Текст книги "Принцесса без лица. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Ирина Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

Но я ведь действительно закрывал глаза. Причём неоднократно. Почему-то до сих пор мне даже не приходило в голову, что Марен могла это замечать. Я был настолько занят собственными ощущениями, что совершенно не интересовался тем, как моё поведение выглядит со стороны.

А ведь Бренстед чрезвычайно наблюдательна. Она замечает выражение лица человека, с которым разговаривает, положение рук, движения, на которые другие не обращают внимания. Иногда мне даже приходится напоминать себе, что передо мной сидка первого уровня, а не опытный следователь-фери.

Почему же в постели она должна была вести себя по-другому?

Я попробовал вспомнить наши первые встречи. Да, я закрывал глаза. Часто. Иногда надолго. И был совершенно уверен, что она ни о чём не догадывается.

Марен повернула ко мне следующую страницу отчёта.

– Поэтому я не считаю сексуальные контакты препятствием для версии. Но мне всё ещё нужно установить, где преступник знакомился с женщинами.

Я кивнул, хотя продолжал думать о другом. Если Бренстед замечала мою привычку, она вполне могла догадаться и о причине. Для фери сидская внешность действительно малопривлекательна, и ей вовсе не требовалось знать мои мысли, чтобы прийти к очевидному объяснению.

Получалось, она могла догадываться о том, что я представлял вместо неё другую женщину. И ни разу не спросила. Ни разу не выразила недовольства. Даже не попыталась выяснить, почему я так поступаю.

Я посмотрел на Марен, которая спокойно сидела у меня на коленях, ожидая продолжения разговора. Неужели она действительно всё понимала? И если понимала, что об этом думала?

Впрочем, последний вопрос оказался особенно неприятным. Я совершенно не представлял, какой ответ хотела бы дать Бренстед. Она могла обидеться и скрыть обиду. Могла решить, что подобное поведение вполне естественно для фери, согласившегося заниматься сексом с сидкой. А могла просто не придать ему значения.

От Марен можно было ожидать любого из этих вариантов.

Мне даже стало немного досадно. Почти два года встречаюсь с женщиной, считаю, что неплохо её изучил, и вдруг выясняется, что я совершенно не представляю, как она могла отнестись к столь важному обстоятельству.

Кто ты вообще такая, Бренстед? Она, разумеется, ничего не ответила на мой мысленный вопрос. Только немного изменила положение на моих коленях, освобождая место для папки.

Я мог бы спросить прямо, но это означало бы признаться в собственных прежних уловках. Причём совершенно напрасно, если Марен до сих пор о них не догадалась. Решил пока оставить вопрос открытым.

– Хорошо, – наконец смог проговорить я. – Допустим, преступник действительно мог поддерживать возбуждение таким способом. Но где он находил женщин?

Марен повернула ко мне лист со сведениями о погибших.

– Я проверила места работы. Три женщины работали, но в разных местах. Две вообще не работали. Они занимались хозяйством и детьми в своих больших семьях. Общих знакомых мы не установили.

– А родственники?

– Тоже ничего. По крайней мере среди известных нам контактов нет человека, который мог бы познакомить всех пятерых с одним богатым фери.

Я просмотрел таблицу. В ней действительно не было ничего общего, кроме возраста, фенотипа и принадлежности к обычным сидским семьям.

– А ты уверена, что он обязательно встречал их в одном месте?

– Нет. Но ему каким-то образом удавалось регулярно знакомиться с молодыми сидками. Я хочу понять, как именно.

Я задумался. Состоятельные фери и сидки из обычных семей редко пересекаются в частной жизни. Конечно, мы постоянно пользуемся услугами сидов. Уборщики, продавцы, обслуживающий персонал. В некоторых богатых домах сиды работают целыми семьями, и нобель может годами видеть одних и тех же людей. Но для знакомства с будущей любовницей этого мало.

Я посмотрел на Марен, которая по-прежнему сидела на моих коленях, придерживая папку одной рукой.

– Предположим, богатый мужчина увидел сидку в магазине, – предложил я. – Он может узнать её имя, завести разговор, даже пригласить на встречу. Но ты ведь говоришь о нескольких женщинах, причём две не работали.

– Да.

– Если он выбирал любовниц среди домашнего персонала, в материалах должны были бы появиться какие-нибудь общие работодатели или хотя бы родственники, работавшие в одном доме.

– Мы таких связей не нашли.

– Тогда остаётся что-то другое.

Я поцеловал ее возле уха. Марен немного повернула голову, освобождая место, а когда я провёл ладонью по её пояснице, придвинулась ближе. Моя рука опустилась на её бедро. Через ткань брюк ощущалось движение мышц, когда она пыталась расположить таблицу так, чтобы мы оба могли её видеть. Я вспомнил, как приятно касаться её кожи без одежды, задержал ладонь, пока Марен не закончила возиться с бумагами.

Приятно. Мне нравилось, что мы можем спокойно обсуждать расследование и при этом не прекращать близость. Для другой женщины подобное сочетание, вероятно, потребовало бы дополнительных объяснений. Бренстед же совершенно не смущалась. Она продолжала рассматривать таблицу и отвечала на вопросы, позволяя мне заниматься всем, чем хотелось.

И с каждым таким прикосновением я всё отчётливее ощущал, насколько соскучился по ней. Усталость после бессонной ночи никуда не исчезла, но это совершенно не мешало хотеть Марен. Напротив, её присутствие действовало настолько приятно, что я периодически ловил себя на желании отложить расследование и заняться вещами, не требующими умственного напряжения.

Однако дело было действительно интересным.

Я перевел взгляд на список погибших, который она держала поверх папки .

– Марен, нам нужно не просто место, где богатый фери может увидеть сидку. Таких мест много. Нужны обстоятельства, при которых он может с ней разговаривать, назначать встречи и проявлять личное внимание, не вызывая подозрений.

– Да.

– Причём девушка должна считать его внимание безопасным.

– Почему?

Я посмотрел на неё.

– Потому что иначе она не станет встречаться с ним повторно. Особенно если речь идёт о девушке из большой семьи. Представь, что совершенно незнакомый нобель вдруг приглашает сидку на свидание. Что она подумает?

– Что он заинтересован в сексуальных отношениях.

– Возможно. Но сначала, скорее всего, решит, что над ней издеваются.

Марен немного подумала.

– Калдер сказал то же самое.

– Значит, на этот раз я согласен с Хольмарком. Девушке потребовались бы какие-то основания верить, что фери не собирается её унизить или использовать ради шутки.

Она кивнула.

– Значит, нужны обстоятельства, при которых такое предложение выглядит естественно.

– Именно.

Я ещё раз просмотрел сведения о погибших. Три работавшие женщины, две занимавшиеся хозяйством. Разные семьи, разные районы, отсутствие общих знакомых.

Работа явно не подходила.

Светские мероприятия тоже. Обычная сидка не может попасть в места, где развлекаются богатые фери, а сами нобели никогда не бывают там, где отдыхают низы общества.

Но существовал ещё один способ знакомства. Причём довольно распространённый в моём кругу.

– Марен, а ты проверяла благотворительные фонды?

Она подняла глаза.

– Какие?

– Те, которыми руководят богатые фери, чаще всего нобели. Есть организации, помогающие сидским девушкам. Например, фонды, предоставляющие гранты на образование.

Марен задумалась.

– Девушка обращается туда за деньгами?

– Да. Подаёт заявление, рассказывает о себе, иногда проходит собеседование.

– Что она должна предоставить взамен?

Я посмотрел на неё с удивлением.

– Ничего. Это благотворительность.

– То есть деньги возвращать не нужно?

– Если она выполнила условия гранта, нет.

– И никаких личных услуг?

– Разумеется, нет.

Она несколько мгновений молчала.

– Тогда зачем нобель этим занимается?

Я невольно усмехнулся. Вот этого вопроса я не ожидал.

Бренстед только что подробно объясняла, каким образом преступник мог завоевать доверие женщины, убедить её согласиться на опасную сексуальную практику и убить без сопротивления. А теперь совершенно искренне не понимала, зачем богатый человек может помочь незнакомой девушке, не получая ничего взамен.

– По разным причинам, Марен. Некоторые люди действительно хотят помогать. Другие считают благотворительность общественным долгом. Кому-то нравится, когда его имя появляется в списке попечителей. Есть семьи, которые занимаются этим поколениями.

– То есть благотворительность может приносить пользу самому нобелю?

– Иногда. Репутация, общественное признание, новые знакомства. Но не обязательно. Некоторые просто считают правильным помогать тем, кому повезло меньше.

Она деловито кивнула, принимая объяснение.

– Кто рассматривает заявления?

Я улыбнулся. С общественными мотивами, по всей видимости, было покончено. Она поверила, что так бывает. Теперь Бренстед интересовало само устройство благотворительности.

– Обычно сотрудники фонда, большинство из них тоже фери, некоторые – чистые люди. Сидов до такого не допускают. Кроме того, учредитель или член руководства может лично заинтересоваться каким-нибудь обращением. Особенно если речь идёт о необычном случае.

– Значит, сотрудник фонда получает сведения о девушке?

– Конечно. Имя, адрес, возраст, семейные обстоятельства, причину обращения.

– Он может назначить ей встречу?

– Да.

– Несколько встреч?

– Если занимается её вопросом лично, то вполне.

Марен немного повернулась ко мне.

– И никто не сочтёт это странным?

– Нет. Благотворитель помогает молодой сидке. Что здесь необычного?

Она задумалась, а я неожиданно понял, насколько хорошо подобная организация могла подойти предполагаемому преступнику.

Девушка сама обращается за помощью, сообщает о себе всё необходимое, приходит на собеседование. Мужчине остаётся выбрать подходящую кандидатуру и проявить личное участие. Причём никто не станет удивляться, что фери разговаривает с сидкой. Наоборот, окружающие могут посчитать это свидетельством его великодушия.

Особенно если фонд существует давно и имеет хорошую репутацию.

– Есть ещё одно обстоятельство, – сказал я.

Марен посмотрела на меня.

– Какое?

– Если нобель известен своей благотворительностью, ему будут доверять заранее. Представь человека, который много лет помогает молодым сидкам получить образование. О нём хорошо отзываются, его фонд известен. Девушка приходит туда, получает помощь, знакомится с руководителем. И через некоторое время он предлагает ей встретиться вне фонда.

– Она может согласиться.

– Может. Особенно если он сумеет убедить её, что заинтересован в ней лично.

– А родственники?

– Зависит от семьи. Но известный благотворитель вызовет значительно меньше подозрений, чем случайный фери.

Марен посмотрела на таблицу.

– Получается, ему не нужно доказывать добрые намерения. Репутация делает это за него.

– Именно.

– Тогда он может пользоваться этим доверием, чтобы заводить сексуальные отношения.

Я кивнул.

– Если именно этого добивается.

– А потом предложить удушение.

Я некоторое время молчал, обдумывая получившуюся схему.

Если преступник действительно хочет убивать сидов, благотворительность становится для него особенно удобным прикрытием. Можно публично помогать молодым девушкам, получать благодарности от их семей, а затем выбирать среди них будущих жертв.

Причём окружающие будут совершенно искренне считать такого фери порядочным и великодушным человеком.

Неприятная мысль. Но профессионально вполне допустимая.

– Да, Марен. Это объясняет не только знакомство, но и доверие. Если мужчина известен как благотворитель, женщине проще поверить, что он действительно хочет ей помочь.

Она ещё немного подумала.

– А если девушка не работает?

– Это не имеет значения.

– Две погибшие занимались хозяйством и детьми в больших семьях.

– Благотворительные программы бывают разные. Не только гранты на образование. Есть помощь семьям, поддержка молодых матерей, оплата медицинских услуг. Девушка может обратиться в фонд независимо от того, работает она или нет.

– Значит, все пять могли воспользоваться одной организацией.

– Могли. Хотя пока мы этого не знаем.

Марен потянулась к лежащей на столе папке и достала чистый лист.

– Нужно проверить.

Я придержал её за талию, пока она устраивалась на моих коленях для письма. Волосы снова упали вперёд, и пришлось убрать их с бумаги. Бренстед благодарно кивнула, взяла ручку из моего настольного набора и начала записывать. Её локоть несколько раз задел мою грудь. Я чувствовал каждое прикосновение, а она продолжала выводить пункты, уверенно пользуясь моими коленями вместо стула. Мне оставалось разве что посоветовать ей устроиться удобнее, но тогда она, чего доброго, решила бы пересесть.

– Сначала надо выяснить, получали ли погибшие помощь от подобных организаций.

– Не только получали, – поправил я.

Она остановилась.

– Почему?

– Потому что для знакомства достаточно самого обращения. Девушка могла подать заявление, прийти на собеседование, несколько раз встретиться с представителем фонда, а потом вообще не получить грант.

– Но знакомство уже состоялось.

– Именно.

Марен дописала строку.

– Значит, нужны все обращения. Независимо от результата.

– Да. И сведения о том, кто имел к ним доступ.

– Кто проводил собеседования, назначал встречи, звонил женщинам.

– Всё верно.

Она продолжала писать, а я с удовольствием наблюдал за её работой. Бренстед не требовалось долго объяснять практические последствия предложенной версии. Стоило показать ей новую возможность, и она немедленно превращала её в конкретные действия. С этим у Марен никогда не было проблем.

Меня гораздо больше удивляло другое. Она могла строить сложные версии преступлений, разбираться в физиологии, замечать странности поведения людей, которые другие оперативники упускали, и при этом не подумать о самой обычной благотворительности.

Причём не потому, что не знала о существовании фондов. Ей просто не пришло в голову, что богатый человек может предложить помощь незнакомой сидке, не рассчитывая немедленно что-нибудь получить взамен.

В определённом смысле это укладывалось в мои представления о Бренстед. Её первый уровень сида порой давал о себе знать в самых неожиданных местах. Однако сегодня я успел получить ещё одно доказательство того, что привычные объяснения подходят далеко не ко всему.

Несколько минут назад она с поразительной точностью назвала способ, которым я в начале наших отношений пользовался во время секса. И теперь совершенно спокойно удивлялась существованию бескорыстной помощи.

Удивительная девушка. Я провёл ладонью по её спине, наклонился и поцеловал в шею. Марен немного повернула голову, позволяя продолжить, но ручку из руки не выпустила. Когда я отстранился, она дописала последнюю строку и посмотрела на меня.

– Если у нескольких погибших окажется один и тот же сотрудник фонда, это даст нам конкретное направление проверки.

– Да. Но сначала надо установить, обращались ли они вообще в подобные организации.

– Мы с Калдером проверим.

Я кивнул.

– Я знаю несколько крупных фондов, которые занимаются помощью сидским семьям. Пришлю тебе названия.

– Хорошо.

– И могу выяснить, кто из моих знакомых входит в их попечительские советы. Возможно, получится быстрее получить сведения о порядке рассмотрения заявлений.

Марен закрыла папку.

– Это пригодится. Спасибо.

Она положила ручку на место и снова устроилась у меня на коленях, теперь уже освободив обе руки.

Я обнял её и с удовольствием почувствовал, как она придвинулась ближе.

За время разговора собственное желание никуда не исчезло. Напротив, чем дольше я держал Марен рядом, тем сильнее хотелось прекратить обсуждать благотворительные фонды и заняться чем-нибудь более приятным. Даже воспоминание о прежних трудностях с её внешностью уже не мешало.

Хотя вопрос, возникший после реплики о порноактрисе, оставался.

Я внимательно смотрел в глаза Бренстед: никаких признаков недовольства. Никакого интереса к тому, что я несколько минут назад замолчал посреди разговора. Возможно, она действительно ничего не знала о моих старых уловках. А возможно, знала и просто не считала нужным обсуждать.

Спросить я по-прежнему не решался. Вернее, не видел достаточно веской причины добровольно рассказывать девушке о том, как в первые месяцы наших отношений мне приходилось представлять вместо неё порноактрису.

В конце концов, за два года всё изменилось. Теперь достаточно было обнять Марен, почувствовать запах её волос и получить ответный поцелуй, чтобы совершенно забыть о любых посторонних женщинах.

Я поцеловал её ещё раз, задержался у шеи и обнаружил, что собственное возбуждение стало весьма настойчивым. Бессонная ночь, к сожалению, никуда не делась. Но организм по-прежнему не собирался принимать её во внимание.

Неожиданно Марен стала ерзать, пытаясь изменить положение тела. При её движении брюки натянулись, и я невольно напряг бёдра. После столь долгого возбуждения любое давление причиняло неудобство, а попытка сесть свободнее помогала ненадолго. При этом мысль о полноценном сексе сейчас меня совсем не привлекала. Шея и спина требовали отдыха, но отказываться от удовольствия совершенно не хотелось. Я задумался, нельзя ли обойтись чем-нибудь, что не потребует от меня особой выносливости.

Дождавшись, когда она успокоится, я занялся ее рубашкой и бельем.

Теперь, когда основная задача консультации была решена, оставалось только сообщить Бренстед ещё одну служебную новость. Но прежде я хотел дать себе несколько приятных минут, в течение которых не буду заниматься ничем, кроме ее груди и поцелуев.

Глава 44. Севран Валерн

За время наших ласк моя рубашка успела основательно измяться, а Марен умудрилась зацепиться рукавом за подлокотник кресла. Она попыталась освободить руку, но пуговица манжеты держалась крепко, и мне пришлось помочь, придерживая её за талию, пока мы разбирались с одеждой. Заодно обнаружилось, что шея наконец перестала болеть. Я с удовольствием повернул голову, проверяя, насколько свободно могу двигаться, и остался вполне доволен результатом.

Марен поправила воротник, заново устроилась у меня на коленях и потянулась за упавшей на пол резинкой для волос, но я удержал её за талию. Возиться с причёской она ещё успеет, а у меня, помимо желания провести с ней несколько приятных минут, имелась служебная новость, о которой следовало сообщить до окончания встречи.

– Кстати, Марен, по Деверну проверку закончили.

Она молча кивнула, ожидая продолжения.

– Вердикт: несчастный случай. Никаких нарушений, за которые тебя можно привлечь к ответственности, не установили.

– Значит, взыскания не будет?

– Нет. Дело закрыто.

– Хорошо.

Меня заключение вполне устраивало. После происшествия с Деверном оставалась вероятность, что тюремная служба попытается добиться наказания Бренстед, а вмешиваться в очередное ведомственное разбирательство мне совершенно не хотелось. Особенно учитывая, что никаких оснований для дисциплинарного взыскания я не видел. К счастью, комиссия пришла к тому же выводу, и теперь можно было окончательно забыть об этой неприятной истории.

Впрочем, сама Марен, судя по её реакции, беспокоилась о возможном наказании значительно меньше меня. Она получила необходимое подтверждение, даже не поинтересовалась подробностями и спокойно осталась сидеть у меня на коленях. Я невольно улыбнулся. Несколько часов она могла потратить на выяснение обстоятельств убийства совершенно незнакомой сидки, но известие о благополучном завершении проверки собственного поведения удостоилось всего одного слова.

Я обнял её, собираясь продолжить прерванное занятие, и наклонился к губам, проникая языком ей в рот. Марен охотно ответила, обвила рукой мою шею, а когда я провёл ладонью по её спине, придвинулась вплотную. Это оказалось весьма приятно, но попытка изменить свое положение в кресле заставила поясницу напомнить о ночи, проведённой в неудобном положении. Пришлось отказаться от намерения.

В обычных обстоятельствах я бы просто встал вместе с Марен, освободил место на столе и с удовольствием продолжил встречу. Сейчас же перспективу подобных упражнений мой организм явно не одобрял. Желание никуда не исчезло, что особенно отчётливо ощущалось всякий раз, когда Бренстед меняла положение, но затёкшие мышцы и общая усталость не располагали к продолжительным любовным развлечениям.

Я откинулся на спинку кресла. Марен убрала руку с моей шеи, положила ладонь мне на плечо и спокойно ждала. При таком отношении с её стороны я вполне мог ограничиться ещё несколькими поцелуями, после чего отпустить заниматься расследованием. Но мне хотелось совершенно другого, и отказываться от удовольствия исключительно из-за бессонной ночи представлялось досадным.

Беда заключалась в том, что сегодня я едва ли сумел бы доставить Марен привычное удовольствие. Мне нравилось заниматься ею, чувствовать её реакцию на прикосновения, выбирать, что именно мы будем делать, однако теперь приходилось признать, что сил на подобные развлечения попросту нет.

Я провёл ладонью по её талии, задержался на бедре и наконец решился заговорить.

– Марен, я сегодня чертовски устал. Почти не спал ночью.

– Да?

– Боюсь, на обычный секс у меня просто нет сил.

– Хорошо.

Она даже не поинтересовалась, чем я занимался ночью. Впрочем, отсутствие подобных вопросов давно стало одним из самых приятных свойств наших отношений. Мне не приходилось придумывать объяснения, обсуждать семейные обстоятельства или выслушивать советы, которых я не просил.

Марен немного переместилась и поправила рубашку. Я воспользовался этим, чтобы отодвинуться от подлокотника и устроиться свободнее, однако уже через минуту обнаружил, что положение нисколько не улучшилось. Возбуждение оставалось весьма ощутимым, а впереди меня ожидали ещё несколько часов за письменным столом.

Можно было потерпеть или решить вопрос самостоятельно. Но зачем, если рядом находилась Бренстед, прекрасно знавшая мои предпочтения?

– Марен. Если ты сделаешь мне минет, я буду тебе очень благодарен.

– Хорошо.

Она поднялась с моих колен, а я отодвинул кресло от стола, освобождая место перед собой. Девушка подождала, пока я устроюсь, и опустилась на ковёр. Мне оставалось позаботиться о брюках и принять удобное положение, не требовавшее от поясницы особой выносливости.

Она хорошо знала, что мне нравится, поэтому объяснять ничего не пришлось. Я откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза и предоставил ей возможность самой распорядиться происходящим. Необходимость постоянно следить за движениями сегодня утомляла, а Марен прекрасно обходилась без моих указаний.

Некоторое время я ещё держал ладонь на её плече, однако затем убрал руку и позволил себе расслабиться. Сидеть было на редкость удобно. Постепенно боль в пояснице перестала отвлекать меня, а под конец я забыл даже о служебных бумагах, ожидавших на столе. Вскоре пришлось крепко ухватиться за подлокотники, но теперь напряжение имело очень приятную причину.

Когда всё закончилось, я ещё немного посидел с закрытыми глазами, наслаждаясь. Усталость никуда не исчезла, зато исчезло то, что делало её особенно неприятной последние полчаса.

Марен поднялась с колен, и я заметил у неё на щеке следы спермы. Пришлось придвинуться к столу, открыть верхний ящик и достать бумажную салфетку. Я протянул её девушке, указав, где нужно вытереть, и подождал, пока она приведёт лицо в порядок. Марен выбросила использованную бумагу в корзину, после чего занялась одеждой, а я застегнул брюки и поправил ремень.

– Спасибо, Марен.

Она кивнула и расправила бельё, выбившееся из-под рубашки, потом принялась застёгивать пуговицы, а я наконец поднялся и направился к шкафу. Зеркальная дверца позволила убедиться, что для возвращения к служебным обязанностям мне требуется лишь привести в порядок галстук и причёску. С последним особенных трудностей не возникло, в отличие от Марен, которой теперь предстояло справиться со своими волосами. Ей пришлось разбирать их пальцами, причём несколько раз уже почти готовый хвост рассыпался, заставляя начинать всё заново. Я наблюдал за этим, вернувшись к столу, и едва удержался от желания помочь. Правда, мой предыдущий опыт обращения с её волосами подсказывал, что от подобной услуги беспорядка может сделаться только больше.

В конце концов Бренстед справилась со своей причёской, после чего тщательно оправила брюки и рубашку. Я с некоторым неудовольствием подумал, что сегодня получил от нашей близости значительно больше, чем она. В следующий раз надо будет выбрать для встречи день, когда я смогу уделить любовнице должное внимание. Причём желательно после полноценного ночного отдыха.

Она тем временем взяла папку, проверила, не оставила ли на моём столе какие-нибудь документы, и повернулась ко мне.

– Господин Валерн, когда я смогу получить список фондов?

– Сегодня до вечера. По составу попечительских советов уточню отдельно. Там придётся сделать несколько личных звонков.

– Спасибо. Я могу идти?

– Можешь.

Марен направилась к двери, но я успел привлечь её к себе и поцеловал. Она охотно ответила, придерживая папку одной рукой, а второй опершись о моё предплечье. Я задержал её ещё ненадолго, затем отпустил, поскольку теперь действительно собирался заняться делами.

Бренстед подошла к выходу, повернула ключ и открыла дверь. По обыкновению оставив его в замке, она вышла в коридор.

Я дождался, пока стихнут её шаги, и вернулся за письменный стол. До обеда оставалось не так много времени, но теперь, к моему удовольствию, я мог посвятить его исключительно работе.

Первым делом следовало исполнить обещание относительно благотворительных фондов. Я раскрыл ежедневник, нашёл несколько подходящих контактов и выписал фамилии на отдельный лист. Двое из этих людей входили в попечительские советы крупных организаций, занимавшихся помощью сидским семьям, третий возглавлял фонд, созданный ещё его дедом. С последним я не разговаривал несколько лет, однако отношения между нашими семьями оставались вполне приличными.

Я вызвал секретаря и попросил подготовить сведения обо всех имперских организациях, оказывающих поддержку молодым сидкам. Закончив разговор, выбрал первый номер из своего списка и попросил соединить меня с нужным человеком.

Ответил помощник. Пришлось представиться, объяснить причину обращения и поинтересоваться, когда можно поговорить с руководителем. Тот оказался на совещании, но обещал перезвонить после обеда, я оставил свои контакты и перешёл к следующей записи.

Здесь повезло больше. Мой знакомый оказался на месте и после обычного обмена любезностями охотно рассказал, кто непосредственно занимается рассмотрением заявлений в его организации. Я не стал объяснять, что мой интерес возник в рамках уголовного расследования, сказав лишь, что мне требуются сведения о порядке работы фонда. Никаких возражений это не вызвало, и через несколько минут я получил фамилию ответственного сотрудника вместе с разрешением обратиться к нему напрямую.

Этого для начала было вполне достаточно. Я записал нужные данные возле названия организации, добавил телефон и отложил лист, собираясь передать его Бренстед вместе с остальными материалами.

При мысли о Марен я невольно снова вспомнил ее сегодняшнюю реплику о порноактрисе и поморщился. Любопытно всё-таки, откуда молодая девушка узнала о подобном приёме.

Я закрыл ежедневник, придвинул ближайшую папку и вернулся к текущим делам. Настроение было хорошим, работа постепенно продвигалась, и организм наконец действительно смирился с необходимостью работы.