Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Прекрасно: Валерн узнает обо всем очень быстро. Половина присутствующих завтра разнесет историю по своим управлениям и участкам, а кто-нибудь обязательно украсит ее детальными кровавыми подробностями.

После шестимесячного внедрения Марен принесла нашей оперативной группе руководство крупной преступной организации, адреса, деньги, финансовые документы и доказательства. Мы получили премии, дополнительный отдых и представления, а она – только выговор. Я тогда полез спорить прямо на совещании и ничего не добился. Валерн прекрасно понимал, что без Бренстед такого результата не было бы, и всё равно считал нарушение его приказа достаточной причиной, чтобы наказать.

Возможно, поэтому всё, что могло дать повод к ней прицепиться, я теперь замечаю слишком быстро. Сегодняшний получился просто отличный: сотрудница оперативной службы столичной полиции во внеслужебное время вышла на подпольный бой с известным тюремщиком и перед несколькими десятками свидетелей закончила вечер его носилками.

Я посмотрел на Марен. Она по-прежнему спокойно изучала людей. Спрашивать, вспоминает ли она сейчас о Валерне, я не стал.

Марен пошла к краю площадки, и я двинулся следом, только через пару шагов сообразив, что опять следую за ней автоматически.

– Марен, ты куда?

– Переодеваться.

– А. Конечно.

Умнее ответа я придумать не смог.

Мы сошли с мягких матов на бетон. Подошвы сразу почувствовали жесткий неровный пол, липкий от разлитого алкоголя и плевков.

Я шел следом за Марен и несколько раз ловил себя на том, что смотрю не туда, куда было бы правильно. Ее костюм сидел как вторая кожа, ничего не скрывал, и зрелище получалось очень привлекательное. Пришлось насильно перевести свое внимание на окружающих мужиков.

Первый же сид, сидящий в проходе и увидевший Марен, молча убрал стул. Следующий тоже подвинулся. Еще один вообще прижался ближе к столу, освобождая ей дорогу. До боя всё происходило наоборот. Чтобы пройти, ей приходилось протискиваться между чужими коленями, кружками и тяжелыми телами. Теперь ее замечали заранее, отодвигали стулья и освобождали проход. Мне понравилось, как быстро все в этом подвале научились вежливости.

Марен никакой реакции не показывала. Шла ровно, не ускоряясь и не глядя, кто именно уступил дорогу.

По мере удаления от ринга запах крови и моющего средства становился слабее. Сильнее чувствовалась подвальная сырость, старый бетон и канализация, а возле туалетов к этому добавился резкий хлор.

Я дошел с ней до самой двери в помещение, где она оставила свою одежду. Только там понял, что мог совершенно спокойно вернуться к столу, но не вернулся.

Марен взялась за ручку.

– Бренстед.

Она оглянулась и посмотрела на меня.

В узком проходе мы оказались заметно ближе, чем на площадке, и теперь никакого врача, носилок или толпы между нами не было. Мне снова захотелось коснуться ее, даже поцеловать, но оправдания в виде необходимости физической проверки уже не существовало.

– Точно ничего не болит?

– Калдер, Деверн меня не ударил.

– Я знаю.

– Ты уже проверил.

– Знаю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Я чуть не рассмеялся. Она действительно спрашивала о таком всерьез. И точно так же всерьез ждала ответа.

– Иди переодевайся.

– Хорошо.

Она уже потянула дверь на себя, и я добавил:

– Я буду ждать здесь.

Марен коротко кивнула, вошла и закрыла за собой дверь, замок щелкнул.

Глава 23. Калдер Хольмарк

Я остался перед дверью. Торчать прямо напротив было глупо, поэтому я отошел на шаг в сторону и прислонился плечом к стене возле туалетов. Отсюда нормально просматривался почти весь подвал.

После того как Деверна вынесли, народ понемногу приходил в себя. Кто-то уже снова орал букмекеру через два стола, где-то звякнуло стекло, ведущий спорил с мужчиной в форме дорожной полиции. Разговаривали пока тише, чем до боя, но ненадолго. Половина присутствующих работала там, где человек на носилках считался неприятностью, а не причиной закрывать заведение и расходиться по домам.

На меня тоже поглядывали. Еще бы. Я ушел от ринга вместе с Бренстед, проводил ее к служебной комнате и теперь стоял здесь один, явно дожидаясь, пока она выйдет. Пусть смотрят.

Я провел ладонью по лицу и потер челюсть. Болела. Минут через пять после боя выяснилось, что почти все это время я стискивал зубы. Теперь мышцы возле ушей тянуло, во рту пересохло, а пальцы никак не хотели окончательно расслабляться.

Но Марен цела. Вот это было главным. Разбираться, что именно она сделала с Деверном, почему он еще нормально двигался, а потом начал ломать собственные руки и ноги в нескольких метрах от нее, можно позже. Туда же отправлялась новая и не особенно приятная мысль о нашей драке двухлетней давности и о том, насколько сильно она тогда, возможно, себя ограничивала. Сейчас достаточно было знать, что Деверн ни разу нормально до нее не добрался.

За дверью что-то негромко стукнуло. Я повернул голову. Послышался шорох ткани, потом еще один короткий звук, и мой организм, окончательно убедившийся, что Бренстед не лежит где-нибудь с переломами, немедленно сообщил о другой проблеме.

Марен сейчас, в нескольких шагах от меня, раздевалась. Я все еще помнил ее тепло под ладонями, гладкий мокрый материал костюма и то, как совсем недавно смотрел на ее рот с одной совершенно определенной мыслью. Очень полезный набор воспоминаний для мужчины, стоящего возле двери, за которой эта женщина снимает одежду. Я отвернулся к залу. Специально прислушиваться я точно не собирался.

И почти сразу увидел Орта. Он шел прямо ко мне, не торопясь, с кружкой в руке. Подошел, остановился рядом и первым делом посмотрел не на меня, а на дверь служебной комнаты.

– Она там?

– Нет. Я просто туалеты охраняю.

Кузен серьезно кивнул.

– А. Значит, там.

– Быстро соображаешь. Вот именно поэтому ты мой самый любимый родственник.

Он не ушел. Я уже собирался спросить, какого черта ему здесь понадобилось, когда заметил остальных.

Рол, Стен, Бран и Гард двигались к нам одной широкой группой, и по их лицам сразу было понятно: никто случайно мимо не проходил.

– Нет, – простонал я.

Орт посмотрел на меня.

– Что нет?

– Всё.

– Поздно.

Через полминуты возле служебной комнаты стояли уже шестеро Хольмарков. Гард занял стену с другой стороны от меня, Стен и Рол встали рядом с Ортом, а Бран оказался почти посередине прохода, так что мужчина, направлявшийся в туалет, оценил его размеры и предпочел обойти на расстоянии.

Я оглядел родню.

– Вам действительно больше нечем заняться?

– Нет, – довольно ответил Орт.

– Пиво закончилось?

– Всё есть, – серьезно сообщил Рол. – Но ты здесь интереснее.

Орт хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся.

– Ты как? Нормально?

Я посмотрел сначала на его ладонь, оставшуюся на моем плече, потом на него.

– Если уберешь руку, буду еще лучше.

Он послушно убрал.

– Нормально, – заключил он.

– Наша семья потеряла в твоем лице великого врача.

Стен, стоявший напротив, прищурился и внимательно осмотрел меня с ног до головы.

– Тебя не задели?

– Меня вообще никто не бил.

– Бренстед могла.

Я обреченно прикрыл глаза.

– Началось.

– Что началось? – спросил Бран.

– Вот это.

Орт, совершенно не смущаясь, продолжил:

– Ты знал, что она так умеет?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

– Два года вместе работаешь.

– Орт, если ты спросишь еще раз, прошлое не изменится.

– Я уточняю.

– Ты третий раз уточняешь одно и то же.

Рол хмыкнул:

– Не дави. Он после боя нервный.

– Я не нервный.

– Уже огрызается, – заметил Стен.

– Он всегда огрызается, – почесав затылок, сообщил Гард.

– Значит, нормально все с ним, – повторил Орт.

Я посмотрел на них.

– Отлично. Диагностика закончена. Разошлись.

Никто даже не шевельнулся.

С ними всегда было примерно так. Вся мужская часть нашей семьи родилась третьим уровнем. Большими они были с самого детства и росли с убеждением, что если проблема не решается словами, ее следует взять за плечи, встряхнуть, а потом еще раз подумать.

Я один уродился вторым. Лет в двенадцать это казалось огромной несправедливостью. В шестнадцать я пытался доказать каждому по очереди, что уровень ничего не значит. Где-то после двадцати понял более полезную вещь: если родственник весит на шестьдесят килограммов больше, не обязательно его побеждать. Иногда достаточно вовремя сбежать, прежде чем тебя радостно сгребут поперек груди либо поднимут за шкирку. С тех пор мы с кузенами прекрасно ладили. По семейным меркам, конечно.

Бран кивнул в сторону занавеси.

– А тебя она тогда тоже могла так сложить?

Я посмотрел на него.

– Не знаю.

– Ты же с ней дрался.

– Дрался.

– И?

– И проиграл. Ты даже видел последствия.

Стен тут же оживился:

– Ребра.

– Спасибо.

– Нос.

– Я отлично помню собственный нос.

– Колено, – добавил Гард.

– Может, вы еще выписку из больницы по кругу пустите?

Бран задумчиво сказал:

– Руки и ноги у тебя тогда целыми остались.

Я медленно повернулся к нему.

– Очень ценное наблюдение.

Стен пожал плечами.

– Значит, пожалела.

– Не значит.

– Почему?

– Потому что ты понятия не имеешь, что она могла.

– Ты теперь тоже не имеешь.

Я посмотрел на него.

– Вот именно. Поздравляю, один из нас наконец понял проблему.

Они засмеялись, но слово уже прозвучало: пожалела.

Я отвел взгляд в сторону. Мне совершенно не хотелось это обсуждать. Марен могла сделать со мной больше. Сегодня я в этом полностью убедился. И почему-то знание о том, что два года назад она решила, сколько мне достаточно, и вовремя остановилась, нравилось значительно меньше, чем должно было.

Рол, конечно, почувствовал момент.

– Ты ее теперь боишься?

– Нет.

– Совсем?

– Ты анкету заполняешь?

– Нормальный вопрос.

– Только в твоей голове.

Гард пожал плечами.

– Я бы после сегодняшнего немного побаивался.

– Тогда не дерись с ней.

– Я не собираюсь.

– Видишь, как быстро решаются проблемы.

– А тебе с ней работать.

– Да.

– Каждый день.

– Да.

– Спиной поворачиваться.

Я посмотрел на него.

– Гард, ты сейчас по частям открываешь для себя понятие «напарник».

Бран заржал первым, остальные сразу подхватили, и даже мне стало легче. Потому что разговор действительно был тупой.

Я повернусь к Марен спиной завтра, через неделю, на следующей операции и посреди драки, если понадобится. Сегодня я просто впервые по-настоящему понял, насколько плохо для меня может закончиться ее решение причинить мне вред.

Это ничего не меняло. Пугало? Да. Но не настолько, чтобы я вдруг перестал понимать, кто работает рядом со мной последние два года.

– Она тебя после той драки еще била? – спросил Бран.

– Нет.

– Вообще?

– Нет.

Рол оживился:

– Может, бьет, просто аккуратно.

Я повернулся к нему.

– Это как?

– Ну… чтобы ты не заметил.

– Если человека регулярно бьют, а он этого не замечает, ему уже поздно помогать.

– Может, только по праздникам, – развил мысль Стен.

Я оглядел всех кузенов.

– Вас целых пятеро, и за это время никто не смог придумать другую шутку?

– Зачем? – удивился Рол. – Эта работает.

– А ты ее после того раза бить не пробовал? – спросил Стен.

– Нет.

– Почему?

– Мне хватило.

Они заржали так дружно, словно именно этого ответа ждали последние десять минут.

Я не стал возражать. Пусть думают, что Бренстед один раз качественно меня отлупила, и я решил больше не рисковать. Так даже проще.

На самом деле после той драки вопрос просто закрылся. Я несколько недель пытался доказать, что женщина не должна работать в нашей группе. Потом полез ставить ее на место руками и оказался в больнице. Она доказала, что честно прошла все тесты, и драться больше было незачем.

Орт, до этого молчавший целых полминуты, вдруг спросил:

– А кроме драк между вами что-нибудь было?

– Нет.

Рол мгновенно повернулся к нему.

– Он сказал «нет» про драки.

Я прикрыл глаза.

– Я сказал ровно то, что сказал.

– Значит, не спит, – громко объявил Рол.

– Похоже, – согласился Стен.

– А я думал, давно спит, – сообщил Бран.

– Я тоже, – признался Гард.

Я скрестил руки на груди.

– Очень рад, что интерес к моей половой жизни объединяет семью.

– Отсутствующей половой жизни, – уточнил Рол.

Все пятеро опять заржали. Честно говоря, правильнее было бы молчать. Они пришли к выводу, и теперь любое мое слово использовалось исключительно как дополнительный материал для развлечений.

Стен с деланным сочувствием спросил:

– Она не дает?

Я посмотрел на него.

– Ты сейчас получишь.

– От нее?

– От меня.

Он окинул меня взглядом сверху вниз. Сука.

– Переживу.

– Вот поэтому вас и надо бить предметами.

Бран задумчиво почесал щеку.

– Может, он вообще не предлагал.

Рол повернулся к нему.

– Два года?

– Калдер медленный, – пояснил Стен.

– Калдер, блядь, стоит рядом, – попытался прекратить я их издевательства.

– Мы видим.

Орт, как обычно, решил не тратить время на промежуточные стадии размышлений.

– Ты ее хочешь?

Все замолчали. Вот за это я Орта иногда даже уважал. Остальные могли десять минут ходить вокруг вопроса, а этот просто ставил кружку на ближайший выступ и бил в лоб.

Я посмотрел на него.

– Следующий вопрос.

– Значит, хочешь.

– Нет. Это значит, что твоя жена правильно делает, когда не рассказывает тебе ничего лишнего.

Он усмехнулся.

– Зато она со мной спит.

– Я рад за нее.

Гард лениво заметил:

– Может, она Калдера сама не хочет.

– Может, – согласился я.

И это было правдой. То, что Марен спокойно позволяла мне трогать ее после боя, сидела рядом, ездила со мной в машине, работала со мной два года и не убегала каждый раз, когда я открывал рот, само по себе вообще ничего не означало. Особенно для нее.

Бран сразу спросил:

– Ты спрашивал?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не обязан отчитываться тебе о каждом разговоре с женщиной.

Рол хлопнул Брана по плечу.

– Боится отказа.

– Нет.

Стен покачал головой:

– Боится самой Бренстед.

– Тоже нет.

– Она его не замечает, – глубокомысленно решил Бран.

Гард с сомнением посмотрел на него.

– Калдер у нас обаятельный. И она с ним каждый день работает.

– Это не считается.

Я дал им несколько секунд радости. Они действительно продолжили обсуждать мою жизнь между собой, как будто меня рядом не было.

Передо мной стояли пять взрослых женатых мужиков, двое уже растили собственных детей, и всем им почему-то казалось совершенно естественным коллективно чинить мою личную жизнь тем же способом, которым они обычно чинили машину: окружить, громко спорить и периодически за что-нибудь дергать.

– Вы закончили или мне еще постоять рядом для удобства?

Рол повернулся ко мне.

– Может, он после того бандита сам брезгует?

Моя кривая усмешка исчезла сама.

– Чего?

Он пожал плечами, уже поняв, что сказал не то, но отступать кузен никогда не умел.

– Ну после того бандита. С которым она была во время внедрения.

«Саймон». Вот имя, которое мне сегодня совершенно не требовалось. Я прекрасно знаю, что Марен с ним спала. Она работала под прикрытием и должна была быть рядом с начальником охраны банды, чтобы получить через него нужный доступ к людям и информации. Я все понимал, но сам факт мне не нравится, и ничего разумного с этим чувством мне до сих пор сделать не получалось.

– Ты идиот?

Рол возмутился:

– Почему сразу идиот?

– Потому что рот открыл.

– А что такого?

– Ничего.

Я отвернулся к залу. Там хотя бы никто пока не интересовался, брезгую ли я собственной напарницей из-за того, что она выполняла работу так, как требовала операция.

Рол, конечно, не остановился.

– Так брезгуешь или нет?

– Нет.

– Тогда почему ты …

– Я сказал «нет». Остальная часть мысли тебе уже не поможет.

Гард наконец вмешался:

– Она же там по работе была.

Я повернул к нему голову.

– Вот. Один смог.

– Я это понимаю, – буркнул Рол.

– Если бы понимал, вопроса бы не было.

– Всё равно мужик ее трахал.

– И?

Он подумал.

– Ничего.

– Именно.

Злость до конца не ушла. Я снова сжал зубы и тут же почувствовал боль в челюсти.

Саймон получил Марен довольно легко. Не потому, что она его любила и не потому, что хотела строить с ним жизнь. Ей нужен был вход в банду, а он был частью этого входа. И она спокойно соблазнила нужного ей сида. Вот это спокойствие мне и мешало: то, что Марен ложится с мужчиной, само по себе еще ничего не говорит о том, чего она к нему чувствует. Но объяснять это кузенам я точно не собирался. Я предпочел бы об этом вообще не думать.

Бран, видимо почувствовав, что надо сменить тему, сказал:

– Может, ты просто боишься, что она тебя потом тоже сдаст.

Я посмотрел на него.

– Вот сейчас стало значительно лучше.

– Я стараюсь.

– Не надо.

Стен усмехнулся.

– А после сегодняшнего ты с ней вообще ложиться не боишься?

Я медленно повернулся.

– Ты думаешь, она Деверна в постели сломала?

– Я думаю, она может и там.

– Ты тоже технически можешь сломать в постели жене руку. Но каким-то чудом справляешься.

Стен важно кивнул.

– Могу. Но я осторожный.

– Первый настоящий факт за вечер.

Бран ткнул большим пальцем в мою сторону.

– Она тебя сильнее?

– Нет.

– Деверн тоже был сильнее нее.

– Да.

Он показал на выход, куда недавно унесли тюремщика.

– И где теперь Деверн?

– Наконец-то вернулись к сегодняшнему бою.

– Значит, сила не помогает.

– Иногда помогает.

Бран ухмыльнулся.

– Тогда твой второй уровень тем более бесполезен.

Вот теперь разговор окончательно стал родным.

Я тоже улыбнулся.

– А вот теперь ты снова похож на родственника.

– Если она решит тебя покалечить, третий уровень тоже не особенно помог бы. Просто падать будешь громче.

Остальные заржали. Бран заодно толкнул меня плечом. Я сделал шаг в сторону, подошва прилипла к засохшему пиву, пришлось переставить ногу.

– Вот. Всё твое преимущество третьего уровня. Можешь двигать родственников по помещению.

– А ты не можешь.

– Поэтому я научился просить людей словами.

– А если не двигаются?

– Зову вас пятерых. Хоть какая-то польза.

Бран потянулся толкнуть меня еще раз, но Орт поймал его за предплечье.

– Хватит.

– Я аккуратно…

– Ты шкаф двигаешь аккуратнее.

Бран фыркнул, но отступил.

Я посмотрел на них и неожиданно поймал себя на том, что напряжение постепенно уходит.

Вот такие они и были. Пять здоровенных третьих уровней, выросших с уверенностью, что половину проблем можно решить руками, а вторую половину – позвать еще одного родственника и решить двумя парами рук. В детстве они вытаскивали меня из драк, в которые я сам влезал. Потом учили драться нормально. Потом несколько лет объясняли, что второй уровень – практически инвалидность. Я вырос. Но они до сих пор этого не заметили.

Гард, до этого веселившийся вместе со всеми, вдруг спросил:

– Страшно было?

Он произнес это без улыбки, и остальные тоже затихли. Я некоторое время смотрел мимо кузенов, в пространство подвала, где двигались сиды и звенели кружки.

– Да.

– Когда Деверн почти попал? – уточнил Гард.

– Тогда тоже.

Я до сих пор слишком хорошо помнил несколько моментов боя. Не весь поединок целиком, а отдельные движения Деверна, после которых на пару секунд переставал нормально дышать, потому что был уверен: он ее наконец-то достал. Расстояние между его кулаком и Марен иногда было таким маленьким, что даже сейчас неприятно вспоминать.

Гард немного помолчал.

– А потом?

На этот раз я сразу понял, о чем он спрашивает. Уже не о Марен и не о том, что Деверн мог ей сделать. О его падении, судорогах, хрусте костей и Бренстед, которая в это время стояла в нескольких метрах и даже не подходила к нему.

– Тоже.

Кузены переглянулись, но никто не полез выяснять, чего именно я испугался во второй раз. За это я был им благодарен.

Через несколько секунд Гард кивнул на дверь.

– И всё равно стоишь здесь.

– А где мне стоять?

Он пожал плечами.

– Не знаю.

– Вот и я не знаю, зачем ты спросил.

Стен посмотрел туда же.

– Может, она сейчас выйдет и опять кого-нибудь покалечит.

– Тогда отойди подальше.

– Ты же не отходишь.

– Я ее жду.

Ответ вылетел слишком быстро.

Рол сразу ухмыльнулся.

– Потому что напарница?

– Да.

– Конечно, – протянул Бран.

Я повернул к нему голову.

– Даже не начинай.

Он поднял обе ладони.

– Я вообще молчу.

– Именно так ты обычно и выглядишь, когда молчишь.

Бран уже открыл рот ответить, но в этот момент к нам подошел незнакомый сид третьего уровня. Кажется, из портовой охраны. Я видел его раньше за одним из столов: выпить он успел прилично, однако стоял ровно и слова произносил отчетливо.

– Слышь, Хольмарк.

– Что?

Он кивнул на дверь служебной комнаты.

– Твоя Бренстед…

Рол рядом тихо хмыкнул.

– Она не моя.

Подошедший ни на что не отвлекался.

– Я спросить хотел. Она тебя тоже так строит?

Я не успел ответить сам, Орт резко повернулся к нему всем корпусом.

– Тебе зачем?

Мужик посмотрел сначала на него, потом на остальных кузенов.

– Я Калдера спрашиваю.

– Он услышал. Но отвечать не будет.

– Да просто интересно, – продолжил незнакомый сид. – После такого я бы к ней спиной не…

– Тогда не поворачивайся, – перебил Орт.

Стен перестал опираться на стену. Бран больше не улыбался. Гард всего лишь сделал полшага в сторону, но этого оказалось достаточно: перед мужиком теперь стоял не один Хольмарк второго уровня, а сразу пятеро третьих.

Никто ему не угрожал. Им это и не требовалось. Мои кузены с детства умеют занимать пространство так, чтобы их собеседники быстро приходили к правильным выводам. Мужик явно тоже к ним пришел. Взгляд прошел по Орту, Стену, Брану, Гарду и Ролу, после чего он невольно отступил на шаг.

– Да ладно вам, парни. Я же ничего такого не сказал.

– Вот и хорошо, – спокойно ответил Орт.

Несколько секунд никто не двигался, потом мужик развернулся и ушел значительно быстрее, чем подошел.

Я проводил его взглядом.

– Я сам умею разговаривать.

– Знаем, – сказал Орт.

– Тогда зачем?

Он пожал плечами.

– Он долбоеб.

Я посмотрел на остальных.

– А вы?

Рол широко улыбнулся.

– Мы родственники.

– Нам можно, – добавил Бран.

– Это я понял еще лет двадцать назад.

Смешнее всего было то, что я действительно без них прекрасно справился бы. Еще смешнее – ни один из пятерых даже не собирался предоставлять мне такую возможность.

Меня всегда это раздражало. Но сейчас после ухода чужого почему-то стало спокойнее. Они были здесь. Если кому-нибудь в подвале после сегодняшнего боя захочется проверить, что именно представляет собой напарник Бренстед, сначала придется решить, хочет ли он заодно познакомиться со всей мужской частью семьи Хольмарков. Я им, разумеется, этого не сказал.

Стен первым вернулся к прежней теме:

– Если она тебя всё-таки бьет, нам можешь сказать.

– Обязательно сообщу.

Бран важно кивнул.

– Мы с ней поговорим.

Я посмотрел сначала на него, потом – на остальных и только после этого – на дверь.

– После сегодняшнего?

Повисла короткая пауза. Судя по лицам, кузены впервые всерьез представили подобный разговор.

Орт нашел выход первым.

– Все вместе поговорим.

Я не выдержал и засмеялся. Остальные тоже заржали, и в этот раз смех получился нормальным. Без того неприятного напряжения в животе, которое оставалось со мной с момента, когда Деверн впервые почти достал Марен.

Гард довольно кивнул.

– Вот. Уже лучше.

– Что лучше?

Стен показал пальцем мне в лицо.

– Рожа.

– Мою рожу не трогай.

– Тете расскажем, – сообщил Рол.

Я посмотрел на него.

– Что именно?

– Про Бренстед.

– Моя мать знает про Бренстед.

– Не всё.

– Вы тоже не всё знаете. Почему-то это вам совершенно не мешает.

– Расскажем, как ты после боя стоял у двери и ждал.

Я пожал плечами.

– Расскажите.

Вот это их неожиданно сбило.

Рол даже переспросил:

– И всё?

– А что она сделает? Запретит мне стоять возле туалетов?

– Спросит, почему.

– Переживу.

Гард задумчиво добавил:

– За ужином спросит.

Вот теперь стало хуже.

Я повернулся к нему.

– И ты, конечно, будешь сидеть рядом.

– Конечно.

– Тогда проблема действительно существует.

В большом доме Хольмарков любая новость оставалась личной максимум до первого общего приема пищи. Иногда не доживала и до него. Достаточно одному из этих придурков зайти на кухню и сказать моей матери: «А Калдер сегодня Бренстед после боя под дверью ждал», – и к ужину свое мнение будут иметь отец, три дяди, четыре тетки, пять кузенов, их жены и, если особенно повезет, дети. Последние вообще не поймут, о чем речь, но это никогда не мешало им участвовать в семейных развлечениях.

Орт медленно проговорил:

– Твоя мать давно хочет нормально посмотреть на Бренстед.

– Она ее видела.

– Не так.

– А как?

Он задумался.

– Нормально.

Я кивнул.

– Хорошо объяснил.

Рол тут же предложил:

– Домой приведи.

– Она не вещь.

– В гости, дебил.

– Я понял.

– Ну?

– Что «ну»?

– Приведешь?

– Когда будет зачем.

Ошибка стала понятна еще до того, как я договорил.

Рол расплылся в улыбке.

– Значит, будет.

– Как вам удается из одной фразы одновременно сделать пять неправильных выводов?

– Практика.

– Мать обрадуется, – сказал Бран.

– Моя или твоя?

– Твоя.

Стен вмешался:

– Моя сначала спросит, почему я опять поздно.

– А моя – сколько я выпил, – добавил Бран.

Рол кивнул на меня.

– А тетя будет спрашивать Калдера про Бренстед.

– Хорошо, что планы на вечер уже есть у всей семьи.

Гард поморщился.

– Только не сидите до ночи. Мои утром опять дом поднимут.

– Твои дети просыпаются раньше утреннего патруля.

– У них режим.

– У террористов тоже.

Он сразу нахмурился.

– Моего сына террористом не называй.

– Тогда перестань оставлять ему барабан в общей гостиной.

– Ему музыка нравится.

– Мы заметили.

Жить большой семьей удобно ровно до тех пор, пока не захотелось поспать, поесть в одиночестве, привести кого-нибудь домой или оставить в холодильнике что-нибудь вкусное до следующего дня. В остальном нормально. Я давно привык к шуму, детям, мужчинам, которые все вместе одновременно объясняют, как правильно чинить одну машину, к теткам, чужим женам и матерям, кухонной двери, никогда не закрывающейся до конца.

И к этим пятерым тоже. Особенно к этим пятерым.

Гард снова вспомнил о Марен:

– Вот привезешь Бренстед, мои дети ей понравятся.

Я посмотрел на него.

– С чего ты взял?

– Всем нравятся.

– Ты их отец. Твое мнение не объективно.

Орт неожиданно спросил:

– А ей вообще дети нравятся?

Я уже собирался ответить и неожиданно понял, что нечего.

– Не знаю.

– Вы же два года вместе работаете.

– И?

Я действительно не знаю. Я знаю, как Бренстед ведет себя на задержании и какой кофе берет после ночной смены. Знаю, как у нее меняется лицо, когда допрашиваемый врет, и что она может часами молча сидеть рядом в машине, совершенно от этого не страдая. Понимаю, в какой момент ей лучше дать закончить мысль, а когда можно перебить, потому что нужный вывод она уже сделала.

Я считал, что знаю, как она двигается в драке. После сегодняшнего этот пункт пришлось пересмотреть.

А нравятся ли Марен дети – понятия не имею.

Стен усмехнулся:

– Ты вообще про нее что-нибудь знаешь кроме работы?

– Да.

– Что?

– Не твое дело.

– Значит, ничего.

– Отличный вывод. Оставим его.

За дверью что-то негромко сдвинулось, и я автоматически повернул голову на звук. Разумеется, кузены это заметили.

Рол проследил за моим взглядом и довольно ухмыльнулся.

– Ты сейчас прямо как сторожевая собака возле двери.

Я медленно повернулся к нему.

– Договори.

– А чего договаривать? Всё уже сказал.

– Умный.

– Стараюсь.

Я опять посмотрел на дверь. Марен находилась там всего несколько минут. Нормальное время, чтобы переодеться, убрать костюм и собрать вещи. Никакой причины нервничать не было, но мне уже хотелось, чтобы она вышла. Отчасти по вполне разумной причине. Я хотел еще раз увидеть, что после боя и нескольких минут покоя она не начала хромать, не бережет бок и действительно чувствует себя настолько нормально, насколько утверждала. Но была и вторая причина, значительно менее удобная. Мне просто хотелось, чтобы Бренстед снова оказалась рядом.

Рол пару мгновений молча смотрел то на меня, то на дверь комнаты, где находилась Марен, затем задумчиво произнес:

– Влип.

– Куда?

Он кивнул в сторону двери.

– В Бренстед.

Уши моментально нагрелись. Сука, мне тридцать два года, а одной короткой фразы оказалось достаточно, чтобы я почувствовал себя шестнадцатилетним придурком, которого старшие застали с девчонкой.

– Иди нахуй.

Рол расплылся в довольной улыбке.

– Ну вот. Теперь точно ясно.

– Ничего тебе не ясно.

– Конечно.

Именно это его спокойное согласие раздражало сильнее всего.

– Тете расскажем, – пообещал он.

– Вы хотя бы сначала придумайте версию, которую сумеете связно изложить.

– Твоя мать умнее нас. Разберется.

– Наконец-то бесспорный семейный факт.

Они опять засмеялись, но в этот момент в двери отчетливо щелкнул замок. Кузены стихли, причем сделали настолько дружно, что это само по себе выглядело подозрительно. Дверь шевельнулась, и Марен вышла в проход.

Я сразу посмотрел ей в лицо, потом на плечи и руки, после чего проследил, как она перенесла вес с одной ноги на другую. Двигалась свободно, бок не берегла, не морщилась и вообще ничем не показывала, что после боя у нее обнаружилось что-то новое. Только убедившись в этом, я заметил, что она снова в обычной одежде.

Марен остановилась перед нашей семейной группой, внимательно оглядела пятерых кузенов и повернулась ко мне.

– Что они все здесь делают?

– Пытаются думать.

– Разговариваем с Калдером, – возразил Орт.

– Я сказал то же самое.

Марен снова посмотрела на них.

– О чем?

– Не спрашивай.

Она согласно кивнула.

– Хорошо.

Пятеро довольно заржали.

Типичная Бренстед. Любой нормальный человек после слов «не спрашивай» либо немедленно спросил бы еще раз, либо решил, что от него скрывают что-то важное. Марен получила инструкцию не спрашивать и сочла вопрос закрытым. Иногда рядом с ней было невероятно тяжело. Иногда – очень удобно.

Рол, естественно, не выдержал первым.

– Бренстед, он тебя боится?

Я резко повернулся к нему.

– Я тебя убью.

Марен перевела взгляд на меня, несколько секунд изучала лицо, потом совершенно спокойно ответила:

– Нет.

Теперь уже я смотрел на нее.

Стен тут же полез дальше:

– Откуда знаешь?

Марен по-прежнему смотрела на меня.

– Если бы боялся, вел бы себя не так.

Вот это показалось интересным. Особенно после всего, что я успел подумать за это время.

– Как именно? – тут же спросил Стен.

Мы с Марен ответили одновременно:

– Не твое дело.

На этот раз кузены заржали еще громче.

Бран, явно решивший не упускать удачный момент, ткнул большим пальцем в мою сторону.

– А ты его бьешь?

Марен перевела взгляд на него и спокойно уточнила:

– Сейчас?

Я всего на секунду прикрыл глаза. Просто чтобы не ударить кого-нибудь самому.

– Всё. Хватит.

Никто меня, разумеется, не послушал. Кузены продолжали ржать, а Марен дождалась, пока станет чуть тише, и с той же невозмутимостью сообщила:

– Сейчас – нет.

Я открыл глаза.

– Спасибо, Бренстед. Ты мне очень помогла.

Она немного удивленно посмотрела на меня.

– Спрашивал не ты.

– Это единственное, что меня утешает.

Никакой проблемы в произошедшем она, естественно, не увидела. Для Марен вопрос Брана имел простой буквальный смысл, она дала точный ответ и теперь явно не понимала, почему пятеро взрослых сидов находят его таким смешным.