Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Ладно. Сейчас рядом Бренстед, поэтому я хочу Бренстед. Завтра рядом будет Илва – буду хотеть Илву. Если будет шлюха – значит шлюху. Мужчина тридцати двух лет не обязан превращать обычный стояк в философскую проблему.

Другое дело, что к самой Марен лучше не лезть. Отказ Бренстед я бы пережил. А вот согласие создавало вопрос, ответ на который мне хотелось бы знать заранее. История с Саймоном показала, что с ней нельзя считать само «да» достаточным доказательством чего-либо. Поэтому никаких поцелуев, предложений поехать ко мне и прочей самодеятельности. Завтра хорошо потрахаюсь и перестану думать о ерунде.

Я посмотрел на Марен и неожиданно вспомнил, насколько другим человеком считал ее два года назад. Когда мне сообщили, что моим постоянным напарником станет женщина, первое время я был уверен: кто-то наверху решил проверить, сколько я выдержу. Потом довольно долго и старательно делал всё, чтобы она сама отказалась от нашей группы. Чем это закончилось, я сегодня уже достаточно навспоминал и второй раз разбирать переломы не собирался.

Важнее оказалось то, что случилось потом: мы продолжили работать. Сначала я ожидал предварительных объяснений каждого ее решения. Потом согласился получать объяснение уже после действия. Еще позже обнаружил, что иногда вообще не спрашиваю, потому что если Бренстед резко меняет план, значит, она увидела что-то, чего не увидел я.

Никаких выяснений того, кто у нас главный, не было. Просто в одних вещах первым двигался я, в других – она. И в ситуации, где надо быстро понять, что на самом деле происходит, я давно привык ориентироваться на Марен.

Потом мне случайно попалось ее личное дело. Это произошло давно: открывал папки ради собственных документов и успел заметить несколько строк, прежде чем понял, что лист описывает Бренстед. Читать дальше я не стал, но уже увиденного хватило, чтобы понять, насколько мало знал о той, кого несколько недель методично травил. До сих пор стыдно. Не за проигранную драку и даже не за больницу. За собственную уверенность. Я понятия не имел, откуда она пришла, что произошло с ней раньше, но решил, что имею достаточно информации, чтобы объявить ее неподходящей для моей работы.

Марен почувствовала взгляд и повернулась.

– Что?

– Думаю.

– О чем?

Я задержался.

– О разном.

Она подождала, не услышала продолжения и совершенно спокойно кивнула.

– Хорошо.

Самым умным человеком из тех, с кем мне приходилось работать, я всегда считал Валерна. Второй уровень фери, огромная служба, несколько операций одновременно, десятки людей, политические последствия, высокое начальство, вплоть до дворца.

Сравнивать его с Марен вроде бы вообще нельзя. Валерн управляет системой, Бренстед сидит рядом со мной в машине, спорит о куртке и не понимает, зачем давать деньги матери, которая их не просила.

Только я слишком много раз замечал, как при одних и тех же исходных данных Марен оказывалась у ответа раньше. Можно списывать это на специализацию, хороший глаз, странный опыт, которого у нее непонятно откуда столько. Я сам так и делал. Но время от времени в голову всё равно приходит очень неудобная мысль: Бренстед, возможно, умнее Валерна. И при этом сидка, которой приходится объяснять, почему люди дают деньги родственникам без долга и просьб. Девушка, способная несколько часов держать в голове турнир, просчитать Деверна, Дорна, букмекера, собственный вызов и мой кошелек, но искренне уточняющая, зачем мужчине менять работающую машину.

Чем больше я об этом думал, тем ненормальнее всё выглядело. Она вообще состоит из плохо совместимых частей. В работе иногда казалась человеком, который уже видел результат, пока все остальные только собирают условия задачи. В обычном разговоре могла остановиться на самом простом слове и потребовать объяснить то, что никто обычно не объясняет.

И самое неприятное выяснилось только сейчас. Мне больше не хотелось это исправить. Когда-то ее вопросы раздражали. Хотелось научить нормально реагировать, понимать намеки раньше пояснения, не принимать каждую фразу буквально и хотя бы иногда делать вид, что знает правила обычного общения.

Теперь мысль о том, что Бренстед вдруг начнет вести себя как все, почему-то не понравилась. Пусть спрашивает, зачем мне куртка. Пусть уточняет восемьсот долларов. Пусть не понимает мои отношения с матерью. Пусть остается такой.

На этой мысли я окончательно понял, что ухожу куда-то совсем не туда, выругался и заставил себя переключиться хотя бы на нормальную рабочую проблему – Валерна.

Про Деверна он узнает в любом случае. В подвале сегодня сидело столько сотрудников разных служб, что к утру история пройдет через половину столицы и все сидские пригороды. Формально Марен дралась в свободное время и служебный приказ не нарушала, но после предыдущего взыскания я совершенно не верил, что Валерн услышит про переломанные конечности тюремщика и просто пожмет плечами.

Я хотел спросить Бренстед, что она сама об этом думает, но вовремя остановился. С ней подобный вопрос легко превращался в цепочку уточнений, пока я сам не сформулирую, чего именно боюсь.

Хватит на сегодня. Спрошу в воскресенье. От мысли о следующей рабочей смене настроение почему-то сразу стало лучше. Это тоже подозрительно. До следующей встречи с Марен оставалась еще вся суббота, а я уже планировал разговоры с ней. Про Валерна. И про квартиру. За окном как раз появились знакомые дома ее района.

Я вспомнил про ее приз: триста шестьдесят две тысячи четыреста пятьдесят два имперских доллара.

– Ты квартиру купишь?

– Нет.

Ответ меня удивил.

– Почему?

– Она мне не нужна.

– Ты живешь вот здесь.

– Да.

– Вот поэтому и нужна.

– Этот район меня устраивает.

Я посмотрел на темный двор за стеклом.

– У нас очень разное понимание слова «устраивает».

– Здесь недорого.

– После сегодняшнего это перестало быть главным аргументом.

Она немного подумала.

– Возможно.

– В воскресенье могу показать тебе пару нормальных районов.

– Зачем?

Разумеется. Я знал, что этот вопрос появится, но всё равно не подготовил ответ.

– Потому что я их знаю.

– Я могу посмотреть карту сама.

– На карте не написано, в каком дворе зимой снег убирают раз в месяц, где по пятницам стабильно бьют стекла и на какой улице машину лучше вообще не оставлять после десяти.

– У меня нет машины.

– Купишь.

– Зачем?

Я уставился на нее.

– Бренстед, мы сейчас не начинаем еще одну тему.

– Хорошо.

Я отвернулся и через секунду обнаружил, что улыбаюсь. Странная. Нет, «странная» даже не подходило. Нормальный разговор с ней иногда напоминал общение с очень умным иностранцем, который идеально выучил язык, законы и большую часть культуры, но периодически натыкался на совершенно бытовую вещь и выяснял, почему все делают именно так. Только иностранцу достаточно один раз объяснить, и он успокоится. Марен же после объяснения вполне может решить, что правило нелогичное и применять его незачем.

Такси свернуло во двор. У стены стоял старый фургон, возле магазина торчали еще несколько человек, кто-то курил у подъезда.

– Почему ты улыбаешься? – спросила Марен.

– Ни почему.

– Это не ответ.

– Привыкай.

– Я привыкла.

И вот эта совершенно простая фраза почему-то ударила сильнее всего остального. Она сказала буквально. Конечно привыкла. Почти два года рядом: мой мат, вопросы, споры, привычка лезть вперед, потом проверять еще раз, спорить о мелочах и отвечать «ничего», когда думаю как раз слишком много. Для нее это был факт. А мне неожиданно стало очень приятно от того, что я являюсь частью ее привычного мира.

Я смотрел на нее, хотя она снова отвернулась к окну, и вдруг захотелось протянуть руку и коснуться. Ни тащить ее к себе, ни целовать, это желание вообще не имело отношения к сексу.

Вот это уже было совсем плохо. Значит, завтра Илва. Если Илва занята – шлюхи. Причем с утра, чтобы к вечеру организм наконец вспомнил разницу между половым голодом и рабочими отношениями.

Такси остановилось возле подъезда. Водитель назвал сумму, Марен достала деньги, отсчитала свою часть, проверила сдачу и оставила чаевые. Я даже не пошевелился: спорить с ней по этому поводу уже давно перестал.

Она взялась за ручку двери, и мне вдруг захотелось, чтобы машина не уезжала, пока она не войдет в дом. Смысла в этом не было никакого. После сегодняшнего вечера Бренстед нуждалась в моей охране примерно так же, как тюрьма нуждается в дополнительной защите от случайного прохожего.

Я всё равно сказал водителю:

– Секунду подождем.

Марен повернулась и вопросительно посмотрела.

– Я прослежу, пока не зайдешь в подъезд.

Она не спросила зачем и не стала напоминать, что в состоянии самостоятельно пройти несколько метров. Просто кивнула.

– Хорошо.

И это мне тоже нравилось в Марен.

Она вышла из машины и направилась к подъезду. Один из мужиков возле магазина проводил ее взглядом, и я по старой привычке напрягся, но почти сразу вспомнил, кто именно сейчас идет по двору. Если этот идиот решит познакомиться поближе, спасать придется, скорее всего, его.

Марен дошла до двери, открыла ее и перед тем, как войти, обернулась. Увидела, что такси всё еще стоит.

Я коротко кивнул. Она ответила тем же и исчезла внутри. Дверь закрылась.

– Поехали.

Водитель вывел машину со двора, а я еще какое-то время смотрел на пустое место слева. Пока Бренстед сидела рядом, ее близость мешала мне нормально думать. Теперь ее не было, и настроение сразу упало.

Это уже начинало раздражать. Нормальный секс, нормальный сон, после чего вся эта дурь должна исчезнуть вместе с накопившимся напряжением. План был простой, грубый и вполне надежный. По крайней мере, должен был быть.

Потом я вспомнил, что в воскресенье снова увижу Бренстед. И настроение немедленно улучшилось.

Я выругался себе под нос. До воскресенья оставался один день, вполне можно успеть привести голову в порядок. Наверное.

Глава 26. Калдер Хольмарк

Из трех больших окон общей столовой лился свет, и еще с улицы стало понятно: кузены действительно не дали семье разойтись. Остальной дом уже почти погас. Над крыльцом горела одна лампа, на втором этаже из нескольких комнат пробивался слабый свет ночников – кто-то из детей все еще не спал.

Нормальные люди после полуночи расходятся по спальням. Хольмарки, если пятеро взрослых мужиков возвращаются с пятничного турнира с историей про маленькую сидку, Деверна и несколько сломанных конечностей, собираются в столовой и ждут того единственного родственника, которому пришлось задержаться.

Водитель остановил машину возле калитки.

– Здесь?

– Да.

Я расплатился, вышел и захлопнул дверь. После теплого салона на улице оказалось мерзко. Холод сразу же полез под ворот куртки, кисти заледенели. Дождь здесь закончился совсем недавно: дорожка блестела от воды, газоны размокли, а от соседнего участка тянуло дымом барбекю и мокрым деревом.

В прихожей пришлось переступить через три пары детских ботинок, брошенных поперек прохода, и игрушечную машину, которую кто-то оставил ровно там, где взрослому будет удобнее всего сломать шею. На лавке грудой лежали женские кофты, ремни, перчатки и почему-то один носок. На крючках в два слоя висели куртки всех размеров. Из глубины дома пахло жареным мясом с луком, молоком и кофе.

Пока я снимал куртку и пытался найти для нее хотя бы полкрючка, наверху хлопнула дверь. Следом детский голос громко спросил, можно ли еще воды.

С разных концов дома одновременно ответили две женщины:

– Нет!

– Полстакана!

Третья немедленно возмутилась:

– Я уже разрешала полстакана десять минут назад!

Значит, всё нормально: в семье Хольмарков никаких чрезвычайных происшествий.

Я только успел снять ботинки, когда из глубины дома крикнули:

– Он пришел!

Через секунду в дверях столовой появился Рол.

– Охрана вернулась.

Я замер с ремнем в руках.

– Рол.

– Что?

– Когда-нибудь я тебя точно убью.

За стеной довольно заржали сразу несколько мужских голосов.

Следом из дверей выглянул Стен.

– С ним всё нормально. Голос есть.

– Пока есть.

В общей столовой действительно собрались все взрослые. Отец занимал привычное место у края длинного стола. Его братья сидели рядом с женами: Йотун с Мирой устроились ближе к центральному окну, Хальд с Селлой – напротив, Торн с Элиной – возле прохода на кухню. Все уже переоделись в домашнее, но ни по одному лицу нельзя было предположить, что кто-то собирается спать.

Пятеро кузенов тоже присутствовали в полном составе и с женами. Орт сидел рядом с Норой, Рол – с Идой, Стен – с Лив, Бран – с Реной, Гард – с Теей. Младший сын Рола почему-то устроился у Теи на коленях и время от времени проваливался носом ей в плечо, хотя Ида уже несколько раз напомнила, что наверху существует кровать. Старшего сына Орта за столом не было, но возле пустого стула осталась его кружка с нарисованным тигром.

После позднего ужина никто толком не убирал. На длинном столе оставались хлеб, мясо, салат, несколько полупустых бутылок пива, чашки, чайник и кофейник. Кто-то добрался до детского печенья и успел рассыпать крошки между тарелками.

Я остановился у стола и посмотрел на кузенов. Все пятеро посмотрели на меня. Рол выглядел особенно довольным.

– Даже спрашивать не буду, что вы успели рассказать.

– Всё важное.

– Значит, врали.

Ида ткнула мужа локтем.

– Я тебе говорила не украшать.

– Я не украшал.

Орт хмыкнул:

– Украшал.

Рол даже не смутился.

– Художественная обработка не считается враньем.

Я выбрал свободный стул подальше от кузенов и сел. Мать всё это время молчала, держа кружку с чаем обеими руками, и глядела на меня очень внимательно. Это настораживало сильнее довольной рожи Рола.

Он не выдержал первым.

– Ну, значит, Деверн на полу ломается, врач с ведущим вокруг суетятся, а Калдер первым делом...

– Я там был, – перебил я. – Мне можно не пересказывать.

– Мы тоже там были.

– Тогда зачем рассказываешь?

– Семья должна знать.

– Семья прекрасно прожила бы без половины того, что ты считаешь важным.

Мать поставила чашку.

– Без чего?

Рол оживился мгновенно.

– После боя он пошел не к Деверну.

– Потому что возле Деверна уже был врач.

– А к Бренстед.

– Потому что возле нее врача не было.

Стен, конечно, тоже не удержался.

– Она сказала, что Деверн ее вообще не задел, а Калдер всё равно начал проверять.

– После двадцатиминутного боя с Деверном я имею право не поверить на слово, даже когда она говорит, что у нее ничего не болит.

Бран усмехнулся.

– Еще он капюшон ей поправлял.

– Сдвинул. Он ей лоб закрывал.

Рол повернулся к своей матери.

– Очень профессионально всё проверил.

– После твоего следующего боя я первым делом осмотрю противника. Тобой пусть Ида занимается.

Ида согласно кивнула.

– Займусь. Особенно головой.

Рол разгневанно повернулся к жене, все остальные засмеялись, а Гард продолжил:

– Потом он еще возле двери стоял, пока Бренстед переодевалась.

– Стоял.

– И людей туда не пускал.

– Не пускал.

Рол развел руками, как человек, только что доказавший дело в суде.

– А я что сказал?

Я взял со стола кусок хлеба.

– Только что полсотни мужиков смотрели, как она превращает Деверна в пациента сразу нескольких врачебных специализаций. Когда Марен ушла переодеваться, за ней начали следить. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь решил рассмотреть ее поближе.

– Конечно-конечно, – издевательски протянул Рол.

Ида повернула к нему голову.

– Не надо.

– Я вообще-то с ним согласился.

– У тебя лицо другое.

– Какое?

– Твое.

Отец и его братья спрятали ухмылку в своих кружках. Кузены гоготали совершенно открыто.

Мать дождалась, пока семейное веселье закончится, и начала допрос:

– Домой Бренстед отвез?

Кузены почему-то сразу затихли и уставились уже не на меня, а на мать.

– Да.

– До подъезда?

– Да.

– На такси?

– Да.

Она немного помолчала, явно продумывая свой следующий вопрос.

– Зашла?

Это прозвучало настолько ожидаемо, что я едва не рассмеялся.

– Зашла.

– Ты дождался?

Я отломил хлеб, спокойно прожевал и только потом ответил:

– Дождался.

Рол быстро вскинулся, но я успел первым:

– Рол, даже не начинай.

– Я же ничего не сказал.

– Только поэтому еще жив.

Мать наконец отвела взгляд. Я подтянул тарелку, положил себе остатки мяса, добавил салата и уже собирался наконец нормально поесть, когда Орт спросил:

– Чек-то доехал?

Вот это тема была значительно безопаснее для моей репутации.

– Доехал.

– Покажи.

Я достал сложенную бумагу и положил перед собой. Орт немедленно протянул руку, но я накрыл чек ладонью.

– Смотреть отсюда.

– Я аккуратно.

– Именно поэтому в руки не дам.

Рол перегнулся через стол и зачитал вслух:

– Сто двадцать тысяч восемьсот. Получатель – Калдер Хольмарк.

– Я знаю.

– Неплохо.

– Очень.

От одного взгляда на сумму настроение улучшилось. Деньги никуда не исчезли по дороге, не превратились обратно в ставку и не оказались ошибкой букмекера. Чек лежал передо мной, и на нем было указано: сто двадцать тысяч восемьсот имперских долларов.

Мать тоже смотрела на цифры.

– Треть выигрыша тебе, – сообщил я.

Она оторвалась от чека и качнула головой.

– Нет.

Дальше всё пошло совершенно предсказуемо.

– Да.

– Калдер, это твои деньги.

– Знаю.

– Тогда оставь себе.

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что хочу отдать треть тебе.

– Мне не надо.

– Мне всё равно.

Йотун шумно вздохнул, явно собираясь вмешаться, но Мира положила ладонь на его колено.

– Не лезь.

– Я еще ничего не сказал.

– Но собирался.

Он оценил взгляд жены и сдал назад.

– Уже передумал.

Я смотрел на мать, она – на меня. Если сейчас не закончить, через несколько минут мой выигрыш будет распределять вся семья: мать начнет объяснять, что мне тридцать два и деньги пригодятся самому, отец спросит, сколько я собираюсь потратить и что купить, потом подключатся дяди, после них – кузены, и все закончится финансовым комитетом из пятнадцати человек.

Я решил сэкономить всем время.

– Еще треть оставлю себе. Остальное – в банк.

Взгляд матери стал строгим.

– Калдер, «остальное» – тоже треть.

Я зажмурился: «меня преследует Бренстед, даже дома».

Потом открыл глаза и ответил:

– Да, мам. Я знаю.

– Тогда зачем сказал...

– Не надо.

Отец снова хмыкнул себе в кружку.

Я повернулся к нему.

– Очень смешно.

– Я ничего не говорил.

– У вас сегодня эпидемия молчания.

Я сложил чек и убрал обратно в карман.

Тея спросила:

– А Бренстед сколько получила?

– Триста шестьдесят две тысячи четыреста пятьдесят два.

После этого почему-то возникла довольно длинная пауза.

Потом Нора медленно улыбнулась.

– Точную сумму запомнил.

– Рядом стоял.

Рол открыл рот. Я с угрозой посмотрел в его сторону.

– Нет.

Он взял со стола одно печенье, положил в рот и начал сосредоточенно жевать.

Рена задала свой вопрос:

– Она хоть обрадовалась?

Я вспомнил спокойное «да», после которого пришлось отдельно выяснять, действительно ли Марен сейчас радуется.

– По-своему.

– Это как?

– Проверила свой чек.

Все опять рассмеялись.

Мира дождалась, пока утихнет шум.

– И что она с такими деньгами делать будет?

– Не знаю.

Я наколол кусок мяса и неожиданно для себя добавил:

– Надеюсь, квартиру поменяет.

Мать перевела взгляд на меня. Селла тоже. Даже Элина, которая в этот момент наливала Торну кофе, задержала кофейник над чашкой.

Я прожевал, что успел положить в рот и откинулся на спинку стула.

– Что?

Мать ровно ответила:

– Ничего.

– Это мое слово.

– Разве?

– Да.

– Не знала.

Отец уже улыбался. Объяснять, почему меня интересует квартира Бренстед, я не собирался. Достаточно того, что я сам успел об этом подумать в такси.

Спасли меня кузены, которые потеряли ко мне интерес и начали спорить друг с другом.

– Она еще была внутри.

– Уже вышла.

– Я видел.

– Ты видел после.

– Орт, я сидел ближе.

– Через Гарда.

Гард недовольно поднял голову.

– Я здесь при чем?

– Ты широкий.

– Это теперь моя вина?

Бран положил вилку и присоединился к спору.

– Она вышла раньше.

– Нет.

– Да.

– Тогда откуда пятый удар?

Хальд стукнул кружкой о стол. Звук получился достаточно громким, чтобы все пятеро замолчали и посмотрели на него.

– Вы это уже сколько обсуждаете?

Вместо кузенов ответила Селла:

– Сорок семь минут.

Рол уставился на нее.

– Ты считала?

– Первые тридцать – нет. Потом стало интересно.

Я едва не рассмеялся. За один вечер мне уже второй раз повторяли формулировки Марен.

Хальд оперся локтями о стол.

– Деверна вы уже разобрали до костей. Кто где ошибся, кому что сломали, кто сколько поставил. Мне другое непонятно. Почему у вас у всех до сих пор такие рожи?

Кузены молчали. Гард снял с колен Теи младшего сына Рола и поставил на пол.

– Иди к маме.

Мальчик сонно возразил:

– Я у мамы.

Тея усмехнулась и погладила ребенка по голове.

– Мама сидит рядом.

Он перелез через два стула, Ида подхватила его к себе, а Рол машинально переставил кружку подальше от края, чтобы сын не снес ее локтем.

Я посмотрел на кузенов. После боя они вели себя нормально: шутили, лезли ко мне, вспоминали старую больницу, но сам бой их всё еще не отпускал. Почти час они возвращались к одним и тем же движениям, спорили о дистанции, ударах и положении Марен относительно Деверна, причем ни один из них, судя по всему, так и не был удовлетворен собственным объяснением.

Йотун тоже это заметил.

– Вы что, молодежь, хорошо дерущуюся женщину впервые увидели?

Орт покачал головой.

– Хорошо дерущихся видели.

– Тогда чего вас так разобрало?

– Бренстед вообще не должна была выиграть.

Нора повернулась к мужу.

– Почему?

Он решил ответить очень просто:

– Потому что она – женщина. Значит, слабее и медленнее. А еще потому, что Деверн тяжелее килограммов на пятьдесят, руки длиннее, корпус шире, значительно выше ростом. Он второго уровня и до нее положил нескольких третьих.

Рол добавил:

– Грязно положил.

– Грязно, – согласился Орт. – Но понятно.

Йотун с интересом подался вперед.

– Если завтра показать запись, ты сможешь объяснить, почему каждый из них проиграл?

– Да.

– А Бренстед?

Орт озадаченно почесал в затылке.

– Не до конца.

Стен посмотрел на меня.

– Вот ты, кстати, вообще ничего понять не смог.

– Это еще почему?

– Потому что мало дрался.

Я возмущенно уставился на кузена.

– А всё благодаря кому?

Рол расплылся в щедрой улыбке.

– Пожалуйста.

– Вы мне всю юность нормально подраться не дали.

Гард пожал плечами.

– Мы тебя берегли.

– Я не просил.

– Ты младший.

– Это не болезнь.

Орт хмыкнул.

– И второй уровень.

– Это сейчас к чему?

– Тебя любой третий побить может. Пришлось охранять.

В пятнадцать лет меня особенно бесило, когда очередной задира сначала обещал выбить мне зубы, а потом замечал где-нибудь поблизости Орта или Брана и внезапно вспоминал, что ему срочно нужно совсем в другую сторону. Лишь позже я понял, что получать по лицу реже остальных довольно удобно.

Отец решил вмешаться до того, как спор ушел в воспоминания о моем трудном детстве.

– Калдер, ты дерешься нормально. Но они видели больше драк, чем ты. Это факт. Поэтому сиди и слушай старших.

Я замолчал и заинтересовался салатом.

Орт провел ладонью между собой и Стеном, как будто размечал пространство ринга прямо на столе.

– Значит так: от мелкой женщины против крупного мужика я ожидаю простую тактику – держать расстояние, не дать закрыть выход, попала и сразу ушла.

Мира заинтересованно спросила:

– А она?

– Заходила к нему вплотную.

Гард поднял обе ладони, обозначая фигуры.

– Вот он. Она здесь. Нормальная женщина уходит наружу, а Бренстед делает шаг сюда.

Он сдвинул одну руку вплотную к собственной груди.

– Практически под подмышку.

Тея нахмурилась.

– Зачем?

Гард посмотрел на нее.

– Вот это мы и хотим понять.

Торн, до этого молча слушавший, спросил:

– Мужчину, который так работает против человека намного сильнее и тяжелее себя, видели?

Кузены переглянулись. За всех ответил Орт:

– Нет.

– Тогда дело не в том, что она хорошо обучена как женщина.

Стен встал и повернулся боком.

– Удары еще странные. Если я хочу ударить сильно, мне надо довернуть таз, плечо, перенести вес. Даже если попытаюсь скрыть, всё равно что-то видно.

Он сделал обычный удар, потом повторил движение значительно короче, почти без замаха.

– А у нее вот так.

Йотун покачал головой.

– С такого сильно не ударишь.

– Вот.

– Что «вот»?

– Да Деверн реагировал так, как будто удар очень сильный.

Орт добавил:

– И нормальной стойки у нее нет.

– Не может не быть стойки, – возразил Йотун.

– Я тоже так думал. Под давлением боец возвращается к тому, чему его учили. Бренстед ни к чему не возвращалась.

– Блоки?

– Не ставила.

Отец кивнул.

– И правильно. Жестко встретить рукой удар Деверна для нее плохая идея.

– Она вообще не встречает. Сдвигается.

– Назад?

Орт усмехнулся.

– Иногда к нему.

Лив всё это время слушала мужчин с выражением человека, который из вежливости дает им закончить бессмысленное занятие. Наконец не выдержала:

– То есть вы уже почти час спорите, где и почему она находилась. Все пятеро были там, все смотрели и не можете договориться даже о том, почему она делает именно такое движение...

Орт согласно кивнул.

– Поэтому и спорим.

– Тогда понятно.

До этого разговора я воспринимал бой значительно проще. Марен – быстрее, лучше выбирала момент и знала, куда бить. Теперь люди, которые дрались всю жизнь и обычно могли разобрать любую чужую ошибку, сейчас детально объясняли, почему увиденное не укладывается в знакомую им схему.

Отец постучал пальцем по столу.

– Весь бой повторять не надо. Что было самым странным?

Орт и Стен ответили одновременно:

– Удары.

– Скорость.

Отец выбрал Стена.

– Начнем с ударов.

Тот показал основанием ладони короткое движение.

– Размах почти никакой. Несколько раз она вообще била очень коротко, а Деверна каждый раз скручивало.

Хальд спросил:

– Потом что?

– Ничего. Дрался.

– Руки работали?

– Да.

– Ноги?

– Да.

– После всех попаданий?

– Да.

Орт добавил:

– После одного он реально закричал. Не выругался. Именно заорал.

Я тоже помнил этот звук. До того Деверн матерился, рычал, орал на противников, шумно выдыхал. Там звук вышел непроизвольно, совсем не похожий на всё, что тюремщик издавал до этого.

Йотун уточнил:

– Предыдущие третьи его так доводили?

– Нет.

– А после этого он продолжил бой?

– Да. Сразу же.

Хальд перестал крутить по столу пустую чашку.

– То есть боль сильная, а функция все равно остается?

– Да.

Рена посмотрела на мужчин.

– И что это значит?

Хальд повернулся к ней.

– Если рука реально плохо работает, человек начинает ее беречь, даже если не хочет. С ногой то же самое. Здесь они говорят, что после ее ударов Деверн ничего не берег.

Орт подтвердил:

– Наоборот. Потом еще лучше начал работать, особенно головой. Перестал просто давить, начал закрывать выходы.

Йотун уточнил:

– Значит, соображал нормально?

– Да.

– Двигался тоже?

– Да.

Хальд провел ладонью по щеке, обдумывая услышанное.

– Тогда, если эти удары вообще связаны с тем, что случилось позже, она делала неприятную вещь.

Я посмотрел на него.

– Какую?

– Сознательно повреждала так, чтобы не выключить.

Моих дядей чужими драками впечатлить было сложно. Особенно Хальда. У него с восемнадцати сломан нос, два пальца на левой руке плохо разгибаются, а правое плечо после старой травмы щелкает при каждом движении. Если он спрашивал, как Деверн двигался после удара, он отлично знал, что именно ищет.

Хальд показал на собственное предплечье.

– Слишком сильно повредишь – нормальной работы уже не будет. Слишком слабо – потом ничего не произойдет. А тут сильная боль, короткий сбой тела, и дальше всё как будто в норме.

Лив повернулась к нему.

– А так вообще можно? Настолько точно?

Хальд пожал плечами.

– Я так не могу.

– Йотун?

– Нет.

– Торн?

Торн покачал головой.

– Я вообще не понимаю, что именно она делала.

Это мне понравилось. Никто из семьи не превратился в хирурга и не начал выдавать красивую догадку за установленный факт.

Отец решил переключиться на второй момент:

– А скорость?

Орт выдохнул.

– С ней еще хуже.

– Почему?

– Большую часть боя Бренстед была просто быстрой. Для сидки первого уровня – даже очень. Но движение всё равно видно, и Деверн за ней в общем-то успевал.

– Но?

Стен провел пальцем по столу, показывая направление.

– Один раз он ее прочитал. Закрыл один выход, а вторую руку поставил туда, куда она должна была уйти.

– И?

– Марен оказалась сбоку.

– Как?

Стен покачал головой. Отец перевел взгляд на Орта. Тот пожал плечами.

Бран ответил:

– Не видел.

Рол:

– Я тоже.

Гард присоединился:

– Нет.

Торн медленно поднял брови.

– Пятеро третьих сидов смотрели прямо туда, и никто не заметил ключевого движения?

Рол раздраженно развел руками.

– Поэтому мы и спорим.

– Она весь бой так двигалась?

– Нет.

– Еще хоть раз?

Орт задумался.

– Быстро – да. Но настолько – нет.

– Тогда почему именно там?

Стен ответил первым:

– Потому что иначе Деверн попал бы.

Хальд медленно кивнул, обдумывая.

– Значит, она всё время могла быстрее. Просто ей это не требовалось.

Орт помолчал, потом кивнул.

– Похоже.

– После снова двигалась как раньше?

– Да.

Отец подвел итог:

– Значит, контролировала.

Марен использовала другое слово – «рассчитывала». Смысл выходил похожим на выводы старших Хольмарков.

Я потянулся за кофе. Чашка оказалась пустой, но Элина заметила движение и молча долила из кофейника. Кофе перегрелся и горчил, однако сейчас это даже подходило.

Хальд снова вернулся к Деверну.

– Перед падением рука у него работала?

– Да, – ответил Орт.

– Нога?

– Да.

– Хромал?

– Нет.

– Удар слабее стал?

– Нет.

– Стоять на каждой ноге мог?

– Полный вес переносил.

Йотун помолчал.

– А потом судороги?

– Да.

– И уже во время них начали ломаться конечности.

– Да.

Отец опять перехватил инициативу на себя:

– Бренстед где была?

Пятеро ответили в один голос:

– Уже далеко.

Столовая неожиданно стихла. Стало слышно, как потрескивает на подставке кофейник и как наверху кто-то из детей идет по коридору босыми пятками.

Йотун первым нарушил тишину.

– Тогда, если мы вообще правильно связываем эти вещи, основное повреждение произошло раньше. Судороги только добили то, что уже было ослаблено.

– Если правильно связываем, – сразу напомнил Хальд.

Я кивнул.

– Вот это важно.

Йотун посмотрел на меня.

– И если Бренстед действительно делала это намеренно, значит, она знает не только, как повредить. Она еще знает, как не сделать раньше времени больше, чем нужно.

Эта мысль мне особенно не понравилась. Я опять вспомнил собственную драку с Бренстед: два года назад Марен поступила значительно мягче. До разбора ее боя старшими эта мысль была простой: она могла избить меня сильнее и не стала. Теперь выходило, что вопрос мог быть не в общем «сильнее» или «слабее». Возможно, она каждый раз совершенно точно понимала, сколько именно собирается сделать и что после этого у меня останется работать.

Доверия к ней это не уменьшало. За два года Бренстед успела дать мне достаточно поводов считать ее странной, раздражающей и временами совершенно непонятной. Повода ждать от нее удара в спину среди них не было. Поэтому, если когда-нибудь придется повернуться к ней спиной, я повернусь.