Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Я позволила ему продолжить, потому что впереди стоял красный свет.

– Вот там вообще всё понятно без слов. Они даже не целуются, а ощущение, что…

Он замолчал.

– Что?

Калдер неожиданно смутился.

– Ну…

– Очень содержательно.

– Любовь.

Я удивленно посмотрела на него.

Он пожал плечами.

– Настоящая. Такая… когда ты уже всё знаешь про человека. Понимаешь?

– Нет.

– Конечно, нет. У тебя вместо сердца инструкция.

Светофор переключился. Я тронулась.

– Зато инструкция не делает глупостей.

– Это спорно.

– Пример?

– Ты сама.

– Слабый.

Калдер покачал головой.

– Все равно эта сцена лучшая.

Я ничего не ответила.

Именно ее мы снимали последней. Тарвен тогда сыграл лучше, чем я рассчитывала. Значительно лучше. Для съемок мне был нужен человек с конкретным телом, моторикой и лицом, которое можно превратить в лицо короля, не маскируя сидский фенотип. Актерская работа стояла ниже в списке требований – хорошего результата можно добиться монтажом, крупностями, моей собственной реакцией.

В результате монтаж почти не понадобился. В последнем дубле он действительно посмотрел так, как требовала сцена.

– А знаешь, что теперь обсуждают? – спросил Калдер.

– Боюсь представить.

– Что это клип на самом деле про Ке-Реваля.

Я посмотрела в боковое зеркало.

– Почему?

– Марен, ты точно живешь в нашем мире?

– Последние два года – точно.

Он не заметил буквального смысла.

– Ке-Реваль – сид, хоть и родился в императорской семье. Эгва с ним постоянно появляется. Он за ней ухаживает. И тут она снимает клип, где самая красивая фери в мире любит сида.

– В клипе сид второго уровня. А у брата императора – первый.

– Еще лучше.

– Для Ке-Реваля?

Калдер задумался.

– Не знаю.

– Сомнительный комплимент.

– Не в уровне дело.

– А в чем?

– В том, что она вообще показывает сида настоящим мужчиной.

Я хмыкнула. Он продолжил, уже серьезнее:

– Не воином на заднем плане. Не охранником. Не тупым громилой. Королем. И эта ее повелительница любит именно его. Не жалеет. Не перевоспитывает. Не делает нормальным. Он остается сидом.

На этот раз я не стала шутить. Калдер иногда становился слишком смышленным.

– Возможно.

Он сразу заметил изменение тона.

– Вот. Значит, согласна.

– Я сказала «возможно».

– Для тебя почти признание поражения.

– Не выдумывай.

– И татуировки уже копируют.

Это произошло быстрее, чем я ожидала.

– Кто?

– Молодежь. В новостях показывали. Рисуют похожие линии. Пока временные.

– Сиды?

– В основном. Но я видел одного человека.

– Зачем?

– Красиво.

– Снова это слово.

– Привыкай.

Я свернула еще раз и увидела впереди проблесковые маячки. Два патрульных автомобиля стояли поперек узкого проезда. За ними начиналась полоса пустыря между заброшенным складом и железнодорожной насыпью. Желтая лента тянулась от бетонного столба к ржавому забору. Возле нее уже собрались человек пятнадцать местных жителей, хотя смотреть с их позиции было практически не на что.

– Приехали, – сообщил Калдер.

Я поставила нашу машину за патрульной, заглушила двигатель и достала одноразовые перчатки из бокового кармана двери.

Калдер тоже переключился на работу. Исчез восхищенный зритель Эгвы, вместо него рядом оказался мой обычный напарник, который уже изучал, где стоят криминалисты и откуда удобнее подойти, не наступив на следы.

Он открыл дверь, но перед тем, как выйти, все-таки задержался.

– Марен.

– Что?

– Ты всё равно зануда.

– Я запомнила.

– Но клип тебе понравился.

– Музыка.

– И финальная сцена.

– Калдер.

– И король.

Я посмотрела на него.

Он улыбнулся и быстро вышел, пока я не успела ответить.

Я тоже открыла дверь. Ветер сразу принес запах сырой земли, мусора и чего-то сладковатого, уже знакомого по другим местам обнаружения расчлененных тел.

Эгва, короли сидов и трагическая любовь могли подождать. У нас была женщина без головы, семь найденных частей тела и кто-то, кто очень рассчитывал, что на этой окраине никто не станет задавать лишних вопросов.

Это уже относилось к моей настоящей работе.

Глава 10. Ке-Реваль Авернель

Лиорана ненавидит мое место за общим столом императорской семьи вот уже больше тридцати лет. Дагоберт всегда сидит во главе, жена – напротив. По левую руку от моего брата – место для Тьерена, его старшего сыны и наследника, рядом с ним – его жена Иселла. Справа от брата традиционно сижу я, а уже после меня – Дельран, второй мой племянник.

Именно это мое место Лиорана еще в молодости пыталась передвинуть значительно дальше. Не физически, конечно. Императрицы даже в двадцать с небольшим лет редко сами занимаются мебелью. Она предлагала куда более изящное решение: отдельный двор, отдельное содержание, отдельный протокол и такое положение старшего брата императора, при котором я формально продолжал бы принадлежать к династии, но семейные мероприятия посещал бы примерно с той же частотой, что и губернаторы отдаленных регионов.

Аргументов у нее имелось много. Но главный всегда заключался в том, что я – сид.

Я родился раньше Дагоберта, но право наследования потерял сразу после того, как стало понятно, кем я являюсь. В старой императорской семье с весьма бурной историей предков это никого особенно не удивило: проявление сидского фенотипа маловероятно, но возможно, а генетическая экспертиза отцовство подтвердила.

Законом такая ситуация регулируется для любого нобельского рода одинаково: ребенок законен, носит фамилию отца, получает положение и имущество, но старшинство рода через него не идет. Поэтому мое имя приобрело приставку «Ке-», а я вырос, прекрасно понимая, что императором никогда не стану.

Меня это устраивало значительно больше, чем Лиорану устраивало мое дальнейшее, после их свадьбы, существование рядом с ее мужем.

Она была молода, очень красива, происходила из хорошей семьи и искренне считала, что молодому императорскому двору нужно выглядеть безупречно. Старший брат ее мужа с уродливым сидским лицом, огромным телом и интеллектом, соответствующим первому уровню, в эту картину вписывался плохо.

Дагоберт выслушал ее один раз. Потом сказал фразу, которую она, думаю, не простила ему до сих пор: «Ке-Реваль сначала мой брат и только потом – сид».

На этом официальные попытки Лиораны изменить мое положение закончились. Но она никогда не упускает случая напомнить, что мое присутствие рядом с императором и членами его семьи является не естественным правом, а проявлением исключительной терпимости окружающих.

Сегодня такой случай предоставила ей Эгва.

Я понял это еще до того, как сел. Возле тарелки брата лежала обычная утренняя подборка прессы. Верхняя газета была развернута на развлекательной полосе, где половину страницы занимал кадр из нового клипа: Эгва в окровавленных доспехах стоит с двумя мечами в руках над лежащим королем сидов.

Под фотографией огромными буквами стояло:«КОМУ ЭГВА ПОСВЯТИЛА КОРОЛЯ?»Еще ниже редактор предусмотрительно поместил две фотографии: мою и Дельрана. Очень тонкая журналистская работа.

Я сел на свое место. Дагоберт, уже читавший другую газету, посмотрел поверх страницы.

– Доброе утро, брат.

– Доброе.

Он подвинул ко мне блюдо с мясом, до которого мне в противном случае пришлось бы тянуться через половину стола. Жест был совершенно привычным.

Лиорана это заметила и поморщилась. Она замечает все, что касается моего места здесь.

– Благодарю, – сказал я.

– Пока не за что. Ты еще не попробовал.

Я взял кусок.

– Теперь есть за что.

Брат усмехнулся и вернулся к газете.

Дагоберту сейчас пятьдесят восемь. На четыре года моложе меня и внешне настолько не похож, что люди, не знавшие историю Авернелей, в родство никогда бы не поверили. Высокий по меркам фери, светловолосый, с тем типом правильного лица, который в нашей семье несколько поколений считается фамильным. Третий уровень фери проявляется не только во внешности. Он мыслит значительно быстрее меня, без усилий держит несколько сложных связей одновременно и видит политическую конструкцию там, где мне надо сначала все разложить на людей, ресурсы и последствия, желательно, с помощью специалистов.

В детстве это иногда обижало. Но после шестидесяти глупо спорить с биологией.

Тьерен унаследовал от отца все лучшее. В тридцать пять он выглядит именно так, как общество хочет видеть наследного принца: красивый, спокойный, достаточно умный, чтобы никогда не говорить лишнее, и достаточно воспитанный, чтобы никогда не позволять себе открытой снисходительности в общении с окружающими, даже со мной.

Только паузы делает длиннее, когда объясняет мне что-нибудь, с его точки зрения, сложное. Дает дяде сиду дополнительное время на обдумывание. Я давно перестал напоминать ему, что такого обычно не требуется.

Иселла, его жена, сидела рядом. Разумеется, тоже третий уровень фери, тридцать три года, темноволосая, тонкая, безукоризненная с самого утра. Она относится ко мне внешне корректно и не любит находиться слишком близко. Это сочетание вообще самый распространенный способ общения воспитанного фери с сидом.

Дельран сидел как положено справа от меня, листал папку со сводками и одновременно пил кофе. Второй сын Дагоберта, тридцать лет. Если Тьерена с детства готовили к трону, Дельрану досталась другая часть семейной работы. Отец постепенно отдал ему общий надзор за силовым блоком, и теперь нить власти над полицией, службой государственной безопасности и связанных подразделений в конечном счете доходила до его стола.

Дельрану это подходит. Он любит сложные вещи, особенно людей и интриги.

Я предпочитаю пожары и наводнения. Они проще и у них не бывает скрытых мотивов.

Лиорана дождалась, пока слуга закроет дверь, и заговорила.

– Дагоберт, я хочу, чтобы клип сняли с показа сегодня же.

Брат не поднял глаз от газеты, но ответил.

– Доброе утро, Лиорана.

– Я с тобой сегодня уже здоровалась.

– Знаешь, я надеялся хотя бы позавтракать спокойно.

– Ты видел клип?

– Даже дважды.

Он отложил газету и спокойно намазал масло на кусок белой булки.

Императрица поджала губы и недовольно посмотрела на мужа.

– И?

– Второй раз песня понравилась даже больше.

Лиорана посмотрела на мужа тем взглядом, который за годы их брака, вероятно, стал означать ее недовольство поведением супруга.

Брат продолжил спокойно жевать.

– Я серьезно, Дагоберт.

– Я тоже. Музыка хорошая, текст сильный.

– Речь не о музыке.

– Тогда сформулируй, о чем.

Лиорана резким движением положила вилку на стол.

– О публичной провокации. Об отвратительном искажении истории. О недопустимой эротизации связи между фери и сидом. О том, наконец, что женщина, которая последние месяцы почти ежедневно появляется рядом с членами нашей семьи, решила превратить древнюю катастрофу в дешевую любовную историю.

Дельран оторвался от сводки и возразил.

– Ежедневно – сильное преувеличение.

Мать разгневанно посмотрела на него.

– Тебе обязательно сейчас это уточнять?

– Если обсуждаем последствия, желательно начинать с точных обстоятельств.

– Ты как раз последний человек за этим столом, от которого я жду объективности и точности.

Дельран не обиделся.

– Потому что я за ней ухаживаю?

– Потому что ты хочешь сделать ее своей официальной фавориткой.

– Это не мешает мне читать оперативные сводки.

Лиорана перевела взгляд на меня.

– Здесь, к сожалению, объективность вообще искать бессмысленно.

Я продолжил завтракать. За тридцать с лишним лет некоторые укусы становятся настолько привычными, что реагировать на каждый – пустая трата энергии и здоровья.

Дагоберт все-таки поднял глаза и посмотрел на жену.

– Лиорана.

– Что? Вся империя обсуждает, кому из них она посвятила этот клип.

– Империя обсуждает то, что ей продала пресса.

– Эгва прекрасно понимала, что произойдет после премьеры этого клипа.

С этим я спорить не собирался: Эгва знала. Я не мог сказать, зачем ей понадобилась именно такая провокация, но женщиной, случайно попавшей в скандал, она точно не была. Слишком хорошо управляла вниманием в любой комнате, где появлялась.

Иселла осторожно отодвинула чашку и вмешалась в разговор.

– Я бы запретила его даже без этой истории.

Тьерен повернул к жене голову.

– Почему?

Она посмотрела на него с искренним удивлением.

– Ты видел сцену битвы?

– Да.

– Всю?

– Да.

– И тебя ничего не смутило?

Тьерен немного подумал.

– Конница могла бы идти плотнее. Но для съемки, вероятно, так было бы опасно.

Иселла от слов мужа закатила глаза.

– Я говорю не о коннице.

– Тогда о чем?

– Об Эгве.

– Она хорошо двигается. Нареканий у меня нет.

– Тьерен.

Теперь даже Дагоберт с интересом посмотрел на сына.

Иселла, поняв, что быстрого понимания от супруга не получит, объяснила:

– Она бегает по полю боя. Дерется с мужчинами. Падает в грязь. На ней кровь.

– Искусственная, – заметил Дельран.

– Неважно, какая кровь!

– Для человека, на котором эта кровь находится, обычно важно.

– Дельран, пожалуйста, помолчи.

Он послушно вернулся к кофе.

Иселла продолжила, уже обращаясь в основном к свекрови:

– Я не понимаю, почему никто не говорит о самом очевидном. Это выглядит неприлично. Девушка не должна изображать подобные вещи. Она стоит среди огромных сидов, под копытами лошадей всадников фери, ее хватают, толкают, бьют. Она потом валяется по земле с этим актером…

Она поморщилась.

– Мне едва не стало очень плохо.

Я внимательно посмотрел на Иселлу: она сказала все это совершенно искренне.

Сцены, в которых Эгва сражалась с Тарвеном Рейдом, мне пришлось пересмотреть больше одного раза. Не по причинам, которые сейчас могла бы предположить Лиорана. Ну хорошо, Не только по ним.

Рейд – молодой, огромный и очень сильный. Темный рисунок, нанесенный на его лицо, подчеркнул тяжесть носа, челюсти, скул. Он выглядел типичным сидом второго уровня, и при этом – настоящим могущественным королем.

Я понял, почему Иселлу это отталкивало. Она выросла в мире, где тело такого мужчины должно быть полезным. Но не красивым. Тем более рядом с фери.

Тьерен спокойно разрезал омлет и сообщил.

– Бои там действительно красивые.

Иселла посмотрела на него так, словно сомнения теперь у нее возникли и в отношении интеллекта мужа.

– Красивые?

– Очень хорошо поставлены. Я вчера попросил показать мне куски съемок без монтажа.

Дельран поднял брови.

– Где достал?

– У дворцовой пресс-службы.

– Я три часа выбивал их через полицию и так не получил.

– Значит, попросил не тех людей.

Брат усмехнулся, продолжая слушать разговор сыновей.

Дельран посмотрел на Тьерена с некоторым сожалением.

– Иногда я забываю, что наследнику проще решать такие вещи.

– Это полезно помнить.

– Постараюсь.

Наследный принц повернулся к матери.

– Так вот, там видно, что Эгва действительно умеет двигаться. И Рейд тоже. В их поединке почти нет монтажных склеек. Они проходят длинные связки целиком, без остановок.

Лиорана нахмурилась.

– И это должно сделать происходящее приличным?

– Нет. Но объясняет, почему молодые фери обсуждают этот клип как искусство, а не как социальное заявление.

– Молодые фери обсуждают татуировку сида.

– Тоже.

– Уже копируют.

– Временно.

– Пока.

Дельран отложил бумаги со сводками и подключился к разговору.

– Вот это как раз часть того, о чем я хотел сказать.

Лиорана повернулась к младшему сыну.

– Я тебе не разрешала вмешиваться.

– Ты хочешь запретить клип. Если отец действительно рассматривает такую возможность, лучше сначала посмотреть на последствия.

Дагоберт сделал короткий жест рукой.

– Говори, Дельран.

Тот перешел на рабочий тон.

– Первые сутки после выхода клипа было много шума. В основном словесного. Несколько драк возле клубов, четыре нападения сидов на фери, ответные столкновения на окраинах. Ничего необычного для информационного повода.

Иселла вздрогнула.

– Четыре нападения на фери – это «ничего необычного»?

– Для столицы – да.

Дельран всегда умел превращать неприятные вещи в цифры. Наверное, поэтому отец и поставил его туда, где таких вещей слишком много.

– Потом показатели начали снижаться, – продолжил он. – Вчера бытовых столкновений между фери и сидами оказалось вдвое меньше, чем в среднем за предыдущую неделю. В сидских районах стало спокойнее. Даже на предприятиях, где последние месяцы постоянно возникали конфликты из-за отдельных раздевалок и столовых, вчера почти не было инцидентов.

Лиорана холодно спросила сына:

– Ты хочешь сказать, что клип решил общественную проблему?

– Нет. Я хочу сказать ровно то, что сказал. Он снял значительную часть обычного социального напряжения.

– Каким образом?

Дельран пожал плечами.

– Людям дали другую тему для эмоций.

– Любовь между фери и сидом?

– В том числе.

– И ты считаешь это полезным?

– Я считаю полезным отсутствие драк.

Вот за это мне Дельран иногда нравился. Сложные рассуждения он строит быстрее меня и умеет потом прийти к системному выводу.

Лиорана прищурилась в сторону второго принца.

– Ты необъективен.

– Возможно.

– Никаких «возможно».

– Тогда почему ты спрашиваешь?

На этот раз брат тихо рассмеялся.

Императрица оскорбленно посмотрела на мужа.

– Очень весело. Твой сын публично ухаживает за подозрительной певичкой и объясняет, как ее провокация полезна империи.

– Наш сын, – поправил жену Дагоберт.

Лиорана пропустила его слова мимо ушей.

– Наказание должно быть. Хотя бы символическое. Например, крупный штраф и снять клип с основных каналов.

– За что конкретно, мама? – с интересом спросил Дельран.

– За искажение культурного наследия.

Тьерен снова вмешался в разговор:

– Но это действительно очень древняя легенда.

– Именно.

– Тогда использование сюжета само по себе не нарушение.

– Она изменила сюжет.

– Все меняют древние сюжеты.

Лиорана повернулась к старшему сыну всем телом.

– В настоящей легенде фери победили сидов, убили их короля, захватили в плен оставшихся в живых и увели за Завесу.

– Это только в одной из версий, – возразил Дельран.

Мать резко повернула голову теперь к нему.

– В основной.

– Хорошо. В самой популярной.

– Это одно и то же.

Тьерен возразил императрице вместо брата.

– Дельран прав. Есть другая версия, где обе стороны практически уничтожили друг друга и ушли за Завесу независимо.

– Есть.

– Значит, окончание клипа не полностью противоречит источникам.

Иселла вмешалась:

– А любовь?

Тьерен замолк. Иселла посмотрела сначала на мужа, потом на Дельрана.

– В какой версии написано, что при этом повелительница фери была влюблена в короля сидов?

Никто не ответил.

– Где написано, что они встречались в юности? Что она надевала на него венок? Что после смерти они встретились и остались вместе?

Дельран спокойно взял свою чашку и сделал глоток кофе.

– Нигде.

– Вот именно.

– Но Эгве могла понравиться другая версия.

– Она ее придумала!

– Артистам это разрешено.

Лиорана раздраженно выдохнула.

– Ты защищаешь ее просто из принципа.

– Нет. Если бы она нарушила закон, я бы первым предложил наказание.

– Очень убедительно.

– Я могу принести заключение императорской юридической службы.

– Не надо.

– Тогда придется поверить мне на слово: этот клип закон не нарушает.

Иселла решила вернуться в обсуждение и покачала головой.

– Меня беспокоит больше всего даже не эта выдуманная любовь.

Я посмотрел на нее и она поймала мой взгляд.

– Простите, дядя.

Такое «простите» обычно означает, что сейчас прозвучит что-то, что может по-настоящему оскорбить.

– Продолжай, Иселла.

– Я понимаю, что вы – сид.

Хорошее начало.

– Рад, что это заметно.

Иселла смутилась, но только на секунду.

– Я не хотела сказать…

– Я понял.

Она вздохнула и более уверенно продолжила:

– Но одно дело – просто относиться к сидам с уважением. Другое – делать подобные отношения привлекательными.

Вот теперь стало понятно, что так беспокоит молодую фери.

Лиорана тут же поддержала невестку:

– Именно.

Иселла обрадовалась и оживилась.

– Молодые девушки смотрят такой клип и видят фери, вероятно, третьего уровня, а рядом с ней – сида. Причем его специально показывают… не уродливым.

Последние слова дались ей с явным сопротивлением.

– И что? – спросил Тьерен.

– Как «что»?

– Что должно произойти?

– Они начнут считать такое нормальным.

Тьерен пожал плечами.

– Считать клип хорошим и выбирать мужа – разные вещи.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Потому что ты – мужчина.

– Каким образом это связано?

Дельран громко вздохнул и прокомментировал в пространство.

– Сейчас будет длинный разговор.

Лиорана снова строго посмотрела на младшего сына.

– Тебя никто не заставляет участвовать.

– Я уже участвую. Пресса считает меня одним из главных действующих лиц.

Это была правда. Утренние газеты постарались распределить нас с Дельраном поровну. Одни уверяли, что сидский король – очевидный намек на меня. Другие считали молодость героя достаточно ясным указанием на Дельрана, несмотря на совершенно неподходящий фенотип.

Третьи нашли особенно удачное решение: Эгва якобы намеренно соединила нас обоих в одном персонаже: молодость Дельрана и мой фенотип.

До этого места я дочитал и решил, что журналистам надо меньше пить перед работой.