Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Зато мое тело увидело все. Тепло ее бедра возле колена. Дыхание рядом с щекой. Волосы, один раз скользнувшие по моей руке. Мягкое движение груди, когда она тянулась к виску. В какой-то момент я совершенно ясно понял, что, если сейчас положу руки ей на талию, пальцы сойдутся.

Разумеется, я ничего не сделал. Но образ оказался слишком подробным.

Я попытался сосредоточиться на завтрашнем расписании, потом на тренировке, потом зачем-то на налогах. Обычно налоги способны испортить человеку любое настроение. Но затем Эгва опять наклонилась, и налоги проиграли.

В двадцать шесть лет определенные реакции организма контролируются хуже, чем хотелось бы, особенно когда самая прекрасная женщина империи стоит между твоих коленей и время от времени касается бедром.

Оставалось надеяться, что она не заметит. Или не поймет. Хотя последнее предположение, конечно, выглядело сомнительно.

Но поверх вполне конкретного мужского возбуждения продолжало существовать то самое чувство, которое появилось еще в зале: опасность.

Теперь я понимал его чуть лучше. Дело было даже не в том, насколько она физически сильна. Очевидно, здесь преимущество принадлежит мне. Только Эгва вела себя так, словно это обстоятельство не имело никакого значения. Она не храбрилась, и не доверяла. Она не рассчитывала на охрану за дверью. Она не учитывала угрозу, стоя на дистанции, на которой я мог бы сделать с ней что угодно, и держалась с той же спокойной уверенностью, с какой человек ставит чашку на стол. И я не мог избавиться от ощущения, что если действительно попытаюсь коснуться ее без разрешения, ошибку совершу именно я.

Эгва изменила положение кисти.

– Не двигайся.

Я мгновенно замер. И только потом понял, насколько безоговорочно подчинился.

Вот таким голосом и правда можно посылать людей на смерть. Без приказного тона, без угроз. Просто произнести несколько слов так, что исполнение покажется самым естественным делом на свете.

– Посмотри вверх.

Я посмотрел.

– Теперь на меня.

Пришлось перевести глаза прямо на нее. Расстояние между нашими лицами было сантиметров десять. На такой дистанции люди обычно либо целуются, либо дерутся. С Эгвой оба варианта казались одинаково вероятными источниками серьезных проблем.

– Не моргай.

Я старательно не моргал.

Она спокойно закончила линию, отступила на несколько сантиметров и критически осмотрела результат. Я наконец выдохнул.

– Что?

– Ничего.

– Ты постоянно говоришь «ничего», когда явно что-то происходит.

Значит, все-таки замечает.

– Вы всегда так двигаетесь?

– Как?

– Словно пола нет.

Эгва всерьез задумалась.

– Наверное.

– Вы не знаете?

– Я себя со стороны не вижу.

– Вы занимались гимнастикой?

– Почему спрашиваешь?

– Потому что после одних танцев так не двигаются.

Впервые ее интерес переместился с будущего грима на меня самого. Всего на несколько секунд, но я это почувствовал и испытал совершенно несоразмерное удовольствие.

– Ты сам долго занимался гимнастикой, – наконец проговорила она.

Не спросила.

– Да.

– Поэтому заметил.

– Думаю, да.

– Полезно.

И вернулась к рисунку, для нее тема явно закончилась.

Я еще некоторое время мысленно пережевывал это одно ее слово и в конце концов признал, что мое положение становится совсем жалким.

– А что означает татуировка?

– Ничего.

– Совсем?

– Она должна что-то означать?

– Обычно татуировки означают.

Эгва провела тонкую линию вдоль скулы.

– Эта должна сделать тебя красивым.

Я решил, что ослышался.

– Что?

Она подняла глаза и повторила.

– Рисунок должен сделать лицо красивым.

– Мое?

На этот раз недоумение было уже у нее.

– А чье я сейчас рисую?

Ответить я не смог.

Она снова занялась работой, а ее невероятная фраза осталась: «сделать лицо красивым».

Не эффектным для кадра, не более выразительным, не подходящим образу. Красивым. И это про мое лицо.

Даже сидки в романтические моменты говорят нам другие слова: сильный, крепкий, хорошо выглядишь. Красота принадлежит фери настолько бесспорно, что сиды никогда не примеряют ее на себя.

Наверное, Эгва просто использовала профессиональное определение и не вложила в него ничего особенного. Такое объяснение показалось мне самым безопасным, поэтому я выбрал именно его.

Девушка стерла часть только что нанесенных линии и начала заново.

– Вы это сейчас придумали?

– Да.

– Для меня?

Эгва остановила кисть в воздухе и посмотрела мне в глаза.

– Для короля.

И сразу вернулась к работе.

И это оказалось гораздо сильнее любого комплимента. Она не пыталась поднять самооценку заведомо уродливому сиду. Не жалела неудачливого актера из массовки. Скорее всего, вообще не думала, как я отношусь к собственной внешности. Она просто посмотрела на меня и решила, что из этого лица можно сделать нужного ей короля.

К концу работы я перестал считать ее прикосновения. Сначала обнаружил это случайно, а потом понял, насколько все изменилось за какой-то час. Теперь, когда Эгва клала ладонь на висок или поворачивала меня за подбородок, тело уже не пыталось отодвинуться. Наоборот, я начал ждать этих моментов.

Мне нравилось тепло ее пальцев. Нравилось, что для нее мое лицо не требует ни усилия, ни терпения. Нравилось, когда она подходила близко. И это было совсем неоднозначным развитием событий.

Последние несколько минут Эгва молчала. Отходила к зеркалу, возвращалась, смотрела под другим углом. Я следил за ней и постепенно снова вернулся к первоначальному ощущению опасности, только теперь оно стало еще яснее.

Меня тревожило не то, что она может оказаться непредсказуемо жестокой. Меня тревожило отсутствие в ее поведении видимой границы, меры допустимого. Но вместо вполне разумного желания держаться подальше мой интерес к ней только рос. Захотелось узнать, что ее действительно смешит, что злит, чего она боится и существует ли вообще что-то, способное заставить ее отступить. Как она смотрит на мужчину, которого хочет сама. Что делает с человеком, которого действительно ненавидит.

Для статиста, которого позвали на пробный грим, эти вопросы были совершенно неподходящие.

Эгва добавила короткую линию у виска, отошла, потом вернулась и пальцем стерла крошечное пятно возле глаза. Я уже не понимал, хочу ли, чтобы работа быстрее закончилась, или чтобы она нашла еще десяток недостатков.

Наконец кисть легла на стол.

– Всё.

Я сразу попытался повернуться к зеркалу, но Эгва удержала кресло за спинку.

– Подожди.

Я остановился.

Она еще раз обошла меня, посмотрела на результат с одной стороны, потом с другой и только после этого сказала:

– Пообещай кое-что.

– Что?

– Если не понравится, скажешь честно.

Я усмехнулся.

– Думаете, я скажу Эгве, что она плохо меня разрисовала?

– Если плохо – скажешь.

– А потом вы меня выгоните?

– Если соврешь – вероятнее.

В бирюзовых глазах появилось едва заметное жесткое выражение.

– Это угроза?

– Предупреждение.

Сказано было мягко, с той же чарующей интонацией. Надеюсь, что это была шутка. И все же проверять мне не хотелось.

– Хорошо.

– Не «хорошо». Обещай.

– Обещаю.

– Честно.

– Честно.

Только тогда Эгва развернула кресло.

Первые секунды я просто не узнавал лицо в зеркале. Не потому, что она сильно его изменила. Как раз наоборот. Нос остался таким же большим. Челюсть – тяжелой. Широкие скулы, низкий лоб, массивные надбровные дуги никуда не исчезли. Все признаки, которые составляют описание сида второго уровня, были на месте и даже, пожалуй, стали заметнее.

Только теперь они перестали выглядеть набором недостатков. Темный рисунок начинался у виска, тонкими линиями подходил к глазу, подчеркивал скулу, ломался возле челюсти и уходил вниз, на шею. В нескольких местах в нем появлялся слабый металлический блеск. Татуировка не лежала поверх лица отдельным украшением, казалось, ее настроили именно под эти кости, этот нос, эту тяжелую линию рта.

Эгва не пыталась ничего спрятать. Но теперь большой нос придавал лицу тяжесть и власть. Массивная челюсть перестала выглядеть грубой. Надбровные дуги делали взгляд жестче, но не тупее.

Я смотрел и впервые в жизни не пытался мысленно исправить собственное отражение. Не представлял нос меньше. Челюсть легче. Лоб выше.

Передо мной оставался сид второго уровня. Просто впервые это не означало, что все остальное начинается после слова «уродливый».

Я видел мужчину. Сильного, жесткого, опасного. И внезапно понял, что именно имела ввиду Эгва, когда говорила, что хочет сделать мое лицо красивым.

Я открыл рот, но ничего не сказал, потому что заметил в зеркале рядом с собственным отражением Эгву. И это оказалось последним ударом. Ее невероятно светлое лицо, темные ресницы, бирюзовые глаза, серебристо-золотые волосы на фоне моих сидских. Ее тонкая фигура возле моих плеч. Самая красивая женщина, какую я когда-либо видел, и парень, которого еще утром собирались использовать в массовке только из-за роста и мышц.

Мы не выглядели нелепо. Вот чего я совсем не ожидал. Не красавица и чудовище, специально поставленные рядом ради контраста. Нет, это был единый цельный кадр равных людей.

– Ну? Как?

Я сглотнул.

– Я…

Голос пришлось прочистить.

Эгва подняла бровь.

– Все настолько плохо?

– Нет.

Я снова посмотрел на себя.

– Я просто никогда…

Договорить не получилось.

Как объяснить женщине, которая почти два часа спокойно держала твое лицо голыми руками, что до нее это лицо всю жизнь было чем-то, что большинству людей неприятно видеть?

– Я никогда себя таким не видел.

Эгва посмотрела на отражение, причем не на меня – на свою работу.

– Это хорошо или плохо?

Я тихо рассмеялся.

– Хорошо.

– Точно?

– Да.

– Ничего не хочется убрать?

Я еще раз внимательно посмотрел на татуировку. Она не скрывала ни одной сидской черты. Наоборот, все держалось именно на них.

– Нет.

– Добавить?

– Нет.

Эгва деловито кивнула, взяла лист и начала делать пометки.

– Тогда оставляем.

Для нее вопрос был решен.

Для меня – нет. Я все еще смотрел в зеркало, понимая, что скоро грим смоют, завтра его повторят уже профессиональные гримеры, потом мне выдадут доспехи, оружие и рисунок боя. Я постараюсь не испортить ее безумно дорогой клип и, если очень повезет, получу несколько минут в кадре вместо нескольких секунд. Но что-то уже произошло, и к работе это имело довольно мало отношения.

Эгва не сделала меня похожим на фери. Не попыталась исправить лицо, которое общество заранее считает неудачным. Она внимательно его изучила, подчеркнула все самые выраженные сидские черты и каким-то образом получила короля.

Я перевел взгляд с собственного отражения на нее. Девушка стояла у стола, склонившись над листом. Потянулась за другим карандашом, темная ткань плотнее легла по груди и талии, светлая прядь упала на щеку. Она машинально убрала ее и продолжила писать, не замечая, что я смотрю.

За последний час я успел привыкнуть к ее рукам на своем лице, но не к ней самой. Ее красота не притупилась ни на йоту. Мое желание тоже. А ощущение, что рядом со мной находится не просто странная фери, а некто непредсказуемый, чьи возможности и правила мне совершенно неизвестны, стало только сильнее. Самое разумное решение было очевидно: получить роль, нормально сделать работу и потом держаться от Эгвы на безопасном расстоянии.

Я посмотрел на ее пальцы, которыми она только что рисовала мое лицо, и понял, что уже хочу завтрашнего грима. Желательно снова ее руками.

На этом с разумными решениями надо заканчивать.

Глава 7. Тарвен Рейд

В кассе мне выдали столько денег, что я пересчитал их дважды. Не потому, что не доверял женщине за стеклом. Сумма в ведомости совпадала с той, которую она назвала, напротив моей фамилии стояли все положенные начисления: ставка исполнителя главной роли, двойной коэффициент по отдельному договору, оплата переработок. Просто итог плохо сочетался с моим многолетним опытом человека, которому в кино всегда платили только за умение убедительно и быстро умереть на заднем плане.

Кассир терпеливо дождалась, пока я во второй раз переложу купюры и проверю число, указанное в документе.

– Сошлось?

– Да.

– Тогда распишитесь здесь и еще на обороте.

Я расписался. На обороте понадобилась дата, и, пока выводил цифры, вспомнил, как шесть дней назад впервые увидел похожие суммы в договоре.

На следующее утро после пробного грима меня вызвали к восьми. Я ожидал костюмеров, примерки доспехов, возможно, еще одного прохода перед камерой. Вместо этого оказался в большом тренировочном зале, где всюду лежали маты, вдоль стены стояло средневековое оружие, а в центре стояла Эгва и о чем-то спорила с постановщиком боя. Импрессарио находился рядом.

На ней были черные спортивные брюки и светлая майка. Волосы собраны в высокий хвост, лицо – без косметики. После вчерашних двух часов в гримерке я, казалось, имел все основания считать, что немного привык к ее внешности.

Оказалось, никаких. Без длинных брюк и темной кофты, в которой она появилась на кастинге, тело стало лучше видно. Высокая грудь, узкая талия, сильные бедра, длинные ноги – не мягкая конструкция девушки фери, а тело, в котором все линии каким-то образом сочетали женскую хрупкость с очень отчетливой физической собранностью. Она стояла, опираясь на одну ногу, слушала собеседника, и даже это простое положение выглядело так, словно точка равновесия зависит только от ее собственного желания.

Я успел рассмотреть ее дольше, чем было бы прилично для сида, когда она повернула голову.

– Тарвен. Иди сюда.

Рейто Сорио держал в руках какие-то бумаги.

– Роль изменена, – сообщил он и протянул мне договор.

В верхней строке вместо роли в массовке бойцов сидов стояло: «король сидов, главная мужская роль».

Я перечитал. Потом еще раз.

– Но есть нюанс, – ровно проговорила Эгва.

– Какая?

– Через пять дней эта площадка уходит под другой проект. Значит, весь материал с нашим участием нужно успеть поставить и снять за этот срок.

Она сообщила об этом как о вполне нормальной рабочей ситуации.

– Сегодня начинаем с нашего заключительного боя. Сначала ставим его целиком без костюмов, потом отдельно разберем все места, где подключаются доспехи и оружие. Дальше массовые сцены, твоя битва с конницей, крупные планы. Работать будем с утра до позднего вечера.

Сорио открыл договор на нужной странице.

– Двойная ставка главного актера. Переработка оплачивается отдельно.

Я посмотрел на предварительную итоговую сумму.

– За пять дней?

– За пять, – подтвердил он.

Разум успел сообщить, что такие деньги за столь короткий срок обычно предлагают не ради приятной прогулки по съемочной площадке.

– Согласен.

Эгва кивнула.

– Хорошо. Переодевайся. Через десять минут начинаем.

Уже через два часа я понял причины такой щедрости. Мы начали с финального поединка, того самого, где король сидов и повелительница фери встречаются среди разбросанных тел своих воинов в завершающей части, почти уничтожившей обе армии, битвы.

В кино я дрался много. Иногда даже с хорошими постановщиками. Обычно смысл хореографии боя сводился к тому, чтобы зритель увидел настоящее насилие там, где актеры в действительности делают все возможное, чтобы друг друга не покалечить. Удар проходит в удалении. Партнер заранее знает направление. Камера закрывает лишнюю дистанцию, монтаж добавляет скорость.

Здесь требовалось другое. Эгва хотела, чтобы бой выглядел одновременно настоящим и при этом танцевально точным. Не набор красивых движений с мечами, а схватка двух людей, которые действительно пытаются убить друг друга и при этом почему-то попадают в один общий ритм.

На словах – очень эффектно. В реальности – тяжело до отвращения.

Первые двадцать минут я просто запоминал последовательность движений. Потом понял, что запоминание оказалось самой легкой частью. В процессе нужно видеть ее оружие, держать дистанцию, вовремя переносить вес, попадать в музыкальный счет, не терять смысл каждого удара и при этом не превращаться в танцора, который по воле случая получил меч.

Эгва остановила нас уже после третьего полного прохода.

– Ты все время оставляешь мне запас.

Я вытер предплечьем пот со лба.

– Потому что я не хочу случайно тебя ударить.

– А я хочу, чтобы зритель видел, что хочешь.

– Это решается камерой.

– Иногда.

– А здесь?

– Здесь – тобой.

Она протянула руку.

– Меч.

Мы пока работали с тренировочным, но вес у него был почти нормальный.

Я отдал.

Эгва несколько раз повернула оружие в кисти, проверяя баланс. Для ее руки меч выглядел тяжелым, однако никаких признаков тяжести в ее движении я не увидел. Потом вернула.

– Ударь меня.

– Что?

– В плечо. По рисунку.

Я посмотрел на постановщика боев. Тот почему-то не спешил спасать главную звезду проекта.

– Нормально ударь, – добавила Эгва. – Иначе смысла нет.

Я ударил.

Не в полную силу. Я все-таки не идиот. Но достаточно быстро и тяжело, чтобы любой нормальный человек предпочел заранее знать, куда уходить.

Она пошла не назад, а вперед. Это я понял уже после, в процессе просто не успел. Ладонь коснулась моего запястья, вторая рука пришла под локоть, тело скользнуло в сторону, и мой меч вдруг оказался направлен вниз. Еще мгновение – рука вывернута, плечо раскрыто, локоть стоит в положении, из которого его очень удобно ломать.

Эгва остановилась.

– Вот здесь ты уже ничего не сделаешь.

Я посмотрел на свою руку.

– Вижу.

Она отпустила и сделала шаг назад.

– Повторим?

– Нет.

Постановщик боя фыркнул.

Эгва подняла бровь.

– Почему?

– Потому что я уже поверил.

Она пару мгновений меня рассматривала, потом кивнула.

– Хорошо. Тогда перестань меня беречь.

Я перестал. И почти сразу пожалел. До этого я воспринимал ее движения как что-то невероятно красивое и странное. После нескольких часов боя пришлось признать вещь куда менее приятную: Эгва действительно умела драться. Не повторяла за постановщиком. Не заучила несколько эффектных приемов.

Реально умела. Она видела момент, когда я переносил вес, раньше, чем завершалось движение. Чувствовала дистанцию до сантиметров. Если я ошибался, не продолжала заученную последовательность, а автоматически перестраивалась так, как перестроился бы настоящий противник.

Один раз я повернулся раньше счета и оказался слишком близко. В нормальной постановке мы оба остановились бы. Но Эгва не захотела остановиться. И я понял, насколько все серьезно. Ее ладонь ударила по моему предплечью, стопа оказалась за пяткой, плечо вошло под центр тяжести. Я еще стоял, когда уже понял, что сейчас упаду.

Мат встретил спину через секунду. Эгва оказалась сверху. Колено возле ребер, моя рука прижата ногой, ладонь легла поперек горла. Касание получилось мягким и невесомым.

Но я знал продолжение. Стоит ей немного перенести массу вперед, и крепкая шея сида перестанет быть моей сильной стороной. Можно сломать трахею. Можно уйти на удушение. Можно просто ударить локтем, пока я занят освобождением руки.

Она смотрела сверху совершенно спокойно.

– Цел?

– Да.

Эгва поднялась как только услышала ответ.

Я остался лежать на спине еще пару ударов сердца. Вчера, сидя в гримерке, я никак не мог объяснить себе откуда появляется ощущение опасности рядом с ней. Теперь объяснение появилось. Меч ей не особенно нужен. Доспехи мне, скорее всего, тоже не помогли бы. Если Эгва действительно решила бы меня убить, я, возможно, сумел бы сопротивляться немногим дольше обычного человека. Я все-таки был тяжелее, сильнее, много лет дрался.

Но исход внезапно перестал казаться очевидным. К концу первого часа тренировки я считал, что у нее хорошие шансы. К обеду – что шансы хорошие у меня только в том случае, если она по какой-то причине будет соблюдать спортивные правила.

К сожалению, это знание совершенно не мешало мне хотеть ее. Похоже, даже помогало.

Самая неприятная демонстрация этого обстоятельства произошла ближе к полудню, когда мы впервые дошли до последнего удара.

Король уже ранен, щит потерян, она выбивает его из равновесия. Я падаю, перекатываюсь на спину, Эгва оказывается сверху и двумя клинками наносит удар в шею. Пока без оружия.

Сначала мы медленно разобрали движения.

– Здесь через левое плечо, – объясняла она, стоя рядом со мной на мате. – В доспехах сразу на спину нельзя. Потом сам доворачиваешься. Я прихожу сверху на четвертый счет.

– Насколько сверху?

Она показала: одно колено по одну сторону моих бедер, второе – по другую. Корпус вперед, руки с воображаемыми клинками уходят к шее.

– Понятно.

– Сейчас проверим.

Первый раз я слишком далеко укатился. Во второй неправильно поставил плечо. На третий все совпало. Я упал, завершил перекат и лег.

Эгва пришла точно на счет четыре. Вес оказался на моих бедрах, ее колени – по обе стороны тела. Она наклонилась вперед, руки остановились возле моей шеи, волосы качнулись в нескольких сантиметрах от лица.

На экране этот момент должен был продлиться меньше пары секунд. Моему организму хватило одной. Я почувствовал ее тело через тонкую спортивную одежду, потом – тепло бедер, грудь почти над лицом, запах кожи после нескольких часов работы, тот самый чистый, чуть горький, только теперь смешанный с потом. И у меня банально встал член. Без предварительного обсуждения со мной.

Эгва замерла. А я перестал дышать.

В жизни бывают моменты, когда мужчина должен принять неизбежное. В тот момент я был готов принять смерть, переезд на окраину империи и смену имени.

Эгва посмотрела мне в лицо, затем спокойно уперлась ладонью в мат и одним плавным движением поднялась. Ни улыбки, ни неловкости. Даже бровь не подняла. Просто спокойно повернулась к съемочной группе.

– Два часа перерыва. Поесть и нормально отдохнуть. Потом начинаем этот кусок сначала.

И бесшумно пошла к выходу из зала.

А я продолжил лежать на мате, глядя в потолок. Затем с трудом поднялся и почти бегом направился в душ.

Холодная вода помогала плохо. Я стоял, тяжело дыша, упираясь ладонями в кафель, и пытался понять, каким образом человек, который много лет спокойно валялся на матах с женщинами, хватал их за талию, ловил в падении и изображал на камеру всякое, докатился до состояния подростка от одной рабочей позиции.

Ответ был неприятно прост: до этого среди этих женщин не было Эгвы.

– Рейд?

Я поднял голову.

Голос раздался из раздевалки.

– Что?

– Ты там живой?

– Да.

– Тогда выходи. Перерыв не бесконечный.

– Сейчас.

Когда я вышел, возле раковин стоял парень из операторской группы, сид первого уровня. Я видел его утром возле второй камеры. Он вытирал руки и старался смотреть на меня не слишком весело. Получалось плохо.

– Даже не начинай.

– Я ничего.

– Замечательно.

Он выдержал секунд пять.

– Тарвен, это Эгва.

Я провел полотенцем по мокрым волосам и посмотрел на него.

– Очень полезная информация.

– Я серьезно. Не надо вести себя так, словно ты только что совершил преступление против императора.

– Я и не веду себя так.

– Еще как ведешь.

Он бросил свое полотенце на плечо.

– Первый раз у нее снимаешься?

Я решил не отвечать.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Всё.

Я почувствовал, как опять становится жарко.

– Это все видели?

– Нет. Половина занималась своим. Я видел, потому что камера смотрела прямо на тебя.

Прекрасно.

– Она поняла?

Он пожал плечами.

– Это у нее спроси.

– Обязательно.

– Не переживай. На съемках ее клипов такое случается постоянно.

Я остановился.

– У всех?

Он засмеялся.

– Ну, не у всех одновременно. Хотя бывало и близко.

– Ты шутишь.

– Нисколько. Иногда она выходит после смены костюма, и потом вся мужская половина группы очень внимательно изучает оборудование, стены и собственную обувь.

Мне стало немного легче. Совсем немного.

Парень открыл бутылку воды.

– Главное – после этого не начинай бояться ее трогать. По сценарию надо схватить за талию – хватаешь. Надо прижать – прижимаешь. Если рука должна лечь на бедро или сжать грудь, кладешь и сжимаешь. Она сама ставит эти сцены и прекрасно знает, где должны быть твои руки.

– А если не по сценарию?

Улыбка у него исчезла моментально.

– Вот этого не советую.

– Почему?

Он задумался.

– Точно не знаю.

– Убедительно.

– Никто не проверял.

– Вообще?

– Из тех, кто более-менее близко с ней работает и хочет продолжать, – никто.

Он говорил уже без всякого смеха.

– Понимаешь, тут есть какое-то общее ощущение. Все, что она сама разрешила в сцене, безопасно. Можешь держать, валить, лежать под ней, оказаться сверху, целовать, если это понадобится по роли. Она на это согласилась. Но выходить за обозначенную границу…

Парень покачал головой.

– Почему?

– А ведь ты сегодня с ней дрался.

Я вспомнил ладонь на горле.

– Дрался.

– Вот и ответь себе сам.

Я помолчал.

– Думаешь, убьет?

– Не знаю. В этом и проблема.

Он подобрал с лавки куртку.

– Может, просто посмотрит так, что сам пойдешь увольняться. Может, позовет Сорио. Может, вообще ничего не сделает. Но среди людей, которые давно рядом с ней, почему-то никто не хочет стать первым экспериментатором.

Я понял, что странную ауру возбуждения и опасности не придумал. Остальные тоже ее чувствуют.

Эгва действительно может одним своим появлением заставить половину съемочной группы вспомнить о собственной физиологии, и одновременно держать вокруг себя границу, которую никто не видел, но никто не хотел пересекать.

После душа мы пошли есть. Комната находилась рядом с залом. Я вошел и на несколько секунд остановился у двери.

Стол: длинный, заставленный горячей едой, хлебом, фруктами, бутылками и чайниками. На карточках возле блюд отмечали состав: что подходит фери, что чистым, что сидам, где меньше специй, где больше белка. Но он был один. Не отдельный для сидов в дальнем углу. Не два соседних, чтобы никто не мог обвинить организаторов в прямой сегрегации. Один.

Фери из костюмерной накладывала себе еду рядом с сидом второго уровня из массовки. Чистый мужчина из световой группы что-то объяснял через стол коллегам разных фенотипов. Вокруг стояли свободные стулья, и никто не считал необходимым пересесть, чтобы установить дистанцию.

Потом увидел Эгву, стоящую у окна. Она повернулась и посмотрела на меня. Я мгновенно заинтересовался тарелками.

Парень из операторской группы рядом тихо фыркнул.

– Ведешь себя очень естественно.

– Заткнись.

– Уже.

Через тридцать минут мы вернулись на маты. На этот раз организм вел себя приличнее. К четвертому повтору я научился заранее думать о положении плеч, а не о том, что находится сверху. Это спасало.