Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

Глава 37. Дельран Авернель

Я догнал дядю возле лестницы, где он остановился поговорить с одним из дворцовых служащих. Ке-Реваль выслушал доклад, расписался в протянутом ему документе и вернул папку. Дождавшись, пока служащий скроется за поворотом коридора, я подошёл и поинтересовался, успел ли он посмотреть материалы по совместному порядку оповещения аварийных служб.

– Посмотрел, – ответил дядя. – Свои замечания отправлю после обеда.

– Серьёзные?

– Для тех, кто составлял документ, вероятно.

– То есть опять?

– Дельран, когда люди пишут инструкцию на случай аварии, хорошо бы хотя бы иногда представлять себе саму аварию. Особенно ту её часть, во время которой телефон перестаёт работать, связь пропадает, а ответственное лицо находится под завалом.

Я усмехнулся. Предыдущая версия документа получила от Ке-Реваля столько замечаний, что разработчики практически вернулись к написанию варианта с нуля. Теперь, судя по всему, им предстояло повторить упражнение.

– Постарайся не уничтожить их окончательно.

– Я даже собирался похвалить.

– За что?

– За своевременную отправку материалов.

Он улыбнулся и направился к лестнице, а я пошёл рядом, удивляясь тому, насколько легко он вернулся к обычным делам после своего заявления, которое лично мне испортило остаток завтрака.

Нельзя сказать, чтобы намерения дяди стали для меня неожиданностью. Он ухаживал за Эгвой давно, не скрывал своего интереса и, насколько я мог судить, не собирался отказываться от дальнейших попыток. Более того, сегодня утром я сам видел, с каким удовольствием он обсуждал её и как охотно пользовался любой возможностью поддразнить меня. Однако между общим знанием о существовании соперника и известием, что тот собирается пригласить интересующую тебя женщину на ужин, обнаружилась довольно неприятная разница.

Я очень хотел спросить, когда именно он собирается с ней встретиться. Вопрос был готов, оставалось только произнести. Дядя наверняка ответил бы, возможно, даже не поинтересовавшись причиной моего любопытства. Мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы не изображать, что наши ухаживания за Эгвой являются государственным секретом.

Только что мне даст его ответ? Если приглашение назначено на сегодняшний вечер, я ничего не смогу изменить, не превратив обычное соперничество в довольно жалкую попытку перехватить женщину, которая не обещала ни одному из нас ничего определённого. Если на завтра, возможностей для столь же жалкой попытки окажется больше. А если Эгва откажется, я вообще потрачу время на беспокойство о встрече, которой не будет.

Последнее объяснение понравилось мне особенно. Приятно, когда разум предлагает сразу три основания отказаться от поступка, совершать который в действительности просто стыдно.

– Дельран?

Я обнаружил, что дядя остановился у развилки коридоров и смотрит на меня с любопытством.

– Что?

– Ты собираешься проводить меня до управления?

– Нет. Мне в другую сторону.

– Тогда почему идёшь за мной?

Я посмотрел на двери, возле которых мы стояли, и понял, что действительно миновал поворот к своей части дворца.

– Задумался.

– Бывает.

Он улыбнулся. Я ответил тем же, хотя сейчас улыбаться мне хотелось значительно меньше.

– Замечания пришли моему секретарю, не отправляй их через канцелярию отца.

– Хорошо. И Дельран...

– Да?

– Не заставляй людей переделывать весь документ только потому, что я нашёл в нём ошибки. Пусть исправят ошибки.

– Я понял.

– Замечательно.

На этом мы разошлись. Я направился обратно, а дядя продолжил свой путь с таким спокойным видом, словно предстоящий разговор с Эгвой ничем не отличался от любого другого дела, которое он собирался выполнить за сегодня.

Возможно, для него действительно не отличался. Эта мысль оказалась неприятной, и я решил не проверять её правильность.

В приёмной меня ожидали три человека, хотя по расписанию первый посетитель должен был появиться значительно позже. Секретарь вышел навстречу, одновременно протягивая планшет с утренними изменениями.

– Ваше высочество, министр просил принять его до совещания. У него уточнения по распределению подразделений. Ещё пришёл заместитель директора полиции, но он согласен подождать.

– А третий?

– Из портового управления. По вчерашнему запросу.

Я взял планшет, просмотрел изменения и вернул.

– Министра через пять минут. Заместителя директора после него. Портовое управление пусть оставит материалы, сегодня я их посмотрю.

Секретарь кивнул, но уходить не спешил.

– Ещё одна вещь. Пресс-служба просит подтвердить, что вы не будете комментировать публикации об Эгве.

– Я вчера это подтвердил.

– Сегодня появился новый запрос.

– Тогда подтвердите ещё раз.

– Формулировку оставить прежнюю?

– Да. И попросите их не превращать отсутствие комментария в отдельное сообщение для прессы.

Секретарь усмехнулся и отправился выполнять распоряжения.

Я вошёл в кабинет, снял пиджак и положил его на спинку кресла. На столе лежали две подготовленные стопки документов: одна для решения, другая для ознакомления. Рядом находилась подборка газетных материалов, которую я вчера поручил собрать исключительно по профессиональным причинам. Последнее уточнение понадобилось мне самому. За последние сутки количество материалов об Эгве выросло настолько, что в подборку включили даже публикации, где клип упоминался только в связи с каким-нибудь общественным спором. И где-то среди них находились фотографии девушки, которую я хочу уже почти год. Формулировка «профессиональный интерес» прекрасно объясняла, почему я собираюсь всё это читать.

Я раскрыл первый служебный документ, просмотрел сводную таблицу и отметил два расхождения между заявленными и фактическими сроками выполнения работ. Во втором приложении обнаружилось, что одно подразделение увеличило потребность в людях, одновременно сократив прогнозируемый объём работы. Объяснения не прилагалось. Я сделал пометку, потребовал по селектору исходный расчёт и перешёл к следующему листу.

Пять минут спустя вошёл министр. Мы работали с ним достаточно давно, чтобы обойтись без продолжительных вступлений. Он разложил бумаги, показал два варианта перераспределения сотрудников и начал объяснять, почему предпочитает первый. Я выслушал, уточнил сроки подготовки, проверил цифры и попросил показать, каким образом предполагается обеспечить работу подразделений, из которых собирались изъять людей.

Министр перешёл к следующей таблице.

– Здесь нагрузка ниже. Мы можем снять часть сотрудников без существенных последствий.

– На основании чего вы считаете нагрузку ниже?

– По числу зарегистрированных обращений.

– А незавершённые дела?

Он задержал взгляд на документе.

– Они учтены отдельно.

– Покажите.

Оказалось, не все. В предложенном расчёте текущая работа выглядела вполне благополучно, поскольку из неё исчезли дела, которые формально не требовали ежедневных процессуальных действий. Сотрудники, однако, продолжали вести эти дела, готовить материалы и отвечать на запросы. Если забрать у них людей, нагрузка никуда не денется.

Я вернул министру таблицу.

– Второй вариант. Первый вернёте на перерасчёт.

– Во втором перераспределение займёт больше времени.

– Насколько?

– До конца недели.

– Значит, к концу недели. Не вижу оснований создавать новую проблему ради того, чтобы быстрее решить старую.

Министр не стал спорить. Мы ещё четверть часа разбирали порядок исполнения, после чего я утвердил согласованную часть и потребовал к вечеру уточнить три оставшихся показателя.

Когда он ушёл, секретарь принёс кофе и сообщил, что заместитель директора полиции ожидает в приёмной.

– Пусть входит.

Пока посетитель устраивался напротив меня, я открыл переданный утром доклад. После выхода клипа изменение числа обращений о сексуальном насилии оказалось заметным, но сами цифры требовали осторожного обращения. В одну сводку собрали зарегистрированные заявления, звонки на справочные линии, обращения за психологической помощью и сообщения, по которым ещё не было ясно, содержат ли они сведения о преступлении.

– Почему всё вместе? – спросил я.

Заместитель директора наклонился к столу, пытаясь в разобраться в своих материалах.

– Это общая статистика реакции. Отдельные показатели в приложениях.

– Тогда назовите мне число заявлений, по которым требуется процессуальная проверка.

Он назвал.

– Из них сколько касается событий, произошедших до этой недели?

– Большинство. Есть обращения по эпизодам многолетней давности.

Я нашёл нужную графу и внимательно прочитал пояснения. Несколько заявителей сообщили о преступлениях, по которым раньше вообще не обращались в полицию. Другие хотели возобновить дела, прекращённые после предварительной проверки. Часть жалоб касалась того, как с ними разговаривали сотрудники при первом обращении.

– Последние проверять отдельно, – сказал я. – Никаких автоматических выводов о незаконности прежних решений. Но материалы поднимите все.

– Мы подготовили предложения.

Он разложил листы и указал, какие группы собирается временно усилить. Я просмотрел схему, затем попросил уточнить, кто непосредственно будет работать с заявителями.

– Люди подготовлены?

– Большинство. По остальным предусмотрено дополнительное обучение.

– Тогда неподготовленных на первичный приём не ставьте. Иначе получите жалобы уже на сегодняшнюю работу. Пусть помогают с документами и запросами, пока не пройдут подготовку.

Он записал.

– Сколько времени займёт перераспределение?

– Два дня.

– Приступайте. Доклад о фактической нагрузке через неделю, но первые результаты хочу видеть послезавтра. Отдельно покажите случаи повторного обращения. Если кто-то трижды рассказывает разным сотрудникам одно и то же, это не три единицы работы, которые можно красиво продемонстрировать в отчёте.

– Понятно.

Мы перешли к другим вопросам. В нескольких городах возникли публичные споры возле зданий, где демонстрировали новый клип. У студии Эгвы собирались как сторонники, так и противники показа. Полиция обеспечивала обычный порядок, но одно из местных управлений запросило разрешение на дополнительные меры.

Я прочитал обоснование, затем открыл приложенную сводку.

– Здесь нет ни одного подтверждённого случая угрозы сотрудникам студии.

– Пока нет.

– Тогда на каком основании вы предлагаете усиливать охрану именно этого объекта?

– Учитываем возможное развитие ситуации.

– В таком случае покажите, какие конкретные признаки указывают на увеличение опасности.

Заместитель директора вернулся к бумагам. Он, насколько я видел, добросовестно исполнял свою работу. Но само появление фамилии певицы заставляло сотрудников перестраховываться. Никому не хотелось оказаться человеком, который недооценил угрозу самой известной фери империи.

Я вполне разделял их нежелание. Если бы Эгве действительно угрожала опасность, я предпочёл бы получить сообщение об этом на десять минут раньше всех остальных. Желательно вместе с подтверждением, что опасность устранена.

Но между личным желанием и служебным решением лежали вполне определённые требования.

– Если появятся основания, действуйте в установленном порядке, – сказал я. – Режим охраны зависит от обстановки, а не от того, насколько известен человек. Это относится и к студии, и к офису Вестинни, и к любому другому объекту.

– Принято.

– И сообщите местным начальникам, что им не требуется каждый раз спрашивать моего разрешения на обычные полицейские действия. Они обязаны выполнять свои обязанности самостоятельно.

Заместитель директора записал распоряжение и закрыл папку. Осталось обсудить передачу открытой статистики общественным объединениям, которую я обещал подготовить ещё утром. Здесь сложность заключалась в необходимости раскрыть сведения о работе ведомства, не предоставив вместе с ними подробности частной жизни потерпевших. Мы согласовали состав данных, порядок обезличивания и сроки ответа.

В результате совещание заняло почти час. Когда посетитель ушёл, я проверил подписанные документы, уточнил у секретаря время следующей встречи и обнаружил, что впервые с начала рабочего дня могу позволить себе хотя бы несколько минут не заниматься государственными делами.

И немедленно вспомнил, что дядя собирается пригласить Эгву на ужин. Мне стало досадно. Не из-за того, что мысль вернулась. Я прекрасно понимал причины собственной ревности и давно перестал считать её неожиданным открытием. Досадно было, насколько быстро она вернулась.

Ещё несколько минут назад я вполне спокойно принимал решения, от которых зависела работа сотен сотрудников и положение множества людей. Ни одной ошибки, ни одного постороннего соображения. А теперь сидел перед аккуратно разложенными документами и пытался представить, согласится ли Эгва провести вечер с моим дядей.

Я мог бы позвонить ей сам. Телефон находился справа. Номер, разумеется, был записан, хотя я помнил его наизусть. Эгва обычно отвечала вежливо, не пыталась придумывать оправдания и, если была занята, сообщала об этом совершенно определённо. Вчера и позавчера мы не разговаривали. Сегодня у меня появился вполне приличный повод поинтересоваться её делами.

И ещё более приличный повод этого не делать. Дядя объявил о своём намерении при мне. Если я приглашу Эгву раньше, получится не ухаживание, а соревнование в скорости набора телефонного номера. Причём соперник может даже не знать, что участвует в соревновании. Мне не нравится проигрывать. Но выигрывать таким способом хотелось ещё меньше.

Я закрыл телефонный справочник и взял следующую папку. В ней оказалась фотография Эгвы. Точнее, фотография, помещённая на обложке одного из приложений к докладу о реакции прессы. Она стояла рядом с Лэйреном Вальдо, слегка повернувшись к журналистам. На ней было платье, которое я прежде видел на нескольких снимках, и ничего особенно нового эта фотография мне не сообщала. Но я задержался на ней значительно дольше, чем требовалось для прочтения текста публикации.

Со времени нашего знакомство прошел уже почти год. Когда я только начал за Эгвой ухаживать, даже самые осторожные знакомые не сомневались, что рано или поздно она примет моё предложение. Причины совершенно понятны. Я молод, богат, занимаю высокое положение, обладаю хорошими внешними данными и давно научился разговаривать с женщинами так, чтобы общение доставляло удовольствие нам обоим. Кроме того, я действительно хочу Эгву, а это обстоятельство замечают достаточно быстро.

Моё положение дает серьёзные преимущества, но я не собирался изображать человека, которому неловко ими пользоваться. Женщина может выбрать мужчину из-за внешности, характера, богатства, общественного положения или сочетания всего перечисленного. Я никогда не считал, что предпочтение принца человеку, не имеющему титула, обязательно свидетельствует о корысти. Впрочем, и требовать от женщины, чтобы она полюбила меня исключительно за прекрасные свойства моей души, не намеревался. Тем более что оценка этих свойств в значительной степени зависела от меня самого.

Я знал, что могу предложить Эгве. Знал, как обычно развивается ухаживание. Сначала женщина принимает приглашение, потому что ей приятно общество мужчины или интересно мероприятие. Потом появляются собственные предложения, желание задержаться после встречи, вопросы, которые не имеют отношения к обсуждаемой теме. Меняется поведение. Она начинает интересоваться тем, чем он занят, где бывает и с кем проводит время. Иногда ревнует, иногда демонстративно не ревнует, но даже последнее требует некоторого внимания к тому, что именно предполагается скрывать.

Всё это вовсе не обязано развиваться одинаково. Я знал женщин, которые проявляли заинтересованность открыто, и тех, кто предпочитал заставить мужчину потрудиться. Встречались особенные любительницы дорогих подарков, поклонницы собственной независимости, женщины, способные трижды отказать в свидании и обидеться на четвёртый раз, когда ты прекращаешь приглашать.

Но за различиями обычно стояло вполне определённое желание. Эгва не желала ничего из того, что я мог ей предложить.

Она легко отказывалась, когда имела другие планы. Могла провести со мной несколько приятных часов, разговаривать, улыбаться, позволять обычные для нашего круга прикосновения. Не отстранялась от меня так, как отстраняются от неприятного мужчины. Но и не пыталась приблизиться по собственной инициативе. Не интересовалась, с кем я провёл предыдущий вечер, не просила звонить, не искала возможности остаться вдвоём.

Я довольно долго считал, что она просто осторожна. Положение второго принца налагает на окружающих известные обязательства, а женщина, которая становится моей любовницей, неизбежно оказывается в центре общественного внимания. Эгва уже была популярной, хоть и только начинающей, певицей и совершенно очевидно дорожила возможностью самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Хорошее объяснение. Мне оно нравилось. К сожалению, постепенно возникла проблема: Эгва одинаково спокойно относилась и к тем моим предложениям, которые предполагали изменение её положения, и к тем, которые ничего подобного не требовали.

Если я приглашал её на официальный приём, она интересовалась временем и программой. Если на ужин, спрашивала, когда именно. Если у неё имелись другие дела, вежливо отказывалась. Иногда соглашалась. Вечер проходил замечательно, я уезжал с намерением увидеть её как можно скорее, а Эгва возвращалась к собственной жизни, из которой моё присутствие, по-видимому, ничего не изымало и ничего в неё не добавляло.

В какой-то момент я заметил, что все попытки придать нашим встречам личное значение исходят от меня. Можно, конечно, было предположить, что она просто скрывает заинтересованность. Но зачем? Скрытность имеет смысл, когда человек пытается получить определённый результат. Эгва не получала никакого. Она не заставляла меня увеличивать подарки, не добивалась более выгодных условий, не пыталась выяснить, насколько далеко я готов зайти.

Дорогой подарок, отправленный мною несколько месяцев назад, вернулся с благодарностью и объяснением, что принимать его она не собирается. Цветы Эгва принимала значительно охотнее, правда, вскоре выяснилось, что букеты регулярно отправляются в больницы и благотворительные учреждения.

Прекрасная традиция. Я даже мог одобрить её от чистого сердца, если не вспоминал, сколько времени потратил на выбор некоторых букетов. Однажды я выяснил, что цветы передали в больницу в тот же день, когда их доставили певице. Это не означало, что Эгва хотела меня оскорбить. Скорее наоборот. Она явно поступила с цветами так, как считала полезным, и никакой дополнительной оценки моим романтическим намерениям не давала.

С другой женщиной подобное поведение выглядело бы ее намеренным способом установить дистанцию. С Эгвой я даже в этом не был уверен. Она вполне могла считать, что принц подарил ей красивые растения, а она распорядилась ими наилучшим образом. С практической точки зрения возразить трудно: в больнице букеты наверняка доставили удовольствие большему числу людей.

Вот только я совершенно не собирался доставлять удовольствие большему числу людей. Я хотел доставить его одной женщине. И чтобы ей это понравилось настолько, что в следующий раз она захотела бы увидеть меня не только из-за цветов.

Я машинально перевернул страницу и обнаружил, что всё ещё держу подборку прессы. На следующем листе находилась фотография дяди с Эгвой. Конечно. В такой день даже мой собственный стол не собирался помогать мне сохранять душевное равновесие.

Я поднял снимок ближе к свету. Фотограф выбрал момент, когда дядя что-то говорил Эгве, а она повернулась к нему, слегка запрокинув голову. Ке-Реваль улыбался. Одну руку он держал у неё за спиной, не касаясь, но вполне явно обозначая, что сопровождает её. Эгва стояла очень близко, причём расстояние между ними было таким, какое мне самому удавалось получить далеко не на каждой встрече.

Фотография была сделана на официальном мероприятии, поэтому никакой особенной интимности в происходящем не имелось. Я прекрасно понимал, что за кадром могли находиться ещё двадцать человек и что положение дядиной руки вполне соответствовало обычному придворному этикету.

Но Эгва стояла близко. И смотрела на него с интересом. В этом, собственно, и заключалась главная неприятность.

Дядю я люблю. Мы довольно часто видимся на службе, много разговариваем, иногда спорим. И мне никогда не приходило в голову относиться к нему так, как относилась мать. Ке-Реваль является человеком вполне определённых достоинств, и то, что природа наградила его сидским фенотипом, никогда не мешало мне эти достоинства замечать. Более того, временами я ему сочувствовал, потому что дядя не получил возможность претендовать на престол. Из него мог бы получиться хороший император. Возможно, даже лучше, чем многие фери из тех, что появлялись в нашей династии.

Только раньше всё это не представляло никакой опасности для моей личной жизни. С Эгвой получалось иначе. Дядя, которого общество считало заведомо неподходящим партнером для женщины-фери, вдруг оказался соперником, причём вполне серьёзным. И я даже не мог утешить себя привычным представлением о том, что его положение хуже моего. Эгва, судя по всему, этого представления вообще не разделяла.

Она спокойно подходила к нему, брала под руку, позволяла себя сопровождать. Я видел, как она разговаривает с Ке-Ревалем, и не замечал ни малейших признаков той осторожности, с которой фери обычно соблюдают дистанцию в общении с сидами.

Разумеется, это можно было объяснить. Например, тем, что Эгва вообще не считала сидов неприятными. Такое отношение само по себе достаточно необычно, но певица уже успела продемонстрировать немало других необычных привычек. В предыдущем клипе она выбрала на главную мужскую роль Тарвена Рейда, сида второго уровня, и сумела сделать из него короля, которому завидовали мужчины вполне благополучных фенотипов. Я видел отснятые материалы, видел, как Рейд выглядел до работы с гримёрами, и мог оценить результат. Правда, первоначальный грим, насколько мне было известно, Эгва разрабатывала сама. Это обстоятельство тоже не особенно помогало.

Можно было предположить, что дядя просто не представляет для неё сексуального интереса, а потому Эгва не видит причин поддерживать дистанцию. Женщины нередко совершенно свободно ведут себя с мужчинами, которых не рассматривают в качестве возможных любовников.

Но тогда возникал неприятный вопрос: откуда известно, что она рассматривает в таком качестве меня?

Я отложил фотографию. Два месяца назад мне казалось, что я приблизился к ответу. В тот день я предложил Эгве стать моей официальной фавориткой. Разговор был подготовлен тщательно, и теперь мне даже нравится вспоминать, насколько разумно я тогда всё устроил. Я заранее выяснил, какие изменения в её расписании могут потребоваться, подумал о публичном положении, о возможности продолжать концерты, съёмки и собственные проекты. Никакой необходимости прекращать карьеру не возникало. Напротив, официальная связь со вторым принцем могла предоставить ей дополнительные возможности, хотя пользоваться ими она, разумеется, не была обязана.

Я не требовал обязательного совместного проживания. Не собирался контролировать её работу и тем более решать, с кем ей позволено общаться. Предлагал положение, которое обеспечивало бы определённость и для нас с ней, и для общества.

При этом я вполне сознательно сообщил, что готов отказаться от других женщин.

Эгва выслушала объяснение с обычным вниманием. Она не выглядела удивлённой самим предложением, не смутилась и не начала расспрашивать, что скажут мои родители. Уточнила несколько практических обстоятельств, а затем задала вопрос, который я впоследствии вспоминал значительно чаще всего остального разговора.

– Зачем тебе быть мне верным?

Тогда я ответил вполне уверенно. Не помню даже, сколько времени потратил на объяснение. Возможно, гораздо больше, чем требовалось. Мне казалось очевидным, что женщина, которой предлагают стать официальной фавориткой, понимает значение сексуальной исключительности. Можно принять такое условие или отвергнуть, можно предложить собственные правила. Но вопрос, зачем мужчине вообще отказываться ради нее от других женщин, застал меня врасплох.

Эгва не пыталась добиться для себя особенных преимуществ. Похоже, она действительно хотела понять, почему я предлагаю ограничение, которого от меня никто не требует.

Я объяснил. Она выслушала и согласия не дала. Прямого отказа тоже не последовало, хотя теперь я всё чаще задумывался, насколько существенна эта разница. Певица продолжала общаться со мной так же, как раньше. Принимала некоторые приглашения, отклоняла другие, разговаривала с удовольствием, если тема представляла для неё интерес. Ничего, что позволяло бы считать её моей женщиной.

Зато примерно с того времени я перестал спать с другими. Первое время это обстоятельство не показалось мне заслуживающим внимания. У меня было много работы, а желание встречаться с Эгвой занимало значительную часть свободных часов. Другие женщины продолжали нравиться, но необходимости немедленно переходить от приятного знакомства к сексу не возникало.

Позже я понял, что дело не во времени. Возможностей хватало. С моим положением, внешностью и прежним опытом их вообще было трудно избежать. Иногда достаточно появиться на подходящем вечере, чтобы к его окончанию уже иметь вполне определённые планы на ночь. Я умел пользоваться подобными возможностями и никогда не считал, что мужчина обязан связывать каждое сексуальное желание с намерением создать семью.

Более того, мне нравится эта часть жизни. Нравятся красивые молодые фери, их тела, удовольствие от близости, возможность провести ночь с любовницей, не превращая всё происходящее в сложное обсуждение дальнейшего будущего. Я никогда не был склонен обещать то, чего не собирался выполнять, поэтому отношения складывались вполне благополучно.

А потом я обнаружил, что перестал ими пользоваться. Несколько недель назад одна из таких возможностей закончилась особенно нелепо. Мы знакомы давно. Девушка из высокого древнего рода, красивая, умная, прекрасно осведомлённая о моём положении и совершенно не склонная считать, что всякая ночь с принцем обязана закончиться официальным объявлением о помолвке. Раньше нам несколько раз бывало очень хорошо вместе.

В тот вечер обстоятельства сложились настолько удобно, что от меня вообще не требовалось ничего придумывать. Мы приятно провели время, поговорили, выпили вина. Она вполне определённо дала понять, что не возражает против продолжения, и я тоже этого хотел. Во всяком случае, физически.

Я помнил её губы, мягкое прикосновение к моей шее, ладонь, которая задержалась на груди, пока мы стояли совсем близко. Помнил, что поцелуй получился приятным и что она ответила на него именно так, как я ожидал. Потом она предложила поехать к ней.

Я мог согласиться. Никаких препятствий не существовало. Ни юридических, ни нравственных, ни даже связанных с моим положением. Эгва не была моей любовницей. Не обещала ею стать. Не просила хранить ей верность. Насколько я мог судить, вообще не интересовалась, с кем я провожу ночи.

Мне оставалось сказать одно слово. И я не сказал. Вместо этого извинился, объяснил, что сегодня не смогу остаться, и проводил женщину до автомобиля. Она была удивлена, но отнеслась к отказу спокойно. Даже спросила, не случилось ли чего-нибудь неприятного.

Ничего неприятного не случилось. Кроме того, что я почему-то не мог поехать с ней, хотя хотел секса и прекрасно знал, что получил бы удовольствие.

В собственной машине я просидел довольно долго. Злился на себя, на обстоятельства и, что особенно нелепо, на Эгву. Именно на неё. Певица в тот вечер, вероятнее всего, занималась своей работой, не подозревала о происходящем и не имела к нему ни малейшего отношения. Однако мне почему-то хотелось обвинить её в том, что она лишила меня совершенно нормальной части личной жизни.

Теперь, вспоминая собственное раздражение, я мог предложить вполне разумное объяснение: я хотел Эгву, не мог получить желаемого и потому перестал находить прежнее удовлетворение в других женщинах. Но это объяснение не устраняло всей проблемы. Другие женщины продолжали вызывать сексуальное желание. Я замечал их красоту, мог оценить привлекательную фигуру, иногда ловил себя на совершенно определённых мыслях. Физиология работала безупречно.

И всё равно в тот вечер я отказался.

Возможно, потому, что дал Эгве слово. Нет. Я не давал слова. Я предложил условие будущих отношений. Она его не приняла, следовательно, никакого обязательства не возникло. Даже самый невнимательный юрист обнаружил бы разницу, а я совершенно точно не принадлежал к числу невнимательных.

Может быть, я рассчитываю произвести впечатление собственной верностью? Тоже нет. Эгва ничего о ней не знает. Рассказывать я не собираюсь. Предъявлять женщине счёт за добровольно принятое ограничение было бы не только некрасиво, но и бессмысленно: она никогда не просила меня принимать это ограничение.

Тогда что?

Я смотрел на фотографию, которая всё ещё лежала возле папки, и постепенно начал понимать, почему так раздражался в собственной машине. В тот вечер я очень хотел вернуться к прежней жизни. Она всегда полностью меня устраивала. Но потом появилась Эгва.

И теперь мне почему-то кажется, что, согласившись поехать с другой женщиной, я окончательно признаю отсутствие у нас с певицей каких-либо отношений. Причём не только нынешних, что было совершенно очевидно, но и будущих. Словно одна ночь может уничтожить возможность, которую Эгва даже не обещала предоставить.

Я помнил, что говорил ей о верности. Помнил, с какой уверенностью предлагал ради нее отказаться от других женщин. И теперь веду себя так, словно она согласилась.

Это совершенно неразумно. Я провёл ладонью по лицу, откинулся в кресле и рассмеялся.

Получалось, что второй принц империи, человек, отвечающий за важнейшие государственные решения, несколько месяцев соблюдает условия договора, который сам предложил, но так и не заключил. Особенно приятно, что другая сторона даже не подозревает о его исполнении.

Если когда-нибудь мне понадобится объяснять молодым сотрудникам опасность односторонних обязательств, у меня появится прекрасный личный пример. Правда, воспользоваться им будет довольно затруднительно.

Раздался сигнал внутренней связи.

– Ваше Высочество, через десять минут совещание по портовым вопросам.

Я взглянул на часы: время прошло незаметно. Ещё несколько минут, и пришлось бы объяснять подчинённым, почему я опоздал на собственное совещание.

– Материалы принесли?