Текст книги "Паслен (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц)

–Бог доверил нам управление душой, и поэтому не наше дело небрежно распоряжаться такими дарами .

– Ты веришь в Чистилище, отец?

–Конечно. Но не обманывайся историями о загробной жизни, дитя мое. Так или иначе, мы все горим за наши грехи. Dominus vigilans.

–Dominus vigilans. Что это значит?

Я достаточно изучила латынь, чтобы знать, что это буквальный перевод, но не его значение в разговоре.

–Это значит, следи за собой, ибо за тобой наблюдают. Господь наблюдает.

Откинувшись на спинку мягкого кресла за старомодным столом тети Нелл, я уставилась на символ на картинке, которую оставил мне Хайнс.

На полу рядом со мной стояли коробки – старые дневники моего отца, которые тетя Нелл не потрудилась распаковать, а заперла в шкаф в своем кабинете. Возможно, она не хотела, чтобы я подвергалась воздействию его безумия. Только когда она оставила старое двухэтажное здание в викторианском стиле мне в своем завещании, как единственному наследнику, я получила доступ к ключам вместе с приличным наследством.

Деньги держали меня на плаву. Записки? Они подогрели новый импульс к поиску ответов о том, что на самом деле произошло с моим отцом за те годы, что мы были порознь.

Я вытащила свой медальон оттуда, где он лежал, засунутый под футболку, и провела большим пальцем по крошечной картинке, вложенной внутрь.

Маленький кусочек моего прошлого, который я носила с собой каждый день.

Они назвали его сумасшедшим, моего отца. Мы жили в небольшой рыбацкой общине на восточном побережье, где он преподавал древнее христианство и христианскую апокалиптическую литературу в Йельском университете. Я провела большую часть своего детства в кампусе, часто прячась в его кабинете и читая книги. Моя мать, учительница средней школы, обучала меня на дому вплоть до четвертого класса, когда она погибла в ужасной автомобильной аварии.

Молния ударила в ближайшее дерево, и, уклоняясь, чтобы не попасть в нее, моя мать пролетела сквозь ограждение и упала с края прибрежного утеса. Следы шин и случайные детали автомобиля были найдены после того, как поисковые команды прочесали акваторию. Но автомобиль и моя мать так и не были найдены.

Впоследствии мой отец прошел через несколько стадий горя, наиболее заметной из которых была его одержимость жизнью после смерти. Он верил, что что-то украло мою мать той ночью, и что это не было несчастным случаем, как предполагали следователи. Стремясь проявить себя как таковой, он с головой ушел в учебу, отгородившись от окружающего мира.

Ища мою мать в необъяснимом.

По его словам, она продолжала ходить среди нас. Или в другом царстве.

Место под названием Паслен.

Его увлечение тем, что, как он утверждал, было реальным миром, вскоре превратилось в бред сумасшедшего. Тот, кто пытался утопить меня ранним весенним днем, когда я только вернулась домой из школы и мой отец позвал меня в ванную на втором этаже. Он утверждал, что упал и ударился головой, пытаясь налить ванну, и когда я бросилась ему на помощь, он напал на меня по причинам, которых я никогда не понимала.

Он бросил меня в ванну и держал под водой, разглагольствуя и бредя, что я была порождена из Ада и послана убить его жену. Я не могла вспомнить, что произошло после этого, так как потеряла сознание. Когда я проснулась, то обнаружила, что нахожусь в больнице

в постели с женщиной, которую я никогда не встречала, которая сказала мне, что я перееду к ней жить.

По его собственному настоянию меня отправили обратно в Чикаго, где вырос мой отец, к его бывшей сестре, тете Нелл. Некоторое время спустя он, по-видимому, тоже переехал туда, и, хотя мне не разрешалось с ним общаться, он умудрялся оставаться в центре моих мыслей благодаря случайным подаркам, которые он оставлял для меня.

Маленькие безделушки и знаки внимания, которые имели значение только для меня, как символ бесконечности, сделанный из бечевки, который он оставил на перилах крыльца тети Нелл. Я люблю тебя бесконечно. То, что он всегда говорил мне в детстве.

А потом, одним снежным зимним вечером, тетя Нелл получила известие, что мой отец якобы разбился насмерть, выпрыгнув из своего многоквартирного дома в центре города. Как и в случае трагического несчастного случая с моей матерью, тело так и не было найдено. Единственным свидетельством его очевидного самоубийства была камера на крыше, которая показала какое-то странное беспорядочное поведение, как будто он разговаривал с кем-то, кого там не было, а через несколько секунд объектив запечатлел, как он прыгает с обрыва.

По данным полиции, он бы никогда не выжил при падении с шестиэтажного дома. И вот, это оставалось непостижимой загадкой.

Я винила себя. В течение тех лет, что я разыгрывала из себя, отвлекала его от работы. И в своей печали я в конце концов пошла по его стопам и получила ученую степень по предметам, которые, как я надеялась, помогут мне лучше понять его.

Я порылась в содержимом ближайшей ко мне коробки, не найдя ни единого упоминания или заметки о Пентакруксе в тех немногих книгах, которые я пролистала. Вместо этого я вытащила книгу, печать которой недавно взломала, и положила ее на стол.

Хроники Паслена.

Паслен. Затененный мир, которым он стал одержим – земля далеко за пределами нашего собственного мира, которую он часто сравнивал с Чистилищем.

Сказка, насколько я была обеспокоена.

Дата, написанная на внутренней странице, гласила 21 декабря 2016 года. Чуть ниже даты было нарисованное от руки изображение полумесяца внутри круга, а у основания полумесяца – еще один круг поменьше. Символ Паслена. Как и символ Пентакрукса, им также были украшены стены кабинета моего отца.

Проведя по нему пальцем, я перевернула страницу.

Лучшим переводом с прискуцианского, который я смог расшифровать, были слова «тень» и «луна», на которые я позже сделал перекрестную ссылку в римском тексте как ‘noc'tu umbraj’, или Паслен.

Последующие примечания описывали прискуцианский как древний язык, предшествовавший енохианскому. Когда я перевернула страницу, диаграмма того, что выглядело как звезды внутри кругов и квадратов со странными символами, некоторые из которых перекрывали пробелы, как диаграмма Венна, была помечена как алфавит. Изучив их с минуту, проведя пальцем по сотням маленьких символов, написанных внутри и снаружи встроенных фигур, я перевернула страницу, чтобы найти еще его заметки.

Из того, что я собрал, Паслен – место, мало чем отличающееся от нашего собственного мира, но гораздо более древнее. Параллельная плоскость , описываемая в древних текстах как чистилище. Считалось, что Падшие свободно ходили там и могли перемещаться между нашим миром и их. Человеческие души также занимают этот план, хотя природа того, как они прибывают или почему, неясна. Как я понимаю, они не свободны приходить и уходить. Учитывая информацию и то, что известно, я бы рискнул сказать, что эти души принадлежат к тем, кто направляется в адское царство, или к тем, кого легко испортить незаконченными делами. Потерянные души.

Я уверен, что именно здесь я найду свидетельства моей любимой Эвелин.

Журнал содержал заметки о концепции человеческих душ и упоминал статьи, в которых обсуждалась гипотеза человеческой души. С относительной связностью он подробно описал, как разум и мозговая деятельность функционируют отдельно от души, и сослался на Сократа, который предположил, что душа существует после смерти. Он также подробно рассказал о своих теориях ангелов и о том, как он сформулировал их сущность, которая, по его мнению, была чем-то вроде отпечатка небесных существ.

Однажды, в разгар зимы, он потащил меня на станцию метро, чтобы собрать все кусочки жевательной резинки, которые прилипли к поручням. Он утверждал, что жвачка эффективно запечатлела "отпечатки пальцев" ангелов, сохранив их. К тому времени, как мы вернулись домой, я замерзла и была унижена, наблюдая, как мой отец с энтузиазмом перебегает от поручня к поручню, собирая доказательства и смеясь как сумасшедший.

Я отчаянно хотела поверить ему, но не могла. Просто казалось, что всю мою жизнь он делал все таким нелепым. Как будто веришь в какую-то историю. Для меня это был вымысел. Все это.

" Во всем есть смысл", – всегда говорил он мне. " Тебе просто нужно искать признаки".

Я пролистала страницы, чтобы найти еще заметки об ангелах.

Те, кого он описал как противоположность небесным ангелам. Падшие. Я знала о них с самого детства. Мой отец часто предупреждал меня об их порочной и лживой натуре. Это были те самые бугимены, которых я боялась с детства. Лишь немного хуже тех, кого он называл Темными, или Стражами. По его словам, древние называли их посланниками. Предвестники смерти и разорения. Некоторые были рождены, чтобы защищать человечество, но другие были созданы, чтобы уничтожить нас, и из-за их капризного характера мой отец никогда полностью не относил их к категории хороших парней.

Эти существа, по-видимому, являются своего рода стражами, не как их белокрылые собратья. Я размышлял над целью чёрных крыльев и пришел только к выводу, что они предназначены для маскировки среди крылатых демонов.

Перевернув страницу, я увидела подробный набросок мужчины.

Присев на один из каменных остатков церкви, где я когда-то играла, он уставился вдаль, как будто его отвлекло что-то далекое. В профиль у него была острая линия подбородка. Идеальный наклон римского носа. Зрелые и мудрые глаза.

Все детали мне знакомы.

Большую часть моего детства меня преследовали видения незнакомца, всегда находившегося на периферии моего сознания. На периферии моего зрения. Он всегда смотрел, как я играю, и долгое время я думала, что он живет неподалеку. Возможно, в одном из немногих домов по соседству или в качестве временного жителя старого мотеля, расположенного выше по улице от нас. Каждый день, когда я отваживалась ходить в церковь, я видела, как он стоит на небольшом расстоянии от меня. Ни разу он не подошел ко мне. Он некоторое время наблюдал, а потом исчезал.

Это продолжалось годами, и я видела его повсюду. На рынке, когда я ходила по пятам за своим отцом. Через дорогу от школьной игровой площадки.

Всегда наблюдал.

Иногда я указывала на него, но те, кого я спрашивала, всегда клялись, что там ничего не было, что быстро заработало мне репутацию сумасшедшей. Только когда я переехала жить к тете Нелл, видения о нем наконец исчезли, и необъяснимая печаль вкупе с тем, что меня увезли из дома, повергла меня в состояние депрессии. Я была одна.

Брошенная и моим отцом, и моим воображаемым другом.

По крайней мере, я всегда говорила себе, что он был воображаемым, но, глядя на набросанный образ, я задавалась вопросом, видел ли мой отец его все это время, в конце концов.

Если не считать торопливых каракулей, подробно описывающих великолепные черные крылья, которые торчали из его спины и занимали всю ширину страницы, он казался точно такой же фигурой, которая, по сути, преследовала меня в детстве.

Совершенно потрясающее создание с самыми сверкающими голубыми глазами, которые я когда-либо видела.

Был ли он тем ангелом, о котором мой отец всегда говорил, что он присматривает за мной?

Отбросив эту мысль, я продолжила, погрузившись в его сочинения, ища фрагменты о Паслене. Чем больше я читала, тем больше мне нужно было прочесть. Ноющее любопытство охватило меня, увлекая меня глубже в чудо этого странного

мира, который он теоретизировал. Место, которое взывало ко мне по причинам, которые я не могла понять.

Читая, я почерпнула кое-что о своем отце: каким бы ненормальным и целеустремленно одержимым он ни стал, он любил мою мать с неистовой страстью. Настолько, что он не мог вынести мысли, что она когда-либо покидала его навсегда. В некотором смысле я сама была немного похожа на него. Непрестанно гоняясь за истиной.

4

ЛЮСТИНА

Прошлое

Кожа Люстины горела там, где пожилая женщина грубо терла ее. Процесс очищения занял два дня в лазарете, требуя постоянного купания в воде, нагретой в большом котле, иногда слишком горячей.

Щетки для чистки порвали ее кожу, ткань ее нового платья натирала раны при каждом движении.

Все это время ей разрешали только бульон и воду, чтобы очистить организм от любых злых зелий, которые могла дать ей мать.

Длина ее волос, которые когда-то доходили до ягодиц, была подстрижена так, чтобы выглядеть как у мальчика, почти до самого черепа. Одежда, которую сшила для нее мать, была сожжена и заменена простой белой рубашкой из грубой ткани, которая царапала ее кожу, и таким же неудобным металлическим поясом на талии.

Пересекая оживленный зеленый двор монастыря, она последовала за женщиной, которая, по-видимому, была главой женского духовенства монастыря, известного как пенташ. Ее имя, мать Пенташа, ставило ее на более высокий уровень, чем нескольких других пенташ, которых встречала Люстина, которые называли себя по именам. Мужское духовенство монастыря, именуемое пентрош, подчинялось отцу Пентрошу и спало в совершенно отдельных помещениях.

Все подчинялись епископу Венейблу.

Люстина подняла глаза на великолепную высоту колокольной башни, чей звон она часто слышала из своей хижины, расположенной глубоко в лесу. При воспоминании о слухах о звонарях, в которых ударила молния, у нее по спине пробежал холодок.

–Мать Пенташа, кто-нибудь погиб на колокольне во время грозы?

Пожилая женщина не потрудилась взглянуть на нее, когда она ответила:

–Да .

Люстина проглотила глоток, и когда она взглянула на колокольню во второй раз, внезапно она не показалась ей такой великолепной.

Оказавшись внутри, они поднялись по каменной лестнице к двери, которую мать Пенташа открыла в маленькую комнату с окном, выходящим на лес. Кровать там состояла из простого каркаса, с соломенным матрасом и шерстяным тиком. Одеяло было сложено в изножье, и единственным другим предметом мебели в комнате был стул в углу. Несмотря на холод в воздухе, уединенное место было более желанным, чем тонкое одеяло, которое служило жалкой постелью на каменном полу лазарета, где она спала, когда впервые попала сюда.

–Ты не будешь ни обедать, ни спать с другими , – сказала Мать Пенташа голосом, полным резкого презрения. -Ты встанешь при звоне колокола, чтобы прочитать Святую молитву Господню.

Затем ты поешь, прежде чем приступить к своим обязанностям по дому до послеполуденного звона, после чего ты снова прочтёшь свои молитвы. Ты снова поешь и вернешься к своим обязанностям по дому до последнего удара колокола, когда прочитаешь вечернюю молитву, поужинаешь и ляжешь спать .

Вернувшись домой, ее мать также распределила с ней обязанности по дому, так что она никогда не была новичком в ручном труде. Однако Люстина привыкла к тому, что у нее была свобода бродить по лесу, как только она заканчивала.

–Я понимаю, мать

Пенташ. Если я закончу свои дела пораньше, будет ли мне позволено исследовать лес?

Брови женщины сдвинулись в напряженную гримасу.

–Если ты закончишь пораньше, тебе будет предоставлено больше работы по дому. Ты

никогда не будешь входишь в лес без надлежащего сопровождения. Такая молодая девушка, как ты, плохо подготовлена к тамошним опасностям.

Сердце Люстины упало. Она провела бесчисленные часы, бродя по деревьям и рекам, собирая цветы и необычные камни.

Лес никогда не казался ей угрожающим.

–Да, мать Пенташа , – ответила она.

В дверном проеме появились две другие пенташи, одетые чуть менее официально, чем мать Пенташа. У одной были огненно-рыжие волосы, которые выглядывали из-под покрывала, покрывавшего ее голову, и она улыбнулась Люстине – первая улыбка, которую она увидела с момента прибытия.

–Пенташ Мария и Аурелия покажут тебе, как ты справляешься с домашними делами ,-

сказала пожилая женщина, проходя мимо Люстины. -Тебе не разрешается приближаться ни к спальному помещению пентроша, ни к подземелью собора. Несоблюдение этого требования приведет к суровому наказанию. Я ясно выражаюсь?

Люстина резко кивнула.

–Да, мать Пенташа .

Не говоря больше ни слова, женщина протиснулась мимо Марии и Аурелии, и как только она скрылась из виду, рыжеволосая пенташ выступила вперед.

–Я Аурелия. Приятно с тобой познакомиться .

Другая пенташ тоже шагнула вперед, хотя и более неохотно.

–Это правда? Ты что, отродье ведьмы?

Улыбка Люстины погасла из-за боли, которая пронзила ее сердце при мысли о матери.

Прежде чем она смогла ответить, Аурелия толкнула локтем другую пенташа и зашипела.

–Что за грубый вопрос ты задаешь!

–Мои извинения. -Щеки Марии вспыхнули, и она опустила голову. -Я не хочу, чтобы мне причинили вред, вот и все. Так уж получилось, что я очень люблю свою жизнь.

–Меня учили любить все живое. Животное и человека, одинаково.

Мария подозрительно посмотрела на нее.

–Ты не разговариваешь с животными, не так ли?

–Ради всего святого, Мария, ты должна задавать такие вопросы!-Аурелия фыркнула и покачала головой. -Пожалуйста, не обращай на нее внимания. Ей скормили слишком много историй.

–Это не сказки, Аурелия.– Мария поиграла с распятием, висевшим на металлическом поясе у нее на талии. -Моя мать говорила мне, что ведьмы могут разговаривать с лесными существами. Это то, как они заставляют их выполнять их приказы .

Не обращая внимания на их препирательства, Люстина заметила, что ремень, похоже, был таким же, как у нее, что Люстина считала своим личным наказанием.

–Пояс. Ты тоже носишь такой же?

Мария посмотрела вниз и назад.

–Ох. Только во время покаяния. Я буду рада, когда мне больше не придется терпеть эти адские колкости .

–Кающаяся?

–Да, несколько раз в год мы каемся .

–Примирение грехов , – уточнила Аврелия.

–Возможно, тебе придется носить свой немного дольше .

Услышав комментарий Марии, Аурелия снова толкнула ее локтем.

–Честно говоря, у тебя совсем нет манер, Мария! Мне следовало бы заткнуть тебе рот.

Люстина усмехнулась и, наблюдая за ними обоими, почувствовала, как тяжесть в ее сердце немного спала. Она посмотрела вниз и заметила, что на поясе Аурелии зазубрины были толще, чем у Марии.

Казалось, поймав ее взгляд, Аурелия провела пальцами по передней части ремня, который висел чуть ниже ее живота, куда она в конечном итоге опустила руку.

–Мне тоже нужно многое искупить .

–Я просто испытываю облегчение, узнав, что я не единственный грешник в этом месте.

–Мы все грешники, Люстина. -Улыбка Аурелии была теплой и искренней. -Пока мы просим прощения, в глазах Святого отца это не имеет значения.

При этой мысли в груди Люстины расцвело чувство надежды.

–Я могу быть прощена?

–Да, – ответила добрая пенташ. -Ты не освобождена от Его безусловной любви .

5

ФАРРИН

Дождьпокрывает мое лицо и пропитывает большую зеленую куртку, которая на мне надета, придавая свежему, позднему октябрьскому воздуху морозный привкус.

Призрачная белая статуя святого Феликса из Прецепсии охраняет вход в собор сестер Фелицианских, когда я прохожу через железную ограду в стиле барокко. В тот момент, когда я вхожу в притвор церкви, меня обдает сладким цветочным ароматом, и я поворачиваюсь, чтобы найти вазу с розами, прислоненную к ближайшей консоли. Белые, их стебли согнулись, лепестки увяли, самые кончики которых стали чернильно-черными.

Опускаю с лица насквозь промокший от дождя капюшон, я оглядываю свое окружение.

Толстые колонны с идеально закругленными арками стоят по обе стороны обширного нефа, вдоль стен которого расположены исповедальни.

Красивые витражные окна украшены фигурами святых и апостолов. По обе стороны от прохода, ведущего к алтарю, поблескивают скамьи из дорогого дерева.

Из ниоткуда я слышу лязг, лязг, лязг .

Мои ноги, не поддающиеся моему контролю, движутся на звук, за алтарь, к лестнице. Тусклые огни освещают мой спуск в подвал старой церкви.

Лязг, лязг, лязг!

Шум эхом разносится по коридору, и хотя я вынуждена позвать, я не хочу, чтобы то, что производило шум, сообщало о моем местонахождении. Вместо этого я прокладываю путь осторожно, тихо.

Звук приводит меня к кирпичной стене, где, кажется, заканчивается подвал, и я замираю на месте.

Поверх кирпичей стены каким-то черным веществом был нарисован большой круг с вложенными в него фигурами внутри.

Я узнаю это сразу.

Символ Паслена.

Слова появляются поверх изображения, поперек кирпича, как будто их пишет что-то невидимое, и я хмурюсь, наблюдая, как сообщение обретает форму.

Найди Ван Круа в "Паслене".

С потолка над головой падает какой-то предмет, и я протягиваю руку, чтобы поднять его. Черное перо, кончик которого содержит ту же черную субстанцию, что и надпись на стене.

Лязг, лязг, лязг!

Кирпичи срываются со своих мест в стене, падая на бетонный пол, и, испуганно выдохнув, я отпрыгиваю назад, прикрывая лицо рукой от столбов пыли.

Когда я убираю руку от лица, я обнаруживаю два тела, привязанные за шеи веревкой, продетой через якоря на стене. Черно-белое одеяние, которое они носят, подсказывает мне, что это две монахини. Толстое распятие, привязанное к руке одной из них, стучит о трубу вдоль стены позади нее.

Лязг, лязг, лязг!

Резко вдохнув, я открыла глаза и посмотрела на темный потолок надо мной как раз вовремя, чтобы уловить мелькнувшую тень.

Приковав к нему взгляд, я откинулась назад, ударившись позвоночником о спинку кровати позади меня.

-Ка'лиго ан а туа!

Слова слетели с моих губ прежде, чем я осознала, что произнесла их. Тень скользнула по стене, сопровождаемая огнями того, что, должно быть, было машиной, проезжавшей мимо дома. Неглубокие и прерывистые вдохи вырывались из меня, пока я осматривала свое окружение.

Я провела дрожащей рукой по лбу.

–Просто сон. Это был просто сон .

Боже, однако, это казалось таким реальным, и каким-то образом прогорклый запах гниющего мяса ударил мне в нос. Меня вырвало, я проглотила кислоту в горле и наклонилась, чтобы постучать по прикроватной лампе.

Глупая фраза, которую я произнесла, была тем, что тетя Нелл всегда говорила, когда я просыпалась от кошмаров. Язык, который она придумала, и который, как она утверждала, был лекарством, отгоняющим злых духов. Странно, что я вообще вспомнила об этом, Когда спускала ноги на пол, щекотка в пятке заставила меня вскрикнуть. Я заглянула через край кровати туда, где что-то наполовину торчало из-под нее.

Подавив вздох, я схватила его и поднесла к свету. На каждом выступе его лопасти проходила серебристая металлическая линия, которая поблескивала под лампочкой. Я заметила, что рахис, полый стержень в центре, имел уникальные и замысловатые завитки.

До этого я всего один раз держала в руках перо.

Холодные мурашки страха поползли у меня по спине.

–Папа! Смотри, что я нашла!

Я пробираюсь длинным черным пером через беспорядок книг, разбросанных по кабинету моего отца, и протягиваю его ему.

-Папа, смотри!

Уткнувшись лицом в микроскоп, он говорит:

-Минутку .

Улыбаясь, я прячу перо за спину и терпеливо жду, пока он поднимет глаза. Кажется, что это занимает вечность.

Он наконец отрывает лицо от прицела и делает какие-то пометки в своей книге, лежащей на столе рядом с ним. Так много книг. Так много нацарапанных картинок того, что он видит в этот микроскоп. Когда он наконец поворачивается ко мне, я с трудом могу сдержать свое волнение.

-Что ты хочешь мне показать, мое жизнерадостное маленькое волшебное дитя?

Он заканчивает вопрос смешком и разворачивает свой стул лицом ко мне. Карие глаза, посаженные под кустистыми седыми бровями и

растрепанные седые волосы, которые он всегда собирает сзади в хвост, делают его больше похожим на моего дедушку, но мне все равно.

Эти глаза – самые теплые, самые заботливые глаза в мире.

И хотя папа всегда занят своей работой, когда он разговаривает со мной, он всегда поворачивается ко мне лицом. И слушает. Действительно прислушивается ко мне.

-Это сюрприз. Ты готов это увидеть?

-Я умираю от всего этого предвкушения .

Его улыбка широко растягивается, обнажая кривые зубы, которые, как говорила моя мама, были его самой уникальной чертой.

-Что ты хочешь мне показать?

Плечи вздрагивают от возбуждения, я достаю перо из-за спины и протягиваю ему.

-Ta-дa! Птичье перо!

Улыбка на его лице сменяется чем-то серьезным, эти седые кустистые брови сходятся вместе, когда он вырывает черное перо из моих пальцев.

-Где ты это взяла?

-В церкви .

За лесом виднеются остатки старой церкви, которая сгорела дотла. Папа сказал, что ей двести лет! Это место, где я иногда беру своих кукол и играю. Я также разговариваю там со своей матерью, хотя знаю, что она не может слышать меня всю дорогу на Небесах. Но папа говорит, что она здесь, на Земле, и он клянется, что когда-нибудь отведет меня к ней.

-Ты никогда больше не должна возвращаться в эту церковь одна. Ты понимаешь?

-Но, папа, это то место, где я играю. И иногда разговаривай с мамочкой.

-Послушай меня, Фаррин. Там очень опасно. Ты знаешь, что это такое?

-Птичье перо .

-Нет, дитя. Оно принадлежит темным ангелам. Помнишь, что я тебе о них рассказывал?

Конечно, я помню. Истории, которые он мне рассказывал, вызывают у меня кошмары по сей день. Опустив голову, я киваю. -Но ты сказал, что у хороших тоже черные крылья .

-Хорошие не заботятся и не используют молодую девушку вроде тебя. Больше никаких блужданий. Держись поближе к этому дому и дай мне знать, если увидишь что-нибудь странное.

-Какого рода странность?

-Глаза, наблюдающие за тобой. Глаза как пламя.

-Я никогда раньше не видела таких глаз .

-Пусть Бог и ангелы сохранят это таким образом .

Прошло более десяти лет с тех пор, как я в последний раз видела иссиня-черный шлейф, напомнивший мне вороново крыло. Откинувшись на спинку стула, который я заняла вместо моей тети, я крутила перо, наблюдая, как серебристые кончики создают металлическую полосу с каждым поворотом.

Почувствовав прикосновение чего-то мягкого к моим икрам, я откинулась на спинку стула. Трель мяуканья заставила меня посмотреть вниз, где Камаэль, поразительный черный кот-сфинкс, доставшийся мне в наследство от тети Нелл, кружил у моих ног. Приложив руку к груди, я прерывисто выдохнула.

–Господи , – пробормотала я.

Она издала мурлыканье, прогуливаясь под моей ладонью, и запрыгнула мне на колени.

–Мне было интересно, когда ты, наконец, почтишь меня своим присутствием , – сказала я, поглаживая ее теплую, бархатную кожу. Перекатившись на спину, она растянулась на моих скрещенных ногах, вытягивая шею, чтобы хорошенько почесаться, пока я не подчинилась. Будучи когда-то любимым домашним животным Нелл, она привыкла к тому, что ее балуют, и у нее не было проблем с тем, чтобы назначить меня суррогатной матерью после смерти моей тети.

–Она избаловала тебя. Ты ведь знаешь это, верно?

Предполагается, что кошки не имеют такого большого контроля над людьми .

Как и ожидалось, ленивая кошка не выдала ничего, кроме долгого моргания, ее внимание, несомненно, было сосредоточено на моем царапании, а не на моих словах.

Одной рукой уделяя ей внимание, я провела увеличительным стеклом по поверхности пера, рассматривая крошечные завитки внутри серебристых прожилок. При более внимательном рассмотрении этих завитков были обнаружены еще более крошечные символы. Их были сотни.

Нахмурившись, я наклонилась над Камаэлем и изучила особенно плотную гроздь, выгравированную на шейке. Торопясь вскочить на ноги, я сбила кошку со своих колен.

–Прости, любимая .

Я воспользовалась моментом, чтобы погладить ее, прежде чем она неторопливо ушла, без сомнения, разозлившись на меня, и порылась в коробке с журналами в поисках блокнота, который я видела пару недель назад.

Пролистав примерно с полдюжины, я нашла тот, который искала, и открыла его на страницах эскизов. Символы всех форм и размеров, с сопроводительными названиями и описаниями. Через увеличительное стекло я заметила один конкретный символ на пере, затем пролистала блокнот, чтобы найти ему соответствие.

Либидин – так назвал его мой отец и продолжал описывать как символ похоти. Он также объяснил, что наличие определенных символов в определенной последовательности символизирует каждый из семи смертных грехов. Иракундия – от Гнева, Инвидия – от зависти, Алчность, жадность и так далее.

Я откинулась на спинку стула, просматривая другие символы.

Десятки символов. Возможно, сотни. Все они были помечены и классифицированы – задача, которая, должно быть, заняла бесчисленное количество часов.

–Ладно, что ты пытаешься мне сказать, папа? Что все это реально?

Я поводила лупой между пером и блокнотом, затем снова вернулась к перу. Это не могло быть просто совпадением, что на пере, оставленном в моей комнате, оказались символы, соответствующие рукописным заметкам моего отца.

Я покачала головой, не желая верить в то, что говорила мне вселенная. Невозможность, которая была брошена мне на колени.

Что все, что сказал мой отец, было правдой.

Ангелы действительно существовали.

И, возможно, то же самое сделал Паслен.

6

ИЕРИХОН

Настоящее

Резкий ветер хлестал меня по лицу, когда я пробирался сквозь толпу жителей деревни по пути на рыночную площадь. Я натянул капюшон своего кожаного пальто, делая все возможное, чтобы скрыть шрам через губу – мою самую узнаваемую отметину, не считая повязки на глазу, и то, и другое любезно предоставлено Падшими.

Прохожие глазели, проходя мимо, некоторые, несомненно, знали, кто я такой, в то время как другие, вероятно, строили догадки. Они старались держаться подальше, некоторые даже предпочли выйти на дорогу, чтобы избежать встречи со мной.

Смерть, так они называли меня. Жнец Паслена.

Ирония заключалась в том, что бедняги были уже мертвы.

Они просто не знали этого.

Пепельное утро создавало мрачный фон для силуэтов старинных зданий даунтауна, чьи остроконечные готические крыши вдалеке пронзали затянутое тучами небо, словно восходящие стрелы. Деревня была одной из многих в Паслене, переполненной потерянными душами тех, кто недавно перешел из смертного, или земного царства.

За этой маленькой полоской света в атмосфере, испускаемой мягким сиянием цветов паслена, в честь которых было названо это место, лежала затененная вселенная. Бесконечное море тьмы. Ничто. Ex Nihilo.

Еще более холодное и безлюдное изгнание, если это возможно. Это составляло черноту, которая скрывала наше царство от его родственного мира на земле.

Темный бессмертный близнец, где несколько душ оказались в загробной жизни.