Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Глава 42. Севран Валерн

В утренней сводке по делу об убийстве двух фери появилась запись о задержании подозреваемого. Я открыл приложенные материалы, чтобы посмотреть, чем закончилась операция, и обнаружил, что задержанный пока проходит только как возможный свидетель. Его опознали по машине, замеченной неподалёку от места преступления, но сам он отрицал, что находился там в указанное время. Проверка алиби ещё не закончена.

Я вернулся к сводке. Подозреваемый по-прежнему числился задержанным. Пришлось звонить начальнику группы.

– Вы его задержали?

– Нет, господин Валерн. Пока только установили местонахождение и вызвали на допрос.

– Тогда почему в отчёте написано, что задержали?

На другом конце линии возникла пауза. Потом начальник группы начал объяснять, что сотрудник, составлявший сводку, использовал предварительные данные и, вероятно, неправильно понял сообщение оперативников.

– Исправьте. И на будущее прошу проверять лично, прежде чем присылать мне.

Я положил трубку, открыл следующий документ и через несколько минут обнаружил, что второй раз читаю один и тот же абзац. Вернулся к началу, дошёл до середины и опять отвлёкся, на этот раз на телефонный звонок секретаря. Пришлось ответить, а потом начинать чтение заново.

Для девяти часов утра результат довольно печальный. Я прекрасно понимал содержание документов, мог принимать решения и замечать ошибки, но всё это требовало сегодня слишком много усилий. В обычный день я успел бы к этому времени закончить с утренними сводками и заняться подготовкой к совещаниям. Сейчас же оставалась неразобранной половина стопки.

Я взял чашку, обнаружил, что кофе остыл, и все равно выпил его. Заказывать новый не стал. После трёх часов сна даже горячий кофе вряд ли мог существенно улучшить положение.

Кроме того, у меня болела шея. Я повернул голову, поморщился и вспомнил кресло в комнате Мирель. Дочь выбрала его в магазине сама. Очень красивое, с низкой спинкой и мягким сиденьем. Вчера ночью выяснилось, что сидеть в нём взрослому мужчине дольше получаса совершенно не рекомендуется.

Особенно если мужчина собирался спать, а не проводить воспитательные беседы. Впрочем, воспитывать Мирель вчера почти не пришлось. Она сама позаботилась о том, чтобы получить достаточно впечатлений от нарушения родительского запрета.

Моя четырнадцатилетняя дочь посмотрела новый клип Эгвы. Тот самый, с возрастным ограничением.

Вечером Мирель вела себя совершенно нормально. Мы поужинали, немного поговорили, после чего она отправилась к себе. Я закончил работу, лёг спать и даже успел заснуть, когда почувствовал, что кто-то трогает меня за плечо.

Открыв глаза, увидел дочь. Она стояла возле кровати в пижаме, с распущенными волосами, и смотрела на меня так, что я немедленно сел.

– Что случилось? Ты заболела?

– Нет.

– Тогда что?

– Папа, можно я к тебе?

Я откинул одеяло, освобождая место. Мирель забралась на кровать, устроилась рядом, но вместо того, чтобы объяснить причину ночного визита, обхватила колени и замолчала.

Я посмотрел на часы: половина первого. Интересно. Обычно дочь не испытывала никаких затруднений с изложением собственных желаний. Если ей что-нибудь требовалось, я узнавал об этом достаточно быстро. Иногда ещё до того, как успевал поздороваться.

– Мирель, что произошло?

Она повернула ко мне голову.

– Папа, ты новый клип Эгвы видел?

Вот теперь всё стало понятнее.

– Видел.

– А он правда для взрослых?

– На нём стоит возрастное ограничение.

– Я знаю.

– И всё-таки посмотрела?

Она кивнула. Я собирался строго спросить, каким образом дочь обошла запрет, но заметил, что глаза у неё красные, и промолчал.

– Папа, а такие люди правда бывают?

Пришлось окончательно отложить вопросы о дисциплине.

– Какие именно?

– Ну, как там. Красивые, богатые, воспитанные. А потом...

Она замолчала и отвернулась. Я обнял дочь за плечи. Мирель немедленно придвинулась, прижалась, и некоторое время мы просто молча сидели.

– Ты понимаешь, что в клипе играли актёры? – наконец спросил я.

– Конечно!

– Тогда чего ты испугалась?

– Папа, я не за Эгву испугалась!

– Хорошо. Тогда объясни, что тебя беспокоит.

Мирель немного подумала.

– Они ведь были нобелями?

– Да.

– И сам император?

– Да.

– Тогда почему они так поступили? У него же всё было! Он мог жениться на любой девушке, какую захотел бы!

Слова прозвучали настолько убежденно, что я невольно вгляделся в лицо дочери.

– Мирель, дело в том, что ему хотелось делать то, что он делал, а не жениться.

Она подняла голову.

– Но зачем?

Ответить дочери так, чтобы она немедленно успокоилась, я не мог.

– Некоторым людям нравится чужая беспомощность. Особенно если они уверены, что им за это ничего не будет.

– Но это же ужасно!

– Согласен.

– И остальные тоже! Они ведь могли его остановить!

– Могли.

– Тогда почему не остановили?

– Потому что участвовали сами.

Мирель сдвинула брови, отчего на ее лбу появилась хмурая морщинка. Потом отодвинулась от меня и села прямо.

– Папа, но они же были воспитанными знатными мужчинами! Они наверняка прекрасно знали, как нужно обращаться с девушками!

– Знали.

– И всё равно?

– И всё равно.

Она некоторое время рассматривала меня, по-видимому ожидая более убедительного объяснения. Пришлось добавить:

– Хорошее воспитание не мешает человеку быть мерзавцем.

– Но ведь остальные считали их хорошими!

– Вполне возможно.

– И никто не знал, что они на такое способны?

– Кто-то наверняка знал. А кто-то предпочитал не замечать.

Дочь кивнула и замолчала.

Я провёл ладонью по её волосам и попытался устроиться поудобнее. Спать расхотелось, хотя часы показывали без четверти час ночи. По всему выходило, что этой ночью меня ждала довольно продолжительная беседа.

Мирель некоторое время думала, потом вдруг спросила:

– А если бы я встретила такого мужчину, я бы тоже ничего не поняла?

Вот теперь стало ясно, что именно её напугало. Дочь выросла среди нобелей. Она привыкла к дорогим домам, красивым людям и известным фамилиям. Фери, с которыми ей приходилось встречаться, вели себя безупречно. В её представлении хорошее происхождение и хорошие манеры должны были означать ещё и хороший характер.

Эгва испортила удобную картину мира Мирель. Причём сделала это очень убедительно.

– Не обязательно, – ответил я. – Но по одной внешности ты точно не определишь, хороший перед тобой человек или нет.

– А как тогда?

– Надо узнать его получше.

– Но как, если он при всех ведёт себя хорошо?

Я немного подумал.

– Тогда смотри, как он обращается с теми, кто не может ему возразить.

– Например?

– Со слугами. С подчинёнными. С людьми, от которых ему ничего не нужно.

Мирель прикусила губу, рассеянно перебирая пальцами пряди у лица.

– А если и с ними хорошо?

– Тогда это неплохой признак. Но всё равно не следует доверять человеку только потому, что у него известная фамилия.

Дочь вздохнула.

– Раньше всё было проще.

– Не сомневаюсь.

Она посмотрела на меня с укором, но спорить не стала. Впрочем, я прекрасно понимал, почему ей хочется вернуть прежнюю простоту. До вчерашнего вечера Мирель могла спокойно восхищаться красивыми молодыми нобелями и не задумываться, что кто-нибудь из них способен оказаться опасным человеком. Теперь придётся задумываться.

Для четырнадцати лет открытие, конечно, не самое приятное. Но гораздо лучше сделать его после просмотра клипа, чем на собственном опыте.

Я предложил дочери вернуться к себе и лечь спать. Она согласилась, однако попросила меня пойти вместе с ней.

В её комнате горел ночник. Мирель залезла под одеяло, поправила подушку, потом неожиданно спросила, можно ли оставить дверь открытой.

– Конечно.

– И свет?

– Оставляй.

Она немного успокоилась и устроилась на боку лицом ко мне. Я сел в кресло возле кровати, рассчитывая провести там минут десять, пока дочь не уснёт. Через пять минут выяснилось, что уснуть она не может.

– Папа, а если мне это приснится?

– Что именно?

– Ну, всё это.

– Мирель, ты понимаешь, что это просто клип?

– Папа! Я же тебе сказала, что понимаю!

– Тогда в чём проблема?

– Я не хочу это видеть!

С этим было трудно спорить. Я и сам предпочёл бы не видеть некоторые вещи, с которыми сталкивался на службе. Только подобное желание, к сожалению, ничего не меняло.

– Давай договоримся, – сказал я. – Если тебе приснится что-нибудь неприятное, проснёшься и позовёшь меня. Я приду.

– А если ты не услышишь?

– Услышу.

– Ты иногда очень крепко спишь.

– Сегодня, судя по всему, мне это не грозит.

Она немного улыбнулась.

Я посидел рядом, пока дочь не закрыла глаза, потом осторожно поднялся. Не успел дойти до двери, как услышал:

– Папа?

Пришлось вернуться. Мирель хотела узнать, почему никто не помог девушке до того, как та бросилась в озеро. Я объяснил, что события легенды происходили в определённых исторических условиях, когда власть императора позволяла ему многое, а окружающие не решались вмешиваться.

Дочь с таким объяснением не согласилась.

– Но ведь кто-нибудь должен был попробовать!

– Должен был.

– И всё?

– К сожалению, иногда люди поступают неправильно, даже когда прекрасно понимают, как следовало бы поступить.

Мирель прикусила губу.

– А почему их тогда не наказали?

– Потому что не всегда удаётся узнать о преступлении вовремя.

– Даже полиции?

– Даже полиции.

– Тогда надо что-нибудь придумать!

– Обязательно передам директору.

– Папа, я серьёзно!

– Я тоже. Только директор вряд ли сможет сделать так, чтобы полиция узнавала о каждом преступлении.

Мирель, кажется, решила, что обсуждение профессиональных возможностей полиции пока никуда не ведёт, и попросила воды. Я принёс.

Следом выяснилось, что ночник светит слишком ярко. Пришлось переставить его на другую сторону тумбочки.

Затем дочь объявила, что ей неудобно лежать, поправила подушку и наконец позволила мне снова сесть.

К двум часам ночи я начал подозревать, что у нас с Эгвой возникли определённые разногласия по поводу того, насколько подробным должно быть знакомство подростков с человеческой жестокостью.

Певица, разумеется, выставила возрастное предупреждение. Но я бы с удовольствием посмотрел, как она сама попробует убедить мою дочь лечь спать после знакомства с результатами собственного творчества. Впрочем, предъявить ей подобное требование лично было бы затруднительно.

Ещё через некоторое время Мирель наконец начала засыпать. Я сидел рядом, держал её за руку и ждал, пока дыхание станет ровным.

Она выглядела совсем маленькой. Днём моя дочь могла часами спорить со мной, требовать дополнительных прав и доказывать, что прекрасно способна самостоятельно принимать решения. А теперь лежала в кровати, боялась закрывать глаза и не хотела отпускать мою руку.

И я впервые по-настоящему обрадовался, что она ничего не помнит о нашей семье. Обычно мне было жаль, что у Мирель не сохранилось воспоминаний об Алиссен и брате. Она знает их только по фотографиям и рассказам, и этого уже никогда не исправить.

Но сегодня я смотрел на дочь, которую так сильно напугала вымышленная история, и думал, что хорошо, что ей нечего вспомнить о том дне. Не хотелось даже представлять, каково было бы сейчас успокаивать её, если бы клип напомнил что-нибудь настоящее.

Я осторожно освободил руку. Мирель пошевелилась, но не проснулась.

Подниматься пришлось с некоторым трудом. Шея затекла, ноги тоже, а от кресла, которое дочь когда-то выбирала целый день, у меня осталось весьма определённое впечатление. В следующий раз, когда Мирель захочет приобрести мебель для своей комнаты, я, пожалуй, поинтересуюсь не только её эстетическими достоинствами.

Вернувшись к себе, посмотрел на часы: почти три. До подъёма оставалось меньше четырёх часов, а утром меня ждали сводки, совещания и ещё несколько дел, которые никак нельзя было перенести из-за того, что четырнадцатилетняя дочь решила посмотреть жестокий клип взрослой категории.

На завтраке Мирель выглядела значительно лучше. Она ела, разговаривала об обычных делах и даже объявила, что никогда больше не станет нарушать возрастные ограничения.

Я одобрил решение. Спрашивать, относится ли оно ко всем будущим клипам Эгвы, не стал. Я знал собственную дочь достаточно хорошо, чтобы понимать: следующая премьера вполне может заставить её пересмотреть обещание. Но сейчас она была спокойна и явно сожалела о вчерашнем просмотре, поэтому устраивать разбирательство мне не хотелось.

С Эгвой дело обстояло сложнее. С одной стороны, я был на неё сердит. Певица прекрасно знает, сколько девочек возраста Мирель следят за её творчеством. И наверняка понимает, что возрастные ограничения сами по себе не остановят любопытных подростков.

С другой стороны, предупреждение она поставила, а значит, свою часть обязанностей выполнила. Да и само произведение, если отбросить мою бессонную ночь, оказалось полезным. Мирель получила довольно важный урок. Красивые мужчины из богатых семей не обязательно хорошие люди. Даже нобели. Даже императоры. Очень часто высокое положение позволяет преступнику долго оставаться безнаказанным.

Как начальник оперативной службы я мог бы только благодарить Эгву за то, что она сумела объяснить это стольким молодым девушкам. Как отец предпочёл бы, чтобы объяснение обошлось без ночного дежурства возле кровати дочери.

Получалось, что предъявлять певице претензии не за что, а желание предъявить всё равно имелось.

Я вернулся к утренним сводкам, открыл очередной отчёт и принялся читать. На этот раз удалось закончить страницу с первого раза. Я сделал пометку, проверил приложенные материалы и перешёл к следующему документу.

Работать понемногу становилось легче. Впрочем, шея продолжала напоминать о прошедшей ночи, и я твёрдо решил, что сегодня вернусь домой пораньше и лягу спать вовремя. Если, конечно, Мирель не найдёт ещё одно произведение Эгвы, которое считает необходимым немедленно обсудить с отцом.

Глава 43. Севран Валерн

Я закрыл очередную папку и посмотрел на часы. До встречи с Бренстед оставалось двадцать минут. В ежедневнике она стояла последней перед обедом, и я мысленно поблагодарил Масиро за то, что он не попросил принять её с самого утра. Сегодня мне едва хватало сил разбираться с текущими делами, а Марен имела обыкновение приносить вопросы, на которые нельзя ответить, просто просмотрев две страницы отчёта.

Дареон связался со мной вчера вечером. Бренстед требовалась консультация о жизни очень богатых фери, причём настолько богатых, что даже среди нобелей подобные состояния встречались далеко не у всех. Я попросил прислать материалы, прочитал её отчёт и согласился выделить время.

Версия оказалась интересной. Пять молодых сидок, дорогие шёлковые платки, одинаковые повреждения лиц и отсутствие следов сопротивления. Марен связала эти обстоятельства с результатами дополнительных экспертиз и получила довольно необычного преступника: богатого мужчину-фери, который вступает с сидками в сексуальные отношения, а затем убивает их.

Некоторые выводы выглядели убедительно. Другие я собирался проверить.

Особенно меня заинтересовала сидка третьего уровня. Даже если предположить, что существуют фери с весьма своеобразными сексуальными предпочтениями, богатый нобель, который добровольно занимается сексом с такой женщиной, представлялся мне маловероятным. А по версии Бренстед, он должен был делать это неоднократно.

Впрочем, спорить с ней по одному лишь собственному впечатлению я не собирался. Марен обычно имела объяснение даже для самых странных предположений. Иногда ее объяснение оказывалось настолько простым, что мне становилось досадно, почему я не подумал об этом сам.

Я открыл её отчёт ещё раз, просмотрел заключительную часть и решил, что подробные вопросы задам при встрече. Пока хотелось закончить служебные бумаги и освободить стол. Заодно поймал себя на том, что каждые несколько минут смотрю на часы. Очень правильное поведение начальника оперативной службы, у которого назначена консультация с подчинённой.

Впрочем, я не видел особых причин притворяться перед самим собой. Мне хотелось увидеть Марен, и дело было далеко не только в её расследовании. После нашей последней встречи наедине прошло немало времени. На службе мы пересекались, но в присутствии других сотрудников она оставалась обычной Бренстед: докладывала, отвечала на вопросы и слушала распоряжения. Даже если мне случалось задержать на ней взгляд, Марен этого, чаще всего, не замечала. А когда замечала, то смотрела в ответ, ожидая, что я сейчас что-нибудь спрошу по службе. В такие минуты мне приходилось напоминать самому себе, где мы находимся.

Сегодня мы встретимся без присутствия ее оперативной группы. И, что особенно приятно, без необходимости объяснять, почему мне захотелось вызвать к себе подчинённую.

Я успел подписать последние два документа, когда позвонила секретарь.

– Господин Валерн, к вам Бренстед.

– Пропустите.

Я отодвинул готовые бумаги, закрыл ежедневник и поднялся. Стоять оказалось неприятно: после долгого сидения затекла поясница, а шея по-прежнему напоминала о ночном кресле Мирель. Я повернул голову, пытаясь размять мышцы, и в этот момент дверь открылась.

Марен вошла с папкой в руках, поздоровалась и направилась ко мне. На ней были привычные брюки и рубашка, волосы туго собраны. Судя по толщине папки, показывать мне все пять уголовных дел она не собиралась, за что я был ей признателен.

– Доброе утро, Марен.

– Доброе утро. Масиро сказал, что Вы согласились меня принять вне графика совещаний.

– Разумеется. Положи бумаги.

Она положила папку на край стола, но открывать её не стала.

– Мне нужно выяснить, где богатые фери могут знакомиться с молодыми сидками из обычных семей.

– Выясним. Иди сюда.

Марен подошла, и я обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал. Она положила ладони мне на плечи, а когда я не отпустил её после первого поцелуя, обняла за шею. Я наклонился к ней ещё раз, чувствуя, как приятно после долгого перерыва касаться ее тела. Марен охотно отвечала, и в какой-то момент я обнаружил, что она стоит, прижимаясь ко мне вплотную, а мои руки совершенно не собираются её отпускать.

Пришлось вспомнить о незапертой двери. Я поцеловал её напоследок и отстранился, хотя прекращать приветствие не хотелось.

– Марен, одну минуту.

Она отпустила мои плечи, и я дошёл до двери и повернул ключ. В коридоре разговаривали двое сотрудников. Один назвал фамилию подозреваемого, другой попросил прислать ему документы. Я подождал, пока они пройдут мимо, хотя запертая дверь и без того обеспечивала необходимую приватность.

Вернувшись, обнаружил Марен там же, возле стола. Она успела снять с папки резинку и теперь поправляла выступавший лист.

– Ты собираешься сейчас работать? – спросил я.

– Я пришла на консультацию.

– Это я помню.

Она смотрела на меня, явно не понимая причины моего вопроса. Я взял её за руку, подвёл к креслу и сел, потянув следом. Марен устроилась боком у меня на коленях, освободила левую руку из-под моего локтя и положила её мне на плечо.

Я обнял её, прижал к себе и некоторое время просто сидел, чувствуя знакомое тепло. За прошедшую ночь мне настолько надоело всё, что требовало внимания, ответов и немедленных решений, что возможность ничего не делать оказалась неожиданно приятной.

Тем более с Марен. Она никогда не спрашивала, почему я молчу, не пыталась выяснить, чем расстроен, и вообще не требовала никаких объяснений. Если мне хотелось держать её рядом, она позволяла.

Когда я наклонился, чтобы поцеловать, Марен ответила и немного придвинулась. Я с удовольствием провёл ладонью по её спине и добрался до резинки, стягивавшей волосы.

– Повернись немного.

Марен послушалась. Я снял резинку, освободил зацепившуюся за воротник прядь, потом ещё одну. Волосы у неё густые, тяжёлые и, когда их распускали, неизменно оказывались в самых неподходящих местах. В этот раз несколько прядей застряли между нашими плечами, так что пришлось отодвинуть Марен, чтобы окончательно с ними разобраться.

Она терпеливо позволила мне закончить. Когда волосы легли ей на спину, я пропустил их через пальцы и наклонился к шее. Знакомый запах почувствовал ещё до того, как коснулся губами кожи. Всё те же трава после дождя и северная полынь. В прошлый раз я даже спрашивал, какие духи она покупает, и выяснил, что никаких. Удивительная девушка. Некоторые фери тратят на парфюм небольшое состояние, пытаясь добиться чего-нибудь столь же приятного, а Бренстед прекрасно обходится без него.

Я поцеловал её возле уха, затем ниже, и Марен откинула голову, оставив шею открытой. Её ладонь переместилась с моего плеча на затылок. Когда я задержался возле шеи, она издала тихий довольный звук, а пальцы на моей рубашке сжались. Мне не пришлось даже смотреть ей в лицо, чтобы убедиться, насколько удачно я выбрал место для поцелуя. От её пальцев на затылке у меня напряглись мышцы живота. Я с удовольствием позволил ей удерживать меня возле себя, хотя в кресле было не слишком удобно наклоняться к её шее.

В начале отношений с Бренстед подобное было бы невозможно. Тогда мне приходилось старательно отвлекаться от её лица и некоторых других особенностей внешности. Теперь хватало одного запаха волос, нескольких поцелуев и того, как она привычно устраивалась на моих коленях.

Ничего специально представлять не требовалось. Теперь мне нравилась именно эта женщина. Её волосы, кожа, движения, знакомые прикосновения. Я мог обнимать её, не собираясь немедленно переходить к сексу, и всё равно получать от этого удовольствие. Хотя сейчас организм вполне определённо предлагал не затягивать с продолжением.

Я поцеловал Марен в губы, затем провёл ладонью по её боку. Она откликнулась, слегка повернув корпус и придвинувшись ко мне. Когда мои пальцы задержались у неё на груди, дыхание изменилось, а ладонь на плече ощутимо сжалась.

Я знал эту реакцию. За два года мне довелось изучить её достаточно хорошо.

В этом заключалось одно из самых приятных свойств Бренстед. На службе она могла производить впечатление женщины, совершенно равнодушной ко всему, что не касалось расследований. Даже обычное мужское внимание её, по-видимому, мало занимало. Однако стоило нам остаться наедине, как выяснялось, что с чувственностью у Марен всё обстоит прекрасно.

Причём я знал, какие именно прикосновения нравятся ей больше остальных. И иногда пользовался этим просто потому, что мне самому было приятно видеть результат.

Я продолжил ее целовать. Марен ответила на ласки, а когда я отстранился, осталась сидеть у меня на коленях, положив ладони мне на плечи.

И ни одной попытки самой потребовать продолжения. Это мне особенно в ней нравилось. В других обстоятельствах женщина с таким сексуальным темпераментом вполне могла оказаться довольно настойчивой. Но Марен никогда не пыталась определять, когда мы встретимся, сколько времени я должен ей уделить и чем именно мы будем заниматься.

Она всегда помнила своё место. Для сидки, состоящей в извращенной связи с фери, это было разумно. Тем более что я являлся её непосредственным начальником. Бренстед прекрасно понимала разницу между нашей близостью в закрытом кабинете и тем положением, которое каждый из нас занимал за его пределами. И не пыталась использовать одно для изменения другого.

При этом её сдержанность нисколько не мешала нам получать удовольствие. Напротив, меня вполне устраивало, что инициатива остаётся за мной, а любовница охотно отвечает на неё, не предъявляя дополнительных требований. Пожалуй, более удобные отношения трудно было бы придумать.

Я снова поцеловал Марен, задержался возле её шеи, а потом обнаружил, что она старается повернуться к столу. Моя рука удерживала её за талию, поэтому движение не получилось.

– Что такое?

– Севран, мне очень нужно выяснить, где богатые фери знакомятся с сидками.

Пришлось рассмеяться.

– Марен, ты меня ревнуешь?

– Нет. Это по делу.

– Я понял. Просто решил уточнить.

Она кивнула и опять посмотрела на папку, лежавшую возле моего ежедневника.

Впрочем, я и сам собирался заняться расследованием. Бренстед пришла ради него, и ее отчёт действительно заслуживал обсуждения. Кроме того, у меня оставалось несколько вопросов, на которые она могла ответить только лично.

Я немного изменил положение в кресле, чтобы нам обоим было удобнее. Её бедро сдвинулось к моему колену, и давление на пах ослабло. Теперь я мог хотя бы сидеть спокойно, не опасаясь, что очередной поворот Марен заставит меня забыть, о чём собирался спросить. Несколько прядей ее волос снова попали между нами. Я откинул их ей за спину, после чего потянулся к документам.

– Давай сюда свои материалы.

Марен взяла папку с края стола и передала мне. Я положил её поверх ежедневника. С фотографиями и экспертными заключениями мы могли разобраться позднее. Сейчас мне хотелось услышать саму Бренстед, а не перечитывать заново сведения, с которыми я вчера успел ознакомиться.

К тому же в ее отчёте были выводы, переход между которыми она считала очевидным. Я не был уверен, что согласен со всеми.

Марен приготовилась открыть папку, но я придержал её руку.

– Подожди. Я отчёт уже прочитал. Давай ты лучше расскажешь мне всё своими словами.

Она слегка отстранилась и посмотрела на меня, явно ожидания пояснений.

Я погладил её по спине и уточнил:

– Особенно меня интересует, почему ты решила, что женщины занимались сексом именно с убийцей. Начни с этого.

Марен немного повернулась у меня на коленях, чтобы видеть документы, и достала из папки лист с типовой разлиновкой результатов экспертиз.

– У всех пяти женщин незадолго до смерти был защищённый секс. Йорен по моей просьбе проверил, какими средствами они предохранялись. Ни одна не пользовалась женской контрацепцией. Значит, презервативы использовали мужчины.

– Это я прочитал. Но у них могли быть любовники, не связанные с убийствами.

– Могли. Только все пятеро погибли практически сразу после таких контактов. И все пятеро задушены одинаковым способом, без сопротивления. Если считать любовников посторонними людьми, придётся объяснять, почему пять разных мужчин пользовались презервативами, занимаясь сексом с сидками, и почему все эти женщины вскоре оказались жертвами одного преступника.

Я посмотрел на фотографию последней погибшей, лежавшую поверх заключения. Бренстед рассуждала разумно, хотя между установленными обстоятельствами оставалось немало неизвестного. Само по себе совпадение времени сексуальных контактов и убийств ещё не позволяло считать любовника преступником, но пять одинаковых случаев действительно заставляли обратить на него внимание.

– А если убийца специально выбирал женщин, у которых были любовники-фери?

– Тогда он должен был знать об их интимной жизни. Но пока у нас нет сведений, что кто-то из погибших вообще открыто рассказывал о таких отношениях. Скорее наоборот. Сидка из обычной семьи вряд ли станет обсуждать, что с ней спит фери. Сам фери – тем более.

Я кивнул. Последнее замечание было вполне справедливым. В случае с самой Бренстед наша связь оставалась тайной именно потому, что никто из окружающих никогда не ожидал бы от меня подобного поведения. Приходилось признать, что некоторые общественные предрассудки весьма удобны, если правильно ими пользоваться.

Марен тем временем достала следующие фотографии и разложила рядом с первой. На самом ближнем ко мне снимке было снято лицо женщины, погибшей при четвёртом убийстве.

– Ещё один признак: ни одна не сопротивлялась. Даже у сидки третьего уровня не было повреждений, характерных для борьбы. Я думаю, женщины разрешали преступнику затянуть платок сами.

– Зачем им это понадобилось?

– Они считали, что занимаются сексом.

Я посмотрел на неё.

– С удушением?

– Да. Есть такая практика.

– Знаю, Марен.

Она кивнула и продолжила:

– Если любовник предлагает такое во время интимной близости, женщина может согласиться. Особенно если ей важно сохранить отношения.

– И ты считаешь, что ради богатого фери сидка позволит сделать с собой нечто подобное?

– Да.

Я взял одну из фотографий и поднёс ближе к глазам. Женщина третьего уровня и без того представляла собой зрелище, мало располагающее к романтическим фантазиям. После смерти её лицо стало ещё неприятнее. Я попытался представить мужчину моего круга, который не только добровольно вступает с ней в интимные отношения, но и повторяет это достаточно долго, чтобы добиться доверия.

Представить не удалось.

– Марен, ты понимаешь, насколько непривлекательна такая женщина для фери?

– Да.

– Даже второй уровень представляет для нас определённые трудности. А здесь третий. И ты полагаешь, что богатый нобель, который может выбирать любовниц среди женщин собственного фенотипа, добровольно займётся с ней сексом?

– Для убийства.

Я отложил снимок и посмотрел на Бренстед. Она совершенно спокойно ждала, пока я закончу рассматривать фотографии.

– Объясни, – попросил я.

– Если преступник фери, он физически слабее сидки. Особенно третьего уровня. Напасть на неё с платком и задушить, пока она сопротивляется, ему будет трудно. Но если женщина сама разрешит затянуть платок, ему не придётся бороться. Когда она поймёт, что происходит, сопротивляться может быть поздно.

– Поэтому ему требуется предварительная интимная связь.

– Да. Он знакомится с девушкой, несколько раз встречается с ней, занимается сексом. Когда она привыкает и начинает ему доверять, предлагает новое развлечение. Думаю, она соглашается, потому что боится потерять такого любовника.

Я ещё раз взглянул на фотографию. В предложенной схеме действительно имелся смысл. Особенно если учесть разницу в физической силе между фери и сидами. И всё же одно обстоятельство меня не устраивало.

– Допустим, это объясняет убийство. Но как он заставляет себя заниматься сексом с такой женщиной? Не один раз, а регулярно. Ему ведь нужно поддерживать возбуждение.

– Закрывает глаза и представляет порноактрису.

Я замер.

Марен тем временем убрала фотографию обратно в папку, явно считая вопрос разрешённым. А я совершенно неожиданно вспомнил начало наших отношений.

Вот ведь... Именно так я тогда и поступал. В первые месяцы мне приходилось довольно часто закрывать глаза и фантазировать. Потом постепенно привык к Бренстед, перестал нуждаться в посторонних образах и даже не заметил, когда именно это произошло.

Теперь Марен совершенно спокойно назвала тот самый способ, который я считал своей личной тайной.

Конечно, сама идея не отличалась особой оригинальностью. Мужчины часто пользуются во время секса воображением, и ничего необычного в этом нет. Бренстед могла узнать о подобном приёме от кого угодно. У неё вообще имелись довольно странные пробелы в бытовых знаниях при неожиданно хорошем понимании анатомии. Так что её ответ вовсе не обязательно имел отношение ко мне.