Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

– Хорошо.

Севран закрыл ежедневник.

– Еще вопросы, Бренстед?

– Сначала посмотрю материалы.

– Хорошо.

Он перевел взгляд на остальных.

– Что-то еще осталось?

В кабинете установилось молчание. Марио мял пустой стакан, Варден сосредоточенно перечитывал записи в своем блокноте, Хальвен возвращал на ручку навинчивающийся колпачок. Калдер сидел расслабившись, положив предплечья на подлокотники, и молча смотрел на Севрана.

Валерн какое-то время держал паузу, обводя нас глазами и давая возможность высказаться. Никто так и не заговорил.

– Тогда закончили. Все свободны, кроме Бренстед. У нас с ней еще разговор.

– Да, господин Валерн.

Все начали собираться. Кресла отъехали, зашуршала бумага, Варден сунул ручку во внутренний карман куртки, Хальвен показал Дареону строчку в своем блокноте и получил короткий ответ вполголоса. Марио бросил смятый стаканчик в сторону корзины для мусора. Тот задел край, сухо хрустнул и отлетел к ножке шкафа. Дареон остановился и выразительно посмотрел на стакан. Марио проследил за его взглядом.

– Я подниму.

– Соображаешь.

Марио подошел к шкафу, поднял стаканчик, дошел до корзины и нарочито аккуратно опустил в емкость для мусора.

– Видишь? Идеально.

– Со второй попытки.

– Какая разница? Главное, результат есть.

Варден с Рикеном первыми вышли в коридор, продолжая обсуждать маршрут машины с Пятой авеню. Хальвен вполголоса задал Масиро вопрос, выслушал короткий ответ, кивнул и двинулся вслед за коллегами. Затем поднялся с кресла Калдер, и, прежде чем двинуться к двери, посмотрел на меня с немым вопросом. Дареон все это время придерживал дверь для выходивших. Заметив, что мой напарник стоит возле кресла без движения, он окликнул его через весь кабинет.

– Хольмарк!

Калдер медленно перевел взгляд с меня на него.

– Что?

– Выходишь?

– Уже.

Он прошел вдоль ряда кресел и присоединился к остальным в коридоре. Дареон вышел последним и аккуратно закрыл за собой дверь.

Глава 30.

После того как дверь за Масиро закрылась, кабинет Валерна еще какое-то время оставался связан с голосами из коридора. Марио что-то бросил Хальвену, тот засмеялся и ответил уже от лестницы, потом шаги растворились в общем утреннем шуме понедельника.

Все это время Севран не двигался. Он не трогал ни ежедневник, ни бумаги, оставшиеся после совещания. Посидел, прислушиваясь к коридору, затем встал, дошел до двери и повернул ключ, достав его из кармана брюк.

Я оставалась в кресле и ждала начала. После моего боя в «Зубной коронке» требование от Валерна отдельного разговора было ожидаемо.

Севран вернулся ко мне, остановился рядом с подлокотником и протянул руку.

– Марен, иди сюда.

Я поднялась. Он притянул меня к себе за талию и начал целовать. Я стала отвечать на его прикосновения, расслабив губы. Вскоре его вторая рука прошла по моей спине к затылку, пальцы нашли резинку и нетерпеливо стянули по всей длине волос. Освободившиеся пряди рассыпались по плечам, полезли между нами и зацепились за воротник моей рубашки.

Севран остановился, отвел от лица один локон, другой вытащил из-под ткани и медленно пропустил между пальцами. Потом его губы коснулись моего виска, но вместо следующего поцелуя он задержался и втянул воздух.

Движение удивило, поэтому я повернула голову и посмотрела ему в глаза.

– Марен, ты всегда пахнешь чем-то приятным. Травой после дождя, наверное. И есть что-то горькое, как северная полынь. Какие духи?

– Никакие.

Севран отстранился, сохраняя ладони на моих затылке и талии. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах и снова поднялся.

– Не пользуешься?

– Нет.

– Почему? Я видел отдельный парфюм для сидок.

– При моей зарплате такое не покупают.

Он хмыкнул, собрал одной рукой мои волосы и поцеловал в шею, затем вернулся к губам.

Когда Севран оторвался от моего тела в этот раз, его голос изменился на рабочий, хотя рук он не убрал, вытягивая полы моей рубашки из-под пояса брюк:

– Давай начнем с пятницы. Что тебе понадобилось в «Коронке»?

– Деньги.

Севран кивнул и неторопливо занялся пуговицами моей одежды.

– С деньгами спорить не буду. Сумма, судя по сообщениям, получилась серьезная.

Он какое-то время молчал, продолжая расстегивать мою рубашку, потом коснулся губами открытой кожи, теперь в районе ямочки на шее, и продолжил:

– Но место ты выбрала занятное. Женщин там не бывает. Даже проституток. Ты это знала?

– Да.

Он стянул рубашку с одного моего плеча, провел пальцами по обнажившейся коже.

– А публика была знакомая?

– Нет. Только Калдер.

Рубашка ушла и со второго плеча. Я высвободила руки, и он бросил ткань на соседнее кресло.

– Мне рассказали, что ты вызвалась сама. Это правда?

– Да.

Севран провел ладонью по моей спине, остановился у позвоночника и некоторое время ничего не говорил. Он явно не ждал продолжения с моей стороны: взгляд был направлен на меня, но внимание работало где-то в другом месте. Я часто видела такое на совещаниях, когда он переставал задавать вопросы и начинал соединять услышанное.

– Две недели назад я имел глупость сказать, что при следующем нарушении отправлю тебя в патруль.

Я не двигалась и молчала, позволяя ему делать все, что он хочет.

– А потом ты выбираешь «Коронку». Патрульные. Тюремщики. Люди из силовых подразделений. Сиды второго и третьего уровня. И женщина, которой там вообще не должно быть.

Севран говорил с паузами, во время которых продолжал меня касаться, поглаживая вдоль спины.

– На бой вышла сама. Даже проявила настойчивость.

За дверью хлопнула дверь, кто-то шумно прошел по коридору. Севран не обратил внимания на эти звуки.

– После пятницы эта история ходит по всем участкам. Уже появились новые подробности, к концу недели Деверн будет убит одним твоим ударом.

Пальцы Валерна скользнули под мои волосы, собрали их на затылке и спустились вниз, разделяя их на пряди.

– И объяснять патрульным, кто такая Марен Бренстед, тебе уже не придется. Они будут знать заранее.

Он отпустил мои волосы, и они рассыпались по спине и плечам.

– Получается, за один вечер у тебя хорошие деньги и страховка безопасности на случай перевода к сидам третьего уровня.

Я машинально отметила, что сам Валерн только что подтвердил второй уровень фери. Он смог прийти к практически правильному выводу, не имея полной информации. И проговорила другое:

– Вы слишком высокого мнения об интеллекте сидки первого уровня, господин Валерн. Но сама ваша идея мне понравилась.

Севран всмотрелся в мое лицо, затем отвел прядь, попавшую мне на губы.

– Да. Наверное.

Он не стал настаивать и требовать признания его правоты. Просто наклонился и снова поцеловал меня, а когда отстранился, занялся застежкой белья. Один крючок вышел с первой попытки, второй зацепился за ткань. Севран освободил его и снял обе бретели. Белье легло на кресло поверх рубашки.

– Теперь второе. Мне пересказали бой. Несколько человек. Версии отличаются, но в одном сходятся.

Его ладони с легким нажимом прошли по моим бокам сверху вниз.

– Никто не понял, что именно ты делала. Удары видели. Последствия видели. А между ними у людей пустое место. Деверн после твоего касания двигался, продолжал бой, отходил от тебя. Потом у него начинались судороги.

Севран коснулся соска моей левой груди губами, мягко втянул, потом оторвался и поднял глаза.

– Где ты этому научилась?

– Не помню.

– Кто учил?

– Не помню.

– Где?

– Не помню.

Он немного отстранился, перенес обе ладони на мою грудь и ощутимо сжал.

– А сами приемы помнишь…

– Да.

– Удобная у тебя память.

Я пожала плечами, не видя оснований что-то говорить.

– Хотя с твоим личным делом спорить трудно. Навыки после амнезии сохраняются. Бывает.

Последнее слово прозвучало без уверенности, но продолжения опять не последовало. Севран опустил руки к ремню на моих брюках, металл коротко звякнул о пряжку.

– Тюремная служба уже потребовала внутреннюю проверку. Письмо пришло утром. Формулировка обычная: установить обстоятельства причинения тяжкого вреда сотруднику учреждения во внеслужебное время. Копия ушла директору полиции.

Я кивнула, показывая, что внимательно слушаю.

Ремень остался висеть в петлях. Севран расстегнул верхнюю пуговицу брюк и затем продолжил:

– По Деверну есть заключение врачей. От пояса вниз полный паралич. Прогноз постоянный.

Он сделал паузу, расстёгивая молнию на моих брюках.

– На руках тоже много повреждений, но нервная функция сохранилась. После лечения сможет пользоваться.

Я хотела нахмуриться, но вовремя спохватилась. Руки сида не должны были восстановиться. Все касания пришлись туда, куда я и собиралась. Причина ошибки требует дополнительного исследования анатомии сидов второго уровня. При первом подходящем трупе в полицейском морге надо будет посетить патологоанатома.

Я удержала это решение в памяти и вернула внимание к Севрану.

– С семьей у тебя проблем не будет. Его родители отдали ребенка в приют сразу после рождения. Потом Деверн вырос и нашел их сам. Деньги, угрозы, несколько драк с охраной, попытки попасть в дом. Родственники много лет платили, чтобы он держался от них подальше.

Он провел ладонью по моему животу.

– После пятницы их представитель связался с тюремной службой. Единственная просьба: не втягивать семью в публичное разбирательство.

Севран перешел на некоторое время к поцелуям моей груди. Потом прервался и, гладя соски большими пальцами рук, неожиданно сказал:

– И я бы на твоем месте съездил к нему в больницу.

– Зачем?

– Навестить. Заодно привезти что-нибудь.

Я молча смотрела на него, ожидая уточнений.

– У тебя теперь есть из чего. Хорошую инвалидную коляску, например.

Он вернулся к моим брюкам, стягивая их вниз:

– Травму он получил не на работе. Поэтому служебной пенсии по инвалидности ему не полагается. Повезло, что профсоюз хотя бы оплатит лечение в больнице. Потом у него будет обычное минимальное государственное пособие.

Севран поднялся и потянул меня к себе. На этом слова закончились. Он поцеловал меня в губы, затем в шею, задержался у ключицы. Его руки не прерывались ради следующего вопроса и не останавливались.

Я держала ладони на его плечах и приказывала телу реагировать так, как он ожидал. Когда он целовал, нужно было отвечать. Когда отстранялся, приходилось следить за своим лицом. Движение навстречу, дыхание, напряжение пальцев, паузы между реакциями. Севран запоминал свои действия, при которых я меняла дыхание, и возвращался к ним, а значит, ответ приходилось поддерживать и дальше. Все это требовало внимания и концентрации.

Наконец он прервался, проведя напоследок по ложбинке между грудями языком. Отступил к своему рабочему креслу и сел.

– Иди сюда.

Я освободила ноги от брюк и белья, оставив все на полу. Он расстегнул свои брюки, открыл верхний ящик стола и достал презерватив. Упаковка хрустнула и исчезла в корзине.

– Сверху.

Я устроилась у него на коленях, поняв, что он хочет. Меня этот вариант устраивал, хотя и не был оптимальным. Основное движение будет под моим контролем, реакцию тела можно поддерживать, главное – следить за выражением глаз и мускулатуры лица.

Севран положил руки мне на бедра и некоторое время в ритм не вмешивался. Потом его ладонь поднялась к моей талии.

– Марен, нагнись ко мне.

Я послушалась. Он поцеловал меня в губы, запустив язык в рот, и продолжил удерживать за поясницу. Пришлось изменить положение корпуса, перенести часть веса на колени, одновременно давая реакцию на его прикосновения.

Он отпускал меня только для того, чтобы через несколько ритмичных движений снова вернуть к себе. Волосы постоянно падали между нами, Севран то убирал их с моего лица, то держал у затылка, то пропускал через пальцы, не прекращая целовать. Стоило мне выпрямиться, его руки снова возвращались на талию.

С улицы через закрытое окно доносился глухой шум машин, внутри управления звонили телефоны, раздавались шаги и неразборчивые голоса.

Так продолжалось минут десять, пока я наконец не услышала финальное:

– Сюда.

Я снова наклонилась. Севран плотно прижал меня к себе и уткнулся губами в шею. Его дыхание стало прерывистым и хриплым. Я подстроила свое. Пальцы Валерна на моих бедрах напряглись, и он перестал двигаться. Я тоже остановилась.

Закончив, Севран меня не отпустил. Одна рука осталась на талии, другая прошла вверх по спине, вошла в волосы и задержалась. Он стал целовать меня в шею, заставляя запрокидывать голову.

Но интересующий меня вопрос все еще оставался без ответа. Я решила, что уже можно его задать.

– А взыскание будет?

Пальцы в волосах остановились. Севран оторвался от моей шеи и посмотрел на меня.

– Марен, я все еще в тебе.

– Я знаю. Какое взыскание?

Он закрыл глаза, выдохнул и разжал руки.

– Ладно. Встань.

Я поднялась.

Пока Севран приводил себя и одежду в порядок, я подняла с пола белье и брюки. Рубашка лежала на кресле, один рукав свесился почти до ковра.

– Решение приму только по результатам внутренней проверки, – сказал он, застегивая брюки. – Они будут устанавливать, знала ли ты Деверна до пятницы, был ли между вами конфликт, как возник вызов, какие правила действовали в «Коронке» и что видели свидетели.

Я тем временем надела белье и рубашку, стала натягивать брюки.

– Отдельно проверят ход боя. Если найдут запрещенное воздействие или нарушение правил, ситуация у тебя будет плохой. Если не найдут, останется разрешенный бой с тяжелым исходом. В общем, несчастный случай.

Мне ответ понравился. С Деверном я никогда не встречалась. Вызов прозвучал при полном зале. Он согласился. Правила были объявлены до начала турнира. После моих контактов он продолжал двигаться и атаковать, а основные повреждения развились уже на расстоянии.

Севран завязал галстук и поправил рукав пиджака.

– Пока оснований для взыскания я не вижу.

– Поняла.

Я застегнула брюки и нашла свои доспехи, лежащие возле ножки кресла в виде дешевой резинки. Волосы успели спутаться, пришлось несколько раз провести по ним пальцами, прежде чем удалось собрать хвост. Когда закончила, Севран уже вернулся к столу и стоял, выравнивая бумаги, сдвинутые за время разговора.

За дверью снова прозвучал чей-то голос. На этот раз совсем рядом. Он перечислял кому-то номера дел, затем вступил другой, и оба ушли по коридору в сторону лестниц.

Я направилась к двери и прикоснулась к торчащему в замке ключу.

– Марен.

Я остановилась, отняла руку и повернулась.

Севран продолжал стоять возле своего стола, положив ладонь на закрытый ежедневник.

– По твоему делу. Четыре трупа, все сидки. Возраст от двадцати пяти до двадцати восьми.

– Да.

– Тебе двадцать шесть.

– Да.

Севран оперся пальцами о столешницу.

– И ты живешь одна.

Я молчала, не понимая, к чему он ведет.

– Тебя никто нигде не ждет. И никто вовремя не хватится, если что.

Я просто кивнула, продолжая слушать.

– Работай по делу как обычно. Просто учитывай все это.

Фери посмотрел мне в глаза.

– Я не хочу однажды получить сводку, где будет написано, что покалеченный труп Марен Бренстед найден в мусорном контейнере.

– Обязательно учту вашу точку зрения, господин Валерн. Могу идти?

– Можешь.

Я повернула ключ и открыла дверь.

Коридор встретил обычным шумом управления. Возле секретаря директора полиции стоял сотрудник третьей группы и расписывался в журнале, по лестнице поднимались двое патрульных, из соседнего кабинета тянуло сигаретным дымом. Кто-то на другом конце этажа потребовал соединить его с архивом и получил в ответ предложение сначала правильно пользоваться справочником внутренних номеров

Я закрыла дверь кабинета начальника оперативной службы и пошла к нашему отделу.

Глава 31. Леарно Вестинни

Эгвы не было. Само по себе это ничего не значило. Если бы она присутствовала на каждом совещании, просмотре, репетиции и подписании договора, я бы скорее решил, что с ней что-то случилось.

За год мы привыкли к простой системе: она может две недели подряд работать по восемнадцать часов в день, приходить первой, уходить последней, менять музыку в три утра, требовать новую конструкцию сцены за четыре дня до концерта, а потом сказать:

– Мне надо уйти.

И исчезнуть. Иногда на три дня, иногда на две недели, однажды почти на месяц. Телефон выключен, Рейто не знает, где она, Мэйра не знает, я тем более. Охрана получает короткое сообщение, что услуги временно не нужны. Потом Эгва появляется снова. Выспавшаяся, спокойная, с новой песней, готовой концепцией клипа или схемой номера, после которой Кайрен минут пять изучает рисунок, а потом спрашивает, можно ли хотя бы в двух местах не проверять человеческий позвоночник на предельную нагрузку.

Официально Эгвалис Дюльвен требуется одиночество для вдохновения. Эта формулировка особенно нравится журналистам. Им вообще нравится всё, где можно соединить Эгву со словами «тайна», «вдохновение», «затворничество» и «непостижимый талант».

Нас устраивала практическая сторона. Если Эгва исчезла, значит, пока мы ей не нужны. Когда понадобимся, появится.

Сегодня ее отсутствие было заметнее обычного, потому что через два часа нам требовалось принять решение, которое в нормальной ситуации я предпочел бы принимать вместе с ней.

В одиннадцать вечера Рейто должен был подтвердить техническим службам окончательное окно релиза. К полудню следующего дня мастер-файл уходил трем крупнейшим каналам и двум международным площадкам. Мэйра удерживала прессу на эмбарго: журналистам сообщили, что новый материал Эгвы выйдет перед премьерой шоу, но без названия и содержания.

Рекламные блоки уже выкуплены. По плану раскрутки через три дня на наружных экранах должны появиться первые кадры. Отдельный вечерний слот под премьеру клипа стоил столько, сколько еще год назад я считал хорошим годовым бюджетом известного артиста.

Отказаться еще можно успеть. Я специально дважды убедился у Рейто об этом. Можно снять бронь, выплатить штрафы и сказать, что материал задерживается. При нынешний гонорарах Эгвы потери в деньгах мы даже не особенно бы почувствовали.

Проблема не в деньгах. Через месяц будет новое шоу, и именно этот клип должен стать последним крупным материалом перед премьерой. Если мы откажемся сейчас, следующий нормальный международный слот появится только после первых концертов.

Конечно, всегда можно выпустить песню без видео, дать короткий тизер, собрать что-нибудь из репетиционного материала. Можно сделать много посредственных вещей, которые прекрасно работают у нормальных артистов. Но для Эгвы после предыдущего клипа с повелительницей фери и королем сидов посредственный материал выглядел бы хуже молчания.

И есть вторая проблема. Монтаж делала сама Эгва. Десять дней назад она забрала весь материал и исчезла. А вчера вечером прислала Рейто один файл и сообщение: «Готово. Посмотрите без меня».

Ни чернового альтернативного монтажа, ни сокращенной или телевизионной версии, ни отдельных указаний, что можно выбросить, если мы решим, что она зашла слишком далеко.

Технически мы могли разрезать готовый материал сами. Практически я скорее отменил бы релиз. Пытаться самостоятельно смягчить работу Эгвы было хорошим способом получить клип хуже и при этом достаточно скандальный, чтобы все равно собрать все исходные проблемы. Поэтому сегодняшний просмотр был не демонстрацией готовой работы. Нужно принять решение: выпускаем именно это или не выпускаем вообще.

Мы собрались в малом просмотровом зале студии. Помещение было рассчитано человек на двадцать пять, и свободных кресел почти не осталось. В первом ряду сидели мы с Рейто и Мэйрой. Через проход – Лэйрен Вальдо, которого специально пригласили посмотреть окончательную версию до того, как его лицо начнут печатать рядом с названием песни.

За нами разместился Кайрен Севио со своей группой. Их семеро, все фери первого или второго уровня. Ни одного сида.

Я отметил это еще во время съемок, хотя тогда особого значения не придал. Обычно если кино требовало людей, которые должны схватить женщину, тащить ее, драться, падать с лошадей, работать с собаками и при этом выглядеть физически опасно, часть таких ролей отдавали сидам. Так было проще. Сид крупнее и тяжелее. Даже стоящий совершенно неподвижно мужчина-сид давал зрителю понятную физическую угрозу.

Эгва не взяла ни одного сида. И вообще ничего не добавила к известной легенде. Молодой император и его друзья – фери. Нобели высоких уровней. Молодые, богатые, здоровые, красивые мужчины из лучших семей своего времени. Именно так и рассказывается в старой истории. Точнее, сказке. Разумеется, сказке. Даже историки используют только это слово.

Почти восемьсот лет назад несколько древних знатных родов начали исчезать один за другим. В хрониках оставались болезни, убийства, бесплодие, несчастные случаи, самоубийства, пожары, дуэли. В разных источниках причины расходились. Позже всё это связали одной легендой о Деве озера, которая сто лет уничтожала мужчин, участвовавших в одной императорской забаве, а затем их детей, внуков и боковые ветви. Получалось очень удобное объяснение настоящего мора нескольких ферийских родов.

В детстве легенду знает каждый. Я тоже, хотя к фери отношения не имею вообще. Я чистый человек. Ни мой род, ни мой фенотип в этой истории не участвовали. Для меня Дева озера всегда была одной из общеизвестных древних сказок, которыми объясняли вещи, случившиеся слишком давно, чтобы кто-нибудь мог установить реальную причину.

У фери, особенно нобелей, отношение было другим. Легенда заканчивалась возникновением нынешней императорской династии. Более прямые ветви вымерли, а Авернели уцелели. Их предок не участвовал в той охоте только потому, что накануне сцепился на дуэли с другим молодым нобелем, убил противника и сам получил тяжелую рану.

Пока император и его друзья развлекались у озера, представитель будущей императорской линии Авернелей лежал с распоротым боком и лихорадкой. Редкий случай, когда почти смертельная дуэль очень удачно сказалась на судьбе рода. Через сто лет мора более знатных семей его потомки оказались ближайшей законной ветвью. Так Авернели стали императорами. По легенде.

Я посмотрел назад. Кайрен сидел, вытянув длинные ноги в проход. Ему тридцать восемь. Фери второго уровня, старший постоянной каскадерской группы и человек, которому Эгва позволяла говорить ей «нет» по вопросам тросов, высоты, падений, лошадей и количества повторов сложного элемента. Рядом сидели его люди. Те самые мужчины, которые в предыдущем клипе играли ферийских всадников, на концертах подхватывали Эгву после прыжков, держали ее на сложных поддержках, работали с ней в постановочных боях, ловили ее вес и знали с точностью до сантиметров, где можно схватить партнера во время падения, а где одним неправильным движением повреждается плечо.

Обычно они разговаривали на просмотрах больше всех. Сегодня все держались очень тихо. Они знали, что снимали, но не знали, что Эгва из этого собрала.

Лэйрен сидел, посматривая по сторонам. Даже в полутемном помещении было понятно, почему последние десять лет он считается одной из крупнейших мужских звезд мира. Тридцать пять лет. Фери третьего уровня, но не нобель. Редкое сочетание, но ему идет.

Темные густые волосы, широкие плечи, взрослое правильное лицо, серо-синие глаза, прямой нос, четкая линия нижней челюсти. Возле глаз и рта уже появились тонкие возрастные линии, которые камера не убирала, потому что с ними он выглядел лучше.

Он был из тех актеров, которым давали героев, офицеров, авантюристов, любовников, наследников, красивых мужчин с тяжелым прошлым и даже негодяев, которые к последним двадцати минутам фильма обязательно обнаруживали совесть.

Настоящего мерзавца Вальдо никогда не играл. Когда Эгва потребовала именно его, я решил, что ей нужен знакомый зрителю образ мужчины, которому автоматически доверяют. Сейчас оставалось узнать, зачем.

Рейто сидел справа. Темный костюм, безупречная рубашка, планшет на коленях. Даже на закрытом внутреннем просмотре он выглядел так, как будто после нас собирался встречаться с владельцем всеимперского телеканала. В каком-то смысле так и было.

Если мы скажем «да», через два часа у него начнется работа. Если «нет» – тоже.

Мэйра сидела слева от меня и держала наготове бумажный блокнот. Она утверждала, что когда возможен большой скандал, писать рукой ей будет удобнее.

Я посмотрел на часы: двадцать один ноль семь. До итогового решения меньше двух часов.

– Уже готовишься? – спросил я.

– Я всегда готовлюсь.

– Мы еще не посмотрели.

– Я знаю сюжет.

– Мы все знаем сюжет.

Мэйра посмотрела на меня и улыбнулась.

– Именно.

Я дал отмашку включить экран и погасить в зале свет.

Чернота продержалась несколько секунд. Потом появилась вода. Ночное озеро было снято сверху. Полная луна отражалась ближе к середине, по поверхности шел слабый ветер. Берег оставался темным, за ним начинался лес.

Музыка вошла очень тихо. Первые несколько нот я слышал два месяца назад, Эгва показала их мне на рояле. Теперь появились струнные и очень низкий звук, который ощущался через кресло.

Из воды появилась белая женская рука. Тонкие длинные пальцы легли на темный камень, и из озера поднялась Эгва.

Я видел съемку. Стоял метрах в двадцати, пока оператор ругался со светом, костюмеры готовили сухую сменную сорочку, а Кайрен лично проверял под водой каждый камень, потому что один оказался покрыт скользкой пленкой. Тогда всё было работой. Холодная вода и промокшая ткань. Эгва, которая после каждого дубля говорила «еще раз», хотя у нее синели губы и пальцы.

Теперь это была готовая сцена. Длинная белая сорочка с широкими рукавами была исторически точной. В такой одежде женщины действительно в очень древние времена купались. Тонкая мокрая ткань стала прозрачной, облегла высокую грудь, узкую талию, стройные бедра и длинные ноги.

Эгва вышла на берег. Вода стекала с волос и рукавов. Ни украшений, ни обуви. Она выглядела почти обнаженной.

Я видел Эгву практически полуголой столько раз, что это давно перестало быть событием. Примерки, репетиции, быстрые смены костюма за кулисами. Она могла полчаса ходить по залу босиком, в коротких тренировочных шортах и половине сценического костюма, пока Кайрен с танцовщиками перестраивал номер.

И каждый раз происходила одна и та же вещь. Мужчины сначала замечали ее тело и только потом саму Эгву. И она никогда не вызывала желания укрыть ее пледом. Она вызывает другое желание. И одновременно очень ясное понимание, что приближаться к ней можно только тогда, когда она сама разрешает. В ней всегда есть что-то настораживающее, опасное. Не угроза в буквальном смысле. Она не ходит с мрачным лицом и никого не пытается напугать. Но даже когда смеется, даже когда сидит босая на полу возле сцены и спорит с Кайреном о поддержке, в ней чувствуется полный контроль над собой и окружающими.

Если Эгва отдавала партнеру вес в падении, то только потому, что сама решила отдать. Если позволяла взять себя за талию, горло или запястье, то это всегда было частью рисунка роли.

Сейчас на экране от этого не осталось ничего. Она изменила даже то, как держала тело. Плечи чуть сведены, руки близко к телу, подбородок не поднят, шаг осторожный. Босая ступня пробует мокрый камень прежде, чем принять вес. Пальцы придерживают тонкую ткань у бедра. Мокрые волосы мешают, и она отводит их от лица движением женщины, которой действительно холодно и которая находится здесь одна.

Я знал, что это Эгва. Экран убеждал в обратном. Она и в этом образе была очень красивой. Почти прозрачная мокрая сорочка не позволяла забыть, что под ней тело одной из самых желанных женщин страны. Но желание в этом кадре работало странно. Я смотрел на нее и хотел, чтобы кто-нибудь подал ей сухую одежду. И ушел. Не остался рядом и не трогал руками. Не воспользовался тем, насколько она хрупка и прекрасна. Просто ушел. Это было первое неприятное ощущение за этот вечер.

Эгва села на плоский камень, подняла лицо к ночному небу и запела. Голос тоже изменился. Технически всё было на месте. Точность. Дыхание. Длинные фразы, которые певицы обычно разбивают на две. Только слово «диапазон» здесь ничего не объясняло. Она проходила через октавы так, словно между ними вообще не существовало границ. Низкие ноты сохраняли ту же ясность и красоту, что средние. Наверху голос не истончался, не становился резким, не превращался в демонстрацию техники. Он просто поднимался туда, куда человеческому голосу полагается перестать быть таким полным, и оставался безупречным. Я слышал ее живьем сотни раз и всё равно поймал себя на мысли, что человеческое горло не должно так звучать.

Но исчез привычный напор. Эгва умеет голосом занимать помещение. Даже в пустой репетиционной комнате кажется, что она поет не для трех людей у пульта, а для последних рядов огромного зала. Здесь она не занимала ничего. Оставляла в звуке воздух. Не усиливала окончания. Не бросала слова вперед. Она не требовала и не искушала. Она просила.

И музыка делала с этим голосом что-то еще. Струнные не сопровождали, а расходились перед ним. Низкий звук из глубины озера держал всю конструкцию. Мелодия с каждым возвращением припева оказывалась чуть иной, хотя я не мог определить, какая именно нота изменилась. Она звучала так неизбежно, словно существовала задолго до того, как Эгва ее написала, и певице оставалось только вспомнить.

Если истинные фери когда-нибудь давно возносили своим богам молитвы, я представляю это именно так. Не просто громче людей. Не просто торжественнее. А настолько прекрасно, что после первых нескольких фраз сама мысль сравнивать это с обычным человеческим пением становилась бессмысленной.

Эгва пела: Мне нужен тот, кто придет. Не такими словами. Текст был намного лучше. Но смысл был именно таким. Одинокая девушка хочет возлюбленного. Мужчину, который ее выберет и останется рядом.

После второго куплета я понял, что эту песню будут петь везде. Даже если половине аудитории мы запретим смотреть клип. Припев будет звучать из автомобилей, ресторанов, магазинов и окон.

Потом на экране появились всадники.

Мэйра перестала писать и всмотрелась в картинку.

На берег выехали мужчины. Первым – Лэйрен. Я видел этот костюм во время съемок десятки раз. Темный камзол древнего покроя, серебряная вышивка, плащ, перчатки. На площадке одна застежка постоянно расходилась, и костюмер каждый раз ругался.

На экране никаких застежек не существовало. Там был молодой император. Красивый настолько, что даже я прекрасно понимал первую реакцию девушки в клипе.

Белая лошадь. Темные волосы. Спокойное взрослое лицо. Легкая улыбка.

За ним еще семеро. Все молодые фери. Все высокие нобели по одежде, оружию и лошадям.

И все были красивыми. Не просто прилично подобранными актерами и каскадерами. Красивыми именно по-ферийски. У одного длинные светлые волосы, перехваченные у затылка темным шнуром. Другой – черноволосый, с узким правильным лицом и очень светлыми глазами. У третьего мягкий рот и открытая улыбка, которая может обеспечить ему три любовные линии подряд. Остальные – под стать.