Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

Глава 27. Калдер Хольмарк

Мать прервала недолгое молчание очередным вопросом:

– Раньше за ней что-нибудь такое было?

Все снова посмотрели на меня так, словно два года работы с Бренстед автоматически сделали меня специалистом по ее привычкам и скрытым возможностям. Я поставил чашку на стол и покачал головой.

– Не совсем такое.

– А что?

– С ней вообще многое не сходится.

Селла, сидевшая через два места от меня, тут же поинтересовалась:

– Например?

Я задумался, решая, сколько могу рассказать. Формально особой тайны в том, что касалось Марен, не было. Часть сведений появлялась в газетах, часть проходила по служебным документам. Но одно дело знать чужую биографию, другое – обсуждать ее за семейным столом с пятнадцатью родственниками. Впрочем, после сегодняшнего боя делать вид, что Бренстед просто немного странная сидка первого уровня, тоже глупо.

– Ее два года назад нашли на обочине автострады.

Мать нахмурилась.

– Что значит «нашли»?

– Буквально. Следы травм, в обгоревшей одежде и без документов.

Элина, как раз разливавшая чай, остановилась с чайником в руке над кружкой мужа.

– А имя?

– Не помнила.

Мать отодвинула свою чашку, освобождая место Элине.

– Совсем?

– Амнезия. Она не помнит имя, дом, семью, вообще ничего из того, что было до этого.

Отец тут же спросил:

– Откуда знаешь?

– Случайно увидел документы.

Он посмотрел на меня, кивнул и больше эту тему не трогал. Йотуна происхождение информации интересовало заметно меньше, чем ее содержание:

– По пропавшим проверяли?

– Да. Совпадений не нашли. Фото в прессе публиковали, медицинские данные сверяли – ничего.

Мира нахмурилась.

– Родители?

– Никого.

– Вообще родственники?

– Никого.

Йотун медленно откинулся на спинку стула, который опасно затрещал под весом его тела.

– Так не бывает.

Отец быстро повернул к нему голову.

– Бывает.

– Я понимаю, что в принципе бывает. Но мы говорим про сидку.

Дядя был абсолютно прав. Мы, сиды, держимся большими семьями и предпочитаем жить все вместе. Достаточно оглядеть этот стол: мои родители, трое дядей с женами, пятеро кузенов, их жены, дети. Никто специально ни за кем не следит, но невозможно не знать, кто где работает, кто с кем поссорился, кто заболел, кто купил машину, у чьего ребенка пропал аппетит и почему Орт неправильно воспитывает сына.

Поэтому история Бренстед и не укладывалась в голове моих родственников. Член семьи сидов не может бесследно исчезнуть. Обязательно поднимут тревогу, начнут искать, дергать знакомых, полицию и даже дворец. А у Марен прошло уже два года, и за всё это время не появился ни один родственник, который сказал бы: «она нашлась».

Бран первым предложил самое простое объяснение:

– Родственники могли погибнуть.

– Могли, – согласился отец.

– Или далеко живут, – добавила Мипа.

Селла пожала плечами:

– Могли не увидеть публикаций.

– Или искать в другом месте, – присоединился Торн.

Все версии были возможными. При желании я мог придумать еще десяток.

В этот момент в столовую вышел старший сын Орта. Босой, в длинной пижаме, с примятыми после сна волосами. Он остановился возле двери и позвал:

– Мам.

Нора сразу повернулась к нему.

– Ты почему не спишь?

– Воды.

Она поднялась. Орт переставил чашку с горячим чаем подальше от края стола. Элина тем временем уже доставала маленький стакан. Тея придержала мальчика за плечо, пока он протискивался между стульями, и заодно поправила ему перекосившийся ворот пижамы.

– Тебе холодную? – уточнила Элина.

– Да.

– Не ледяную, – тут же вмешался Орт.

Нора устало посмотрела на мужа.

– Я знаю.

– Я просто сказал…

– Орт.

– Все. Молчу.

Мальчик выпил воду. Отец забрал у сына пустой стакан и строго спросил:

– Зубы почистил?

Тот кивнул.

– Точно?

– Да.

Нора провела ладонью по затылку сына, поцеловала в висок и отправила обратно наверх.

Всё заняло меньше минуты. Четыре взрослых человека сообща поучаствовали в одном стакане воды для ребенка и даже не заметили этого. Для любого сида в этом не было бы ничего особенного. Каждый ребенок принадлежит своей семье, а семья в практическом смысле состоит не только из двух его родителей.

Моя мать проводила мальчика взглядом до лестницы на второй этаж и только потом вернулась ко мне.

– Калдер, значит, Бренстед живет одна?

– Да.

– Совсем одна?

Я не сразу понял, что именно ее смущает.

– А с кем ей жить?

Мать покачала головой.

– Бедная девочка.

Я чуть не поперхнулся своим кофе. Перед глазами немедленно возник Деверн на носилках.

– Мам, эта бедная девочка сегодня …

– Я слышала, что она сегодня сделала.

– Тогда слово «бедная» немного…

Мать посмотрела на меня так, как смотрела всегда, когда считала, что я упускаю очевидное.

– Семья у нее от этого появилась?

Ответа у меня не нашлось.

Она подумала и, судя по тону, вынесла окончательное решение:

– Будешь привозить ее сюда.

Я решил, что ослышался.

– Что?

– Бренстед. Привозить. Сюда.

– Зачем?

– Поесть. Посидеть с людьми.

– Мам, ей двадцать шесть.

– Совсем еще ребенок.

Я сначала посмотрел на мать, потом на остальных женщин. Ни одна не улыбалась.

– У нее работа, квартира и вполне самостоятельная жизнь.

– Вот именно, что самостоятельная, – возразила мать. – А сидкам без семьи нельзя.

Я повернулся к отцу в надежде хотя бы на одного разумного человека. Он немедленно заинтересовался своей кружкой. Предатель.

– Это медицинское заключение? – спросил я, уже понимая, что спор проигран.

– Жизненное. У девушек от такого характер портится.

На этот раз кофе действительно пошел не туда. Я закашлялся, поставил чашку и посмотрел на мать.

– Поздно. У Бренстед он уже испортился.

Рол фыркнул первым. Через секунду засмеялся Стен, за ним – остальные. Мать спокойно дала мужчинам закончить.

– Значит, тем более.

Я потер переносицу.

– Господи.

Элина стала развивать идею моей матери:

– Может здесь оставаться. Комнаты свободные есть.

Я медленно повернулся к ней.

– Мы уже дошли до ночевок?

– А что? Ехать ночью через весь город лучше?

– Она живет одна не первый год и как-то до сих пор добиралась.

Миру этот аргумент не впечатлил.

– На праздники приглашай.

– И просто на ужин, – поддержала Селла.

Рена посмотрела на свободные стулья.

– Куда посадить, найдем.

– Еще одного человека прокормим, – согласилась Тея.

Я оглядел женщин. Пять минут назад они впервые услышали, что Бренстед нашли без памяти возле дороги. Теперь распределяли, когда ее кормить, куда укладывать и на какие праздники приглашать. Женщины Хольмарков вообще принимают решения намного быстрее мужчин, особенно если считают вопрос очевидным.

– Она не приедет.

Мать изучила меня долгим взглядом.

– Почему?

– Откажется.

– Ты приглашал?

– Нет.

– Тогда откуда знаешь?

– Потому что я ее знаю.

– Это не ответ.

– Для Бренстед именно ответ.

Я слишком хорошо представил наш разговор: «Бренстед, моя мать решила, что у тебя от одиночества испортился характер, поэтому теперь ты иногда будешь ужинать у нас и при необходимости ночевать наверху». Марен дослушала бы до конца. Возможно, задала бы уточняющий вопрос, причем именно тот, который я сам не считаю главным. Потом спокойно сказала бы: «Нет».

– Она скажет «нет».

Мать пожала плечами.

– Пригласи ее нормально.

– Как?

– Поздно закончили. Утром снова ехать. Праздник. Общий ужин.

– То есть придумать причину.

– Не врать.

– Огромная разница.

Орт неожиданно предложил:

– Если не получится, поможем.

– Нет.

Рол тут же поддержал кузена:

– Впятером.

– Особенно нет.

Гард задумчиво потер подбородок.

– После сегодняшнего я бы вообще только впятером пробовал.

Вот тут меня всё-таки пробило. Я рассмеялся, следом заржали кузены, потом не удержались отец с дядями.

Мать дождалась конца общего веселья с тем терпением, которое выработала за десятилетия жизни среди мужчин нашей семьи.

– Я сказала пригласить нормально.

– Она нормально откажется.

– Тогда услышишь «нет» и успокоишься.

Отец оторвался от кружки и решил помочь матери.

– Один раз позови. Дальше сама решит.

– И ты туда же?

– Дом большой.

Бесполезно.

Марен еще не знала, что сегодняшний вечер принес ей не только триста шестьдесят две тысячи четыреста пятьдесят два доллара, но и дополнительную семью, которая пока делала вид, что всего лишь приглашает ее поужинать.

Тея первой перешла к практическим вопросам:

– Она мясо ест?

– Да.

– Что любит?

– Нормальное.

– Это какое?

– Которое не испортили.

Вмешалась Мира:

– Кофе какой?

– Без сахара.

За столом вдруг стало подозрительно тихо. Я поднял голову и обнаружил, что все женщины смотрят прямо на меня.

– Что?

Мать ответила с совершенно нейтральным лицом:

– Ничего.

– Я два года с ней работаю. Конечно, я знаю, какой она пьет кофе.

– Конечно, – покладисто согласилась Мира.

Интонация у нее при этом была отвратительная.

– Я вас всех ненавижу.

– Мы тоже тебя любим, – немедленно сообщил Рол.

– Тебя особенно ненавижу.

Хальд, к счастью, вернул разговор к теме, которая интересовала его значительно больше моего знания чужих кофейных привычек.

– Драться кто ее учил?

– Не знаю.

Он открыл рот, явно собираясь продолжить, но я поднял ладонь.

– Если следующий вопрос про ее прошлое, ответ тот же. Не знаю.

Хальд хмыкнул.

– Я уточняю.

– Кто-то ее учил. Кто – хрен знает. На этом данные заканчиваются.

Торн задумчиво проговорил:

– Значит, кто-то научил и против мужской массы работать.

– Скорее всего.

– Кто?

Я посмотрел на него.

– Торн.

Он выдержал мой взгляд, потом кивнул.

– Ладно. Отстал.

Вот за это сидов третьего уровня иногда приятно иметь рядом. Если фактов нет, красивыми версиями они долго не развлекаются.

Селла, напротив, еще не закончила.

– Что еще с ней не сходится?

– Голова.

Рол сразу оживился:

– У Бренстед?

– Нет, твоя. Решили наконец заняться семейной проблемой.

Ида серьезно кивнула:

– Давно пора.

Пока Рол шепотом ругался с женой, отец спросил:

– Быстро думает?

– Очень.

– Но она же первый уровень. Что странного?

– Другие первые так не делают.

Мира заинтересовалась:

– Насколько быстро?

Я попытался подобрать нормальное объяснение.

– Для правильного решения ей часто хватает одной детали, которую остальные даже не заметили.

Можно было на этом остановиться. Наверное, стоило. Но сегодняшний бой слишком хорошо лег на два года мелких рабочих эпизодов, в которых я раньше не пытался искать общий смысл.

– Иногда мне кажется, что она умнее Валерна.

Замолчали все, даже Рол.

Йотун медленно поднял брови.

– Севрана Валерна?

– Другого у меня нет.

– Второго фери?

– Я знаю, кто мой начальник.

Отец насторожено уточнил:

– Калдер, ты серьезно?

– Я сказал «иногда кажется». Сравнивать их вообще неправильно. Валерн руководит всей службой, держит людей, операции и сроки. Но если дать им одну конкретную задачу и одинаковые данные, Марен слишком часто первой приходит к правильному ответу.

Торн провел ладонью по лицу.

– Тогда с боем стало немного понятнее.

Стен повернулся к нему.

– Что понятно?

– Она раньше понимает движение.

– И?

Торн раздраженно махнул рукой, пытаясь объяснить вещь, которая для него только что стала очевидной.

– Ты ждешь плечо. Потом руку. А ей, может, хватает того, как противник вес перенес. Ты еще смотришь, а она уже знает, куда он пойдет.

Стен задумался.

– Тогда часть ее скорости вообще не скорость.

– Раньше начала.

Орт кивнул.

– Похоже.

Я вспомнил десятки рабочих ситуаций. Бренстед говорила «стой», когда я еще ничего не замечал, а через некоторое время причина становилась очевидной. Иногда она меняла направление раньше, чем я успевал понять зачем, после чего нужная причина спокойно появлялась именно там, где Марен ожидала ее увидеть.

Отец спросил:

– Часто такое бывает, что у нее правильный ответ быстрее?

– Да.

Торн поерзал на стуле. Сиденье заскрипело, хотя вся мебель в столовой была изготовлена с расчетом на сидов его габаритов.

– Ну и слушайся свою напарницу, раз она такая умная.

На этом его анализ закончился. Похоже, Бренстед успела завоевать необычный для третьего уровня авторитет.

Следующий вопрос был уже от Лив:

– Тогда что в ней странного, кроме того, что она умная?

Я встряхнул головой и усмехнулся.

– В том и дело. Сложную вещь она может понять раньше всех, а потом не понимает совершенно обычную.

– Например?

Примеров хватало. Но для этого дома был один безусловно лучший.

– Эгва.

Йотун потрясенно спросил:

– Бренстед не любит Эгву?

Рол тут же заявил:

– Тогда всё. Я против нее.

– Я не сказал, что не любит.

– Тогда что?

– Не так понимает.

Отец улыбнулся.

– Серьезный диагноз.

Эгву у нас слушают все. Мать предпочитает ее самые первые записи. Йотун с Торном могут спорить о голосе певицы часами. Рол регулярно крутит ее новые клипы на большом экране в гостиной. Даже отец, утверждавший, что современная музыка ему безразлична, почему-то знает тексты всех ее песен.

– Клип с сидом помните?

Стен тут же заявил, что предыдущий был сильнее. Лив не согласилась. Торн сообщил, что песня отличная, а сам клип переоценен. Мира возразила уже ему. Рол полез доказывать, что это вообще лучшая работа Эгвы.

Я повысил голос:

– Да заткнитесь вы. Я не клип обсуждать начал.

– Жалко, – сообщила мать.

– Я объяснял Бренстед, почему народ решил, что это намек на Ке-Реваля.

Йотун посмотрел на меня так, словно я сообщил, что недавно очень подробно объяснял Марен назначение дверной ручки.

– Это же очевидно.

– Вот.

Он нахмурился.

– А ей нет?

– Она спросила почему.

Рол моргнул.

– Она вообще знает, кто такой Ке-Реваль?

– Знает.

– Тогда почему спрашивает?

– Примерно с этого я и начал.

Пришлось пересказать разговор. Коротко, иначе семья снова ушла бы обсуждать сам клип.

Эгва постоянно появляется с Ке-Ревалем. Он – сид. В клипе сид показан не охранником, не воином на заднем плане и не уродливой силой возле красивой фери. Он был королем и мужчиной, которого повелительница фери любила именно таким.

Марен выслушала всё это и первым делом заметила, что сид в клипе второго уровня, а Ке-Реваль – первого.

Рол хлопнул ладонью по столу.

– Да какая разница?

Я показал на него.

– Спасибо. Ровно это я ей и сказал.

Ида улыбнулась:

– Наконец нашли вопрос, где вы с Ролом одинаково думаете.

– Не порть момент.

Селла продолжила распрашивать:

– И что дальше?

– Она сказала, что сравнение тогда неточное.

За столом заговорили все разом. Следующие полминуты десять человек объясняли отсутствующей Марен Бренстед, почему она неправильно понимает клип Эгвы. Обычный семейный вечер Хольмарков.

Мать сумела прервать этот разговор и вернуть внимание присутствующих ко мне.

– А ты ей что сказал?

– Спросил, точно ли она вообще живет в нашем мире.

Элина неожиданно протянула руку и легонько стукнула меня по затылку.

– Это было очень невежливо, Калдер. Мы не так тебя воспитывали.

– Я больше не буду, тетя Элина.

– И что она? – не дала мне отвлечься мать.

– «Последние два года – точно».

Мать перестала улыбаться. Другие женщины тоже как-то слишком быстро посерьезнели.

Я сначала не понял, почему.

– Что?

Мать поставила чашку.

– Калдер, она тебе правильно ответила. У нее же память только за два года есть.

Я несколько секунд смотрел на нее, пока не дошел смысл.

Гард понял это по моему лицу и заржал.

– Ты не понял?

– Замолчи.

– Нет, это прекрасно. Ты нам объясняешь, что Бренстед не понимает обычные фразы. Сам спросил, живет ли она в нашем мире, получил точный ответ и решил, что странная – она.

Стен согнулся над столом. Отец тоже засмеялся.

Похоже, мать оказалась права. Тогда Марен действительно ответила буквально. Это я услышал в ее словах очередную странность.

Когда смех наконец стих, Стен потребовал:

– Еще пример.

– Зачем?

– Теперь интересно.

– Я уже жалею, что начал.

– Калдер! – опять вмешалась моя мать.

Я вздохнул.

– Как-то напевал песню Эгвы. Бренстед сказала, что третью ноту каждый раз беру неправильно.

Мать тут же согласно кивнула:

– Неправильно.

Я посмотрел на нее.

– Ты тоже?

– Ты правда берешь ниже.

– Прекрасно. Это женский заговор? Я сказал Бренстед, что Эгва сама так поет.

– Не поет.

– Она ответила то же самое. Потом я спросил, она специалист или что. Она сказала «да».

Торн нахмурился.

– Специалист в музыке?

– Видимо.

– Училась?

– Не знаю.

– Играет?

– Не знаю.

Рол глубоко вдохнул, собираясь что-то сказать. Я посмотрел в его сторону, и он проявил редкую рассудительность, молча выдохнув обратно.

– Молодец.

Хальд перестал улыбаться и посмотрел на Йотуна. Йотун уже смотрел на него. Мне этот молчаливый обмен не понравился.

– Что?

Йотун осторожно произнес:

– Истинные.

Элина закатила глаза.

– Только не начинайте опять.

Я посмотрел на старших.

– При чем здесь истинные?

Про истинных слышал любой сид. В поздних историях их обычно изображали существами с исключительной физической силой, скоростью и агрессией, зато интеллект оставляли довольно примитивным. Фери рядом с ними всегда выглядели значительно умнее и сложнее. Меня эта часть старых легенд никогда особенно не интересовала.

Хальд сказал:

– Это современный вариант.

– А в ранних текстах что сказано?

Отец ответил за своего брата:

– Истинные сиды действительно были сильными, быстрыми. И не тупыми.

Йотун добавил:

– Умнее фери.

– И куда потом интеллект из этих сказок делся?

Рол немедленно ответил:

– Фери переписали.

Отец даже не повернулся к нему.

– Мы точно не знаем.

– Но могли же?

– Могли. Всё равно не знаем.

Торн пожал плечами.

– Но удобно получилось. Раньше сильный и умный. Потом сильный и тупой. Фери – умный всегда.

Примерно на таком уровне мужчины моей семьи и обсуждали исторические теории. Никаких длинных рассуждений, зато основная мысль помещается в трех коротких предложениях.

– И вы сейчас решили, что Бренстед – истинный сид из сказки?

– Нет, – сразу же ответил отец.

– Хорошо.

Хальд начал считать на пальцах.

– Но! Тело контролирует. Быстро соображает. Дерется непонятно.

Йотун добавил:

– Ты сам про Валерна сказал, что она умнее.

– Иногда.

Орт пожал плечами.

– А мы сегодня половину ее движений не поняли.

– Все это можно подогнать под любую красивую версию.

Торн спокойно кивнул.

– Можно.

Хорошо, что никто не пытается превратить старую легенду в установленный факт.

– В ранних историях еще есть одна штука, – продолжил Торн. – Противник только решает, а истинный сид уже действует.

– Предвидение?

– Нет.

– Магия?

– Тоже нет.

– Тогда что?

Он пожал плечами.

– Раньше увидел. Раньше понял. Сразу сделал.

То есть почти то же самое, что он недавно предположил про Марен и Деверна.

– Это можно сказать про любого хорошего бойца.

– Можно.

– Тогда смысл?

– Всё вместе.

Отец вмешался, пока мы не пошли по кругу:

– Никто не говорит, что Бренстед истинная. Раньше эти описания были совсем отвлеченными. Сегодня кое-что неожиданно напомнило их, вот и всё.

Рол повернулся ко мне.

– А ты как думаешь?

– Откуда мне знать?

Отец пояснил:

– Ты два года с ней работаешь.

Да, работаю. Я знаю, какой кофе Марен пьет. Знаю, что за нее нельзя платить, и что после ее окончательного «нет» продолжать спор бесполезно. Знаю, как она работает, что делает под давлением и насколько быстро принимает решения.

Но я не знаю имени, с которым она родилась. Не знаю ее родителей, дома и детства. Не знаю людей, которые учили ее. И не знаю, почему никто из этих людей так и не нашелся.

– Не знаю.

Отец спросил:

– Что именно?

– Что она такое.

Отец прищурился.

– И не хочешь узнать?

– Если Бренстед сама захочет, пусть сама и выясняет.

Рол подмигнул, пытаясь сделать это игриво. Но не получилось, получилось страшно.

– А тебе не интересно?

– Интересно. Это не значит, что надо в эту историю лезть.

Он подумал и кивнул.

– Логично.

– Только к ней с истинными не приставай.

– Я жить хочу.

– Вот и отлично.

Отец всё еще смотрел на меня.

– Значит, истинная она или нет, тебе всё равно?

Я думал совсем недолго. Истинная, обычная сидка первого уровня, редкая ошибка в классификации или вообще что-то, для чего у нас нет подходящего названия, – на работе это мало что меняло. За два года Марен дала мне достаточно реальных причин, чтобы ей доверять, и сегодняшний бой ни одну из них не отменил.

– В основном всё равно.

Отец поднял бровь.

– Даже если правда окажется одной из тех?

– Мне с ней детей не заводить.

Смысл собственных слов дошел до меня слишком поздно. Мать тревожно посмотрела в мою сторону.

– Калдер.

– Что? Работать я с ней собираюсь.

Бран хлопнул ладонью по столу. Стен едва не подавился кофе. Гард отвернулся, чтобы не смеяться мне в лицо. Даже отец не удержался.

Я дождался, пока семейное веселье немного стихнет. Сам дал повод.

Рол наконец отдышался.

– Особенно если она здесь ночевать будет …

Ида ударила его по плечу.

– Всё.

Я показал ему средний палец.

Мать покачала головой.

– Сын, тебе тридцать два года.

– Есть такое.

– Незаметно.

– Спасибо, что пытаешься сделать меня лучше.

После этого вечер начал распадаться. Ида наконец отправила сына наверх. Тея собрала детские кружки. Элина унесла на кухню кофейник и чайник. Мира складывала тарелки, хотя мать несколько раз сказала оставить всё до утра. Лив закрыла пачку печенья, а Рена собирала чашки и одновременно слушала мужчин, которые так и не закончили с сегодняшним боем.

Стен опять показывал короткий удар ладонью. Орт переставлял ему ногу. Йотун доказывал, что корпус Деверна в этот момент стоял иначе, а Хальд снова спрашивал, действительно ли после одного из попаданий тот переносил полный вес на правую ногу.

Бран предложил проверить движение на Роле.

– Почему на мне? – возмутился тот.

– Ты ближе.

– Стен ближе.

– Стен показывает.

– Тогда на Орте.

Орт отодвинул соседний стул, освобождая проход к себе.

– Иди сюда.

– Сам иди.

Селла спокойно произнесла:

– Мальчики. Успокойтесь.

Мальчики, средний возраст которых давно позволял иметь собственных детей, почему-то действительно успокоились.

Я перестал следить за спором. На сегодня мне хватило боев, истинных сидов и семейной попытки выяснить происхождение Бренстед. К воскресенью гораздо важнее было, чтобы Марен просто вышла со мной на смену, а Валерн не придумал причину этому помешать. Отдельно теперь придется выполнить материнское распоряжение и хотя бы раз пригласить Бренстед сюда, но эту задачу я не собирался решать сегодня.

Суббота выглядела проще. С утра проеду пару площадок при нормальных автомобильных салонах, где принимают машины в обмен и потом продают подержанные. Мне не нужна новая машина с запахом пластика и ценой, в которую включено само удовольствие первым оставить царапину на двери. Двух– или трехлетний автомобиль в приличном состоянии, с сервисной историей и понятными документами устроил бы меня значительно больше. Если ничего хорошего не попадется, просто уеду. Наличие денег еще не означает, что их нужно немедленно отдать первому встречному.

Часам к десяти позвоню Илве. Раньше будить человека в субботу – свинство. Если вечер у нее будет свободен, предложу сходить в боулинг, а потом зайти куда-нибудь выпить, с дорогими коктейлями и хорошей музыкой. С сегодняшним выигрышем я вполне могу это себе позволить. Если не получится с ней, значит – дорогой бордель с девочками. Получится прекрасный выходной: отдых, удовольствия и никаких древних сидов.