Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

Я проверил часы: двадцать один сорок две. Осталось семьдесят восемь минут.

Вот теперь просмотр действительно закончился. Началось решение. Через семьдесят восемь минут Рейто либо подтверждает релиз, либо снимает окно. Если подтверждает, через неделю эту сцену увидят миллионы. Если снимает, до премьеры ничего сопоставимого у нас не будет.

И я знал самое неприятное: клип слишком хорош, чтобы отказаться от него из-за страха. Музыка будет признана одной из лучших вещей Эгвы. Вокал – тоже. Сделанный ею монтаж оказался настолько точным, что люди, снимавшие сцену, переставали помнить, где именно кончалась постановка и начиналось впечатление.

Лэйрен только что сыграл лучшую злодейскую роль своей карьеры. Последний кадр я уже хотел посмотреть еще раз, хотя видел десять минут назад.

И через месяц у нас премьера самого дорогого в истории шоу.

Рейто неожиданно оторвался от своего планшета и позвал:

– Леарно.

Я повернулся.

– Что?

– Мне нужен ответ максимум в двадцать два тридцать. Не в двадцать три.

– Почему?

– Если снимаем окно, я хочу сделать это до того, как ночные технические группы начнут готовить доставку.

Теперь у меня осталось не семьдесят восемь минут, только сорок восемь.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Мэйра спросила:

– Леарно, что тебя реально останавливает?

– Мы сознательно выпускаем это через несколько месяцев после предыдущего клипа.

– Да.

– И за месяц до шоу.

– Да.

– Ты понимаешь, что интерес уже некуда повышать?

– Некуда.

– Тогда зачем?

Мэйра ответила:

– Потому что он не повышает интерес.

Я посмотрел.

– А что делает?

– Меняет ожидание.

Она тоже поднялась с кресла и встала рядом со мной.

– После прошлого клипа люди хотят понять, кого Эгва покажет привлекательным, кого равным, что она думает о сидах и Ке-Ревале. После этого они перестанут ждать от шоу просто новых песен.

– Это ты считаешь хорошим?

– Для шоу, в котором Эгва сама поставила почти все большие номера? Да.

Рейто поддержал PR-агента:

– С коммерческой точки зрения тоже.

– Конечно ты это скажешь.

– Билеты и так проданы. Речь не о билетах.

– А о чем?

– О трансляции. Втором круге гастролей. Международных правах. Записях шоу. Повторных показах. Если клип вызовет реакцию, которую мы предполагаем, стоимость трансляционных прав шоу можно пересматривать до премьеры.

– Насколько?

Он назвал число.

Я посмотрел на него.

– Серьезно?

– Это консервативная оценка.

Мэйра решила вернуться в разговор:

– Но я бы не принимала решение из-за денег.

– Почему?

– Потому что, если ошибемся, деньги будут последним, о чем ты станешь думать.

Я снова посмотрел на Лэйрена.

– Ты точно не хочешь день подумать?

– Нет.

– Почему?

– Потому что завтра я испугаюсь сам.

Он улыбнулся.

– Сейчас я только что увидел работу. Завтра мне позвонит агент. Потом студия. Потом кто-нибудь объяснит, сколько рекламных контрактов завязано на моем лице. Потом мать. Потом я начну думать как человек, которому есть что терять.

Он показал на экран.

– А сейчас я думаю как актер. Выпускай.

Кайрен упрямо повторил:

– Я всё еще хочу титры.

– Титры будут.

– Тогда я за.

Я удивленно повернулся.

– Тебе нравится клип?

Он долго не отвечал, рассматривая носки своих кроссовок. Потом поднял глаза:

– Нет.

– Тогда почему?

– Мне нравится работа.

Еще один правильный ответ.

– Я бы не стал смотреть его второй раз прямо сейчас, – продолжил Кайрен. – И мне всё еще не нравится, что я не понимаю, откуда Эгва знает, как собрать эту сцену. Но если вы спрячете клип потому, что он слишком хорошо показывает то, что мы сами согласились сыграть, это будет странно.

Все его люди синхронно квинули.

Кайрен добавил:

– Только отправьте нам формулировку титров до окончательной сборки мастера.

– Отправим.

Я посмотрел на Мэйру.

– Итак, ты – за?

– Да.

На Рейто.

– Ты – за?

– Да.

На Лэйрена.

– Я уже четвертый раз говорю, что за.

– Хорошо.

Остался я, и отсутствующая Эгва, которая придумала всё это, смонтировала, отправила файл и исчезла.

Я потребовал от оператора включить последний фрагмент клипа еще раз: Эгва лежит на дне с закрытыми глазами. Глаза открываются и губы искривляются в улыбке. На месте прекрасной сломанной богини появляется безжалостное чудовище.

Я попросил слабую девушку. И Эгва это сделала, она действительно показала юную женщину, которая ничего не может противопоставить мужчинам.

Я тихо сказал:

– Вот же, Эгва, ты зараза.

Мэйра улыбнулась.

– Наконец то понял.

Я повернулся к ней.

– А ты это поняла еще на сценарии?

– Да.

– И молчала.

– Ты попросил слабую девушку.

– Я просил романтическую слабую девушку.

– Нет.

– Мэйра.

– Ты сказал: «Девушку, которой нужен сильный мужчина и защита».

Она была права. Я именно так и сказал.

– Ей был нужен, – сказала Мэйра, показав на замерший кадр.

Кайрен за спиной кашлянул, пряча смех.

Я повернулся уже к нему.

– Очень весело?

– Немного.

Лэйрен тоже улыбался.

– Формально она выполнила твой заказ идеально.

– Спасибо.

– Не за что.

– Только прекрасного принца забыла.

Мэйра покачала головой.

– Ты не заказывал принца.

Теперь смеялись уже все.

Я сел обратно.

– Хорошо. Последний раз. Мэйра. Худший реалистичный сценарий после релиза.

Она сразу стала серьезной.

– Несколько нобельских семей выступают совместно. Один крупный канал снимает клип. Начинается дискуссия о политическом содержании. Международная пресса упрощает всё до «Эгва обвинила ферийскую знать в сексуальном насилии». Следом возвращается обсуждение предыдущего клипа. Ке-Реваля объявляют положительным контрастом, Дельрана – скрытым адресатом нового.

Я закрыл глаза.

– Конечно.

– Потом кто-нибудь обязательно пишет, что новый клип является предупреждением второму принцу.

– Хотя это не так.

– Мы не знаем, что Эгва думает о Дельране.

– Но клип не о нем.

– Я знаю. Публика – нет.

– Дальше.

– Дельрана начинают спрашивать о клипе на каждом публичном мероприятии.

Вот это мне понравилось еще меньше.

– Он курирует силовой блок.

– Да.

– И получит вопросы о том, не является ли групповое изнасилование намеком на его ухаживания.

– Да.

– Прекрасно.

– Дальше консервативные группы требуют ограничить трансляцию шоу.

Рейто сразу же вмешался в прогнозы PR-агента:

– Юридически почти невозможно.

– Требовать можно всё. – возразила Мэйра.

– Что дальше? – прервал я зарождающийся спор.

PR-агент ответила первой:

– Эгва возвращается и говорит, что мы идиоты.

Вот это было действительно страшно.

– А лучший сценарий?

– Клип признают шедевром. Спор огромный, но содержание защищает канон легенды. Двор молчит. Дельран достаточно умен, чтобы не подхватить навязанную ему параллель. Ке-Реваль тоже молчит. Лэйрен получает лучшую прессу за карьеру. Через месяц половина мира пытается купить трансляцию шоу.

– Вероятный?

– Где-то между.

Ненавижу экспертов, никогда не дадут нормального ответа.

Я посмотрел на Рейто.

– Подтверждай окно.

Он не переспросил, просто сразу же коснулся экрана планшета.

Мэйра сидела в кресле и что-то сосредоточено писала в своем блокноте. Потом сообщила, не поднимая головы:

– Мне нужен Лэйрен послезавтра на час.

– Зачем? – спросил он.

– Запишем материал заранее.

– Какой?

– Твой рассказ, как снимались сцены клипа.

Кайрен оживился:

– Я тоже буду.

– Именно тебя я и собиралась позвать вторым.

– И покажем реальные расстояния.

– Да.

– Захваты.

– Да.

– Разрыв ткани отдельно.

– Да.

– И то, что сцена собиралась из кусков.

Мэйра оторвалась от своего блокнота и посмотрела на него.

– Обязательно.

Он кивнул.

– Хорошо.

Рейто добавил:

– Историка с комментариями о легенде тоже запишем заранее.

Я адресовал свой вопрос ей.

– Ты говорила, что знаешь как минимум троих.

– Уже выбираю.

– Мы приняли решение десять секунд назад.

– Я готовилась к обоим вариантам.

Я достал телефон и проверил: от Эгвы сообщений не было. Не удивительно.

Написал сам: «Посмотрели. Выпускаем».

Подумал и добавил: «Слабая девушка получилась. Кайрен требует титры о постановочном насилии. Мэйра готовит пожар. Рейто уже подтвердил окно. Вальдо счастлив, что вся страна будет считать его ублюдком».

Отправил. Потом решил добавить: «Если это был ответ Дельрану, могла бы хотя бы предупредить меня». Затем это удалил.

Ответ ожидаемо не пришел.

Я оглянулся и осмотрел весь зал. Мэйра уже обсуждала с Лэйреном, какие вопросы он не должен комментировать до релиза. Рейто кому-то звонил. Кайрен собрал вокруг себя всю группу каскадеров и объяснял, почему исходные съемочные материалы теперь надо сохранять особенно тщательно.

В следующий раз, когда мне захочется объяснить Эгве, какого образа ей не хватает, я сначала запишу формулировку на бумаге. Потом дам Рейто проверить буквальный смысл. Мэйре – возможный публичный. Кайрену – физические последствия.

И только потом покажу Эгве. Хотя после сегодняшнего просмотра я отчетливо понимаю: это тоже ничего не гарантирует.

Глава 33.

Машина судмедэксперта, качнувшись задними колесами на выбоине у ворот, медленно выехала со двора. Один из дорожных патрульных тут же поднял руку, останавливая проезжавший по улице фургон, водитель недовольно посигналил, но притормозил. Белый кузов встроился в поток и еще какое-то время был виден между домами, потом исчез.

Я осмотрела площадку заднего двора ободранного многоквартирного дома. После того как труп увезли, место стало выглядеть совсем обычным.

На мокром асфальте блестела вода, в углублениях между плитами набрались небольшие лужи. Тянуло сыростью и кислым запахом испорченных продуктов. Большой металлический контейнер, возле которого до этого стояли криминалисты, стал просто емкостью для мусора. На основной стороне дома постоянно хлопали двери подъездов, но здесь не было никого из посторонних.

Пятый труп. Сидка второго уровня. Двадцать семь лет. На шее – широкий след от мягкой петли. Лицо изрезано по той же схеме, что у первых четырех. Пока ничто не заставляло отделять его от серии.

Я прошла вдоль ряда контейнеров. Тот, где обнаружили тело, криминалисты проверили до металлического дна. Рядом стояло еще пять. Все использовались. В одном крышка не закрывалась из-за торчащей картонной коробки, на другом виднелся почти стертый номер, когда-то нарисованный белой краской. Два располагались ближе к стене, три дальше, возле выезда со двора.

Убийца мог привезти тело уже подготовленным и не выходить из машины дольше необходимого. Мог сначала остановиться, осмотреть двор, перенести женщину, потом избавиться от того, что не хотел увозить обратно. Мог вообще ничего здесь не выбрасывать. Последний вариант оставался самым вероятным. Но вероятность не была основанием не смотреть.

Я остановилась возле ближайшего контейнера.

– Надо проверить.

Калдер, разговаривавший с криминалистом, замолчал и повернул ко мне голову.

– Что проверить?

Я показала. Он проследил взглядом по ряду контейнеров и тут же ответил:

– Нет.

– Почему?

– Потому что там мусор.

– Да.

– Марен, это был не вопрос.

Я подняла металлическую крышку первого контейнера. Он был заполнен примерно на две трети. Черные пакеты, коробки, пластиковые бутылки, сверху лежал смятый бумажный пакет с темным пятном на боку.

Калдер кивнул собеседнику и подошел ко мне.

– Патрульным скажи.

Я посмотрела в сторону машин патрульной службы. Возле одной стояли двое сотрудников, оба – сиды третьего уровня. Один записывал что-то в планшет, второй разговаривал с женщиной, что обнаружила труп. Работали они нормально. Если дать конкретную задачу, выполнят.

Но конкретной задачи у меня не было.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не знаю, что искать.

Калдер встал рядом и заглянул внутрь открытого контейнера.

– Но, если увидишь, поймешь?

– Да.

– Тогда понятно.

– Поэтому смотреть будем мы.

Я развернулась и пошла к патрульным просить пленку и плотные резиновые перчатки. Через пару шагоd меня догнал Хольмарк.

– Марен, подожди.

Я остановилась и обернулась.

– Что?

– Есть еще один вопрос.

– Какой?

Он показал на себя.

Я не поняла.

– И что?

Калдер выразительно провел ладонью по рукаву, намекая на новую куртку. Старая у него имела вытертый до белизны воротник, пятно возле кармана и участок на правом локте, где ткань истончилась почти до основы. Эта была другой: кожаная, темная, плотная, с высоким воротом и новой металлической молнией. На плечах сидела хорошо, рукава заканчивались там, где нужно, а не чуть выше запястий, как старая.

– Купил пару дней назад, – сообщил он.

– Вижу. Хорошая.

Он расслабился и перестал выглядеть готовым спорить.

– Вот. Именно.

Я потрогала двумя пальцами кожу куртки на его предплечье. Плотная, но мягкая. Ветер и холод должна держать лучше прежней.

– Не промокает?

– Проверил под краном.

– Зачем под краном?

– Потому что дождя вчера не было, а я хотел знать.

Логично и в духе Калдера.

Я отпустила рукав.

– И?

– Не промокает. Молния не заедает. Локти целые. Стоила неприлично дорого. Поэтому я туда не полезу.

Он показал на контейнеры. Теперь причинная связь с его отказом работать была понятна.

– Хорошо.

Калдер насторожился.

– Что именно хорошо?

– Не лезь.

– И всё?

– Да.

– А контейнеры?

– Проверю сама.

У патрульных нашелся рулон плотной строительной пленки. Длинные резиновые перчатки пришлось искать во второй машине. Пока один из сидов доставал две пары из пластикового ящика с хозяйственным инвентарем, Калдер стоял рядом и следил, чтобы рукав его новой куртки не касался мокрого борта автомобиля.

Я надела перчатки. Размер оказался мужским, но работать можно.

Затем протянула Калдеру вторую пару. Он сделал шаг назад.

– Зачем?

– Опрокидывать контейнеры.

– Я думал, мы договорились, что я не участвую.

– Нет. Мы договорились, что ты не будешь перебирать мусор.

Калдер некоторое время рассматривал перчатки, потом проговорил:

– Каждый раз, когда мне кажется, что я удачно договорился с тобой, выясняется, что на самом деле пропустил половину условий.

– Ты их не уточнил.

– Спасибо за урок.

Мы с напарником отрезали первый кусок пленки и расстелили на асфальте. Ветер сразу полез под прозрачный пластик и поднял один угол. Пришлось наступить ботинком.

Калдер подкатил контейнер.

– Отойди.

Я отступила.

Калдер взялся за край, потянул тяжелый металлический бак на себя, перехватил и опрокинул. Стенка с грохотом ударилась об асфальт. Пакеты съехали на пленку один за другим. Следом посыпались коробки и бутылки. Одна укатилась в сторону, стукнулась о колесо контейнера и вернулась к ногам Калдера.

Он посмотрел вниз.

– Даже мусор ко мне липнет.

– Бутылка покатилась под уклон.

– Спасибо, Бренстед. Без тебя я бы решил, что это неудачная судьба.

Вонь усилилась. После перестройки под тело сидки первого уровня обоняние заметно ослабло. Запах отдельного человека терялся уже через несколько метров, след на открытом воздухе слишком быстро исчезал, кровь приходилось искать глазами, так как нос оказывался бесполезен. Зато в нескольких шагах от разложенных отходов никакой тонкости восприятия и не требовалось.

Я присела возле кучи и погрузила в нее руки.

Калдер немедленно отошел на пять шагов вправо.

– Отсюда я буду обеспечивать моральную поддержку.

– Не надо.

– Тем лучше.

Верхний пакет оказался завязан. Я разорвала пластик по шву и раздвинула содержимое. Остатки еды, пластиковые лотки, бумага, две пустые бутылки. Под ними лежал старый носок, смятая упаковка таблеток и несколько рекламных листовок.

Я проверила бывшие медикаменты: обычное обезболивающее. Положила обратно.

Следующий пакет оказался из квартиры с маленьким ребенком: использованные памперсы, упаковка смеси, пластиковая бутылочка без соски. Еще один содержал в основном бумаги. Счета, старые конверты, газеты.

Слишком много предметов. Тысячи возможных связей, большая часть которых на самом деле не существует. Дорогая упаковка рядом с дешевой одеждой. Мужская бритва в пакете с женской косметикой. Детская игрушка среди бутылок. Можно построить десятки красивых объяснений и потратить неделю на каждое.

Поэтому версия должна идти раньше понимания значения найденного. У меня версия уже была. Но пока ей не хватало деталей.

Я дошла до нижнего слоя и не обнаружила ничего интересного.

Выпрямилась и помахала ближайшему патрульному.

– Этот закончили. Верните обратно.

Ближайший патрульный позвал второго. Один из них поставил контейнер обратно на колеса. Потом они встали по разные стороны пленки, взялись за края и подняли. Под весом мусора прозрачный лист глубоко провис, отходы сдвинулись к середине. Сиды переместили все до верхнего края контейнера и, сведя руки ближе, опустили внутрь бокса.

Пока они заканчивали, Калдер подхватил рулон и приготовился резать.

– Сколько?

Я показала длину. Он отмотал пленку, я придержала свободный конец, чтобы ветер снова не завернул его под ноги. Нож скользнул по натянутому краю. Мы перенесли новый лист к следующему контейнеру, растянули его на мокром асфальте и вдвоем расправили складки. Калдер прижал дальний угол ботинком.

– Так?

– Да.

Он отпустил пленку только после того, как я наступила на свой край. Затем подкатил второй контейнер. В нем мусора было меньше, поэтому все прошло легче: Калдер наклонил емкость, дал содержимому сдвинуться к краю и только потом опустил бок на асфальт. Грохот снова прошел между стенами двора.

Я присела возле новой кучи и продолжила разбор.

Несколько мгновений Калдер молчал. Потом сказал таким тоном, словно слишком долго ждал возможности сообщить новость:

– Я машину купил.

Я сначала разорвала очередной пакет, потом вскинула голову и посмотрела на напарника.

– Какую?

– Ту, что хотел.

Это не было названием марки, но параметры я помнила.

– Два-три года?

– Два с половиной.

– Один хозяин?

– Да.

Я вернулась к мусору. Вынула из пакета пустую жестяную банку, заглянула внутрь и положила в проверенную часть.

– Сервисная история?

– Вся. До последней замены масла.

– Документы проверил?

Калдер недовольно уставился на меня.

– Бренстед, я полицейский.

– Это не исключает ошибки.

– Проверил.

– Хорошо.

– Еще скажи: «молодец».

– Зачем?

– Не надо. Ты уже все испортила.

Я достала из-под мокрого картона пустую коробку из-под обуви, провела пальцами по дну и отложила.

– В сервис загонял?

– Конечно. Передние колодки скоро менять. Еще один сайлентблок не понравился мастеру, но пока живой. Двигатель чистый. Коробка нормальная.

– Сколько?

Калдер назвал сумму.

Для двух с половиной лет и описанного состояния цена выглядела обычной. Если сервис не пропустил скрытый дефект, Калдер получил именно то, чего хотел: машину, которой можно пользоваться, не превращая знакомство с механиками в постоянную часть жизни.

– Нормально.

– Вот теперь можно было сказать «молодец».

– Нет.

– Жадная ты на похвалу.

Похвала была ему не нужна. Он и без нее выглядел довольным.

– Завтра номера поставлю, – продолжил Калдер. – И всё. Приеду на работу как нормальный человек.

Я вытащила из кучи сломанный электрический чайник. Шнур был обрезан почти у корпуса.

– Сейчас ты ненормальный?

– Сейчас я человек без приличной машины.

– У тебя есть служебная.

– Это другое.

– Почему?

– Не хочу объяснять.

– Хорошо.

– Вот это твое «хорошо» иногда хуже спора.

Объяснять, почему именно, он тоже не стал.

Во втором контейнере ничего не оказалось. Я еще раз просмотрела нижний слой, проверила два разорванных пакета, которые при падении смешались с остальным, и выпрямилась.

Второй раз звать патрульных уже не потребовалось. Они подошли сами. Пока один ставил металлический бак на колеса, второй расправлял ближайший край пленки, чтобы тот не завернулся внутрь. Потом оба взялись за противоположные концы и прежним способом загрузили мусор в контейнер.

Калдер тем временем отмотал следующий кусок. Я взялась за свободный край, и мы снова разложили очередную пленку на асфальте. Под ней в этот раз оказалась вода, которая под прозрачным пластиком собралась в плоские темные пятна.

Калдер подкатил следующий контейнер и взялся за ручки. Этот оказался тяжелее первых двух. Он потянул его на себя, переставил правую ногу, дал мусору внутри сдвинуться и только потом уложил бокс на бок. Из уже порванного пакета посыпались бутылки.

На этот раз одна покатилась уже ко мне. Я остановила ее подошвой и присела над мусором.

– А ты что купила? – спросил Калдер.

– В смысле?

– На выигрыш.

Я раздвинула содержимое ближайшего пакета и запустила туда руку.

– Коляску.

– Какую коляску?

– Инвалидную.

Новый вопрос поступил только через пару мгновений.

– Кому?

– Деверну.

Еще одна пауза.

– Подожди.

Я нашла пачку сигарет. Внутри оставались две сломанные сигареты, пропитавшиеся влагой. Отбросила в проверенную часть.

– Тому Деверну?

– Да.

– Которого ты...

Калдер оборвал фразу.

– Да.

– Какую?

– Электрическую.

– Такую дорогую?

Я отвлеклась от мусора и посмотрела на него снизу вверх.

– Зачем покупать дешевую?

Он потер ладонью подбородок и тут же поморщился, вспомнив, что перчатка до этого касалась стенок мусорных контейнеров.

– Когда?

– Вчера.

– Ты ездила к нему в больницу?

– Да.

– Видела?

– Нет.

– Почему?

– Его увезли на процедуру. Я оставила коляску в палате.

Калдер некоторое время ничего не говорил. Я успела расправить смятый пакет, проверить содержимое и переложить в сторону две пустые пластиковые банки, прежде чем он спросил:

– И всё?

Я снова перевела взгляд с раскиданного мусора на него.

– А что еще?

– Просто привезла коляску и ушла?

– Да.

– Не дождалась его?

– Нет.

– Записку оставила?

– Нет.

На этот раз пауза была короче.

– Конечно.

Он произнес это без вопросительной интонации и отошел в сторону, чтобы не наступить на мусор и не запачкаться.

Я снова сосредоточилась на разборе содержимого контейнера. Под несколькими рекламными листовками лежал почти пустой тюбик дешевого крема для рук. Рядом обнаружился пластиковый гребень с двумя сломанными зубцами.

– Ты удивительный человек, Бренстед, – через некоторое время сообщил Калдер.

– Почему?

– Потому что я вообще не понимаю, как у тебя это работает.

– Что именно?

Он поднял руку, указывая сначала на меня, потом куда-то в сторону.

– Вот это. Деверн.

– Что с ним?

– Он хотел размазать тебя.

– Не получилось.

– Я заметил.

Я нашла мокрую упаковку зубной пасты, осмотрела и отбросила в проверенную часть.

Калдер продолжил:

– И ты берешь часть своего выигрыша и покупаешь ему дорогую инвалидную коляску.

– Ему нужно.

– Я понимаю, что нужно.

– Тогда что?

Он отошел еще на пару шагов в сторону.

– Ты специально сейчас делаешь вид, что не понимаешь?

– Нет.

– Отлично. Так даже хуже.

Информации для адекватного ответа не хватало, поэтому я промолчала.

Следующий пакет оказался плотно забит бытовыми отходами. На пленку вывалились пустые флаконы из-под дешевого осветлителя, ворох использованной туалетной бумаги и треснувший пищевой контейнер.

– Я бы ему ничего не купил, – неожиданно сообщил Калдер.

– Не покупай.

– Бренстед.

Я рассеяно подняла на него глаза.

– Что?

– Я не прошу разрешения.

– Тогда зачем сообщаешь?

Он замялся, потом оглянулся на патрульных, словно один из них мог предложить более пригодный способ объяснения. Желающих не нашлось.

– Ладно, – наконец проговорил Калдер. – Скажу проще. Это хороший поступок. Не ожидал от тебя.

Я вернулась к мусору.

– Ясно.

В нижнем слое обнаружилась пустая упаковка дорогого женского крема. Марка относилась к тем брендам, что предназначались для пожилых фери. Я проверила срок годности, номер партии и положила обратно.

Третий контейнер закончился тоже без результата. Пока патрульные возвращали в него мусор, мы с Калдером отрезали следующий лист и расстелили возле четвертого контейнера.

Запах изменился еще до того, как бак лег на бок. От этого контейнера тянуло тяжелым сладковатым запахом гниения, в котором отдельно угадывались прогорклый жир и испорченное мясо. Когда Калдер наклонил емкость, внутри что-то влажно съехало по металлу. Он поморщился и отвернул голову, но продолжил движение.

Бокс с грохотом лег на бок, пакеты посыпались на пленку, один сразу раскрылся и выплеснул наружу серую жижу с размокшими овощными очистками. Желудок сжался прежде, чем я успела задержать дыхание. Я переждала короткий спазм, опустилась и подтянула к себе ближайший пакет. Калдер, убедившись, что на куртку ничего не попало, отошел к стене дальше обычного.

– Еще что-нибудь купила? – спросил он оттуда.

Я перевернула пустую коробку из-под полуфабрикатов.

– Ящик «Императора».

– Какого императора?

– Это коньяк.

Калдер замолчал. Я успела вытащить из пакета две пластиковые тарелки, жирную салфетку и пустой стаканчик, прежде чем он переспросил:

– Ящик?

– Да.

– Коньяка?

– Да.

– «Император»?

– Да.

Он присвистнул.

– Там двенадцать бутылок.

– Да.

– Ты его вообще пьешь?

– Да.

– За два года ни разу не видел.

Я подняла мокрый кусок картона. Под ним обнаружились две кожаные перчатки, обе левые. Одна темно-коричневая, другая почти черная, одна заметно больше второй. Очередная бессмысленная находка.

Калдер никак не мог успокоиться.

– Зачем тебе двенадцать?

– Чтобы не покупать по одной.

– Сильный финансовый расчет.

– Ты спросил, что я купила.

– Да. Я просто не ожидал, что после дорогой инвалидной коляски будет оптовая закупка коньяка.

Я нашла под смятой упаковкой осколки тарелки и начала осторожно перекладывать их на свободный край пленки.

– Почему?

– Не знаю. Переход резкий.

На одном осколке ничего не было, кроме засохшего соуса. Второй тоже оказался бесполезен.

– И именно «Император»? – не отставал Калдер.

– Да.

– Ты знаешь, сколько он стоит?

– Я его купила.

– Разумно. Есть коньяк в четыре раза дешевле.

– Есть.

– И?

Я сдвинула последний осколок.

– Дешевый коньяк несъедобный.

Ответа на мою реплику не последовало. Я подняла голову и оглянулась на напарника. Он смотрел на меня приоткрыв рот. Потом отмер:

– Это коньяк.

– Я знаю.

– Его пьют.

– Тоже знаю.

– Тогда что, мать твою, означает «несъедобный» применительно к коньяку?

Я вернулась к разбору мусора.

– Дорогой алкоголь – единственное съедобное, что я нашла. Например, коньяк «Император». Все остальное – несъедобное.

Калдер молчал достаточно долго, чтобы я снова посмотрела на него. Он выглядел оскорбленным.

– Бренстед, ты сейчас заявила, что вся еда в мире хуже коньяка «Император»?

– Нет.

– Только что.

– Я сказала, что она несъедобная.

– Это еще хуже.

Я разорвала следующий пакет. Внутри лежали упаковки дешевых полуфабрикатов, несколько открытых жестяных банок и засохшая половина хлеба.

Объяснять Калдеру ситуацию было нельзя. Вкус после перестройки тела не исчез полностью. Я понимаю, когда мясо – испорчено, соус – излишне кислый, а масло – прогорклое. Разница между плохой и отличной едой чувствовалась уже хуже. А удовольствия от продуктов вообще не было. Дорогой алкоголь почему-то оказался исключением.

За два года я успела проверить это достаточно раз и теперь принимала пищу только тогда, когда невозможно отказаться, не привлекая излишнего внимания.

– Что ты вообще ешь? – спросил Калдер.

– Разное.

– Это я вижу. Где?

– В разных местах.

– Блестяще.

Он оттолкнулся плечом от стены и подошел на несколько шагов, но, почувствовав запах, остановился.

– Возле управления не считается. Там Марио однажды отравился супом.

– Он оставил суп на столе на двое суток.

– Сейчас не о Марио.

Я вытащила из-под пакета пустую бутылку масла.

– Тогда о чем?

– Где ты ела нормальную еду?

– В сидских забегаловках.

– В каких?

– В разных.

Калдер прищурился.

– Опять секрет?

– Нет.

– Тогда скажи.

– Не хочу.

Он сунул руки в карманы новой куртки и качнулся на пятках.

– Нормальную сидскую еду ты точно не ела.

– Ела.

– Где?

– Калдер.

– Что?

– Этот вопрос уже был.

– А нормального ответа не было.

Я вытащила смятый пакет из-под овощей и встряхнула его над пленкой. Выпали пара картофельных очисток и обглоданная куриная кость. Опять ничего нужного.

– А у моей матери ела?

– Нет.

Калдер мгновенно оживился.

– Вот.

– Что?

– Значит, нормальную сидскую еду ты не ела. Надо исправлять.

– Не надо.

Я подтянула следующий пакет, распустила узел и начала выкладывать содержимое на свободный участок пленки. Пластиковая тара, чайная коробка, пачка дешевых салфеток, несколько костей. Ничего, что имело отношение к причине, по которой я вообще полезла в контейнеры.

– Почему?

– Не хочу.

– Очень весомо.

– Достаточно.

Он шумно перевел дыхание и неожиданно сообщил.

– Вообще-то моя мать велела тебя пригласить к нам на ужин.

Я проверила внутреннюю сторону пустой коробки и отбросила ее к остальному мусору.

– Ты уже пригласил. И я отказалась.

– Нет. Я сказал, что тебе надо попробовать ее еду. Это не считается.

– Почему?

– Потому что приглашение звучит иначе.

– Тогда пригласи правильно.

За спиной воцарилась тишина. Наконец он спросил:

– Ты сейчас специально?

– Нет.

Я услышала, как новая куртка напарника скрипнула кожей.

– Хорошо. Марен Бренстед, моя мать приглашает тебя к нам на ужин.

– Спасибо. Нет.

Калдер что-то неразборчиво прошипел, кажется выругался.

Я достала из пакета смятую упаковку противозачаточного, разгладила большим пальцем. Срок годности закончился восемь месяцев назад. Обычный дешевый препарат для молодых сидок. Отложила обратно.

– Ты заставила меня нормально пригласить только для того, чтобы отказать?

– Ты сам сказал, что первый вариант не считается.

– Иногда мне хочется понять, как ты умудряешься быть такой умной и при этом совершенно невыносимой.

Я добралась до дна пакета. Там остались влажные крошки, две крышки и кусок пищевой пленки.

Калдер выдержал недолгую паузу и неожиданно уверенно продолжил.

– Ладно. Завтра приглашу еще раз.

Я перестала двигаться.

– Зачем?

– Вдруг передумаешь.

– Не передумаю.

– Посмотрим.

Я обернулась, пытаясь понять, насколько он серьезен. Калдер часто произносит глупости ради моей реакции, но обычно уже через несколько секунд выдает себя улыбкой. Сейчас улыбка тоже появилась, только вывод из этого получался обратный: идея приставать ко мне с приглашениями ему явно понравилась.

– А если завтра я снова откажусь?

– Спрошу послезавтра.

Я продолжала держать на нем взгляд.

– Зачем?

– Бренстед, я могу быть очень настойчивым.

Это я знала.

– Везде будешь спрашивать?

– Конечно.

– И в машине?

Улыбка напарника стала совсем довольной.

– Особенно в машине. Там тебе уйти некуда.

Вероятность того, что он действительно превратит приглашение в ежедневную процедуру, существовала. Калдер может месяцами поддерживать шутку, если она продолжает казаться ему удачной. Теперь к обычным его развлечениям добавлялось поручение матери.

Я снова занялась мусором, одновременно пересчитывая затраты своего времени. Один ужин имеет конечную продолжительность. Дорога, несколько часов в чужом доме, дорога обратно. После этого приглашение считалось принятым, поручение матери выполненным, причина для повторения у Калдера исчезала. Отказ же сделает попытки напарника бесконечными.

Я нашла под картоном грязную порванную дамскую сумку, осмотрела изнутри и положила к уже отсмотренным вещам.