсивностью и мрачным весельем, что только подтвердило ее опасения.
–Отдай мне птицу, и из этого ничего не выйдет .
–Я бы предпочла, чтобы вы вырвали бедное создание из моих рук.
–Неразумно насмехаться надо мной, девочка .
–Также неразумно угрожать мне, милорд .
–Хватит об этом.
Он наклонился вперед, потянувшись к ее руке, и, отдернув ее, Люстина отлетела назад.
Земля соприкоснулась с ее позвоночником, вызвав вспышку боли, и она поморщилась, когда ощущение уколов поднялось к носовым пазухам. Молодой барон упал на нее сверху, удерживаясь на вытянутых руках, и, казалось, уставился в карман ее фартука, где лежала птичка.
В тот момент, когда он потянулся за ней, Люстина впилась ногтями в его кожу головы и потянула назад то немногое, за что смогла ухватиться.
Барон ударил ее запястьем о землю рядом с ее головой, что быстро высвободило ее пальцы из его волос.
Осторожно, чтобы не потревожить раненую птицу, спрятанную в кармане, она поднесла колено к его паху и улыбнулась, когда оно коснулось его самой чувствительной плоти.
Барон зарычал и прижался своими бедрами к ее, его голубые глаза горели такой яростью, что у нее екнуло сердце в быстром ритме.
–ЛЮСТИНА! – Крикнул Драйстан откуда-то из-за потасовки. -Просто отдай ему птицу! Ради всего святого, это того не стоит!
–Не указывай мне, что делать! -Она вцепилась в барона, когда он залез не в тот карман. -Я не собираюсь слушать парочку жалких мальчишек, которым обоим не помешала бы хорошая порка!
Она подняла голову, чтобы укусить его за ухо, от чего он увернулся как раз в тот момент, когда ее зубы задели его мочку.
–Я вижу, монастырь проделал прекрасную работу, научив тебя вести себя как дикое животное, – процедил барон сквозь зубы.
–И это твое шикарное университетское образование научило тебя валить дам на землю?
–Я дам тебе знать, как только увижу леди .
Новая вспышка гнева вспыхнула внутри нее, и было удивительно, что бедная птичка в ее кармане не была раздавлена на куски ее размахивающими руками и ногами.
Прекратив рыться в ее карманах, на этот раз барон схватил ее за оба запястья, вдавливая их во влажную землю под ней. Грязь хлюпала по ее коже, и она чувствовала, как ее платье испачкалось в результате последовавшей борьбы.
–Отдай мне птицу!
–Никогда!
–Ты всего лишь вспыльчивая соплячка, котороую следовало бы положить кому-нибудь на колени и наказать. Только тогда ты научишься держать свои наглые губы на замке .
–Я никогда не замолчу из-за избалованного ребенка!
–Тогда я закрою их для тебя .
Его губы крепко прижались к ее губам, и хотя каждая чувствительная клеточка ее существа стремилась оттолкнуть его, гораздо большее сопротивление тянуло ее вперед. Она не сопротивлялась ему. Она не могла. Как бы сильно ей ни хотелось оттолкнуть его и почувствовать удар своего кулака о его кости, вкус его губ на ее собственных оказался гораздо более мощным отвлекающим фактором. Никакого мальчика когда-либо она не целовала раньше. И когда он наконец отстранился от нее, ее охватило головокружение. Она открыла глаза и увидела, что на нее сверху вниз смотрит интенсивная зимняя синева, похожая на ледяную бурю. Холод, охвативший ее, улегся под жаром его взгляда, и мир вокруг нее померк, как в те времена, когда она лежала в реке, опустив уши чуть ниже поверхности, и смотрела в ярко-голубое небо над головой.
–Я презираю тебя, – прошептала она, но слова были ложью.
–И я тебя, – возразил молодой барон, не отрываясь от ее распростертого тела. Не сдвинувшись с места и не оторвав от нее взгляда. Его глаза оставались прикованными к ее губам, и он облизал свои собственные, как будто представляя этот поцелуй заново.
Затем, совершенно внезапно, он разрушил свои чары и сунул руку в карман, в котором держал птицу. Люстина могла чувствовать его борьбу, когда он поднимал его изнутри.
Она протянула руку, чтобы остановить его, но в его глазах было предупреждение, которое сказало ей, что если она будет сопротивляться ему, то наверняка пожалеет об этом.
–Пообещайте мне, что не причините ей вреда.– Когда он не ответил сразу, она крепче сжала его запястье, игнорируя, как он зарычал на нее в ответ. -Обещайте мне, милорд.
–Я не даю никаких обещаний. Особенно нетерпеливым девушкам, которые так хотят, чтобы их сняли перед аудиторией.
–Возможно, и так. Но независимо от того, горю я желанием, как ты говоришь, или нет, я любезно прошу тебя проявить милосердие к птице.
–И у меня нет никаких обязательств перед тобой. Поэтому я говорю, забудь о птице. Это больше не твоя забота .
–Я не могу забыть, когда в моей природе – беспокоиться о вещах, которые сломаны.
За птицей, за вещами скрывался смысл. Ей стало любопытно узнать о бароне, она думала о нем со времени своего последнего визита неделю назад. Несколько ночей размышляла над словами, которые он произнес во время их последней встречи, о епископе Венейбле и ее матери. За это время она пришла к пониманию, что молодой барон не собирался мучить ее, как она думала вначале. В его намерения не столько входило ранить ее сердце, сколько вытолкнуть правду из упрямых уст, которые давно были запечатаны.
Не требовалось обладать даром чтения мыслей, чтобы понять, что барон испытывал неприязнь к епископу Венейблу, которая, как подозревала Люстина, могла быть вызвана его матерью. Ей также страстно хотелось узнать, какие истины скрываются за этими загадочными глазами.
Свирепость в них, казалось, смягчилась лишь на мгновение, прежде чем их твердые и непреклонные грани снова потемнели.
–Если это сломанные вещи, которые тебе нравятся, то, возможно, тебе следует обратить свое внимание на себя , – выплюнул он и, прижимая к себе раненую птицу, поднялся на ноги.
Драйстан шагнул к нему и опустил взгляд.
–Милорд, если вы хотите, я могу взять птицу...
–Нет. -Пятясь, барон не сводил глаз с Люстины. -И если ты снова будешь драться со мной, девочка, будут последствия .
Прижав кончики пальцев к губам, Люстина лежала на своей койке, уставившись в потрескавшийся потолок своей маленькой, невпечатляющей комнаты. Она не хотела ни есть, ни пить, боясь потерять вкус, который остался, как теплый ликер, которым ее мать смазывала ее губы, когда она болела. Ее покалывало и жгло каждый раз, когда она представляла, как мальчик крепко прижимается к ней, дышит через нос, мышцы напряжены от ярости. Конечно, она предпочла бы, чтобы ее самый первый поцелуй был сладким и при совершенно других обстоятельствах, но то, что она почувствовала в те моменты, было не менее интенсивным или страстным, если предположить, что она вообще что-то понимала в страсти.
Однако она не была совсем невежественной, когда дело доходило до таких вещей.
Ее мать часто потчевала ее историями о принцах, влюбляющихся в принцесс, и воинах с девами. Она всегда подчеркивала важность страсти превыше всего остального, и как это может означать разницу между холодным и вкрадчивым поцелуем и тем, который оставляет на своем пути пылающий огонь. Ее собственная история о том, как ее унесли.
Возвращение в чужие земли Прецепсии началось на романтической ноте, пока ее не бросили с ребенком. Даже если она столкнулась с рядом трудностей в результате их недолгого романа, мать Люстины никогда плохо не отзывалась о ее отце. Она всегда вспоминала о нем с нежностью, которая говорила Люстине, что она все еще была очень сильно влюблена в него.
Ее мать также была очень открыта к вопросам, которые могли возникнуть у Люстины о постели с мужчиной и тайнах ее собственного тела.
Возможно, ей не хватало опыта, но Люстина определенно понимала механизмы, лежащие в основе влечения.
Что было глупо, когда дело касалось барона, потому что он определенно не привлекал ее. Он не вел себя так, как некоторые мальчики, такие как Драйстан, с его джентльменскими манерами и теплыми сочувствующими глазами. Те, кто часто смотрел на нее как на скорее бедное и жалкое следствие ее пола.
Нет, барон относился к ней совсем по-другому. Он руководствовался своими словами не ради ее чувств, и уж точно не был нежен с ней просто потому, что она была женщиной. Во всяком случае, он относился к ней скорее как к равной.
Ему равной.
Что любая добрая и разумная леди возненавидела бы в мужчине.
И все же она этого не сделала. Она не испытывала ненависти к тому, как он говорил с ней или обращался с ней. То, как он смотрел на нее или бросал ей вызов. Она, конечно, не испытывала ненависти к тому, как он поцеловал ее ранее тем днем.
На самом деле, если быть предельно честной с самой собой, она на самом деле вовсе не ненавидела барона.
1 4
ФАРРИН
Я лежу на постели из мягких перин, запах розовой воды остается на моей коже после ванны, которую я приняла ранее. Холод невыносим, и я ворочаюсь с боку на бок, отчаянно желая уснуть. Сильная, мозолистая рука гладит мое бедро, притягивая меня назад. Собственнически. Восхитительно мужской мускус густой в воздухе, и его губы охотятся за моей шеей сзади. Его тепло разливается по мне, как уютный огонь. Он знаком мне, хотя я и не знаю почему.
Ловкие пальцы ласкают мое тело, как будто он делал это миллион раз до этого. Ни единого слова, сказанного между нами. Щекотание моих рук привлекает мое внимание к тому месту, где мягкие черные крылья окутывают меня, как кокон, закрывая свет.
Мой темный ангел.
Я открыла глаза на затененную комнату, каждый нерв в моем теле напрягся в ожидании одного прикосновения. Этот сон был мне знаком, я видела его примерно с четырнадцати лет. Мягкий, по сравнению с тем, что было у меня в подростковом возрасте. Откровенные, сексуальные мечты о взрослом мужчине, чье лицо оставалось неясным, прикасающемся ко мне так, как ни один мальчик моего возраста не мог бы знать, как прикасаться ко мне.
Вероятно, именно по этой причине я никогда особо не ходила на свидания. Мне всегда казалось, что я хватаюсь за что-то, чего никогда не было. Желание, которое никогда не будет удовлетворено.
Его образ был образом человека, которого я помнила с детства, того, кто наблюдал за мной и следовал за мной повсюду, куда бы я ни пошла.
Воображаемый мужчина, подумала я, но после разговора с Ксифиасом я начала задаваться вопросом, возможно, он был кем-то совершенно другим.
Лицо с наброска моего отца ожило в моей голове, и мои мысли вернули меня к последним секундам моего сна, к губам ангела на моем горле. Прошли годы с тех пор, как я чувствовала такую внутреннюю потребность, ведь я всегда была так поглощена учебой и работой, но ничто не было таким сильным, как то, что охватило меня прямо тогда. По привычке уткнувшись со стонами в подушку, я спустила трусики до середины бедра и просунула два пальца внутрь себя, представляя себя все еще пойманной в ловушку его крыльев. Потребовалось всего несколько коротких накачиваний, прежде чем жар окрасил мое лицо, и холодная волна покалывания пронзила меня. Мягкий хлопок заглушал мои крики, пока оргазм не утих, и мои мышцы не ослабли от изнеможения. Нехватка воздуха заставила меня повернуть голову в сторону, облизать пересохшие губы, когда я вытерла свое возбуждение о футболку и натянула трусики обратно. Живя с тетей Нелл, мне пришлось научиться тихим кульминациям, но почему-то мой мозг не мог до конца осознать, что теперь я живу одна.
С тумбочки я схватила стакан воды, который налила ранее, и осушила его. Часы на стене показывали где-то за полночь. Для меня не было ничего необычного в том, чтобы просыпаться посреди ночи, но обычно я не просыпалась разгоряченной и обеспокоенной. На самом деле, у меня месяцами не было желания прикасаться к себе, а когда я это делала, обычно это приносило гораздо меньше удовлетворения, чем сегодня вечером. Возможно, это было беспокойство, мучившее меня.
В последовавшей тишине я подумала о своей предыдущей встрече с Ксифиасом. Когда он сказал мне идти домой. К чему?
Почти в пустой дом, заполненный книгами, которые я никогда по-настоящему не пойму?
Моя блестящая карьера?
Мне нужно было что-то еще. Что-то, что вытащит меня из безумия постоянного пребывания наедине со своими мыслями.
Невообразимая пустота тяжело сидела в моей груди, жаждущая чего-то. Что угодно.
Ничто в моем мире не имело бы смысла. Нет, пока я не увидела то, что видел мой отец перед своей смертью. Большой черный вопросительный знак вечно будет висеть у меня над головой, вероятно, когда-нибудь сведя меня с ума, как и его. Я хотела знать, почему он тосковал по моей матери. Что так убедило его в том, что однажды он снова ее увидит?
Проведя рукой по волосам, я подтянула колени и повернулась к окну, где что-то привлекло мое внимание. Нахмурившись, я переползла через кровать, не отрывая глаз от странной формы, когда пересекла комнату, направляясь к ней. На инее, собравшемся на стекле, был нарисован символ.
Отклоняющийся крест. Символ Пентакрукса.
Щупальца страха поползли по моему затылку.
Проведя по нему пальцем, я размазала его форму, и я отпрыгнула назад, ахнув, обнаружив, что он был нарисован изнутри. Сердце застряло у меня в горле, я обернулась к пустой комнате. В безумном порыве я вытащила перочинный нож оттуда, где он лежал в моей тумбочке, и, затаив дыхание, откинула одеяло и пошарила под кроватью. Не обнаружив там никаких признаков незваного гостя, я прочесала кладовку, ванную и другие комнаты на верхнем уровне. Не обнаружив никаких других признаков взлома, я осмотрела нижний уровень, отметив, что дверь оставалась запертой и все, казалось, было на месте.
