Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

– Начальник смены. Имя пока не печатают. Он сказал: «Первый раз за сорок лет смотрю кино, где женщину насилуют, и ни одного мужика не сделали похожим на меня».

Вот это уже было совсем не смешно. Я почти наверняка угадал того, кто мог так сказать, и примерно представляю, сколько фильмов ему пришлось посмотреть за эти сорок лет, чтобы фраза получилась именно такой.

Лиорана дождалась, пока Дельран опустит лист.

– Значит, теперь Эгва просто заменила одну группу другой. Раньше опасными были сиды, теперь фери.

– Нет. – возразил я императрице.

Она повернула ко мне голову и снисходительно посмотрела. В отличие от Иселлы, жена брата способна долго держать взгляд на моем лице.

– Почему?

– Потому что она не меняла мужчин в легенде. Там изначально фери.

– Она могла выбрать другую легенду.

– Могла.

– Значит, выбор был сознательным.

– Конечно. Выбор песни обычно сознательный.

– Ке-Реваль!

– Что?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Понимаю. Но если бы она заменила свиту императора сидами, ты первой сказала бы, что она переписала легенду ради современной политики.

Ей мои слова, очевидно, не понравились. Но Тьерен спас мать от необходимости отвечать, громко обратившись к брату:

– Что нобели?

– Хуже всех.

– Насколько?

– Уже шесть официальных обращений во дворец. Три семьи готовят публичные заявления. Еще две требуют официально осудить использование «клеветнической выдумки».

Дагоберт счел необходимым прервать сына:

– Есть доказательства, что их предки присутствовали в той свите?

– Нет. Их и не может быть, только если самое дальнее родство. Семьи участников полностью вымерли, в этом и идея легенды.

– Тогда что именно по их мнению оклеветано?

Дельран пожал плечами.

– Репутация рода.

– Что ответили наши юристы?

– Примерно то же самое, только на четырех страницах.

Глава 36. Ке-Реваль Авернель

Брат снова взялся за газету, сложив ее пополам, и на обороте листа я увидел огромный фотоколлаж: слева размещался Вальдо в образе молодого императора, справа – снимок Дельрана, сделанный на недавнем официальном мероприятии портовой охраны. Между ними – надпись огромными буквами: «ЭГВА ОТВЕТИЛА ВТОРОМУ ПРИНЦУ?».

Я протянул руку к брату.

– Дай посмотреть.

Дагоберт передал газету. Ниже бросившегося мне в глаза заголовка стояло: «СИЛЬНЫЙ МУЖЧИНА, КОТОРОГО ОНА НЕ ПРОСИЛА».

Я повернулся к племяннику и показал редакционную статью.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Кстати, Вальдо в роли императора выглядит убедительнее тебя.

– Он профессиональный актер.

– Вот и я так решил.

Брат прищурился с легкой усмешкой, он явно разделил мою иронию. Тьерен вообще скрывать веселья не стал и открыто рассмеялся.

– Вам всем смешно? – резко оборвала старшего сына Лиорана, наградив меня ледяным взглядом.

– Нет, мама, мне не смешно, – ответил Дельран. – Но если я буду воспринимать каждую такую статью серьезно, то сойду с ума еще до обеда.

Я перевернул страницу. Там журналисты собрали в один ряд меня, Дельрана, Рейда и Вальдо, вынеся сверху: «КОРОЛЬ-СИД И ИМПЕРАТОР-ФЕРИ: КОГО ВЫБИРАЕТ ЭГВА?»

– А вот здесь я выигрываю, – с удовольствием сообщил я, демонстрируя племяннику и эту статью.

– Я заметил.

– Не расстраивайся.

– Я стараюсь.

– Получается плохо.

– Дядя.

– Что?

– Иногда я понимаю, почему отец оставил тебя за семейным столом.

Когда я вернул брату газету, он все еще улыбался. Лиорана молчала, бросая тяжелые взгляды в мою сторону.

– Но в этом как раз и есть настоящая проблема, – продолжил Дельран.

– Какая? – подключился к обсуждению Дагоберт.

– Я.

Императрица медленно выпрямила спину и негромко хлопнула один раз в ладоши.

– Ну наконец-то ты начал понимать, насколько ненормален твой интерес к этой певичке.

– Не в этом смысле, мама.

– А в каком?

– Я курирую силовой блок. Если сейчас государственные каналы снимут клип после того, как половина прессы назвала его личным ответом Эгвы мне, что увидит публика?

Лиорана совершенно серьезно ответила:

– Что государство защищает общественную нравственность.

– Нет.

– Почему?

– Потому что рядом с этим стоит моя фотография.

Он положил обе ладони на стол.

– В результате получится мужчина, которого женщина публично отвергла, после чего он воспользовался государственной властью, чтобы убрать ее из эфира.

Императрица немного растерянно перевела взгляд с сына на мужа. Брат сделал непроницаемое лицо, не собираясь, по-видимому, ей помогать. Поэтому Лиоране пришлось продолжить самой:

– Но ты не собираешься использовать власть.

– Я знаю.

– Тогда...

– Публика не сидит у нас за столом.

– Что ты успел сделать? – спросил Дагоберт.

– Вышел из всех процессов, связанных с клипом. Жалобы идут обычным порядком, их будут перенаправлять в канцелярию наследного принца. Если юристы все-таки найдут нарушение закона, материалы поднимутся также к Тьерену.

– Правильно.

– Полиции отдельно напомнили, что никакой особой активности вокруг студии Эгвы, Вестинни, каналов, демонстраций против или в поддержку клипа не требуется. Обычная охрана порядка.

– Тоже правильно.

– А если это действительно сообщение тебе? – вмешалась императрица, продолжая при этом прожигать меня взглядом.

– Если Эгва прямо попросит меня прекратить ухаживания, я прекращу.

– Вот так?

– Да.

– После всего?

– Мама, слово «нет» не становится сложнее от того, что его говорит женщина, которую я очень хочу.

Это был хороший ответ. Особенно от того, кого пресса только что сравнила с насильником.

Тьерен наконец победил свою ветчину и вернулся в разговор:

– А клип ты не считаешь таким «нет»?

– Не считаю.

– Почему?

– Потому что он мне не адресован.

– Ты не можешь этого знать, – возразила младшему сыну Лиорана.

– Не могу.

– Тогда почему так говоришь?

– Я сказал, что не считаю. Это не факт.

Второй принц придвинул к себе новую папку, зачем-то, не глядя, открыл, потом закрыл и вновь отодвинул. И только затем продолжил:

– Зато я уверен, что Эгва прекрасно понимала, какие сравнения возникнут в прессе после премьеры.

– И всё равно сняла этот клип, – холодно проговорила императрица.

– Да. Только мы не знаем ее настоящих целей. Я могу быть адресатом, а могу – лишь удобным усилителем.

Мне не понравилось последнее слово, и я вмешался:

– Усилителем чего?

– Пока не знаю.

– Понятно.

Дельран усмехнулся, но развивать мысль не стал. Возможно, потому, что ответа у него действительно не было, а возможно, он просто не хотел делиться со мной предположениями. Я предпочел бы первое объяснение.

– То есть, ты допускаешь, что Эгва сознательно использовала твое положение? – спросила Лиорана.

– Да, мама.

– И тебя это устраивает?

– Мама, сейчас я не знаю, использовала ли она его вообще. Если выяснится, что да, тогда и буду решать, как к этому относиться.

– Очень великодушно. А если она и дальше будет поступать подобным образом? Каждый раз выбирать сюжет, который можно связать с тобой?

– Тогда у журналистов надолго хватит работы.

– Дельран!

– Что ты предлагаешь, мама? Требовать, чтобы она согласовывала со мной все свои следующие произведения?

– Я предлагаю тебе наконец понять, что эта певичка прекрасно знает, какое влияние оказывает на окружающих и использует это.

– Это я понял давно. Именно поэтому и пытаюсь выяснить, чего она добивается.

– А ты, Ке-Реваль, почему так спокоен? – неожиданно переключилась Лиорана.

Я не спеша поправил столовые приборы перед собой и перевел на неё взгляд.

– Что я?

– Тебя тоже используют в этом безобразии.

– Я заметил.

– И тебя это не беспокоит?

– Ты о прессе?

– Я об Эгве.

– Она меня никуда не помещала.

– Предыдущий клип.

– Предыдущий клип был несколько недель назад.

– Тебе этого достаточно?

– Мне вообще сейчас достаточно только завтрака.

Я ждал очередной едкой реплики, но вместо этого императрица наклонилась вперед, пристально вглядываясь в моё лицо. Её молчание затягивалось. Я видел, как в ней борется желание высказать всё, что она обо мне думает, с нежеланием переступать черту. Слишком резкий ответ означал начало скандала, который её муж вряд ли бы одобрил.

Мне показалось, что на этом вполне можно закончить обсуждение провокаций Эгвы. Но Иселла, до сих пор молча рассматривавшая газету, которую брат передал старшему сыну, а тот оставил возле своей тарелки, неожиданно обратилась к мужу:

– Тьерен, а тебе не показалось странным, что в конце клипа Эгва становится совершенно другой?

Наследный принц наклонился к жене, пытаясь рассмотреть газетный снимок, на который она указывала.

– Согласен. Но она же превращается в Деву озера.

– Я знаю. Но посмотри на лицо. В начале клипа я вообще не узнавала певицу. Не внешне, конечно. Но я видела очень хрупкую и слабую девушку. Эгва на самом деле совершенно не такая.

– Согласен. Она очень убедительно сыграла.

– А в конце появляется нечто совершенно ужасное. И самое странное, что в этом существе настоящую Эгву уже можно узнать.

Я невольно присмотрелся к фотографии перед ними. Иселла довольно точно сформулировала то, что я увидел в клипе сам. Утопленница открывала глаза со знакомым мне спокойствием обычного поведения певицы, но дальше сходство становилось неприятным. Я знаю, как выглядит Эгва, когда уверена в себе, когда довольна собственным решением или когда даёт понять, что изменить это решение никому не удастся. Но ни разу не видел у неё такого выражения, с которым она смотрела из-под воды.

– Ты считаешь, что после превращения героиня становится похожа на саму певицу? – уточнил Тьерен.

– Не совсем. В клипе она гораздо страшнее. До этого девушка вообще ничего не могла сделать с теми мужчинами. А теперь их и весь их род ждёт сто лет мести. И по её лицу понятно, что остановить её они не смогут.

– Для этого и снят последний кадр, – согласился принц. – Тогда показывать само возмездие уже не требуется. Все понятно и без этого.

– Но почему она улыбается именно так? – Иселла провела ногтем по поверхности снимка. – Можно было показать ненависть, злость, торжество. А она выглядит совершенно спокойной.

– Именно поэтому сцена и получилась, – ответил ее муж. – Ей не нужно никого специально пугать. Зритель сам знает, что произойдёт дальше.

Я был согласен с принцессой. Хотя мне не особенно понравилось ее сравнение Эгвы с мифическим существом, которое истребило всего лишь за сто лет несколько древних родов. Насколько я знаю, до сих пор певица обходилась значительно менее радикальными способами отказывать мужчинам.

– Иселла права, – не удержался я.

Иселла заставила себя задержать на моем лице взгляд чуть дольше обычного, после чего поспешно уставилась куда-то мне за плечо и спросила:

– Вы тоже видите сходство?

– Вижу. Но не думаю, что Эгва способна посмотреть на меня так, чтобы я начал беспокоиться о судьбе всех Авернелей.

Тьерен рассмеялся, а Дельран, до этого внимательно слушавший жену старшего брата, заинтересовался ещё сильнее.

– Значит, Иселла, ты считаешь, что она использовала собственный характер для изображения Девы озера?

– Отчасти, наверное, – ответила принцесса. – Только в конце получается не просто Эгва. Она гораздо сильнее, страшнее и совершенно беспощадна. И всё равно в ней есть что-то знакомое.

– Это может быть сознательным актёрским решением, – заметил Тьерен. – Она использовала знакомую зрителю манеру поведения, но изменила её настолько, чтобы показать уже не женщину, а другое существо.

– Может быть. Но ведь тогда возникает вопрос, почему именно этот образ ей так хорошо удался.

Дельран посмотрел на фотографию.

– Ты хочешь сказать, что сходство может быть связано не только с её актёрской работой?

Иселла помедлила. Она медленно завела прядь волос за ухо, на мгновение задев пальцами тонкую сережку.

– Не знаю. Просто я иногда думаю о том, какой Эгва могла быть раньше.

– Раньше чего?

– До того, как стала такой, какой мы её знаем.

– Истинной фери? – предложил вариант второй принц.

– Дельран, ну зачем ты так? Я ведь не предлагаю искать в ней настоящую Деву озера!

– Я этого и не говорил.

– Но это ты постоянно пытаешься выяснить, кем она была до превращения в поп-диву.

Рука девушки, потянувшаяся было к салфетке, замерла в воздухе и вернулась на колени.

– Меня просто удивляет, что Эгва сумела показать два таких разных образа. И второй оказывается больше похож на неё саму, чем первый.

– Но это не основание придумывать ей прошлое, – прервал принцессу Дагоберт.

– Конечно, – согласилась Иселла. – Я только обратила внимание на странность.

Брат перевел взгляд на младшего сына, который внимательно изучал лицо жены старшего брата.

– Дельран.

– Да, отец?

– Прекращай.

– Я ничего не делаю.

– Вот и хорошо.

Внутренне я был согласен с Дагобертом. Эгва нравится мне такой, какой я ее знаю по нашему личному общению, и копаться в ее прошлом без ее согласия никакого желания не имею.

– А Авернель действительно не участвовал в той охоте? – переменила тему разговора Иселла.

– Не участвовал, – первым ответил ее муж.

– Потому что был ранен? Это правда?

– Да, из семейных хроник мы знаем совершенно точно, что за день до той охоты его тяжело ранили на дуэли, – пояснил невестке император. – Противника он убил, но сам несколько дней находился в лихорадке. По одним источникам, ранение было в живот, по другим, в бок и бедро.

Иселла оставила в покое сережку и повернулась к свёкру.

– Значит, он не мог поехать?

– Не мог.

– А если бы не дуэль?

Брат пожал плечами.

– Неизвестно.

– Но ведь Авернель был близким другом императора?

– Да. В дворцовом архиве сохранились записи, в которых указано, что они вместе воевали, участвовали в походах, охотились. Если ты спрашиваешь, собирался ли он ехать и на ту охоту, никаких достоверных сведений не сохранилось.

Иселла задумалась. Лиорана, которой вопросы невестки явно нравились всё меньше, отложила чашку и поправила салфетку на коленях. У неё это обычно означает, что терпение заканчивается, хотя внешне императрица продолжала сохранять безупречное спокойствие.

– А он знал, что император собирается сделать с девушкой? – спросила Иселла, не замечая сигналов свекрови.

– И этого мы не знаем.

– Но потом ведь узнал?

– Вероятно. История получила широкую огласку ещё при его жизни. Только никаких свидетельств об его настоящем отношении к случившемуся у нас нет.

– То есть он мог одобрять действия императора?

– Иселла, – все-таки вмешалась Лиорана, – я бы попросила тебя не делать подобных предположений об основателе династии твоего мужа.

– Я не утверждаю, что он одобрял. Просто если он не участвовал из-за ранения, значит, мы не можем быть уверены, что он отказался бы.

– И точно так же не можем утверждать, что он обязательно отправился бы вместе с остальными, – заметил Тьерен.

– Конечно. Но мне всегда казалось, что он не поехал, потому что просто не захотел.

– Семейные документы утверждают однозначно, что не мог, – ответил ее муж.

– Теперь я это знаю. Спасибо. Просто никогда раньше не задумывалась, почему именно он отсутствовал.

Лиорана посмотрела на невестку с таким выражением, что я невольно заинтересовался, какой ответ она собирается дать. Однако Иселла продолжила раньше, чем императрица успела открыть рот:

– Получается, если бы не дуэль, ваша династия могла вообще не появиться?

– Иселла! – Лиорана даже подалась вперёд. – Ты понимаешь, что сейчас говоришь?

– Понимаю. Я же не обвиняю Авернеля! Но ведь остальные роды, согласно легенде, погибли. Если бы он участвовал в той охоте...

Она не договорила и посмотрела на мужа, явно ожидая возражений. Тьерен некоторое время молчал, затем осторожно забрал у неё салфетку, которую она сжимала в руках, и положил рядом с ее тарелкой.

– Для начала, Дева озера – это сказка, – напомнил он. – И нет никаких доказательств, что вымирание нескольких древних нобельских родов, включая императорский, связано с тем, что случилось на той охоте.

– Но он ведь действительно не участвовал, – не успокаивалась принцесса.

– Это как раз известно.

– И причина известна.

– Да.

– Значит, Авернелям, возможно, просто повезло.

Лиорана пристально посмотрела на Дагоберта. Похоже, она рассчитывала, что муж наконец остановит невестку, пока та не договорилась до чего-нибудь совершенно неприличного. Брат, однако, не спешил. Он закончил жевать, отложил вилку и только тогда ответил:

– Возможно, повезло. А возможно, ранение вообще ничего не изменило. Авернель мог отказаться, мог согласиться, мог узнать об истинной цели охоты только после неё. Мы не знаем.

– Дагоберт, но формулировать это как случайное спасение нашей династии... – начала Лиорана.

– Я ничего подобного не формулировал, – спокойно возразил император.

– Это сказала Иселла!

– Она предположила. Ты возразила. Тьерен объяснил, что мы знаем из документов. На этом, полагаю, можно остановиться.

Иселла смущённо улыбнулась свекрови, а потом вернулась к императору:

– Простите. Я не хотела ставить под сомнение память Авернеля.

– Ты и не поставила. Нельзя оскорбить вопросом, ответ на который неизвестен.

Я с некоторым удовольствием вернулся к завтраку. Брату удалось прекратить спор, не объявив Иселлу виновной и не дав Лиоране ни одного повода заговорить о неуважении.

Самого Авернеля мне стало немного жаль. Мой предок выиграл дуэль, получил рану, едва не умер, а теперь выяснялось, что потомки собираются благодарить его за удачное ранение. Причём не столько за то, что он сумел выжить, а за то, что оказался не в состоянии присоединиться к развлечениям друга. Довольно своеобразное отношение к династическим заслугам.

– Между прочим, пресса уже написала и об этом, – сообщил Дельран.

Лиорана закатила глаза.

– Ну конечно.

Племянник извлёк из своей папки вырезку и передал через меня отцу. Дагоберт прочитал заголовок, усмехнулся и протянул лист Тьерену, который с явным интересом разложил его возле своей тарелки.

– «РАНА, КОТОРАЯ СОЗДАЛА ИМПЕРАТОРСКУЮ ДИНАСТИЮ», – прочитал наследный принц. – Надо же.

– Ссылки на архивы у них правильные, – заметил Дельран. – Я проверил.

– А выводы?

– Обычные для газеты. Автор очень подробно объясняет, насколько иной могла бы оказаться история империи, если бы Авернель не получил ранение.

– Наверное, ему следовало проиграть дуэль, – предположил я. – Тогда у журналистов появилась бы возможность сравнить оба варианта.

Принцы дружно рассмеялись, а Дагоберт посмотрел на меня с явным удовольствием. Лиорана, напротив, осталась совершенно серьёзной. Я не стал дожидаться её замечаний и попросил племянника передать вырезку и мне.

К статье прилагался портрет Авернеля. Художник изобразил нашего предка в доспехах, с мечом и таким благородным выражением лица, что я невольно усомнился, действительно ли он понимал, кого писал. Во всяком случае, на единственном знакомом мне старинном изображении основатель династии выглядел человеком значительно менее приятным в общении.

– А ещё есть вот это, – сообщил Дельран, передавая второй лист.

«АВЕРНЕЛЬ НЕ СПАС ДЕВУ ОЗЕРА. ОН ПРОСТО НЕ ПОЕХАЛ».

Я прочитал заголовок и передал его брату. Дагоберт пробежал глазами статью, а Лиорана возмущённо воскликнула:

– Это уже оскорбление!

– Кого? – спросил брат.

– Нашего предка!

– Здесь написано, что он не участвовал в охоте.

– Здесь написано, что он ничего не сделал!

– А он действительно ничего не сделал. По крайней мере, для Девы озера.

– Дагоберт!

Император посмотрел на жену поверх газеты.

– Что?

– Иногда я совершенно не понимаю, как ты можешь так спокойно относиться к подобным публикациям.

– Лиорана, если мы начнём опровергать всё, что журналисты пишут о событиях многовековой давности, нам придётся нанять ещё одну канцелярию. А я и нынешнюю считаю слишком большой.

Брат сегодня был необычайно терпелив. Обычно после такого количества однообразных требований он предлагал жене продолжить разговор вечером наедине. Впрочем, сегодня императрица имела дело не только с мужем, но и с обоими сыновьями, невесткой и мной. Возможно, Дагоберт просто решил предоставить ей возможность убедиться, насколько бесполезны ее попытки добиться единодушного осуждения Эгвы.

– Есть и другие заголовки, – предупредил Дельран.

– Не надо, – попросил я.

– Почему? Там довольно интересно.

– Мне двух хватило.

– Ты ведь даже статьи не прочитал.

– А мне понравились заголовки.

Племянник рассмеялся, но вырезки убрал. Лиорана посмотрела на меня с привычным неодобрением, однако промолчала. Я воспользовался этим и наконец закончил мясо. После стольких разговоров оно успело остыть, но мне приходилось завтракать и в гораздо худших условиях.

Дагоберт тем временем передал все вырезки старшему сыну.

– Тьерен, подготовьте единый ответ по обращениям нобильских семей. Через твою канцелярию.

– Хорошо, отец.

– Не нужно обсуждать достоинства их предков. И наших тоже. Достаточно указать, что двор не намерен давать официальные оценки художественным интерпретациям древних легенд.

– А на требование признать легенду клеветнической выдумкой?

– Предложите заявителям представить документы, подтверждающие, что речь идёт о лицах, действительно являющихся прямыми предками их рода. Если такие документы появятся, пусть дворцовые юристы их рассмотрят.

Тьерен кивнул и сделал пометку на полях одной из бумаг, лежавших перед ним. Дельран с интересом посмотрел на брата, но вмешиваться не стал.

– И отдельно укажите, – продолжил Дагоберт, – что события на охоте являются реальным историческим фактом, подтвержденным архивными данными. Никаких заявлений о том, что наш предок не участвовал по нравственным соображениям. Мы не станем приписывать ему правильные намерения только потому, что так они лучше выглядят в современных газетах.

– А клип? – спросила Лиорана.

– Что клип?

– Ты так и не сказал, какое решение принял.

– Не запрещать.

– После всего, что мы сегодня обсуждали?

– Особенно после этого.

Лиорана некоторое время смотрела на мужа, ожидая продолжения, но он уже повернулся к Тьерену:

– Все обращения рассмотрите в обычном порядке. Если появятся новые юридические основания, доложите. Пока их нет, вмешательство двора не требуется.

– Понятно.

– Дельран в этих решениях не участвует. Так и оставим.

Младший племянник кивнул. Дополнительных распоряжений не последовало, чему я был только рад. Утром мы уже достаточно подробно обсудили и законность показа, и полицейские вопросы, и возможные последствия запрета. Теперь брат наконец подвёл итог, и я рассчитывал, что хотя бы к этой теме мы больше не вернёмся.

Однако у Лиораны оставалось ещё одно возражение.

– Значит, Эгва может и дальше делать всё, что захочет, а мы будем только читать газеты?

– Если её действия законны, то да.

– А репутация нашей семьи?

– Лиорана, – брат устало посмотрел на жену, – я не могу изменить прошлое, чтобы журналистам было удобнее писать о нем только хорошее.

– Но ты можешь хотя бы обозначить позицию двора!

– Я её обозначил.

– Отказался вмешиваться?

– Именно.

Лиорана хотела что-то сказать, но передумала. Дагоберт не торопил её, спокойно допивая кофе, а я невольно вспомнил, сколько раз за прошедшие годы наблюдал подобные разговоры. Брат мог уступить жене во множестве домашних вопросов, но, если считал решение принятым, дальнейшие возражения обычно ничего не меняли.

– Однажды эта певичка сделает что-нибудь такое, что ты уже не сможешь оставить без внимания, – произнесла наконец императрица.

– Возможно.

– И что тогда?

– Тогда и будем решать.

На этот раз Лиорана не стала продолжать. Она взяла свою чашку, обнаружила, что кофе остыл, и отодвинула её. Тьерен предложил налить свежего, но мать отказалась. Иселла тоже наконец вернулась к завтраку, а Дельран, воспользовавшись наступившим спокойствием, открыл другую папку. Я даже не стал выяснять, что там находится. После сегодняшних разговоров мне совершенно не хотелось знакомиться ещё с какой-нибудь интересной информацией.

Впрочем, кое-что меня продолжало занимать. Когда мы обсуждали последний кадр, Иселла довольно точно описала то, что я вчера почувствовал, но не сумел себе объяснить. В начале клипа Эгва была совершенно чужой. В конце она превратилась в нечто настолько страшное, что мне не хотелось бы встретиться с подобным существом. И при этом в нём обнаружилось что-то знакомое: уверенность, с которой Эгва держалась в обычной жизни, спокойствие, когда принимала решения, и та особенная манера смотреть на собеседника, от которой мне всякий раз хотелось добиться её внимания ещё сильнее.

Разумеется, я не собирался считать певицу древним чудовищем. Она была живой девушкой, которую я давно хотел пригласить на нормальное свидание. И которая успешно избегала подобных предложений.

Я вспомнил нашу последнюю встречу. На официальном приёме нам удалось поговорить всего несколько минут, после чего Эгву увёл какой-то знакомый музыкант, а потом вокруг неё опять собрались люди. К концу вечера она вообще исчезла. Я позвонил на следующий день и выяснил, что она занята. Потом ещё раз. С тех пор мы несколько раз разговаривали, но встретиться так и не получилось. Каждый раз у неё находились дела, причём я не сомневался, что дела настоящие. Просто её расписание никак не желало учитывать мои намерения.

И теперь я сидел за столом, за которым так долго обсуждали, чего могла хотеть Эгва, выбирая древнюю легенду, снимая клип и позволяя прессе строить предположения о двух мужчинах императорской семьи. Дельран собрал для этого несколько папок, Тьерен изучил исходные материалы, Иселла нашла неожиданное сходство между певицей и Девой озера, а Лиорана успела потребовать запрета клипа и защиты чести практически всех живых и умерших Авернелей.

При этом никто из нас не спросил саму Эгву. Возможно, потому, что ответ мог оказаться совершенно не таким, как мы ожидали. Но лично мне это обстоятельство не казалось достаточной причиной продолжать гадать. Я вообще предпочитаю разговаривать напрямую, если имею возможность это сделать. Особенно с девушкой, которая мне нравится.

Можно просто пригласить её на ужин.

– Дядя?

Я оторвался от размышлений. Дельран, который успел закончить просмотр очередного документа, с интересом смотрел на меня в упор.

– Что?

– Ты опять молчишь.

– Думаю.

Он широко улыбнулся.

– Это опасно, когда сид так долго думает.

– Для фери вроде тебя – да.

– О чём думаешь?

Я отодвинул тарелку, освобождая место для чашки со свежим кофе.

– Дельран, когда ты последний раз видел Эгву?

Улыбка исчезла.

– Недели две назад. А что?

– Я собираюсь пригласить её на ужин.

Племянник некоторое время рассматривал меня, явно пытаясь понять, какое отношение моё решение имеет к его последним вопросам. Тьерен перестал наливать кофе, а Лиорана отложила салфетку с выражением человека, который только что узнал, что неприятности сегодняшнего утра ещё не закончились.

– Просто вместе поесть? – уточнил Дельран.

– А что ещё делать с ней за ужином?

Тьерен неожиданно закашлялся. Его жена побледнела и опустила глаза. Только брат, кажется, не обратил внимания на происходящее. На императрицу не рискнул смотреть уже я сам.

– Ничего. Просто уточняю, – разделяя слова паузами, отозвался второй принц.

– Вот и хорошо.

– Зачем? – не смогла смолчать Лиорана.

Отвечать, не глядя на собеседницу, не позволяли ни правила приличия, ни мой возраст – подобное мальчишество было бы просто недостойно. Я повернул голову, встречаясь с ней взглядом, и тут же натолкнулся на такое неудовольствие, что воздух вокруг, казалось, стал ледяным.

– Поужинать.

– Ке-Реваль!

– Что, Лиорана? Ты сама спросила.

– Ты собираешься говорить с ней о клипе? – поинтересовался Дельран, переключая внимание на себя.

– Если она сама захочет.

– А о том, почему выбрала именно эту легенду?

– Дельран, я приглашаю девушку на ужин, а не на допрос. Если тебе так необходимы ответы, пригласи её сам.

– И всё-таки, – не отступал племянник, – что ты хочешь у неё спросить?

Я посмотрел на его папки. Сколько там накопилось материалов об Эгве, я даже не пытался представить, но, судя по сегодняшнему разговору, ответов оказалось значительно меньше, чем вопросов.

– Чего она хочет…

Глаза Дельрана прищурились.

– В каком смысле «хочет»?

– В обычном.

– От тебя хочет?

– Вообще.

Племянник некоторое время обдумывал мой ответ. Потом медленно кивнул.

– Это хороший вопрос.

– Знаю.

– Думаешь, она ответит?

– Понятия не имею.

Лиорана тяжело вздохнула. Я снова посмотрел на нее, ожидая продолжения нападок, но императрица на этот раз предпочла промолчать. Брат тоже не вмешался, только подвинул ко мне кофейник, который Тьерен оставил возле его тарелки.

Я поблагодарил и налил себе свежего кофе. Теперь оставалось выяснить, согласится ли Эгва вообще прийти. Уверенности у меня не было, но попробовать определённо стоило.

В конце концов, даже если она откажется, я хотя бы узнаю, что на этот вечер у неё имеются другие планы. А если согласится, то впервые за долгое время мы сможем поговорить без журналистов, родственников и необходимости выяснять, кто из нас больше похож на героя очередного клипа.

Для начала меня вполне устраивало и это.