Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 38 страниц)

– Нравится. – Ответила я смущённо и без особого энтузиазма.

– А иначе и быть не может! – Пенелопа Витальевна бурно отреагировала на моё скромное признание, и вновь полилась речь о её грандиозных планах, касающихся внешнего и внутреннего убранства библиотеки.

Помня, что слушать вовсе не обязательно, я, как и в отделе искусств, придала лицу соответствующее выражение.

Наверное, некоторым моё поведение покажется бестактным, я не виню вас за это. Просто вам ещё не приходилось сталкиваться с личностью, хоть на половину схожую с моей начальницей. В противном случае, вы бы меня поняли.

Дома я не раз оказывалась втянутой в конфликт лишь потому, что слишком серьёзно относилась к идеям Патриции Витальевны. Стоило мне сделать какое-нибудь замечание по самому незначительному поводу, и директриса воспринимала его, как личное оскорбление. Я на какое-то время становилась персоной нон грата, для которой появление в директорском кабинете было чревато, если не последствиями, которые нельзя отнести в разряд приятных, то уж точно нескончаемыми придирками и упрёками. Примирение, которое тоже являлось закономерной неизбежностью походило на ритуал, при котором Патриция Витальевна самозабвенно тискала прощаемого, чмокала в щёку и обзывала «блудным сыном», вернувшимся в лоно родительского дома. Всё изменилось, когда я научилась не слышать. Не всегда это получалось, но даже так, жизнь моя стала намного спокойней и размеренней.

Пользуясь приобретённым дома опытом, я, покачивала головой в знак полного согласия с тем, чего не слышу, и осматривала научный отдел, который отличался от взрослого разве что наличием дополнительного стола, на котором торчали глобус, весы и микроскоп.

Покинув научный отдел, мы пересекли коридор и оказались в отделе комплектования. Огромный, как заводской цех, он был высотою в целых три этажа. Что, само собой, являлось обманом зрения, так как мезонин, который я видела над входом, на эту часть здания не распространялся.

От созерцания внутренности зала у меня дух захватило, закружилась голова.

Полки шли вдоль всех стен и простирались под самый потолок. Каких только книг тут не было! Не стану перечислять, скажу лишь, что знаменитая Публичка отдыхает. И заметьте, я сделала этот вывод, глядя издалека на переплёты. Столь значительны были мои впечатления.

Повсюду высились гигантские стремянки. Я поёжилась. Падение с такой лестницы обещает массу переломов и обязательную госпитализацию.

Стоп.

Стремянки тоже обман зрения. Отдел комплектования не может быть выше остальных залов.

– Это у нас отдел комплектования. – Пенелопа Витальевна, удовлетворённая моим потрясением, повлекла нас с Ваней в середину залы, где вокруг невероятных размеров стола сидела знакомая мне троица: Юля, Маша и Нина.

Девушки радушно улыбались нам. Моя улыбка походила на оскал зомби.

Дело в том, что кучка книг, лежащих перед комплектовальщицами одним своим видом обратила всю мою волю в нестерпимую жажду прикосновения. Руки непроизвольно потянулись к фолианту, с обложкой обшитой дорогой материей с кованными уголками и золотым тиснением на лобной части. Кириллическое название я прочла без затруднений, но понять его значение мне оказалось не под силу. Чуть левее лежала книжечка, с золотым креплением на обложке, запертая на малюсенький замочек, микроскопический ключик находился в замке.

– Какая малютка! – Воскликнул Ваня.

– Да. – Вторила ему Пенелопа Витальевна. – А если пройдёшь вон туда, – она указала в угол у нас за спиной, найдёшь книжки, которые мы все вместе не сможем поднять. Такие они тяжёлые.

Ваня ускакал в предложенном направлении. Я проводила его взглядом, но тут же попыталась сосредоточиться на библиотекарях. Не вежливо бросаться на книги, когда ещё с людьми не поздоровался, не узнал, как у них дела.

– Здравствуйте. – Мои глаза перебегали с Маши на Нину, с Нины на Юлю.

– Привет! – Ответили девушки хором.

– Извините, что не сразу поздоровалась…тут так интересно. Глаза разбежались.

– О, не переживай, – Пенелопа Витальевна взяла меня за талию и скорчила всепрощающую улыбку. – Здесь со всеми нечто похожее случается. Оно и понятно. Такое разнообразие рукописных и печатных изданий, как у нас, не найдёшь ни в одной библиотеке мира. Тут, что называется, сливки.

Мои глаза беспокойно забегали.

Опять врёт?

Нет.

Говорит правду, но масштаб невероятности этой правды не укладывался у меня в голове. Что ж за библиотека приняла меня в свои священные палаты? Какими должны быть люди, удостоенные чести работать в ней? Уж не меньше, не больше, как ангелы.

Я посмотрела на девушек, ожидающих, когда мои разум и чувства придут к относительному равновесию. Наверное, я походила на человека, который только что проснулся и вдруг обнаружил себя в незнакомом месте.

Ближе всех ко мне сидела Юля, сбоку от неё, я увидела, не замеченную ранее тележку на колёсиках, на дне лежали книги обычные по виду, но я знала, их содержание потрясёт меня своей незаурядностью.

Сама Юля не показалась мне человеком, выходящим за рамки обыденности. Круглое улыбчивое лицо с тонкой, почти прозрачной бледной кожей, обрамляли тёмные с рыжим отливом волосы. Небольшие, но выразительные глаза, казалось, насмехаются, носик точёный, узкие полоски губ будто бы вырезаны из мягких пород дерева, похоже, улыбка не покидает их даже во сне. Она уже вставала и я определила, что рост её не меньше метра семидесяти. Ещё одна каланча. И какая красивая!

Но я уже свыклась с мыслью, что на протяжении всех трёх месяцев своей вынужденной командировки буду находиться в обществе королев красоты.

Да и что в этом удивительно?

Красивые люди не такое уж редкое явление.

Я люблю красивых людей, ведь моё кредо «Красота превыше всего!». Что плохого в том, что теперь она будет окружать меня со всех сторон? Только то, что я не соответствую общей картине, совершенство окружающих сделает очевидной мою посредственность. Ну и Бог с ним. Надо радоваться за других.

– Пенелопа Витальевна, можно я организую для Ванечки экскурсию по отделу. – Юля вынула из ящичка стола две огромные конфеты, я тут же сделала вид, что не замечаю их. Надо будет потом обсудить со всеми тему воспитания моего ребёнка. Они же такими темпами жизнь мне сломают. Превратят моего рыцаря, моего доброго молодца в чудо-юдо несусветное – требовательное, капризное, а в добавок ещё и с избыточным весом.

– Конечно, Юленька. – Добродушно ответила Пенелопа Витальевна. – Только сладости припрячь. Он сегодня уже недельную норму употребил. Не будем баловать парня.

Юля, ничуть не расстроенная, вернула конфеты в стол и с самым, что ни на есть, счастливым видом ринулась к Ванечке.

Замуж им всем тут пора.

Женская сущность заключается в материнстве. И здесь, в Непорочном, это ощущалось с особой ясностью. Неужели Ванечка единственное дитя в этом богом забытом месте? Зачем же тогда детский отдел?

Когда моего восхищённого сына взяли за руку и повели вдоль стеллажей, я вернула своё внимание к гигантскому столу, где продолжали сидеть две девушки. Они как будто бы ждали, когда на них посмотрят. Нина тут же вскочила со стула и горячо пожала мою руку и представилась.

– Нина. Вчера вряд ли у тебя была возможность запомнить всех нас. – Она так радушно смотрела в мои глаза, что я мысленно поблагодарила её за поддержку.

Действительно в той недавней суете, когда мы якобы знакомились, мне сложно было сосредоточить своё внимание на снующих вокруг девушках, а уж тем более усвоить кого, как зовут. Однако же, к своему удивлению, я помнила, – конечно, сомневалась, правильно ли всё расслышала. Но Нина в очередной раз рассеяла мои сомнения. Надо больше доверять себе.

– Я помню, что ты Нина. – Я подмигнула ей. Она одарила меня обаятельнейшей из улыбок. Милая девушка, зеленоглазая с кукольно-идеальным лицом. Светло-рыжие, сильно вьющиеся волосы, почему-то вызвали у меня ассоциацию с Жанной д'Арк. Может, сыграла роль непоколебимая решимость во взгляде, какая-то неуместная в данном контексте отчаянная смелость. Ростом она была повыше меня, но не настолько, чтобы я расстроилась.

– Правильно. – Ещё больше засияла Нина.

– А ты Маша. – Ободрённая, я обернулась к девушке, оставшейся за столом, и вздрогнула.

Красота превыше всего!

Но есть ли предел красоте?

Весь Машин облик заявлял, что нет. И как я вчера не заметила?

Кажется, чуть выше я размышляла о том, что красивые люди явление достаточно распространённое?

Забудьте.

По сравнению с Машей все её замечательные, милые, сногсшибательные подруги меркнут, как звёзды в утреннем тумане. На мгновение я запамятовала, кто я, женщина или мужчина. Это не имело значения. С такими, как Маша, все привычные рамки вдруг расползаются, растворяются, исчезают, перестают существовать.

Что такое природная красота?

Это когда во внешности человека присутствует всеобъемлющая гармония с окружающим миром.

Но Машину красоту я не назвала бы природной, она выпадала из общей гармонии окружающего мира, она стояла над этой гармонией, и служила свидетельством существования чего-то высшего, надприродного.

Но возможно ли такое на Земле?

Теперь я знаю, что да.

Только найду ли я достойную палитру, чтобы описать такое? Конечно, нет. Но я попробую, чтобы вы имели хоть какое-нибудь представление о Машиной внешности. Давайте представим.

Вы когда-нибудь видели золотистые сверкающие на солнце необъятные просторы пшеничных полей?

Если нет, я вам искренне сочувствую.

Великолепное, незабываемое зрелище, вызывающее чувство безграничного восторга. Вы охвачены священным трепетом, ваш разум порывается слагать бессмертные гимны во славу Богам, даровавшим вам жизнь. Вы отчётливо и ясно понимаете, что стали созерцателем истинного совершенства.

И вдруг…

Что это там синее на жёлтом?

Маленькое, едва различимое, оно вмешалось в танец гармонии, и разрушило сказку.

Вы сломя голову, бежите, к замеченному вами дефекту, давите по дороге то, чем миг назад любовались, самозабвенно затаив дыхание.

А как иначе? Надо устранить изъян.

Вы достигли цели.

И что же перед вами?

Всего лишь сорняк. Хрупкий василёк одиноким сапфиром сияет на величественном золоте созревшей пшеницы. Ещё миг вы смотрите на него. И вдруг, всё вокруг перестаёт существовать для вас, растворяется в маленьком нежном создании, балансирующем на тоненьком стебельке. Он не вписывается в свой мир, он не вписывается в ваш мир, где царствует пшеница. Но он есть, и вам повезло познать его красоту. Он не из этого измерения, но он материален, он существует.

Вот так и Маша. Я не сразу увидела её красоту, потому что она не вписывалась в рамки моего суждения об этом понятии. Но когда осознала,… где-то в самой глубине моего мироощущения меня кольнула зависть.

Мне никогда не стать такой.

Моя многократно воспетая красота наполняла каждую чёрточку Машиного лица и все до единого изгибы стройного стана. Я не зря сравнила её с васильком, Маша излучала беспримерную кротость и редчайшее в наше время качество – терпение. Такие глаза, как у Маши, не бывают равнодушными. Большие, немного выпуклые, они кажутся чуть-чуть удивлёнными. Две карие бусины озаряли пространство убогого теперь зала, хотелось глядеться в них бесконечно. Матово-белая кожа с нежно-розовым отливом на щеках оттеняла этот странный, очаровывающий эффект глаз. Изогнутые в дугу с изломом брови и средней пышности ресницы подчёркивали лилейность кожи и противоестественную белизну волос, прямыми прядями струящихся по груди и плечам. Изящный носик и небольшие чувственные губы дополняли и без того завораживающую картину.

Маша сидела, но было очевидно, что она достаточно выше меня.

Моя огорошенная физиономия, кажется, её не порадовала.

Я постаралась привести лицо в нормальный вид.

А что собственно такого я увидела?

Ну, красивая девушка. Так я не мужик, чтобы так беспардонно таращиться на неё.

Стоп!

Если меня словно молнией пронзило, то как Машина внешность действует на мужчин?

– Проблемы? – Где-то сбоку прогремел голос Пенелопы Витальевны. Я и забыла, что она существует.

– Да. – Маша протянула директрисе какую-то брошюру. Глаза её теперь озадаченно смотрели на начальницу, но смущение, вызванное моим диким восторгом, ещё сквозило в облике девушки.

– Хм… – Озабоченно хмыкнула Пенелопа Витальевна

– Я точно помню, что она переиздавалась, а тут нет никаких признаков нового выхода. – Рассеяно проговорила Маша. Её восхитительно-певучий голос буквально пригвоздил меня к полу.

– Сейчас посмотрим. – Пенелопа Витальевна принялась крутить книгу, потом перелистала, нашла слипшиеся страницы, подобрала со стола инструмент-мутант и ловко резанула листы. Удовлетворённо причмокнула и показала Маше какую-то пометку. – Переиздаваться-то переиздавалась, но её уже больше трёх лет в руках никто не держал.

Маша приняла от директрисы брошюру и со словами: «Дай Бог, чтобы тебя заметили» положила в одну из корзин на колёсах.

Ничего из происходящего я не поняла, потому просто стояла и глупо улыбалась, мечтая сделать Маше предложение.

Ой.

Что это со мною?

Я же женщина.

– Вот и Юля с Иваном вернулись. – Пропела Пенелопа Витальевна. – Что ж пойдём знакомиться с вашей резиденцией.

– Ага. – Выдавила я, в последний раз огладывая огроменный отдел и замечая скромненькую дверцу со стороны складов.

Получается, что за коморкой Пенелопы Витальевны есть ещё одно помещеньице. Я решила не спрашивать о его предназначении, не хотелось услышать что-нибудь вроде: «Это секретная комната, тебя не касается, что в ней».

– Мам, там такие книжечки есть, меньше моей ладошки. Представляешь? – Ваня безуспешно искал моего внимания.

– Ага. – Снова буркнула я и позволила сыну себя увести.

Мы опять шли по коридору. Ваня что-то щебетал, путаясь у меня под ногами. Он естественно, не заметил в Машиной внешности ничего такого. Для него я самая красивая и точка. А я в свою очередь пренебрегла наружностью Нины и Юли. В другой ситуации они бы меня потрясли, но сейчас не впечатлили ни на грамм. И виновата в этом Маша. Помните, как в песне поётся: «Потому что нельзя быть на свете красивой такой»?

И если я не увидела в высокой зеленоглазой Нине сногсшибательной красавицы, то скажите на милость, насколько я проигрываю в вышеупомянутом сравнении?

Не берусь предполагать. Если Богом так дано, чего обижаться. Каждому – своё.

И не думайте, что Бог кого-нибудь обделил. Так не бывает. Просто не надо заглядывать, давясь завистью, что есть у других, а пошебуршить в своей котомке, поискать и присмотреться к тому, что нашли. Поверьте, вы не останетесь в обиде.

Так мы ознакомились со всеми отделами, кроме моего.

Была половина двенадцатого, когда я, Ванечка и Пенелопа Витальевна поднимались в мой, детский отдел.

Честно признаться, ноги не несли на рабочее место. Я обдумывала то, что увидела и приходила к неприятному выводу, что я, всегда считавшая себя если не красавицей, то уж точно умницей, ничегошеньки не поняла. Хуже всего то, что я ещё и запуталась.

От замешательства и разочарования у меня начинала болеть голова, мне уже казалось, что в черепной коробке завёлся рой пчёл, который не только гудит, но и жалит. – Так тебе, дура! Не соображаешь? Мы тебя научим думать.

Мы стояли на площадке второго этажа, на пороге моего отдела и я рискнула спросить Пенелопу Витальевну.

– Мне показалось, или Маша на самом деле обладает не земной внешностью?

Пенелопа Витальевна хмыкнула:

– Что собиралась ей руку и сердце предложить?

Я покраснела.

– Не стыдись. – Она добродушно потрепала моё плечо. – Все через это прошли. Даже я.

Я не поверила. Наверное, моя чрезвычайно проницательная директриса хочет ободрить меня. Но откуда тогда она знает про руку и сердце? Надеюсь, она мысли мои не прочла.

– Мы все здесь по зову сердца, чтобы защитить книги, те, что заслужили бессмертия. А у Маши есть две причины прятаться вдали от цивилизации. Надеюсь, ты поняла суть второй причины.

Я согласно кивнула и представила себе полчища воздыхателей, волочащихся за Машей по городской улице.

– Так что постарайся не акцентировать своё внимание на Маше. Её это больно ранит.

– Хорошо.

Пенелопа Витальевна толкнула дверь и …

Глава VI Детский библиотекарь

Детский отдел я полюбила с первого взгляда.

Если б не глушь…

В таком чудесном месте можно работать круглосуточно. Жить в нём счастливой жизнью, в которой каждый миг – это праздник.

Со всех четырёх стен на нас смотрели высокие, увенчанные арками окна. Надо отдать должное уборщице Марье Дмитриевне, глядя в натёртые до полной прозрачности стёкла, я усомнилась, что они вообще существуют. О наличии стёкол можно было догадаться лишь по отсутствию сквозняка и тёплому воздуху внутри помещения. Тут я вспомнила некоего, тоже ещё незнакомого мне, дядю Селивана, с лёгкой руки которого во всём Непорочном (не берусь судить о его размерах) всегда есть свет, вода и тепло.

За окнами радовали глаз пронизанные солнцем пейзажи просыпающегося после зимы леса. Я снова убедилась, что позади библиотеки примостился аккуратненький садик, а за ним синеватое небольшое озеро и в отдалении, обещанная Галей, река Непороченка. Где-то дальше пристроилась и невидимая электростанция. Сверху сад и озеро смотрелись ещё симпатичнее, чем если рассматривать их с одной плоскости.

Первое, на что я обратила внимание в детском отделе, были два средних размеров канцелярских стола, выстроенных в ряд – наши с Ванечкой рабочие места.

Что ж, вполне прилично.

Пол под столами устилал мягкий зелёный ковёр. Под всеми видимыми окнами вольготно располагались удобные претенциозные кресла, между креслами и окнами занимали пространство невысокие тумбочки со стеклянными, опять же натёртыми до блеска, дверцами.

На тумбочках манили красочными мягкими обложками аккуратно разложенные гармошкой детские брошюрки. Их я заметила несчётное количество. То-то будет Ване развлечение.

Подняв глаза вверх, я непроизвольно ахнула. Под потолком, по всей длине помещения тянулась, не имеющая начала и конца, сказочная фреска. Я взглянула на Ваню. Он стоял поражённый невероятным сюжетом, изложенным неким художником с фантазией почище моей. Его Красная Шапочка не шла к бабушке пеше, а ехала верхом на волке. Кощей Бессмертный, непонятно, каким макаром, оказался в посажённых отцах Василисы Прекрасной. Баба-Яга рьяно выплясывала на свадьбе вместе с Незнайкой в широкополой шляпе под весёлый аккомпанемент явно хвативших лишку Бременских музыкантов, в то время, как трудолюбивый Самоделкин прилаживал к видавшей виды ступе новенький, блестящий моторчик. В самом дальнем углу фрески, разбросав во все стороны зубасто смеющиеся головы, резвился Змей Горыныч, на спине ящера покатывались от хохота… Буратино с компанией. Карабас-Барабас, привязанный за длиннющую чёрную бороду к хвосту рептилии, болтался далеко внизу. Я могла лишь посочувствовать кукольнику, который казался жалким, но никак не злым. Встав на цыпочки, мне удалось разглядеть Доктора Айболита, перевязывающего щупальцу какому-то инопланетянину ярко-лилового цвета. Ассистировала звериному эскулапу русалочка, наполовину скрытая в аквариуме на колёсиках. Под окном чудо-поликлиники принц, который, согласно задуманному Андерсеном сюжета, должен был полюбить другую, пел Русалочке серенады. Как я мечтала в детстве о таком повороте в развитии фабулы андерсеновской сказки.

Да…

Нет предела человеческой фантазии.

На описание бреда, расписанного вдоль стен, мне бы и дня не хватило. Однако Ванечка был в восторге, потому я сделала вывод, что художник не кретин, как могло бы показаться, а гений. Чтобы угодить современным детям, одного таланта недостаточно.

Островок с ковром и столами был лишь малой частью огромного помещения. Остальное пространство занимали стеллажи, немного неуклюжие, но достаточно высокие, чтобы я завертела головой в поисках стремянки. Сейчас я видела только рёбра стеллажей, за которыми, несомненно, прятались мои подопечные – книги.

Я взволнованно прошагала по мягкому ворсу напольного ковра и углубилась в проход между полками.

Ну что могу сказать?

Не столь впечатляюще, как в отделе комплектования, но это пока. Чтобы изучить фонд нужно время. Прочитанные названия близ расположенных книг ни о чём мне не говорили. Я, пройдя вдоль ряда, так и не найдя ничего, хотя бы отдалённо знакомого, вернулась к столам.

– Вот ваше рабочее место. – Пенелопа Витальевна явно наслаждалась впечатлением, которое гигантскими брызгами расплёскивалось с наших лиц.

Да, ничего подобного я не ожидала здесь встретить. Непорочненской Кордонной библиотеке есть чем гордиться, что не отдел, то новое приятное потрясение.

Я присела на краешек стула, заглянула вдоль стены. В царстве стеллажей у окон всё так же располагались поочерёдно тумбочки и кресла. Наверное, чтобы особо стеснительные читатели могли укрыться от любопытных глаз библиотекаря за полками.

О, выражения лиц и их смена во время углублённого чтения, это особая тема. Один из немногих шансов увидеть человека с оголённой, незащищённой душой.

– Нравится? – Расплылась в улыбке Пенелопа Витальевна.

– Д-а-а-а-а. – С подвздохом выдал Ваня, загипнотизированный окружающим великолепием.

– Тут не может не нравиться, – более сдержанно и со знанием дела ответила я.

– Что ж. Устраивайтесь поудобнее. Будем инструктироваться по поводу распорядка, обязанностей и прочих вопросов, которые у вас появятся в процессе ознакомления.

Ваня деловито сел за свой стол, приготовился слушать. Пенелопа Витальевна извлекла из-за стеллажей стул, устроила его так, чтобы находиться на одинаковом расстоянии от меня и моего сына.

– Ну, пока я не начала, интересуйтесь. – Директриса требовательно впилась в меня своими мутно-серыми глазами, после чего, затихшие было пчёлы в моей голове, снова начали свою разрушительную работу.

От количества недопонимания и избыточности вопросов в мыслях аж зашкаливало. И главный звучал так: «Это что, сон?», второй, не лучше первого: «А скоро я проснусь?». Ускользающее ощущение реальности наталкивало на новые несусветности: «Вы случайно не доктор, а я не в психушке? Когда это случилось со мной?».

И зачем она спросила, есть у меня вопросы?

О! У меня никогда не было столько вопросов, как сейчас!

Есть ли у неё ответы?

Начинать дознание я решила скромно, чтобы не показаться полной дурой.

– А сколько читателей читает в моём отделе и по библиотеке в целом? – Я безуспешно елозила глазами во всех направлениях, надеясь наткнуться на читательскую картотеку. Ей не нужно много места, потому я надеялась, что она отыщется где-нибудь на отдалённой полке, убранная со стола во время влажной уборки. Отсутствие каталога меня тоже не слишком волновало. В некоторых библиотеках для каталогов отводятся специальные помещения. Здесь, скорее всего, тот же вариант.

Пенелопа Витальевна задумалась, и я поняла – цифры нешуточные

– Ну, с учётом добавившегося Ивана… (я затаила дыхание)… один. – Она впилась в меня и с физически ощутимым коварством ждала реакции.

Реакция не замедлила явиться: я подпрыгнула вместе со стулом, беспомощно посмотрела в окно. Захотелось выпрыгнуть. Точно, я сплю. Или, чего хуже, это больница. А может, меня разыгрывают?

– Вы шутите? – Безнадёжность собственного голоса заставила меня сжаться.

– Нет. Слушай меня. – Кажется, она понимала моё состояние больше, чем я сама.

– Сначала скажите, где каталог. – О том, почему нет картотеки, я уже знала. Нет читателей – нет картотеки.

– Он тебе не нужен. Мы не ведём учёт книг.

Это было более чем странно.

– Но как?

– Слушай меня. – Требовательно повторила она. – Я скажу то, что нужно знать по-первости. Остальное сама поймёшь, или спросишь. Мы не обслуживаем читателей и не учитываем книги. Наша главная задача – освобождать слипшиеся страницы. Загляни в стол, увидишь книжный разъём.

Я выдвинула верхний ящик и обнаружила уже знакомый инструмент-мутант, а под ним средних размеров книжку.

– Что там? – Пенелопа Витальевна вытянула голову. – Книга? Давай её сюда.

К слову сказать, мой Ванечка всё это время вёл себя особенно тихо. Мне казалось, что он даже дышит наполовину.

Надо быть осторожнее. А-то, неравён час, напугаю ребёнка. Чтобы тут ни происходило, моя главная задача – благополучие самого дорогого человечка во Вселенной.

– Всё очень просто. – Продолжила Пенелопа Витальевна таким беспечным голосом, будто мы вели непринуждённую беседу о мужьях и детях – Подходишь к полке, берёшь парочку книг, кладёшь их на стол и начинаешь.

Директриса взяла разъём и принялась ловко тыкать его острой стороной в бок несчастной книжечки, только что извлечённой мною из шуфляда. Сначала отошла обложка, следующее движение – и освобождена титульная страница. Так листок за листком и половина книги радостно зашелестела бумажными членами.

– На, попробуй.

Я взяла книгу, прочла название: «Быть, или не быть», автор некий Ерохин.

– А почему страницы слипшиеся?

– Это оттого, что их не читают. – Сказав полнейшую глупость, Пенелопа Витальевна нахохлилась.

Я хмыкнула.

– А кто их читать-то будет! Разве что мы, библиотекари. – Суетливый рой пчёл уже нагло впивался в мой мозг.

Я в театре абсурда играю главную роль. А если убедить себя, что всё здесь не всамделишнее, не настоящее, может легче станет? Отыграю и пойду себе домой. Беда в том, что со мною на сцене мой малыш. Для него всё взаправду происходит.

– Их не читают во всём мире, а липнут они только у нас. – Продолжала добивать меня Пенелопа Витальевна.

Я криво улыбнулась и убедительно покачала головой. Ясное дело, если книги не читают где-то, скажем, в Москве, страницы их склеиваются именно здесь, в деревне Невинно Лгущее или Непорочно Сочиняющее.

Пенелопа Витальевна, кажется, переходила из состояния миролюбивого добродушия в туго сдерживаемое свирепство. Она попыхивала, и, вероятнее всего, умудрялась сохранить самообладание только потому, что не впервые занималась неблагодарным делом убеждения кого бы то ни было в своей незыблемой правоте.

– Некоторых экземпляров один на всю планету осталось. Лежит где-нибудь в забытом шкафу на опечатанном складе и ждёт, когда его заметят. А склад тот в огне не горит, в воде не тонет, он уж сто лет как никому не нужен, а всё существует. И только мы знаем причину – книга. И будет стоять тот склад, пока кто-нибудь не найдёт книгу и не даст ей новую жизнь. Для того мы и разнимаем страницы забытых, но очень нужных книг, самых важных на Земле. То, что не нужно – пусть пропадает, а те, копии которых находятся в этой библиотеке, должны существовать.

– А не проще ли вручить эти копии издателям и забыть про склад? – Я втягивалась в игру, и это успокоило Пенелопу Витальевну.

– Увы. Это невозможно. – Вздохнула директриса.

– Ясно. – Я покосилась на Ванечку, он заворожено внимал каждому слову.

– И часто слипаются у них страницы? – До меня чётко дошёл абсурдный смысл всего услышанного бреда.

Честно говоря, я всерьёз подозревала, что входя в здание, не заметила под крупной надписью «Непорочненская Кордонная библиотека», табличку поменьше «Психиатрическая клиника для буйно-помешанных библиотекарей». Что ж, буду выходить, обязательно присмотрюсь.

– Мы должны разнимать страницы раз в год. – Невозмутимо вещала Пенелопа Витальевна.

Я со всей серьёзностью смотрела ей в глаза. Больница это или театр, будет легче принимать всё, как есть. Потом у меня найдётся время на обдумывание ситуации.

– Этого достаточно. Если книгу отыщут и переиздадут, ты через год возьмёшь её в руки и обнаружишь, что все странички свободны. Это настоящий праздник для библиотекарей. Такую книгу надо нести в отдел комплектования. Видела там шкафы вдоль стен?

– Да.

– Это место для таких счастливцев.

– И часто случаются эти…м-м-м…праздники? – Играть, так играть. Я прекрасная актриса.

– Ну, – она на мгновение задумалась, – по несколько раз на год. В прошлом году отпустили в мир семь изданий. Но, к сожалению, история повторяется, и некоторые изданные книги через какое-то время снова возвращаются на наши полки.

– Но если книгу переиздали, значит, она уже не одна. Не могут же все экземпляры в одночасье сгинуть? – Я прекрасно играла по правилам Пенелопы Витальевны. Она удивлялась моему легковерию. А я косилась на Ванечку. Он был как бы индикатором. Если я переусердствую, это сразу же отразится на его лице. Пока всё шло гладко. Я на полном серьёзе врубалась в суть вопроса.

– Ты меня не слушаешь. Важно не количество экземпляров, пусть их будут тысячи. Главное, чтобы в течение года хоть один из них кто-нибудь прочёл. Очень часто люди выбирают для чтения не то, что им нужно. В мире живёт много бесполезных, но читаемых книг. За их судьбу мы не отвечаем. Они подчинены правилам стихийного рынка. Наша задача – сохранить то, что действительно важно, что способно перевернуть жизнь, в лучшую сторону, конечно. Сечёшь?

– Да. – Я усердно закивала. – Но как вы знаете, что важно, а что нет?

– Хороший вопрос. Есть Международная Ассоциация книжных комплектований. Это в её компетенции. Мы исполнители, русский сектор и, кстати, единственный в стране. Нам шлют нужные экземпляры и список книг, которые можно отпустить. Девочки вынимают их из шкафа, кладут в коробки и отправляют в Ассоциацию. Ну что, дошло, наконец?

Мне впору бы обидеться. Наговорила три короба несусветностей и ещё хочет, чтобы я это переварила в одночасье. Но разве можно обижаться на больного человека?

Пенелопа Витальевна уже оборачивалась к моему сыну.

– А ты, Ванечка, когда захочешь, можешь помогать маме. У тебя в столе тоже есть разъёмчик.

Мой ребёнок безоговорочно поверил в дикие россказни свихнувшейся директрисы. С лицом, полным решимости спасать книги он рванул на себя ящик стола и восторженно предъявил нам своего мутанта, чуть поменьше всех ранее видимых мною.

– Этот инструмент предназначен для брошюрок. Их тут не мало.

Я бросила взгляд в сторону стеллажей. Не так уж много работы на год.

– Ах, да! – Пенелопа Витальевна внимательно следила за мной. – Пойдём к полкам. Я тебе кое-что покажу.

Я несколько занервничала. Оказаться в ограниченном тусклом пространстве один на один с ярко выраженным психом, это, знаете ли, не то, о чём я мечтала. Но делать нечего.

Я уверенно вошла в привычный мир, где властвует только непрерывно текущая энергия книг. Надо сказать, меня обдало таким родным, неповторимым дыханием мудрости, таинственности и вечности, что я готова была поверить во все небылицы, рассказанные Пенелопой Витальевной.

Знакомый запах приятно щекотнул ноздри.

Вот он, мой мир!

Я всегда преклонялась перед ним, мечтала о нём. И смогла воплотить детскую мечту в жизнь.

Я – библиотекарь.

Не самая умная, не самая способная, не самая красивая.

Но разве здесь это имеет значение?