Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)

Глава 11. Ке-Реваль Авернель

Мой брат снова взял газету и раскрыл на второй странице, нашел какую-то статью и сообщил:

– Здесь пишут, что продажи временных татуировок выросли в семь раз.

– В основном среди молодых сидов, – уточнил Дельран.

– Фери тоже покупают, – возразил Тьерен.

Лиорана быстро посмотрела на старшего сына.

– Откуда ты знаешь?

– Сам видел. Вчера в дворцовой оранжерее проходили стандартные занятия от императорской гимназии. У половины девочек – похожие линии возле глаз.

Лиорана выглядела так, словно получила новое доказательство приближающейся катастрофы.

– Вот видите.

Тьерен спокойно продолжил:

– Через месяц нарисуют что-нибудь другое.

– А если нет?

– Тогда косметическая промышленность заработает еще больше денег.

Император опять усмехнулся.

Жена наследного принца нахмурилась.

– Вы, мужчины, всегда относитесь к такому слишком легко.

Дельран покачал головой.

– Нет. Просто мы видим разные риски.

Он опять взял свою папку и повернул ее так, чтобы отец и я могли прочитать несколько строк.

– У старших фери реакция действительно плохая. Особенно за пятьдесят. Больше всего жалоб на романтизацию сидского тела и финальную сцену.

Я посмотрел на него и уточнил.

– Не на бой?

– Бой многих раздражает, но меньше. Основная претензия – она смотрит на него как на нормального мужчину.

Лиорана ничего не сказала, только согласно кивнула.

Дельран продолжил:

– Средний возраст раскололся. Часть считает клип красивой трагедией и отдельно подчеркивает, что реальную связь между фери и сидом не одобряет. Часть возмущена. Молодые в основном обсуждают визуальную часть, актера, музыку и татуировку.

– То есть моральные границы исчезают при изменениях по поколениям, – подвела итог императрица.

– Нет, – возразил ее младший сын. – Граница между художественным образом и реальной жизнью становится шире.

Он хотел снова взять папку, но передумал.

– Хотя меня сейчас больше интересует не общественная реакция на клип.

Дагоберт проницательно посмотрел на него.

– А что?

– Сам клип.

– Но мы уже полчаса именно его и обсуждаем, – недоуменно проговорила Лиорана.

– Нет. Мы обсуждаем, что в нем увидели зрители. Меня интересует, зачем Эгва сняла именно это.

Теперь в его голосе исчезло все личное. Я слишком часто слушаю Дельрана на рабочих совещаниях, чтобы не заметить перемену.

Мой брат тоже заметил.

– Объясни.

– Если ей нужен был просто громкий клип, подходящих легенд сколько угодно. Она же выбрала древнюю историю войны фери и сидов. Причем не самую популярную, а ту, где оба народа практически уничтожают друг друга. Потом дописала личные отношения двух правителей, которых источники связывают только войной.

Иселла сразу же вмешалась:

– Потому что ей понадобилась пошлость.

– Для пошлости хватило бы трех минут, одной кровати и значительно меньшего бюджета.

Молодая женщина оскорбленно хмыкнула, но промолчала.

Выдержав небольшую паузу, Дельран продолжил:

– Она могла сделать короля сидом первого уровня. Это было бы мягче для картинки и гораздо удобнее для съемок. Взяла второй. Могла хоть как-то скрыть его фенотип гримом – подчеркнула. Могла найти известного актера фери, и сформировать фантазийный образ. Вместо этого вытащила человека из массовки.

– Рейд не совсем из массовки, – поправил Тьерен. – Он работал каскадером.

– Для публики разницы нет. До клипа его практически никто не знал.

Теперь Дельран посмотрел на меня.

– И всё это она делает в тот момент, когда пресса несколько месяцев обсуждает двух мужчин из императорской семьи, которые за ней ухаживают. Один – фери. Второй – сид.

Лиорана с удовлетворением произнесла:

– Вот поэтому и надо прекратить этот цирк.

– Наоборот. Поэтому мне хочется понять, какой именно цирк она устроила.

– Разве это не очевидно? Она играет вами обоими.

– Это одна версия.

– Единственно разумная.

– Нет.

Император откинулся на спинку кресла.

– Какие еще?

Дельран ответил отцу быстро.

– Самая простая – реклама.

– Вот поэтому и похабщина – поддержала Иселла.

– Только реклама ей не особенно нужна. Концерты и до клипа полностью продавались. За право первой трансляции ее нового материала каналы уже дерутся. Вестинни не требуется скандал, чтобы заработать еще больше.

– Тщеславие, – предложила Лиорана. – Эгва любит внимание публики.

– Возможно.

– Опять это слово.

– Потому что я не выдаю предположение за факт.

Он повернулся к отцу.

– Вторая версия – она сознательно проверяет социальную реакцию. Не обязательно ради политики. Возможно, ей просто интересно, насколько далеко можно сдвинуть представление о привлекательности сидов, если дать обществу образ, который невозможно просто списать на дешевую пропаганду.

Иселла посмотрела на него почти с ужасом.

– Зачем ей это?

– Не знаю.

– Ужасная версия.

– Я и не говорил, что она прекрасная.

– Она певица, Дельран.

– Да.

– Не исследователь общества.

– Тоже да.

– Тогда зачем ты вообще это рассматриваешь?

Он пожал плечами.

– Потому что эффект есть.

Мне не понравилось не содержание версий второго племянника. Мне не понравилось, что я сам начал вспоминать Эгву и обнаруживать в ее поведении вещи, которые неплохо в них укладывались.

Она никогда не спорила о положении сидов. Не произносила правильных речей. Не демонстрировала сочувствия. Просто не соблюдала привычной дистанции. И этого оказывалось достаточно, чтобы все вокруг замечали отсутствие того, что до нее считалось естественным.

Дагоберт спросил сына:

– Третья будет?

Дельран холодно улыбнулся.

– Да. Личное сообщение.

Императица сразу же посмотрела на меня.

– Ке-Ревалю.

– Возможно.

Я положил нож и решил тоже поучаствовать в разговоре.

– Дельран, ты сегодня решил использовать это слово до полного износа?

– Пока оно подходит лучше остальных.

– Если она захочет мне что-то сказать, у нее есть мой номер.

– Романтики в тебе меньше, чем я думал.

– Мне шестьдесят два.

– Это не болезнь.

– Проверишь через тридцать два года.

Дельран опять улыбнулся, но потом стал очень серьезным.

– Если предположить личное сообщение, финальная сцена становится слишком намеренной. Для обычной трагедии можно было закончить тем, что она убивает его и узнает. Для темы примирения народов – спящими детьми. Но нет. Она возвращает обоих после смерти и показывает совершенно однозначную взаимную любовь.

Лиорана холодно заметила сыну:

– Фери. К сиду.

– Да.

– И ты все еще не видишь адресата?

Я посмотрел в тарелку на свой недоеденный омлет с ветчиной.

– Дельран, не начинай.

– Я ничего не сказал.

– Именно поэтому.

– На твоем месте я бы хотя бы оставил вероятность.

– На своем оставляй.

Он некоторое время помолчал, а потом неожиданно сказал:

– Оставляю.

Я посмотрел на него: Дельран не улыбался.

– Актер примерно моего возраста. Она сама его выбрала. Очень эффектный. Профессионально двигается. В последней сцене смотрит на нее так, что половина женской аудитории решила немедленно узнать его фамилию.

– Он сид второго уровня.

– Именно это мешает версии в мою пользу.

– Немного.

– Но твоей мешает возраст.

– Я не предлагал никакой версии.

– Поэтому я сравниваю свои.

Тьерен довольно рассмеялся.

– Сейчас вы оба очень достойно представляете императорскую династию.

– Замолчи, – резко бросил ему Дельран.

– Я вообще-то наследник.

– Тем более.

Лиорана раздраженно посмотрела на обоих сыновей.

– Тьерен, Дельран, вы ведете себя как школьники.

– Нет, – возразил матери второй принц. – Школьникам сейчас проще. Они решили, что Эгва тайно встречается с Рейдом.

Я повернул голову.

– Что?

– В молодежных изданиях появилась такая версия.

Это мне не понравилось совсем.

– На основании чего?

– Она сама выбрала неизвестного актера. Пять дней лично репетировала с ним бой. Есть фотографии с площадки.

– Какие фотографии?

Дельран посмотрел на меня с явным удовольствием.

– Дядя.

– Что?

– Ты ведь не ревнуешь?

– Я выясняю факты.

– Конечно.

– Какие фотографии?

– Ничего особенно интересного. Репетиции. Она поправляет ему положение рук. Он держит ее за талию. На одной он лежит на спине, а она сидит у него на бедрах.

Иселла снова поморщилась.

– Вот именно об этом я и говорила.

Мне внезапно захотелось увидеть все эти фотографии. Желание было настолько недостойным всех моих шестидесяти двух лет, генеральского звания и присутствия императора, что я решил оставить его при себе.

Дагоберт тем временем не сводил глаз с младшего сына.

– Четвертая версия есть?

Дельран кивнул.

– Есть.

– Какая?

Второй племянник несколько секунд крутил чашку за ручку.

– Что всё это вообще не про нас.

Лиорана раздраженно выдохнула.

– Тогда зачем мы потратили столько времени на все это обсуждение?

– Потому что это как раз наиболее неприятная версия.

– Для твоего самолюбия?

– Для моей работы.

Вот теперь перестал улыбаться даже Тьерен.

Дельран ровно продолжил:

– По идее, сейчас Эгва не нуждается в деньгах. Не особенно нуждается в рекламе. Покровительство императорской семьи ей приятно, но она не использует ни одну из возможностей, которые оно дает. Любые подарки она возвращает, свежие букеты отправляет в больницы и дома престарелых. Никакого движения к официальному статусу фаворитки. И самое интересное, биография до ее появления у Вестинни практически отсутствует.

Лиорана сразу оживилась.

– Практически?

– Формально документы есть.

– А неформально?

– Очень мало.

– Ты расследуешь ее?

– Я проверяю женщину, вокруг которой возник устойчивый интерес двух членов императорской семьи и которая имеет власть над публикой. Было бы странно не проверить.

Он произнес все это слишком спокойно.

Я почувствовал раздражение.

– Насколько глубоко копаешь?

Дельран повернулся ко мне.

– Достаточно, дядя.

– Это не ответ.

– Такой и должен быть.

– Дельран.

– Дядя, если появится что-то, что касается твоей безопасности, я сразу же сообщу.

Ответ мне не понравился, особенно его формулировка.

– Значит, что-то уже есть.

– Я сказал обратное.

– Нет. Ты сказал, что сообщишь, если будет касаться безопасности.

Он широко улыбнулся мне в ответ.

– Вот видишь. А семья недооценивает твои способности.

Я посмотрел на Лиорану. Она прекрасно поняла, кому адресована фраза, но лицо не изменилось.

Дагоберт прервал нас:

– Что именно тебя беспокоит в ее прошлом?

Дельран убрал улыбку и серьезно ответил.

– Прошлое слишком чистое. У знаменитостей всегда находятся люди, которые знали их раньше. Одноклассники. Соседи. Врачи. Бывшие партнеры. Учителя. Кто-нибудь, кто однажды одолжил денег и теперь хочет об этом рассказать. У Эгвы – ничего.

– Вестинни.

– Он знаком с ней всего год и знает о ее прошлом не больше других.

– Семья?

– Нет.

– Образование?

– По документам – есть. Живых связей не нашли.

Иселла нахмурилась.

– Но это обычно можно проверить.

– Проверяли.

– И?

– Документы настоящие.

– Тогда в чем проблема?

– В том, что биография выглядит на бумаге гораздо лучше, чем мы можем найти подтверждений.

Мне стало неуютно. Потому что я вспомнил, сколько раз разговаривал с Эгвой о совершенно разных вещах и как легко она отвечала на любой вопрос, не сообщив ничего о себе самой. До сих пор я считал это правильной привычкой певицы, за которой охотится пресса.

Дельран продолжил:

– Теперь она выбирает для самого дорогого за последние годы клипа легенду об истинных фери, истинных сидах, их последней битве и Завесе.

Тьерен чуть нахмурился.

– Ты связываешь это с ее происхождением?

– Я ничего пока ни с чем не связываю. Просто не люблю совпадения, которых становится слишком много.

Лиорана спросила:

– Ты что, серьезно подозреваешь, что она – истинная фери?

Вопрос прозвучал слишком серьезно.

Дельран посмотрел на мать.

– Я подозреваю, что мы не знаем, кто она.

– Это не одно и то же.

– Именно.

Дагоберт спокойно заметил сыну:

– Молодые фери любят фантазировать о чистоте происхождения. Не надо превращать сценический образ в генеалогию.

– Я и не превращаю.

– Тогда что ищешь?

– Мотив.

– Для чего?

– Для всего.

Дельран откинулся на спинку кресла и взял в руки чашку с остывшим кофе.

– Если ей нужны деньги, то она ведет себя неправильно. Если положение – тоже. Если хочет брака – совершенно неправильно. Если хочет стать знаменитой фавориткой, давно могла выбрать одного из нас и получить официальный статус. Если ей просто нравится внимание, она почему-то очень тщательно контролирует его объем и не позволяет перейти определенную границу.

Я не сразу понял, что именно меня зацепило в последней фразе племянника. Потом понял: это правда. Эгва никогда не отказывала мне настолько резко, чтобы ухаживание пришлось бы прекратить. И никогда не принимала достаточно, чтобы оно куда-нибудь продвинулось. Ужин. Премьера. Совместный выход. Новая встреча. Каждый раз казалось, что следующий шаг возможен. И каждый раз отношения каким-то образом возвращались в ту же начальную точку.

Мне раньше нравилось считать это осторожностью молодой фери без покровителей. Теперь объяснение перестало выглядеть достаточным.

– Может, ей просто нравится сам процесс? Она так развлекается? – спросил Тьерен.

– Возможно.

Лиорана устало прикрыла глаза.

– Я начинаю ненавидеть это твое слово.

– Зато оно спасает от глупых выводов.

– А ты сомневаешься?

– В том, что ей достаточно развлечения? Да.

– Почему?

Дельран ненадолго задумался.

– Потому что Эгва на самом деле никогда ничего не делает только ради своих эмоции.

Я не согласился.

– Ты ее плохо знаешь.

– А ты хорошо?

Очень простой вопрос. Но неприятный.

Я посмотрел ему в глаза и не ответил, не захотел. Я видел Эгву достаточно часто, чтобы знать, как она держит чашку, что из еды предпочитает, когда начинает скучать на официальном приеме, какую музыку не любит, как меняется ее голос, когда она действительно устала.

И при этом не знал, где она росла. Кто ее родители. Кому она звонила, когда ей было восемнадцать. Был ли вообще человек, которому она тогда звонила.

Дельран не стал переспрашивать.

Император несколько секунд смотрел на нас обоих, а потом сказал:

– Значит, если убрать все красивые формулировки, двое взрослых мужчин за ней ухаживают и оба не понимают, зачем она позволяет им это делать.

– В грубом изложении – да, – согласился Дельран.

– Прекрасно.

Тьерен уже открыто усмехнулся.

– Может, именно поэтому они и продолжают ухаживать.

Я повернулся к старшему племяннику.

– Очень полезное замечание.

– Рад помочь, дядя.

Лиорана раздражённо отодвинула тарелку.

– Вы сейчас сами подтвердили всё, что я говорила. Неизвестная женщина неизвестного происхождения играет членами императорской семьи, устраивает социальные провокации, переписывает историю и пользуется своей внешностью, чтобы никто не задавал вопросов. Ее надо остановить, пока она не устроила что-нибудь серьезное.

– Нет, – тут же ответил Дельран.

– Что «нет»?

– Именно поэтому запрещать клип нельзя.

Мать посмотрела на него так, словно младший сын внезапно потерял остатки разума.

– Объясни.

– Если Эгва что-то делает намеренно, запрет изменит ее поведение. Мы перестанем видеть следующий шаг.

– Ты говоришь о своей предполагаемой фаворитке как о подозреваемой в чем-то серьезном.

Дельран задумался.

– Одно другому не обязательно мешает.

– Иногда ты меня пугаешь.

– Это полезное качество для человека, который отвечает за имперский силовой блок.

Дагоберт поднял ладонь.

– Хватит.

И по тону стало понятно, что сейчас он будет не спорить, а решать.

– Никакого запрета.

Лиорана резко повернулась к мужу.

– После всего, что только что выяснилось?

– Мы ничего не выяснили.

– Дельран только что сказал…

– Дельран только что перечислил несколько предположений и сообщил, что у очень известной певицы плохо просматривается юность. Это повод продолжать обычную проверку. Но не повод запрещать музыкальный клип.

Она несогласно сжала челюсти, но молчала.

Император продолжил:

– Если Эгва хочет внимания, запрет даст ей в десять раз больше. Если проверяет реакцию общества, мы сами превратим художественную провокацию в политическую. Если посылает личное сообщение Ке-Ревалю или Дельрану, государство вообще не должно туда лезть.

– А если у нее четвертая цель?

Брат посмотрел на жену.

– Тогда тем более лучше сначала узнать какая.

Вот здесь Лиорана впервые за завтрак не нашла мгновенного ответа.

Я слушал их и вспоминал вчерашний вечер.

Клип я посмотрел один. Первый раз – целиком. Второй – внимательнее. На третий уже не включал начало. Перемотал сразу к саду: юная Эгва плела венок и надевала его на голову юноше сиду. Целовала его в щеку и убегала на зов.

Потом была война. Взрослая повелительница в доспехах. Мощный и сильный король сидов. Бой, в котором они действительно выглядели равными противниками. Момент, когда она убивала его, снимала шлем, видела лицо и кричала так, что хотелось отвернуться.

А потом последний кадр. Вот он оказался самым опасным. Эгва стояла рядом с Тарвеном Рейдом так близко, как фери не стоят рядом с сидами. Его рука лежала у нее на талии. Она накрывала ее своей, поворачивалась к нему и смотрела. Не как на побежденного врага, и не как на мужчину, которого простила. Как на человека, которого любила настолько давно, что сама любовь стала частью ее существования.

Можно было сколько угодно говорить про актерскую игру. Я достаточно стар, чтобы отличать сцену от жизни. Но для того, чтобы так сыграть любовь к сиду, сначала надо хотя бы допустить эту мысль. Не отвращаться от нее настолько, чтобы тело выдало ложь.

Эгва не отвращалась. Я это знал и без клипа. Она брала меня под руку на выходах. Садилась рядом, даже если оставалось другое свободное место. В шумном зале наклонялась так близко, что волосы касались моего плеча. На фотографиях не увеличивала дистанцию. Когда мы танцевали, ее ладонь спокойно лежала в моей. Никакого усилия воли или внутреннего сопротивления.

Я долго объяснял это ее странным воспитанием. Потом профессиональной привычкой актрисы. Любым объяснением, которое не требовало сделать следующий вывод.

После клипа следующий вывод стало трудно избегать. Для Эгвы сид мог быть мужчиной. Не полезным человеком. Не уважаемым коллегой. Не старшим братом императора, к которому из-за его положения приходится относиться хорошо. Мужчиной.

Это не означало, что таким мужчиной являюсь я. Здесь следовало сохранить хотя бы остатки разума. Она могла снять любовную историю с сидом и никогда в жизни не захотеть меня. Могла не захотеть вообще никакого сида за пределами экрана.

Но раньше вероятность ее настоящего интереса казалась мне равной нулю. Теперь – нет. И я с некоторым раздражением обнаружил, что мне нравится эта разница.

– Ке-Реваль?

Я поднял голову.

Брат смотрел прямо на меня.

– Что?

– Ты уже минуту молчишь.

– Я ем.

– Это редко мешает тебе говорить. Мы услышали Дельрана. Что думаешь ты?

Все родственники повернулись ко мне. Очень хотелось ответить чем-нибудь коротким и закончить тему. Но брат спрашивал серьезно.

Я вытер пальцы салфеткой.

– Запрещать клип не надо.

Лиорана саркастически усмехнулась.

– Какая неожиданность.

Я посмотрел на нее.

– Ты хочешь мой настоящий ответ или тот, который тебе проще презирать?

Императрица надменно выпрямилась и сложила руки на коленях.

– Продолжай.

Я вернулся к брату.

– Я не знаю, что Эгва хотела сказать этим клипом. И не собираюсь делать вид, что это любовное письмо мне. Если ей понадобится сообщить мне что-нибудь личное, она знает, где меня найти. Для этого не требуется оплачивать конницу, декорации и две армии статистов.

Дагоберт жестом попросил продолжать.

– Но с точки зрения сидов клип сделал кое-что, чего раньше не делали.

Лиорана театрально вздохнула.

– Разумеется.

Я не обратил внимания.

– Рейда не сделали фери с тяжелым лицом. Не спрятали признаки. Не поставили охранником за спиной фери. Он сид второго уровня. Это видно в каждом кадре.

Иселла тяжело вздохнула и поморщилась.

Я продолжил:

– И при этом он король. Не потому, что зритель должен пожалеть его. Он сильный, опасный, командует своей армией, почти побеждает фери. И повелительница фери любит его именно таким.

Формулировать подобные вещи мне непривычно. Я обычно обсуждаю количество спасателей, время прибытия, состояние мостов и сколько людей можно вывести из горящего здания через одну лестницу. Но здесь сложного не было.

– Молодые сиды увидели мужчину, похожего на них, которого не сделали смешным или тупым. Им это понравилось. Старшие относятся осторожнее. У меня в службе вчера один начальник смены сказал очень точно: клип красивый, но от него двери ресторанов для моего сына не откроются.

Дельран согласно кивнул.

– В моих отчетах примерно то же.

– Поэтому я не вижу причины вмешиваться и объяснять сидам, что даже в вымышленной истории они не имеют права быть любимыми женщиной-фери.

Лиорана холодно проговорила:

– Никто не говорит «не имеет права».

Я посмотрел на нее.

– Если запретить клип, услышат именно так.

Императрица повернулась к мужу.

– Ты действительно собираешься строить общественную политику на чувствах сидов?

– Я собираюсь не создавать проблему там, где ее сейчас нет.

– Она уже есть.

– Где?

Лиорана указала на газету.

– В каждом издании страны.

– Газеты продаются.

– Дагоберт.

– Что?

– Ты понимаешь, что теперь каждый выход Эгвы с твоим братом будут трактовать как продолжение клипа?

Вот здесь она наконец добралась до того, что действительно ее беспокоило. Не древняя легенда. Не историческая неточность. Я.

Дагоберт тоже это понял.

– И?

– Тебя это не беспокоит?

– Нет.

– Серьезно?

– Ке-Реваль взрослый мужчина.

– Это не ответ.

– Тогда вопрос плохой.

Лиорана побледнела.

Я знаю это выражение ее лица. Она терпит меня при семейном столе, на официальных церемониях, в императорской ложе, потому что тридцать лет назад получила твердый ответ мужа. Но мысль, что фери может предпочесть пожилого сида молодому фери, нарушала какой-то более глубокий порядок в ее голове.

Она смотрела на меня в упор.

– Надеюсь, Ке-Реваль, ты хотя бы понимаешь, что публика сейчас смеется.

– Над кем?

– Не заставляй меня произносить.

– Тогда не произноси.

– Ке-Реваль, ты вдвое старше этого актера.

– Я умею считать.

– И Эгва моложе тебя на тридцать шесть лет.

– Тоже заметил.

– Тогда, возможно, не стоит воспринимать клип как…

Дагоберт положил вилку. Звук был тихим, но Лиорана остановилась.

Брат посмотрел на нее с непонятным выражением глаз.

– Он только что сказал, что не воспринимает.

– Я просто…

– Я слышал.

Его жена вскинулась.

– Ты опять его защищаешь.

– Нет. Я пресекаю плохие манеры за моим столом.

Дагоберт всегда умел значительно лучше меня заканчивать тяжелые разговоры.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Тьерен, видимо решив, что семейный завтрак слишком похож на поле боя из обсуждаемого клипа, осторожно вернул тему к более безопасной части.

– Актер действительно хороший.

Дельран тут же откликнулся.

– Рейд?

– Да.

– Согласен.

Иселла удивленно посмотрела на мужа.

– Ты серьезно?

– Особенно в последней сцене.

Она опять слегка поморщилась.

– Я ее едва досмотрела.

– Зря.

Тьерен взял газету, лежавшую перед отцом, и нашел кадр, где Эгва и Тарвен стояли над детьми.

– Там интересная вещь. Она обычно уничтожает партнера в кадре.

– Очень лестное описание девушки, за которой ухаживают твой брат и дядя.

– Я не в этом смысле. Просто обычно смотришь только на нее. А рядом с Рейдом почему-то смотришь на обоих.

Я тут же вспомнил эту сцену.

Тьерен был прав. Это мне тоже не особенно понравилось. Не из-за визуального качества кадра. Я отлично понимаю, что это просто талантливая работа. И все же мое отношение к профессии актера за последние сутки немного ухудшилось.

Дельран заметил мой взгляд на фотографии.

– Дядя?

– Что?

– Ничего.

– Тогда зачем смотришь?

– Проверяю объективность.

– Свою проверь.

Он улыбнулся. Значит, понял, что я чувствую.

Лиорана посмотрела на нас обоих и снова повернулась к мужу.

– Вот именно поэтому это надо остановить сейчас.

Дагоберт тяжело вздохнул.

– Что именно?

– Цирк.

– Какой из?

– Весь. Клип. Газеты. Соперничество этих двоих.

Она указала сначала на меня, потом на Дельрана.

– Эгва прекрасно понимает, что делает.

– Несомненно, – сказал Дельран.

– И использует нашу фамилию для рекламы.

– Ей давно не требуется наша фамилия для рекламы.

Это было неприятно, но справедливо. Эгва продавала концерты быстрее, чем мы успевали решить, кому достанется императорская ложа.

– Значит, для собственного развлечения.

– Возможно.

Лиорана закрыла глаза.

– Еще раз это слово, и я попрошу запретить уже тебя.

– Вот это будет сложнее юридически.

Дагоберт усмехнулся, но промолчал, не вмешиваясь в разговор жены и младшего сына.

– И тебя всё это устраивает? – спросила она.

Дельран подумал.

– Пока да.

– Ты безнадежен.

– Мне говорили.

Дагоберт допил кофе.

– Хорошо. Подведем итог.

Это означало, что обсуждение закончилось независимо от готовности признать это остальными.

– У нас свободная страна. Эгва не призывает менять законы, не занимается политической агитацией, не зовет людей на улицы и не оскорбляет императорскую семью.

Лиорана открыла рот.

– Нет, – остановил жену мой брат. – То, что журналисты поставили фотографии Ке-Реваля и Дельрана рядом с королем сидов, сделала редакция, а не Эгва.

Императрица промолчала.

– Историческую легенду она использовала как артист. Имеет право. Если Министерство культуры найдет реальное нарушение, вынесут обычное предписание. Специального наказания от дворца не будет.

Дагоберт посмотрел на младшего сына.

– Обычную проверку можешь продолжать. Но без попыток превратить ухаживание в оперативную разработку.

Дельран склонил перед отцом голову.

– Постараюсь отличать.

– Я серьезно.

– Я тоже.

Почему-то я ему не поверил.

Подумав, император продолжил.

– Эгва очень молода, очень талантлива и явно любит привлекать к себе внимание. Пока просто будем наблюдать.

– Ты всегда слишком добр к молодым и красивым девушкам, – тут же холодно проговорила Лиорана.

Брат посмотрел на нее, потом совершенно серьезно кивнул.

– Да.

Лиорана опешила, явно не ожидая согласия.

Мой брат выдержал короткую паузу и добавил.

– Поэтому я столько лет так добр к тебе.

Тьерен подавился кофе. Дельран опустил голову, но плечи его выдали. Я тоже не удержался. Лиорана сидела совершенно неподвижно и растеряно смотрела на мужа.

Семейный завтрак наконец можно было считать законченным.