Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

– Хорошо.

– Вот именно, завтра...

Калдер осекся.

– Что хорошо?

– Я согласна.

Он замолчал. В тишине стало слышно, как на одной из патрульных машин захлопнули багажник.

– К нам?

– Да.

– На ужин?

– Ты только что пригласил меня на ужин.

– Я уточняю.

– Да.

Он обошел меня по широкой дуге, встал на удалении напротив и принялся изучать мое лицо.

– Марен, что изменилось?

– Ты сообщил, что будешь повторять приглашение.

Калдер не сразу понял.

Потом понял.

– Ты согласилась, чтобы я от тебя отстал?

– Да.

Смех начался коротким выдохом и быстро стал настолько громким, что все патрульные обернулись в нашу сторону.

Я продолжила разбирать мусор, пока Калдер успокаивался.

– Матери я этого не скажу, – сообщил он наконец.

– Почему?

– Потому что хочу, чтобы она продолжала считать, что прилично меня воспитала.

– Скажи только, что я согласилась.

– Так и поступлю. Спасибо за совет, Бренстед.

Я закончила последний пакет, проверила нижний слой и край пленки. Ничего. Пахло здесь хуже, чем в первых трех контейнерах, а полезной информации оказалось столько же.

Патрульные снова подошли без специального обращения. Пара мгновений и пленка вместе с содержимым вернулась в емкость для мусора.

Глава 34.

Последний бак стоял чуть в стороне от остальных. Металлическая крышка сидела неровно, так как между ею и бортом застрял черный пакет, не давая закрыться.

Калдер поднял крышку, заглянул внутрь и сразу же отшатнулся.

– Нет.

– Что?

– Рыба.

Я подошла к контейнеру и осторожно принюхалась. Хольмарк не ошибся, за общей вонью помойки отчетливо чувствовался тяжелый запах рыбных отходов.

Калдер посмотрел на рукав новой куртки.

– Если хоть капля попадет сюда, я прекращаю служить обществу.

– Химчистка.

– Что?

– Если попадет.

Он прекратил рассматривать свою куртку и укоризненно посмотрел на меня.

– Спасибо, Марен. Очень поддержала.

– Ты сообщил проблему. Я предложила решение.

– Я понял. А сейчас отойди.

Я отступила к дальнему краю расстеленной пленки.

Когда бак тяжело ударился об асфальт, на пленку вывалились мокрый картон, пластиковые коробки, пакеты, бутылки и остатки рыбы. Мутная вода растеклась по складкам пленки. Калдер удерживал контейнер, пока тот не лег устойчиво, затем отпустил и первым делом осмотрел оба рукава куртки, затем – всю переднюю часть.

– Чисто.

Я привычно опустилась на корточки.

– Поздравляю, Хольмарк.

– Спасибо, Бренстед.

Я раздвинула мокрую бумагу, проверила лотки и вложенные пакеты, затем перешла к следующей вонючей кучке. Там лежал обычный бытовой мусор: консервные банки, бутылки, носки, использованные зубочистки и туалетная бумага, рекламные листовки. Бумага размокла и расползалась в пальцах, мелкие предметы забились в складки пластика, поэтому пакеты приходилось раскрывать до дна.

Калдер ушел к патрульным, и двор неожиданно обрел собственные звуки. Где-то шумела вентиляция, в водосточной трубе что-то периодически ударяло о металл, с улицы время от времени приходил гул моторов тяжелых грузовиков. Задержавшийся криминалист складывал оборудование и дважды промахнулся защелкой жесткого кейса мимо паза.

Я вытащила старую женскую рубашку, проверила карман и швы. Под ней лежали размокшая коробка из-под крупы, овощные очистки и маленькая одноразовая перчатка, разорванная у большого пальца. Газета прилипла к следующему пакету, пришлось отделять ее по краю, чтобы мокрая бумага не распалась окончательно.

Глубже обнаружилась ткань. Я остановила руку, не коснувшись поверхности. В мусоре часто попадалась одежда, поэтому яркий цвет ничего не значил, но материал выбивался из всего, что прошло через мои перчатки за последний час: тонкий, гладкий, с мягким блеском. Я убрала лежавшую сверху бутылку, сдвинула картон и увидела сложенный в несколько раз женский шейный платок с геометрическим рисунком вдоль края.

– Калдер! – крикнула я, не оборачиваясь.

За моей спиной раздался быстрый топот ног напарника.

– Что?

Я показала рукой на платок. Ему понадобилась всего секунда, чтобы понять, что он видит.

– Твою ж мать!

Он больше ничего не сказал, просто повернулся и махнул криминалисту, подзывая к нам.

Я быстро отодвинулась, освобождая место. Прикасаться к потенциальной улике перчатками, которыми я перебирала мусор, было бы неверно.

Криминалист сначала снял общий вид и положение платка среди мусора. Потом приблизился, положил рядом масштабную линейку и сделал еще несколько кадров. После этого поменял тонкие перчатки на свежие и осторожно освободил ткань, не встряхивая и не расправляя.

Материал платка выглядел как натуральный шелк. Если лаборатория подтвердит совпадение, впервые у нас будет не несколько микроволокон, а целый предмет со всем, что могло сохраниться.

Криминалист осторожно убрал ткань в отдельную бумажную упаковку с липкой лентой.

– Он? – спросил Калдер.

– Возможно.

– У первых четырех – шелк. Здесь пятая. В соседнем баке лежит дорогой женский платок. Что тебе еще надо?

– Результаты экспертизы.

Он выдохнул.

– Конечно.

Наш спор на этом закончился.

Целый платок позволял проверить не только волокна. Краситель, происхождение ткани, изготовителя и торговую сеть, хорошо бы волосы, биологические следы и частицы, оставшиеся в складках. Если он соприкасался с пятой жертвой или с человеком, который его сюда принес, лаборатория могла дать нам очень полезную для расследования информацию.

– В первую очередь – сравнение волокон, – сообщила я криминалисту. – Потом – всё остальное.

Он кивнул и занялся маркировкой, а я вернулась к груде мусора из контейнера.

– Ты серьезно будешь продолжать? – недовольно спросил Калдер.

– Да.

– Марен, мы нашли платок.

– Остальное никуда не делось.

Он окинул взглядом оставшийся неразобранным мусор и махнул рукой.

– Ладно. Копай.

Калдер продолжил стоять рядом, держась подветренной стороны, но больше ничего не комментировал.

Под тем местом, где лежал платок, обнаружилась смятая упаковка печенья. Дальше несколько чеков, слипшихся мокрыми краями. Я расправила их на чистом участке пленки. Два магазина находились поблизости. Даты разные. Один чек трехдневный, второй недельный, остальные старше месяца.

Я кивнула на них криминалисту.

– Это тоже надо забрать.

Он достал новый бумажный пакет для улик и щипцы.

Следующий слой снова был обычным: пустой флакон шампуня, использованные гигиенические средства, куски мокрой бумаги, пластик и овощные очистки.

Под двумя листами бумаги лежала небольшая картонная коробка, раздавленная посередине. Я освободила название: контрацептивные вагинальные свечи. Препарат предназначался для молодых нерожавших сидок. Подобные коробки мне уже попадались в составе мусора из других контейнеров. Но эта лежала в общей с шелковым платком емкости.

Я не стала ничего трогать, только посмотрела на боковую маркировку свечей, затем дала указание криминалисту:

– Еще один пакет.

Калдер проследил за моим взглядом.

– Это для коробки?

– Да.

Он нахмурился.

– Такие уже были.

– Помню.

– И ты их не брала.

– Эту берем.

Калдер перестал смотреть на коробку и перевел взгляд на меня.

– Почему?

Я точно знала, что именно хочу проверить. Но рассказывать напарнику мою версию было еще рано.

– Калдер, надо.

Криминалист отнес упаковки с предыдущими вещами к машине и вернулся. Я указала рукой на коробку.

– Это тоже берем. Отпечатки, биология. Все что положено.

– Сделаем.

Калдер дождался, пока криминалист выполнит свою работу и отойдет.

– Объяснишь?

– Когда будет что объяснять.

– То есть версия уже есть?

Я снова занялась остатками мусора, присев на корточки.

– Калдер.

– Что?

– Дай закончить.

Он фыркнул, демонстративно снял свои перчатки, убрал в пластиковый пакет и снова направился к патрульным.

Оставшуюся часть контейнера я проверяла очень осторожно. Но монеты оставались монетами. Металлическая крышка от банки не стала новой частью схемы. Кусок фольги и сломанный пластиковый фиксатор тоже.

Напоследок я проверила складки пленки, влажную бумагу у края и пространство возле самого контейнера. И только после этого окончательно выпрямилась, отступив в сторону чтобы освободить проход патрульным.

– Всё.

Пока они собирали пленку и возвращали в контейнер мусор, я сняла длинные перчатки, выворачивая загрязненную сторону внутрь, бросила в тот же контейнер и вернулась к служебной машине нашего отдела, стоящей в отдалении от других. Только там вернулось нормальное восприятие запаха. За время работы нос перестал отделять вонь от окружающего воздуха, а теперь оказалось, что рыбными отходами и помойной водой пропитались вся моя одежда и волосы.

Калдер приблизился, остановился в шаге от меня и неожиданно заявил.

– Нет, Марен.

– Что?

– В одну машину со мной ты не сядешь.

Я с омерзением понюхала собственное плечо и кивнула.

– Согласна.

Он явно приготовился к спору и сейчас растерялся.

– И всё?

– А что еще?

– Ничего. Просто приятно так быстро побеждать.

До дома, где я снимала квартиру, было около двадцати минут пешком. Поездка в управление, затем домой и обратно заняла бы значительную часть дня без какой-либо пользы.

– Я дойду до своего дома. Приму душ и вернусь.

Калдер кивнул на криминалиста, заканчивавшего оформление двух моих находок.

– А это?

– Отвезешь.

– Я?

– Ты мой напарник.

– Ты всегда вспоминаешь об этом удивительно вовремя.

Криминалист закончил записи, Калдер расписался в передаче и взял запечатанные упаковки.

– Вот коробку от свечей я всё еще не понимаю.

– И не надо. Главное отдай в лабораторию.

– Очень смешно.

– Я не шутила.

Калдер посмотрел на упаковки в своих руках, потом на меня.

– Ладно. Но когда ты наконец решишь, что твою версию можно знать другим, я хочу услышать первым.

– Я поняла.

– Именно этого ответа я от тебя и ждал.

Он понес вещдоки к багажнику служебной машины, но возле задней двери остановился.

– И матери я сегодня скажу, что ты согласилась прийти к нам на ужин.

– Хорошо.

– Удивительно, что ты умеешь быть благодарной.

– Я тебя не благодарила.

– Вот теперь Бренстед вернулась.

Калдер занялся пакетами и багажником, а я направилась к выходу из двора.

Ветер на улице показался сильнее. Он ударил в лицо, потянул холодом между домами и вернул мне запах собственной одежды. Переодеваться и мыться было определенно необходимо.

Глава 35. Ке-Реваль Авернель

Лиорана дождалась, пока слуга закроет дверь, и заговорила.

– Дагоберт, я хочу, чтобы клип сняли с показа сегодня же.

Брат не поднял глаз от газеты, но ответил.

– Доброе утро, Лиорана.

– Я с тобой сегодня уже здоровалась.

– Знаешь, я надеялся хотя бы позавтракать спокойно.

– Ты видел клип?

– Даже дважды.

Я перестал резать мясо. Начало показалось мне знакомым: тот же стол, те же люди, и Эгва выпустила клип, в отношении которого Лиорана требует немедленного государственного вмешательства. Если так пойдет дальше, после каждой премьеры певицы императорские завтраки можно будет начинать одной и той же репликой и экономить время на раздумьях.

Дагоберт нехотя отложил газету и посмотрел на жену.

– Что именно ты предлагаешь?

– Снять его с государственных каналов. Немедленно. И обратиться к частным.

– По какой причине?

Лиорана взглянула на мужа так, словно его вопрос был чистым издевательством.

– Ты спрашиваешь серьезно?

– Да.

– Там групповое изнасилование.

После этой фразы императрицы мое желание иронизировать над ходом семейных завтраков исчезло. Я, как и брат, посмотрел новый клип дважды, оба раза целиком, хотя понимал, что во второй раз ничего нового не покажут и приятнее не станет. На третий раз меня уже не хватило. Удивительно, потому что предыдущую работу Эгвы я до сих пор регулярно пересматриваю.

Иселла осторожно поставила чашку с кофе на блюдце и поддержала свекровь.

– Я согласна.

Тьерен отложил столовые приборы, вытер губы салфеткой и повернул к жене голову. На ней сегодня было светлое платье с высоким воротом. Волосы собраны в легкую придворную прическу, скромные серьги и ухоженные руки с обручальным кольцом. Всё как обычно, только немного излишне бледная и ела явно без аппетита.

– С чем? С запретом?

– С тем, что это нельзя показывать.

– Почему?

Иселла возмущенно вскинула глаза на мужа.

– Тьерен, ты серьезно спрашиваешь?

Племянник кивнул.

– Я хочу понять причины такого твоего мнения.

Иселла перевела взгляд на пустую тарелку перед собой и некоторое время молчала, явно собираясь с мыслями.

– Я видела предупреждение, – наконец ответила принцесса. – До клипа. Там совершенно ясно написано, что все сцены насилия постановочные, актеры и каскадеры работали по согласованной хореографии и никто не подвергался реальному насилию.

На слова девушки первым откликнулся мой второй племянник.

– Да.

– Я знала это.

– Никто не спорит.

– Дельран, не перебивай. А то я запутаюсь…

Принц послушно замолчал и отпил небольшой глоток от своей чашки с кофе.

Иселла повернулась обратно к мужу.

– Я знала, что император в клипе – это актер, Вальдо. Я знаю, что остальные мужчины – каскадеры из команды Эгвы. Я даже помню некоторых из них с ее прошлого шоу. И всё равно мне постоянно приходилось напоминать себе, что это съемка.

За столом все застыли, глядя на жену наследного принца, и ждали продолжения.

Иселла рассеяно провела большим пальцем по краю салфетки.

– Я не знаю, как выглядит настоящее групповое изнасилование. И надеюсь никогда не узнать. Но я поверила, что вижу именно его.

Я отложил нож и вилку, потому что у меня вчера было то же самое. За шестьдесят два года жизни и почти сорок лет службы я видел достаточно вещей, которые нормальный человек предпочел бы не видеть: сгоревшие тела, людей после обрушений, утопленников, то, что остается от машины после столкновения на большой скорости. Сексуальное насилие в мою работу почти не входило, тем более групповое, поэтому профессионального основания объявлять сцену достоверной у меня не было. Оставалась собственная реакция, и она мне не понравилась.

Эгву я никогда не воспринимал слабой. Даже когда впервые увидел ее в нескольких шагах от себя. Тогда я слишком часто смотрел на ее грудь и бедра. Но мужское желание не отменило другого ощущения: она постоянно контролирует пространство. Эгва может сидеть рядом, смеяться, брать меня под руку, касаться моего плеча, но всегда понятно, что это происходит потому, что она так решила, и навязывать ей игру нельзя. В клипе этого ощущения не было. Я знал, что вижу Эгву, и всё равно поверил в юную слабую девушку, которая просто хотела возлюбленного.

– Лэйрен Вальдо в клипе великолепен, – неожиданно заявил Тьерен.

Лиорана недовольно посмотрела на сына.

– Вот сейчас обязательно обсуждать его актерские способности?

– Обязательно.

– Почему?

– Потому что без него сцена не сработала бы.

Иселла медленно кивнула.

– Да.

Такое вступление в разговор матери с сыном перетянуло внимание за столом снова к ней. Девушка коротко поморщилась, словно уже пожалела, что придется объяснять очевидное, и продолжила:

– И самое мерзкое, что он не становится в ее клипе некрасивым до самого конца.

Тьерен благодарно улыбнулся жене.

– Именно. Полностью поддерживаю.

Я невольно согласился с обоими. Не в оценке актерского мастерства, здесь фери разбираются лучше меня, сида, а в собственном ощущении от его образа.

– Вальдо не нобель, но он талантливый актер… – задумчиво проговорила Иселла. – А ее каскадеры? Среди них есть нобели?

Принцессе ответил Дельран, это было скорее по его профилю.

– Ни одного.

Она растеряно посмотрела на брата мужа.

– Но они выглядят...

И не договорила.

– Как нобели, – закончил за нее я.

Иселла бросила на меня взгляд и тут же отвела глаза.

– Да.

Я всю жизнь нахожусь среди нобелей фери. Даже после того, как стало понятно, что из императорской линии я выпал, вокруг остались придворные и слуги, офицеры и представители старых семей, где детям с рождения объясняют, кто первым входит в дверь, кто отойдет с дороги, кто подаст вещь и почему некоторые вопросы фери их положения вообще не приходится задавать. С возрастом правила перестают ощущаться правилами. Зато образуется привычка занимать положенное место и не проверять каждую секунду, имеешь ли на это право.

Именно это я и увидел в клипе. Ничего особенного по отдельности, но вместе они выглядели не актерами, которых нарядили нобелями, а фери, которые в таком порядке выросли.

– Исторический консультант у них был? – перехватила инициативу Лиорана.

– Был, – ответил наследный принц.

– Тогда ничего удивительного, что получилось так убедительно.

– Он консультировал костюм, оружие, конную часть, формальные жесты эпохи.

– А поведение? – уточнила императрица

– По моим сведениям, это ставила и монтировала сама Эгва.

Лиорана не нашла немедленного ответа, зато Дельран снова поднял голову от своих папок.

– Тьерен, ты опять получил исходники?

– Вчера ночью.

– Через пресс-службу?

– Да.

– Я тоже.

Тьерен прекратил резать ветчину и посмотрел на младшего брата.

– На этот раз научился?

– Попросил сразу всех.

Брат усмехнулся и, пока сыновья обменивались репликами, спокойно ел свою утреннюю кашу. Разговор он слушал, но вмешиваться пока не собирался.

Тьерен снова взялся за нож, но теперь резал медленнее, явно больше занятый разговором, чем завтраком.

– Я хотел понять монтаж.

– И?

– В исходных материалах сцен насилия как таковых нет.

Лиорана, до этого державшая в руке кусок пресной булки, вернула его на край тарелки, и снова вмешалась.

– Как это нет?

– Именно так. Есть отдельные куски. Захват за руку. Отдельно – падение. Отдельно – разрыв ткани. Отдельно – кровь. Отдельно – крупные планы. Например, в кадре, где кажется, что один из мужчин прижимает ее бедро коленом, между телами есть расстояние. В другом Вальдо вообще находится дальше, чем выглядит после монтажа.

Иселла смотрела на мужа, явно пытаясь совместить его слова с тем, что видела в клипе.

– Тьерен, я не понимаю. Объясни.

– Она собрала сцену позже.

– Это же обычный монтаж.

– Обычный. Результат необычный.

Тьерен отрезал еще один кусок ветчины и, не откладывая нож, продолжил:

– На площадке мужчины не действуют как группа. Они выполняют отдельные элементы. Один держит руку. Потом снимают другого. Потом Эгва падает. Потом кусок с Вальдо. В готовой версии нужный эффект возникает только за счет монтажа и правильно выстроенной последовательности кадров.

Дельран отложил все папки в сторону и включился в разговор.

– Согласен. То же впечатление.

Мой брат задержал ложку над тарелкой и посмотрел на младшего сына.

– Конкретнее.

– В исходниках это действительно отдельные действия. Но после монтажа они не просто складываются в одну сцену. Они начинают выглядеть согласованными.

– Согласованными в каком смысле? – уточнил Дагоберт.

Дельран задержался с ответом, явно подбирая слова.

– Словно все это действительно происходило, и происходило непрерывно и одновременно.

В памяти возникли даже не сами кадры, а чистый красивый голос Эгвы поверх страшной картинки. В этот момент она молила о защитнике.

– Они всё время красивые, – тихо заметила Иселла. – Даже потом. Когда всё заканчивается травлей собаками. Я ждала, что они хотя бы тогда начнут выглядеть отвратительно.

– От поступка лицо не меняется, – ответил жене Тьерен.

– Я знаю.

– Тогда что тебя удивляет?

Иселла посмотрела на мужа с легким раздражением.

– То, что я это знаю, не значит, что мне приятно это видеть.

– Дельран, ты выяснял, кто консультировал ее по сценам сексуального насилия? – спросила императрица.

Все посмотрели на второго принца.

– Никто.

– Как «никто»?

– Никакого профильного консультанта не было. Я проверял.

– Тогда откуда она так детально знает, что делают мужчины и как ведет себя при этом женщина. Раз собрала такое из несвязанных кусков…

– Кто-нибудь из каскадеров говорил об этом? – спросил Дагоберт у младшего сына.

Дельран, судя по скорости ответа, успел узнать и это.

– После премьеры их старший сразу же дал короткий комментарий одному журналисту. Кайрен Севио. Сказал, что группа настояла на предупреждении перед клипом именно потому, что готовый материал не похож на то, что они изображали.

– Дальше.

– Сегодня утром появился длинный материал. Они показывают часть исходников. Севио прямо говорит: он ставил безопасные захваты и падения, но не последовательность и логику монтажа.

Тьерен присоединился к брату:

– Я эту программу сам смотрел.

Иселла спросила, обращаясь только к мужу:

– То есть Эгва сама решила, что женщина сначала должна сопротивляться всем телом, а потом сил хватает только закрыть лицо, отвернуться, попытаться освободить одну руку?

– Да.

– И что мужчины при этом не обязательно ведут себя как обезумевшая толпа? Могут разговаривать, смеяться, пить вино, поправлять одежду, пока ждут своей очереди?

– Да.

Лиорана медленно отодвинула от себя тарелку. Она больше не выглядела разгневанной, теперь ей было скорее противно.

– Так откуда она все это знает?

Дельран первым нарушил долгое молчание.

– У меня есть несколько объяснений.

Я слишком хорошо знаю эту интонацию. «Несколько объяснений» у моего племянника всегда означает, что самое верное из них он собирается аккуратно спрятать между остальными.

– Не усложняй, – предупредил я его.

Он повернул ко мне голову.

– Что, дядя?

– Просто скажи самое очевидное.

Он снисходительно улыбнулся. Точно так же, как мне обычно улыбаются приглашенные эксперты, когда я требую доказать обоснованность их заключений. Но все-таки послушался:

– Возможно, ей и не надо было это узнавать специально для клипа.

Дагоберт немедленно отложил ложку и прервал принца:

– Сын, осторожнее.

– Я сказал «возможно».

– И на этом оставайся.

– Я собирался, отец.

Император обвел предупреждающим взглядом весь стол.

– Никто не знает, было ли в прошлом Эгвы сексуальное насилие. Тем более групповое. Мы не будем превращать неизвестную биографию этой девушки в светскую сплетню.

Иселла перестала перебирать пальцами салфетку и ответила за нас всех:

– Конечно.

Я ничего не сказал брату, только молча кивнул. В голове при этом возникла картинка, которую я не хотел бы видеть: Эгва одна, без съемочной группы и людей, которые остановят сцену, и несколько мужчин фери вокруг. Неприятная и совершенно бездоказательная сцена.

Всё, что я знал о ней лично, эту версию тоже не подтверждало: Эгва не боялась мужчин, не дергалась от прикосновений и не избегала закрытых помещений. Однажды на приеме сама взяла меня за галстук и поправила узел, потому что тот, по ее мнению, съехал. Но считать отсутствие страха доказательством отсутствия в прошлом насилия было бы не умнее, чем объявить ее жертвой по одному клипу.

– Ты проверял эту версию? – спросил я племянника.

– Как?

– Не знаю. Это ты любишь сложные вещи.

– Поэтому и не проверял. Любая попытка искать конкретное сексуальное преступление без места, времени, фамилий и хотя бы основания превратится в пустое рытье наугад.

Все замолчали и вернулись к своим тарелкам.

Иселла какое-то время просто водила пальцем по скатерти, не притрагиваясь к завтраку, и потом неожиданно спросила:

– Вы текст слышали?

Тьерен дожевал свой омлет и повернулся к жене, не опуская столовые приборы.

– Конечно.

– Я не спрашиваю, слышали ли вы слова.

– А что?

– Вы поняли, что она делает?

Дельран тихо фыркнул.

– Ну вот. Сейчас будет длинный разговор о феминизме.

Иселла сделала вид, что не услышала.

– Сначала ей нужен возлюбленный, – продолжила она, обращаясь в первую очередь к императрице. – Не просто мужчина. Возлюбленный.

– Да, – ответил вместо матери Тьерен.

– Потом появляется император со свитой.

Она перевела дыхание, прежде чем продолжить.

– И после этого ей уже не нужен возлюбленный. Ей уже всё равно, любит ее кто-нибудь или нет. Она больше не просит о любви. Только о защите.

Иселла оставила в покое скатерть и сцепила пальцы на коленях. Все вокруг молчали, прекратив есть.

– Потом заканчивается лес и начинаются собаки. И она уже не просит защитить. Теперь ей нужен тот, кто просто быстро убьет.

Лиорана отвернулась к окну, прижав к глазам свежую салфетку. Но невестке все-таки ответила:

– Иселла, я слышала песню и видела клип.

– Тогда вы понимаете.

– Что именно?

– Эгва на протяжении клипа просит от мужчин все меньше и меньше.

Иселла остановилась и потом очень тихо закончила:

– И даже этого никто ей не дает.

Вот теперь мне стало совсем неприятно. Вчера я услышал, как меняется текст, но не сложил его в одну прямую: возлюбленный, защитник, убийца. Для этого, видимо, требовалась женщина – фери третьего уровня. Или просто женщина.

Тьерен осторожно заметил:

– Ты думаешь, речь идет о конкретной группе мужчин?

Иселла посмотрела на мужа.

– В легенде – да.

– Тогда не надо превращать это в утверждение о мужчинах вообще.

– Я не превращаю.

– Но ты сказала...

– Я сказала, что так устроена ее песня.

Она взяла свою чашку, но, сделав глоток, поняла, что кофе остыл, и поставила обратно.

– Дело не в том, что это старая легенда. Когда слушаешь текст, об этом не думаешь. Сначала она хочет, чтобы ее любили. Потом – чтобы защитили. А в конце... чтобы хотя бы быстро убили.

Когда Лиорана наконец повернулась от окна к столу, ее глаза были сухими.

– Вот поэтому это и надо убрать. Молодые девушки...

– Что?

Вопрос Иселлы был настолько быстрым, что свекровь остановилась, дав девушке продолжить свой вопрос.

– Что именно они услышат?

Лиорана ответила после короткой паузы.

– Что некоторые мужчины опасны.

– Да. И что до определенного момента они очень часто не похожи на тех, от кого надо спасаться.

Императрица холодно возразила:

– Нормальная женщина способна отличить ухаживание от насилия.

– Надеюсь.

– Тогда в чем проблема?

– Наверное, в том, что высокий статус не дает гарантии безопасности.

Вот это Лиоране явно не понравилось. Она поправила салфетку на коленях и сказала:

– Не надо делать из старой сказки современную социальную теорию.

Дельран подтянул к себе и снова открыл одну из лежащих перед ним папок.

– Поздно, мама. Уже сделали.

Головы дружно повернулись уже в его сторону.

– Кто?

– Общество.

Он достал верхний лист.

– Я получил свежие сводки за ночь и первую половину дня.

Дагоберт тяжело вздохнул и отодвинул от себя тарелку. Потом кивнул сыну:

– Продолжай.

– Женские организации требуют оставить полную версию клипа, но с демонстрацией предупреждения не менее пяти секунд. Одновременно семь крупных общин выступили с заявлением против эстетизации сексуального насилия.

Наследный принц уточнил:

– То есть они против клипа?

– Часть – да. Часть считает, что насилие в клипе как раз не эротизировано.

Дельран перевернул лист.

– Имперская горячая линия психологической помощи сообщила о резком росте обращений с полуночи.

Лиорана так и не взялась за столовые приборы.

– После трансляции клипа?

– Связь пока не доказана. Они сами так и пишут. Но люди звонят именно сегодня ночью и утром.

– Зачем?

На этот вопрос Дельран ответил уже без сводки.

– Рассказывают о том, что подобное происходило и с ними.

Лиорана опустила глаза и начала разглаживать салфетку на коленях, хотя та и без того лежала ровно.

Поняв, что новых вопросов не будет, Дельран продолжил:

– Кроме того, четыре женских объединения запросили статистику сексуальных преступлений за десять лет. Два отдельно запросили данные по отказам в регистрации заявлений о насилии и прекращенным делам по тому же направлению.

Дагоберт поднял руку, прерывая сына:

– Дадите?

– Думаю, да. Открытую часть данных – уже сегодня. Остальное – приму решение после анализа последствий.

– Есть повод проверять работу полиции?

– После такого количества одинаковых запросов я сам хочу убедиться, что его нет.

Лиорана оторвалась от салфетки и вмешалась:

– То есть теперь музыкальный клип будет определять, чем занимается полиция?

– Нет. Граждане указали на возможную проблему. Полиция проверит, существует ли она. Если нет, у нас будут цифры, которыми это можно доказать.

Я бы сделал так же. Если десять человек одновременно показывают на одну дверь и утверждают, что она сломана, сначала дергаешь ручку, потом споришь.

Дагоберт ограничился коротким:

– Проверьте.

– Да, отец. – отозвался Дельран и продолжил:

– Среди женщин до тридцати реакция в основном положительная, хотя многие пишут, что второй раз смотреть не будут. Самая распространенная тема – как раз изменение смысла текста. Любовь, защита, быстрая смерть.

– Предсказуемо, – заметил Тьерен.

– Есть еще одна: «почему женщина вообще должна молить другого мужчину, чтобы он остановил первого».

Лиорана недовольно проговорила:

– Феминистки?

– В основном. Но не только.

– Конечно.

– Мама, ты спросила о реакции.

– И я всё еще ее слушаю.

– Тогда дальше. У женщин среднего возраста раскол сильнее. Одни считают клип точным именно потому, что Эгва не превращает героиню в женщину, которая внезапно способна победить группу мужчин. Других раздражает, что реальное по ощущению насилие сняли слишком красиво.

– А старшие? – спросил Дагоберт.

– Чем выше возраст, тем больше требований запретить показ полностью.

Лиорана едва заметно расправила плечи.

– Хоть кто-то сохранил здравый смысл.

Дельран не отреагировал на комментарий матери.

– Среди молодых фери-мужчин реакция заметно хуже, чем после прошлого клипа. Много обвинений в демонизации естественного мужского желания.

Тьерен поднял одну бровь.

– Это говорят про групповое изнасилование?

– Тьерен, я передаю содержание, а не защищаю его.

– Продолжай.

– Другие мужчины спорят уже с ними. Причем довольно предметно. Самая распространенная формулировка примерно такая: желание заканчивается там, где женщину приходится удерживать силой.

Дельран перелистнул очередную страницу.

– Сиды реагируют спокойнее.

Вот это касалось меня уже непосредственно.

– Насколько спокойнее?

– Само насилие обсуждают примерно так же. Но отсутствие сидов в свите заметили почти все. Среди молодых сидов много...

Он замялся.

– Что?

– Шуток.

– Каких?

Дельран оторвался от своих бумаг и посмотрел на меня.

– Тебе не понравятся.

– Я переживу.

Он сдался и зачитал:

– «Наконец то фери смогли изнасиловать женщину самостоятельно».

Тьерен подавился кофе, Иселла закрыла рот ладонью, даже Дагоберт коротко хмыкнул в свою чашку. Лиорана, наоборот, недовольно сжала губы в тонкую линию, но промолчала.

Я тоже усмехнулся.

– Неплохо.

– Есть еще.

– Не надо.

– Разумно.

Шутка была грубой, но причина, по которой она появилась, мне была понятна. После прошлого клипа все обсуждали, насколько охотно кино использует сидское мужское тело как готовое обозначение опасности: большой, сильный, значит, именно он и должен тащить женщину в темный лес. Здесь Эгва выбрала легенду, в которой все мужчины были фери, и сиды впервые оказались по другую сторону привычной картинки.

– А старшие поколения? – спросил я.

– Там меньше шуток. Один комментарий из твоей службы уже растащили по газетам.

– Кто отличился?