Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

А что, если попросить? Не приглашать на очередной ужин, не предлагать официальный статус, не пытаться убедить Эгву, насколько выгодными окажутся отношения со мной. Просто попросить, чтобы она меня захотела.

Я невольно улыбнулся. Прекрасный план. Особенно учитывая, что такие желания не относятся к числу обстоятельств, которые возникают по просьбе другого человека.

Но мысль не исчезла. Я представил Эгву перед собой. Не на официальном приёме, где вокруг толпятся люди, а где-нибудь в её пентхаусе, когда разговор больше никто не прерывает. Я говорю, что люблю её. Объясняю, насколько сильно хочу. Что готов предоставить ей любые разумные условия, отказаться от других женщин, ждать столько, сколько потребуется.

Она слушает. В этой части никаких затруднений не возникало. Эгва всегда умела внимательно слушать, когда считала разговор заслуживающим внимания.

А потом?

Я мог бы попросить её попробовать. Дать мне возможность стать мужчиной, которого она захочет видеть рядом. Если она не уверена, оставить всё без официальных обязательств. Не требовать заранее определённого результата. Потом возникла мысль, что я мог бы даже умолять.

Я замер. Не говорить какие-нибудь красивые слова на публике. Не устраивать театральное признание, в котором мужчина опускается на одно колено, заранее рассчитывая, как эффектно будет выглядеть ответ женщины. По-настоящему просить.

Я вдруг совершенно ясно представил себя перед Эгвой на коленях. Мне не требовалось объяснять собственное положение. Я знаю, кто я такой. Второй принц, фери третьего уровня, член правящей семьи, тот, перед кем ежедневно отчитываются руководители нескольких силовых ведомств. Я привык, что мои просьбы имеют особенное значение, даже когда не являются приказами.

И всё же я мог представить, как отказываюсь от всех преимуществ и на коленях прошу женщину о том, чего она не собирается мне предлагать. Не из-за недостатка самоуважения. В воображаемой сцене я прекрасно осознавал, насколько необычно моё положение. Именно поэтому оно оказалось таким неприятно привлекательным.

Мне хотелось, чтобы Эгва увидела, как много для меня значит её согласие. Чтобы поняла, что я не пытаюсь получить очередную красивую любовницу, каких при желании могу иметь сколько угодно. Что мне нужна именно она. И ответила согласием. Вот здесь воображение начинало работать особенно охотно. Я видел, как она подходит, касается моего лица, предлагает подняться. Потом целует. Её губы, которых я хотел так давно, оказываются совсем близко, и больше не требуется никаких объяснений.

Я открыл глаза. Довольно увлекательная картина. Жаль только, что действительность не обязана ей соответствовать.

Если Эгва не желает меня, никакая степень искренности не создаст желание из ничего. Она может выслушать признание, оценить его значение, возможно, даже согласиться попробовать отношения. Но согласие из вежливости, любопытства или желания сделать мне приятное окажется совершенно не тем результатом, которого я добиваюсь.

А если она действительно не нуждается в мужчинах, просьба вообще лишается смысла.

Я ведь не хочу, чтобы Эгва позволяла себя любить. Я хочу, чтобы она любила сама. И желательно меня.

Последнее уточнение было совершенно необходимым. В противном случае я мог бы считать себя счастливым уже оттого, что любимая женщина однажды выберет дядю, Вальдо или какого-нибудь другого мужчину и наконец продемонстрирует способность к романтической привязанности. Подобная перспектива не вызывала во мне ничего, похожего на счастье.

Напротив, я почувствовал знакомую ревность, представив, как она целует Ке-Реваля. Вот и прекрасно. Ещё один совершенно рациональный анализ закончился там же, где начался.

Я закрыл папку и вызвал секретаря.

– Следующее совещание готово?

– Да, Ваше Высочество.

– Начинаем.

Ближе к вечеру я наконец получил уточнённые данные по портам. Предложенный утром вариант подтвердился не полностью: при обычной нагрузке новая схема действительно сокращала время проверки, но в часы максимального прибытия транспорта одно из подразделений всё равно не справлялось.

Я попросил соединить меня с руководителем разработки, и мы почти полчаса выясняли, почему сотрудники, которых предполагалось освободить от части обязанностей, по-прежнему требуются на прежних местах.

Ответ оказался довольно простым. В расчётах не учли, что часть документов приходится проверять повторно при изменении состава груза. В некоторых случаях это действительно необходимо, в других повторение существовало исключительно потому, что так было принято.

Мы разделили эти ситуации, пересчитали нагрузку и договорились провести дополнительную проверку утром. Полностью проблема не исчезла, но теперь у меня имелись данные, позволяющие принять решение без риска создать новую очередь на въезде.

Секретарь принёс очередную порцию кофе и сообщил, что до окончания рабочего дня осталось около часа.

– Ещё посетители?

– Нет. Только документы.

– Тогда никого на сегодня больше не записывайте.

Я снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и занялся оставшимися бумагами. Некоторые можно было подписать без дополнительных вопросов, другие требовали уточнений. Я довольно быстро продвигался по стопке, пока не наткнулся на письмо от одного из дворцовых советников, касавшееся возможных изменений в порядке участия членов императорской семьи в официальных мероприятиях.

Ничего особенного. Обычный протокольный вопрос, который я, вероятно, даже не запомнил бы, если бы не последние несколько часов.

Я прочитал текст и вдруг подумал о женитьбе. Разумеется, жениться на Эгве я не собирался. Даже предложение сделать её официальной фавориткой потребовало от меня долгих размышлений. Брак же представлял совершенно другую степень обязательств. Причём дело заключалось далеко не только в личной жизни.

Эгва – девушка простого происхождения, с неизвестным прошлым. Вокруг нее вертится столько слухов, что ими можно было бы обеспечить работой несколько редакций на годы вперёд.

Да, она знаменитая певица. Вероятно, богатая и независимая. Удивительно красивая. Вполне возможно, что она на самом деле истинная фери. Но ни одно из этих достоинств не отменяет неподходящего для невесты императорского сына происхождения и положения.

Если я однажды объявлю, что собираюсь на ней жениться, отец сначала потребует довольно обстоятельного разговора. Причём не только о самой Эгве. Мне придётся объяснить, что станет с моими государственными обязанностями, каким образом брак повлияет на положение императорской семьи, как предполагается защищать закрытую информацию и что делать, если жена второго принца решит выпустить очередной клип, который вся страна воспримет как личное заявление императорского двора, или выйдет на сцену полуголой.

Я невольно представил выражение отцовского лица. Оно точно будет не самое приятное.

Брат, вероятно, отнёсся бы к известию спокойнее, хотя и у него возникли бы вопросы. Тьерен достаточно хорошо знает Эгву по её работам и моим рассказам, чтобы не считать певицу обычной претенденткой на положение принцессы. Но в любом случае будет считать, что я совершил непростительную ошибку.

Мать... На этом месте я остановился, потому что воображение предложило совершенно восхитительную картину семейного разговора.

Она потребует объяснений. Отец постарается выяснить обстоятельства. Тьерен заинтересуется юридической стороной. Иселла, вероятно, захочет узнать, собирается ли Эгва продолжать выступать на сцене.

А дядя?

Я вдруг представил Ке-Реваля, который узнаёт, что я собираюсь жениться на женщине, за которой он тоже ухаживает.

Его положение оказалось самым неприятным из всех. И мне совсем не понравилось, что я подумал об этом только после матери.

Впрочем, на самом деле не существовало согласия Эгвы даже на то, чтобы принять статус моей официальной фавориткой. Обсуждать реакцию родственников на совершенно невероятную свадьбу было преждевременно. Но мысль продолжала развиваться.

Итак, отец решит, что подобный брак несовместим с моим нынешним положением. Я потеряю право считаться вторым принцем империи. Лишусь всех служебных полномочий. Придётся оставить руководство силовым блоком и перейти к другой деятельности.

Это не являлось установленной юридической неизбежностью. Я прекрасно понимаю, что последствия зависят от множества обстоятельств, включая решения самого императора. Но рассчитывать следовало и самый неприятный вариант. Титул. Положение в династии. Служебные возможности. Доступ к информации. Имущество, которым я пользовался в связи с занимаемым положением. Охрана, дворцовые обязанности, право участвовать в определённых государственных решениях.

Я методично разбирал возможные последствия, и чем дольше занимался этим, тем сильнее убеждался: никакого разумного основания для подобного брака у меня нет.

Кроме того, Эгва не обещала взаимности. Не соглашалась стать любовницей. Не проявляла желания жить со мной. А я между тем рассматриваю возможность отказаться ради неё от положения, к которому привык с детства и которое ценю.

Впрочем, даже это не было главной трудностью. Предположим, я лишусь всего, что имею сейчас. Мне совершенно не обязательно оставаться без работы. Я достаточно хорошо образован, имею опыт управления крупными структурами и вполне способен найти применение собственным способностям вне дворца. Деньги тоже не исчезнут полностью. Даже при самых неприятных условиях у меня останется достаточно средств для весьма комфортной жизни.

Значит, вопрос заключается не в том, смогу ли я существовать без титула. Разумеется, смогу.

Вопрос в том, хочу ли. Нет. Я совершенно определённо не хочу терять своё положение. Мне нравится работа. Нравится принимать решения, видеть их результаты, разбираться в сложных вопросах, от которых зависит жизнь государства. Я не собираюсь обменивать всё это на возможность сопровождать красивую девушку с концерта на концерт. Тем более ту, кто не просила меня ни о каких жертвах.

И всё же, если Эгва продолжит выступать, нам придётся решить, где мы будем жить.

Я остановился. До этого момента расчёты представляли собой вполне обычный анализ политических и юридических последствий гипотетического решения. Но вопрос о совместном проживании возник неожиданно, и я даже не сразу заметил, насколько изменилось направление мысли.

Где мы будем жить? Получается, я уже мысленно женился. Причём не ограничился церемонией, семейными спорами и вероятной потерей части прав. Я начал устраивать совместную жизнь.

Эгва наверняка не захочет переезжать во дворец. Её нынешняя работа требует возможности возвращаться поздно, принимать сотрудников, заниматься музыкой, не согласовывая каждое посещение с дворцовой охраной. Мне тоже совершенно не хотелось превращать семейное жилище в продолжение служебного кабинета.

Значит, отдельный дом. Таких у меня несколько. Впрочем, зачем ей мой дом, если у неё есть собственный? Возможно, удобнее будет жить у неё. Придётся разобраться, где я смогу оборудовать кабинет для работы с документами. Хорошо бы, чтобы он находился достаточно далеко от комнаты, в которой Эгва занимается музыкой. Если она станет репетировать в соседней комнате, производительность моей работы может оказаться под угрозой.

Я усмехнулся. Поразительно. До этого момента я совершенно спокойно рассматривал возможность потерять часть государственных полномочий, а теперь начал беспокоиться о расположении домашнего кабинета. И всё это ради женщины, которая ни разу не дала понять, что хотела бы провести со мной ночь.

Вопрос брака следует немедленно закрыть. Никакого предложения я делать не буду. Никогда. Во всяком случае, пока обстоятельства не изменятся настолько существенно, что само слово «никогда» перестанет иметь прежний смысл.

Я поймал себя на этой оговорке и поморщился. Для человека, только что категорически отвергнувшего возможность женитьбы, она выглядела довольно подозрительно.

Хорошо. Допустим, я действительно не собираюсь жениться на Эгве. Это разумно. Она не хочет создавать со мной официальные отношения, не стремится жить вместе, не демонстрирует желания стать частью императорской семьи. Я не стану предлагать ей брак, который может разрушить мою жизнь. Вопрос решён.

А если она сама попросит? Я перестал листать бумаги.

Представить подобный разговор было настолько трудно, что сначала не получилось даже придумать обстоятельства.

Эгва сама приходит ко мне. Говорит, что хочет быть со мной. Не соглашается на положение фаворитки, а предлагает совершенно другое: «женой».

Что я отвечу?

Разумеется, откажусь. Объясню причины. Скажу, что брак может иметь серьёзные последствия для моего положения, что требуется обсудить множество обстоятельств, что я не могу принять подобное решение исключительно из-за личного чувства.

Она выслушает. В этом я был уверен. А затем, возможно, спросит, означает ли мой ответ отказ.

Я с готовностью открыл рот и обнаружил, что не знаю, что сказать. Правильный ответ оставался прежним. Отказываться от всего, что я имею, ради девушки с туманным прошлым и простым происхождением, насколько бы она не была прекрасна и талантлива, совершенно глупо.

Но в воображаемой ситуации Эгва уже проявила это желание. Она сама пришла, и сама предложила брак. Сама захотела связать свою жизнь со мной. И вот это на самом деле меняло всё.

Я откинулся в кресле, глядя на лежащий передо мной документ. Я по-прежнему не собирался жениться. По-прежнему понимал, насколько сложными могут оказаться последствия. Но уже не был уверен, что способен ответить отказом, если предложение поступит от неё самой.

И самое плохое заключалось даже не в этом. Мне хотелось, чтобы она предложила. Я вдруг понял, что очень хотел бы оказаться перед необходимостью выбирать между своим положением и Эгвой. Конечно, я не стремился потерять титул, деньги и работу. Всё это я ценю достаточно высоко, чтобы не отказываться добровольно.

Но мне очень хотелось, чтобы Эгва пожелала меня настолько сильно, что сама предложила бы подобный выбор. Чтобы впервые за всё время наших отношений инициатива исходила от неё.

Чтобы она затребовала не просто моё внимание, подарки или положение фаворитки рядом со вторым принцем, а меня самого. Со всеми обстоятельствами, которые прилагаются к подобному желанию.

Но и даже тогда я, возможно, сумел бы отказаться. Я попытался представить, как произношу отрицательный ответ. Получилось плохо. Зато представить, как соглашаюсь, оказалось удивительно легко. Даже слишком.

Я посмотрел на часы и с досадой обнаружил, что прошло почти двадцать минут. Все это время я просидел перед открытыми документами, не прочитав ни строки.

Для человека, который ранее всегда был уверен в своей способности полностью контролировать профессиональную деятельность, результат выглядел не особенно достойно. К счастью, никто не видел. Я заставил себя вернуться к бумагам.

Однако неприятное ощущение не исчезло. Теперь оно имело вполне определённую причину: я совершенно ясно понимаю, что никогда не услышу от Эгвы подобного предложения.

Точнее, не располагаю ни одним основанием ожидать, что услышу. Это была важная разница. Я не собирался превращать предположение в установленный факт. Но эмоционально оба варианта почему-то ощущались одинаково.

Мне хотелось, чтобы она попросила. И я заранее жалел, что этого, вероятнее всего, не произойдёт.

В какой-то момент я обнаружил, что вновь думаю о собственном предложении двухмесячной давности.

«Зачем тебе быть мне верным?»

Тогда мне показалось странным, что Эгва не понимает очевидного. Теперь я начал подозревать, что сам понимаю значительно меньше, чем рассчитывал.

Верность имеет смысл, когда человек становится для тебя исключительным. Но в нормальных отношениях исключительность хотя бы обсуждается обеими сторонами. Я же самостоятельно избрал женщину, которая не дала согласия на подобное положение, и теперь удивлялся, что не могу вернуться к прежней жизни.

Возможно, меня устроило бы, если бы Эгва однажды потребовала от меня верности. Нет. Не устроило бы. Обрадовало. Именно так.

Я хотел, чтобы она заявила на меня права. Чтобы ограничила мою свободу, которую до этого никогда не пыталась ограничивать. Чтобы у меня появилась необходимость учитывать её желания не из-за моего одностороннего решения, а потому, что она сама этого требует.

Получалось, что мужчина, который только что рассматривал возможность использовать власть для навязывания официальных отношений, гораздо сильнее мечтает о том, чтобы женщина распорядилась им самим.

Я невольно улыбнулся.

Пожалуй, матери нужно знать о моих настоящих чувствах к Эгве как можно меньше. Если бы она получила возможность ознакомиться с сегодняшними размышлениями, то точно потребовала бы не только запретить клип, но и немедленно удалить Эгву из всех моих записных книжек. Возможно, вместе с самими книжками.

Хотя это не помогло бы. Номер певицы я помню. И её лицо. И тот невероятный голос, которым она задала тот самый вопрос. А ещё то, как она смеётся, когда считает что-нибудь действительно забавным. Как поворачивает голову, слушая собеседника. Как держится на расстоянии, которое сама считает удобным, не учитывая, насколько это расстояние может оказаться неудобным для мужчины рядом с ней.

Я представил её руку на своей груди и неожиданно почувствовал совершенно конкретное желание прижать эту ладонь сильнее к своему телу. Потом обнять Эгву, провести пальцами по волосам, коснуться губами шеи, заставить её повернуться ко мне.

Всё это было настолько легко представить, что пришлось напомнить себе: в действительности я никогда не делал ничего подобного. Эгва не позволяла таких прикосновений.

И я не собирался пользоваться её спокойствием, чтобы проверять границы без разрешения. Но хотеть это не мешало. Моя мужская физиология по-прежнему работала совершенно нормально.

Я отодвинул кресло от стола и встал. Несколько шагов по кабинету помогли вернуть мысли к служебным вопросам. На столе оставались три документа, которые следовало закончить сегодня, и я действительно намеревался их закончить.

На этот раз получилось. В первом требовалась подпись. Во втором я исправил два пункта и вернул на согласование. Третий пришлось перечитать целиком, потому что подготовленный вариант содержал ошибочную ссылку на прежнее распоряжение. Я позвонил составителю, выяснил источник ошибки, потребовал заменить приложение и только после этого вернулся к окончательной проверке.

К концу работы никаких незавершённых срочных вопросов не осталось. Я вызвал секретаря, передал подписанные бумаги и уточнил завтрашнее расписание. Он назвал несколько встреч, подтвердил готовность материалов и поинтересовался, не требуется ли перенести одно из совещаний.

– Нет. Всё оставьте.

– Хорошо, Ваше Высочество.

Он собрал документы, но возле двери остановился.

– Ещё что-нибудь надо сделать?

Я хотел ответить отрицательно, однако вспомнил об утреннем разговоре.

– Мой дядя прислал замечания?

– Да. Около часа назад.

– Много?

– Двадцать семь пунктов.

Я рассмеялся.

– Отлично. Передайте ребятам, что сегодня им повезло.

Секретарь, вероятно, решил, что я шучу. Впрочем, после предыдущей версии документа двадцать семь замечаний действительно можно считать умеренным результатом.

Когда дверь за секретарем закрылась, я некоторое время сидел, рассматривая освободившуюся поверхность стола.

Рабочий день закончился. Все важные решения были приняты, документы подписаны, сотрудники получили необходимые распоряжения. Я не допустил ни одной ошибки из-за собственных чувств, не использовал служебные возможности для получения сведений о частной жизни Эгвы и не предпринял ничего, что могло бы поставить под сомнение мою способность выполнять обязанности второго принца.

С этой стороны день прошёл вполне благополучно.

Чего нельзя было сказать об остальных результатах.

За несколько часов я успел выяснить о себе столько неприятного, сколько раньше не узнавал за месяцы. Оказалось, что мне недостаточно просто хотеть Эгву. Я хочу от неё исключительности, хотя она не просила такого же от меня. Хочу, чтобы она сама заявила на меня права, хотя всячески дорожу свободой. Готов рассматривать возможность собственного унижения ради одного её желания. Не собираюсь жениться, но отчаянно хотел бы услышать от неё предложение брака.

И всё это продолжает существовать одновременно.

Ни одно новое желание не отменяет предыдущего. Я по-прежнему хочу Эгву физически. Хочу проводить с ней время. Хочу, чтобы она сама звонила. Хочу знать, как она выглядит и пахнет утром, когда только проснулась, чем занимается в те часы, когда рядом нет журналистов, как разговаривает с людьми, которых давно знает. Хочу однажды услышать, что она скучала обо мне. Особенно последнее.

Я готов предложить ей огромное количество вещей, которые считаются желанными всеми женщинами этого мира. Статус, титул, если она в этом нуждается, деньги, возможности, свободу, верность. Даже брак, если дойти до самой неприятной части сегодняшних открытий.

Но ничто из этого не гарантирует, что она захочет меня.

Я прекрасно понимаю и другую неприятную вещь: возможно, Эгва вообще не способна оценить подобные предложения так, как оценивала бы их любая другая женщина, с которой мне доводилось иметь дело. Она может считать верность странным ограничением, официальный статус – ненужной формальностью, а моё желание проводить с ней все свое свободное время – пустым обстоятельством.

И тогда я могу продолжать ухаживать ещё год. Или два. И ничего не изменится.

Это было разумное предположение. Приходилось признать, что оно лучше всего объясняет наблюдаемые факты.

Я взял телефон. В нём по-прежнему не было сообщений от Эгвы. Не было и оснований ожидать, что они появятся. У неё имелись собственные дела, работа, люди, с которыми она общалась по необходимости. Я не принадлежал к числу тех, кому певица обязана сообщать о своём расписании.

Можно было позвонить. Пригласить на ужин, например, на завтра. Если у неё не найдётся времени, предложить другой день. Я уже множество раз делал это и прекрасно знал, как разговаривать с Эгвой, чтобы она не чувствовала необходимости опустить трубку.

Но утром дядя сообщил о своём намерении. И я не хотел превращать вечер в соревнование. Ке-Реваль заслуживает права пригласить девушку, которая ему нравится, без моего вмешательства. Он сам никогда не пытался помешать моим ухаживаниям. Мы оба понимали обстоятельства и достаточно уважаем друг друга, чтобы не устраивать из-за Эгвы семейную войну.

Впрочем, уважение не мешало мне желать, чтобы она ему отказала. Особенно если настоящая причина отказа не будет связана с занятостью.

Я усмехнулся собственным мыслям и положил телефон обратно. Нет, сегодня звонить не стану. Но я не решил отказаться от Эгвы. Даже представить такое невозможно. И я не считаю дядю победителем. Просто не хочу опережать его.

Удивительно, сколько усилий иногда требуется фери, обладающему достаточной властью для принятия государственных решений, чтобы не совершить одного совершенно обычного телефонного звонка.

Я собрал документы, которые собирался взять с собой, проверил, что не оставил ничего требующего подписи, и надел пиджак. Перед зеркалом поправил воротник и галстук. Внешне я выглядел так же, как утром. Хорошо сшитый костюм, безупречная осанка, совершенно спокойное лицо. Любой человек, встретивший меня сейчас, увидит второго принца, который успешно закончил рабочий день и собирается заняться личными делами.

И будет совершенно прав. Личные дела у меня действительно имелись. Проблема заключалась исключительно в том, что главная женщина, с которой я хотел бы их разделить, вероятнее всего, не нуждалась ни в моём участии, ни в самих этих делах.

Я погасил свет и вышел. Пока шёл по коридору, снова вспомнил утреннее сообщение дяди: «спрошу, чего она хочет, вообще».

Хороший вопрос. Я потратил почти год, пытаясь выяснить, что могу предложить Эгве. За сегодняшний день успел несколько раз убедиться, насколько огромным может оказаться перечень.

Но ответа на вопрос дяди у меня тоже не было. Возможно, Эгва вообще никого не хочет. Вполне разумная гипотеза. И я отчаянно надеялся, что ошибаюсь.