Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)

Глава XI Чрезвычайное положение в Непорочном

Нашли меня утром лежащей у стола. Я не успела дойти до кресла. Падая, задела рукой стол, рассекла кожу на запястье. Короче, дополнила программу телесных повреждений.

Первыми на работу явились Пенелопа Витальевна и Алевтина, живущие неподалёку друг от друга. Они и стучали, и кричали. А когда поняли, что никто им не откроет, ворвались в библиотеку и обнаружили моё слабо-дышащее тело, валяющееся посредине детского отдела. Первое, что пришло им в голову – это мысли о моей безвременной кончине.

От шума, производимого причитающими коллегами, я немедля проснулась и открыла глаза. Не могу передать своё состояние. Ваня бы сказал: «вертолётит безбожно».

Пожалуй, точнее и не выразиться.

Я хотела поздороваться, но не смогла разжать челюсть. Физия моя так распухла, что я левым глазом видела щеку – гематома.

Пенелопа Витальевна и Алевтина, как только врубились, что я не труп, помогли мне сесть. Я хотела бы им рассказать о страшной гибели Марьи Дмитриевны, но челюсть…

Однако я успокоилась, вспомнив, что случилось несчастье на пороге библиотеки. Раз они здесь, значит, сами всё видели и, наверное, презирают меня.

А как они дверь открыли?

Скорее всего, взломали, или косолапый постарался.

Пенелопа Витальевна с ужасом осматривала меня и давала указания Алевтине. А я вспоминала свою вчерашнюю злобу на всех и краснела.

Не подумайте, чувство опасности никуда не делось. Но на тех ли я бочку качу?

Все мои подозрения сегодня казались беспочвенными. Обман насчёт кладовой ещё не аргумент, чтобы брать на себя право обвинять людей в убийстве. Правда, я твёрдо решила не выдавать тайну Наташи.

– Так. Руку пока перебинтуем, а после я сделаю мазь. – Говорила Пенелопа Витальевна, склоняясь над моим лицом. Её пальцы нежно скользили вдоль вспухшей щеки, почти не касаясь её. – В челюсти трещина. Это серьёзней. Хоть бы тебе сегодня не дежурить. Гематому уберём. Бровь придётся зашивать. И кто же тебя так?

Я слушала о своих повреждениях вполуха. Марья Дмитриевна умерла жестокой смертью. Как могу я забыть её крик? Мне никогда не изгладить своей вины. Слёзы выступили из моих глаз. Надеюсь, тело уже унесли, а порог вымыли. Нехорошо Ванечке видеть такое.

– Не плачь, Любочка, заживёт, будешь как новая. – Алевтина погладила моё спрятанное в бинт запястье, я тут же отдёрнула руку.

Неужели она думает, что я плачу из-за какой-то там трещины в челюсти? Да плевать мне на неё! Марья Дмитриевна умерла – вот моя печаль. Сейчас раны, причинённые её кулаком, я воспринимала как некую святыню, последнюю память об усопшей.

Дверь в отдел отворилась и на пороге стояла…

Кто бы вы думали?

Усопшая Марья Дмитриевна собственной персоной!

Глаза мои выползли из орбит, я рванулась из кресла.

Что это? Чудовищный розыгрыш? Или я сплю? Или тоже не пережила ночи?

Пенелопа Витальевна силой воткнула меня на прежнее место.

– Что ты, девочка, успокойся. – Директриса, придерживая меня, готовую сбежать, повернула лицо к уборщице. – Что-то случилось, Марья Дмитриевна?

– Как она? – Техничка робко топталась у двери и усиленно избегала смотреть на меня.

– Когда падала, повредила руку и лицо. Говорить не может, в челюсти трещина. Но могло быть и хуже. – Пенелопа Витальевна удивлённо всмотрелась в коллегу. – Да не переживайте вы так. Я сейчас сделаю мазь и, вечером Люба нам расскажет, что с ней стряслось. Впрочем, и так понятно. Я виновата. Это ж от снотворного.

– Она не упала. – Робко пробасила Марья Дмитриевна.

– Как не упала? Мы же на полу её нашли. – Пенелопа Витальевна удивлённо вгляделась в техничку, потом её взгляд впился в меня перепуганную, потеющую и дрожащую, что послужило ей поводом для новых заблуждений.

Гнев жарким фонтаном брызнул с лица директрисы. Она ждала объяснений от Марьи Дмитриевны. Я норовила выползти из-под директорской руки. Общение с покойниками, знаете ли, не мой профиль.

– Это я её так саданула. Не сдержалась. Простите.

– Саданула и оставила лежать бездыханной на полу? – Пенелопа Витальевна посмотрела на меня. Я отчаянно замотала головой. – А кто же тогда библиотеку закрыл?

– Мы расстались внизу. – Коротко ответила Марья Дмитриевны. – Библиотеку закрыла Люба.

– Значит, всё-таки снотворное?

Я утвердительно закивала.

– Бровь, челюсть, щека её работа? – Пенелопе Витальевне не терпелось узнать правду.

Я согласно кивнула.

– Понятно. А рука?

Я отрицательно мотнула головой, но тут же схватилась за стрельнувшую челюсть и опасливо покосилась на покойницу.

– Мама! – От двери ко мне бежал Ванечка. – Что с тобой?

– Мама упала с лестницы. – Пенелопа Витальевна грозно глянула на уборщицу. – Значит так. Любе постелем на диване в вестибюле. Я займусь её лечением. Вы, Марья Дмитриевна, будете мне ассистировать. Бровь надо зашить и челюсть до вечера должна работать. Думаю, Люба хочет что-то сказать нам?

Я снова согласно кивнула.

– Остальные по местам. – Скомандовала директриса. И только сейчас я заметила, что в детском отделе присутствуют все, до единой, библиотекарши. Оно и понятно, новостей у них в глуши не так много. А тут такое приключилось.

***

До обеда я лежала в вестибюле и неоднократно косилась на целёхонькую дверь, не понимая, как Пенелопе Витальевне удалось её открыть. Меня чем-то мазали и поили. Бровь зашили. В какой-то момент Пенелопа Витальевна передала стаканчик с мазью Марье Дмитриевне и собралась уходить. Я больше всего боялась уединения с мертвецом, потому замотала головой и заплакала. Директрисе пришлось вернуться и с негодующим видом отобрать у технички лекарство.

– Если б я вас не знала, Марья Дмитриевна, столько лет…

– Да я себя казню непрерывно. Ночью глаз не сомкнула. Натворила делов… Не хотела, чтобы этой желторотке с рук сошло. Она же вас чуть до сердечного приступа не довела. – Неуклюже оправдывалась Марья Дмитриевна.

– Да ладно. Конечно, она нехорошо поступила. Но не убивать же за это. Ладно, Марья Дмитриевна, идите домой, отдыхайте. Завтра выйдете на работу, как ни в чём не бывало.

– Нет! – Замахала руками Марья Дмитриевна. – Это я с нею сотворила такое и теперь буду рядом, пока раны не сойдут.

К обеду моё состояние чудесным образом изменилось: боль прошла, гематома исчезла, челюсть работала, как новенькая. Сидя среди коллег за обеденным столом, я смогла поесть немного супа. Ваня плотно прижимался ко мне плечом. Как бы не хотелось ему казаться взрослым, больше всего на свете он боялся потерять меня. Потому льнул ко мне и ничего не спрашивал. Либо знал, что навру, либо верил вранью других.

Марья Дмитриевна обедала с нами. Хоть она и пристроилась отдельно за кухонным столом, в кухоньке стало тесно и темно. А может, мне так казалось, я до сих пор с трудом верила в то, что уборщица жива и при этом старалась не думать о ночном происшествии.

Сейчас все разойдутся по своим рабочим местам, и я наберусь смелости, чтобы спросить Марью Дмитриевну, как ей удалось выжить. Я же слышала её душераздирающие крики и предсмертные хрипы.

Обед закончился. Девочки продолжали сидеть. Ваня обхватил мою руку, его курчавая головка лежала у меня на плече.

– Так, товарищи библиотекари, на рабочие места. – Приказала Пенелопа Витальевна. – Мне надо переговорить с Любой.

Первой встала Галя и поманила Ваню. Сегодня он занимался в отделе искусства. Мой сын неохотно оторвался от меня.

– Иди, Солнышко. – Говорилось мне на удивление легко.

И как это удалось Пенелопе Витальевне за каких-то три часа срастить кости? Может, и Марью Дмитриевну она спасла? Точно. Так и было. Лучшего объяснения не найти. Мне сразу стало легче.

– А как же уборка? – Пропела Маша своим тихим мелодичным голосом.

– Марья Дмитриевна тут справится. – Директриса нетерпеливо обозрела подчинённых, и те зашевелились быстрее.

Библиотекари разошлись. В кухне остались я, Пенелопа Витальевна и Марья Дмитриевна.

– Ну что, рассказывай. – Пенелопа Витальевна ждала. Марья Дмитриевна нервными рывками тёрла скатерть на общем столе.

– Я вчера заглянула в отдел комплектования, а там как раз девочки из кладовой книги носили…

– Понятно. Ты решила, что поймала меня на вранье? – Пенелопа Витальевна буквально впилась в меня своими умными, внимательными глазами. Я снова верила ей.

– Да. Мне стало очень обидно. Вот я и взбесилась. Вас довела, а потом и Марью Дмитриевну. – Я подняла пристыженный взгляд на уборщицу. – Вы простите меня, Марья Дмитриевна. За фингал и челюсть я не держу на вас зла. Заслужила.

– Ты, Люба, попала в удивительное место. Многое здесь кажется странным. Не спеши всё услышанное, что не смогла постичь разумом, отсекать как ложь. Кладовая, о которой я говорила, есть. Считай её существование архитектурной ошибкой, или чудом, как тебе угодно. Я тебе как-нибудь её покажу.

– Почему не сейчас?

– Не время ещё. – Пенелопа Витальевна покачала головой. – Может, не вошла ты пока в нужное доверие.

Я усмехнулась. Что ж. Тогда и мне не время демонстрировать Наташин тайник. Это справедливо.

– Ну, про стычку вашу мне всё понятно. – Директриса обвела нас укоризненным взором. – Дальше что было? Ты же хвасталась, что прекрасно спишь без снотворного. Переволновалась?

– Ну, в общем, и да и нет. Я хотела, чтобы медведь, который загрыз…ой…напал на Марью Дмитриевну, посчитал меня мёртвой. Они, вроде как на покойников не кидаются. Но я так дрожала, что не представляла себе, как смогу его обмануть, когда он дверь сломает…

– Дверь сломает? – Пенелопа Витальевна схватилась за голову.

– Ну да. Она уже с петель слетала. Я сама видела. – Мне непонятна была реакция директрисы. А Марья Дмитриевна и вовсе скисла, лицо её теперь изобиловало оттенками зелёного. Оно и ясно – такое потрясение пережить.

– Дверь сломать невозможно. Проникнуть в библиотеку тоже… Только если ты впустишь…

– Я и не впустила. И к чему это привело?

– К чему? Ну-ка выкладывай всё по порядку. – Пенелопа Витальевна вскочила с места, нашла в холодильнике какую-то коричневую жидкость, плеснула по чашкам. – Кажется, успокоительное нам не помешает.

Я тут же схватила сосуд и опрокинула его содержимое в рот. Горькая жижа холодным потоком полилась по пищеводу. Марья Дмитриевна пила мелкими глоточками, Пенелопа Витальевна пока только принюхивалась к лекарству.

– Марья Дмитриевна ушла, но скоро вернулась. Я была уверена – для проверки. Получалось у неё очень реалистично. Она просила сердечные таблетки, говорила, что до дому не дойдёт…

Пенелопа Витальевна вопросительно оглянулась на Марью Дмитриевну.

– Было?

Та отрицательно мотнула головой.

– Как же не было? Зачем вы обманываете? – От чувства обиды у меня в горле дыхание спёрло.

– Не было, Люба. – Заговорила Марья Дмитриевна ласково. – И в прошлое твоё дежурство я не возвращалась…

– Но я же слышала…говорила с вами…

– Не со мной.

– Вас вчера ещё медведь порвал… – Я смотрела на пышущую, не смотря на бледность, здоровьем Марью Дмитриевну, и до меня доходил абсурдный смысл собственных слов. Да Пенелопа Витальевна в плане залечивания ран кудесница. Но на исправление моих гематомы и челюсти ей понадобилось полдня. Вряд ли медвежьи художества устраняются так же быстро.

– Почему я тогда живая? – Марья Дмитриевна выпила зелье и стукнула чашкой о стол.

– Не знаю. Вы кричали: «Медведь! Медведь!..», а потом он зарычал, дверь ходуном заходила. Ваш крик… я хотела открыть… щеколда обожгла мне руки, но я…только уже поздно было… – Голос мой дрожал, ночные страхи вновь возвращались.

– Это была не я. – Марья Дмитриевна испуганно взирала на директрису.

– Не вы? – Могла ли я поверить в услышанное?

– Не она. – Пенелопа Витальевна подсела ко мне поближе, положила руку на моё подрагивающее плечо.

– Но кто? – Вы и представить себе не можете, какие чувства заполнили меня в тот момент. Неужели, снова враньё? Но уж лучше ложь, чем помешательство. А если не ложь и не помешательство?

– Мы не знаем. – Пенелопа Витальевна встала. – Одно я могу сказать точно. Была предпринята попытка проникновения в библиотеку. Ты, Люба, новенькая. Тебя они сочли слабым звеном и ошиблись.

– Но что ему стоит сломать дверь? – Я чувствовала, как от страха моя душа в пятки уходит. – Дверь-то шуточная.

– Дверь да, – согласилась директриса, – но засов – нет. Я же уже сказала тебе, что пока он закрыт войти в библиотеку невозможно. На этом засове древние славянские руны начертаны. Его открыть можно только из библиотеки. Он охраняет все стены и все, кроме моего, окна. Моё окно, как запасной вариант. Открыть его могу только я и с любой стороны. Тоже руны.

– А если с вами что-нибудь случится? – Я и обе мои собеседницы понимали, что такой вариант, если учесть недавние события, вполне реален.

– Ну, тогда Великого Издателя пригласите. Выход только такой. – Пенелопа Витальевна натянуто улыбнулась. – Да только я умирать не собираюсь.

Фантастическая новость о том, что какие-то руны делают библиотеку неприступной крепостью, меня немного успокоила. В её правдивость я поверила безоговорочно. Уж очень мне хотелось думать, что так оно и есть на самом деле. Кроме того, появился ответ на один из вопросов – как Пенелопа Витальевна и Алевтина проникли в запертую библиотеку. А кто такой Великий Издатель меня не слишком волновало: во-первых, и без него проблем навалом, во-вторых, я согласилась с директрисой – незачем ей умирать. Но всё-таки, мне ещё было, о чём спросить.

– Скажите, пожалуйста, а утром, придя на работу, вы не нашли на пороге следов борьбы, крови… Кого-то же медведь порвал?

– Люба, – Пенелопа Витальевна взяла меня за руку, – ты когда-нибудь слышала, чтобы трещина в кости исчезла за несколько часов?

– Нет.

– Значит, это чудо?

– Да. – Я отчаянно закивала в согласии. Со стороны, наверное, казалось, что я рехнулась.

– Хорошее чудо. – Подтвердила Пенелопа Витальевна голосом воспитателя детского сада. – А то, что произошло ночью – плохое чудо. Я умею делать чудодейственные лекарства. А тот, кто нынче пугал тебя, мастер обманывать, создавая звуки, а, может, и образы. Ему зачем-то надо войти в библиотеку, но пока мы его не впустим, этого не случится. И, главное, что ты и другие девочки должны себе уяснить – он враг, страшный враг.

– Но сейчас же библиотека открыта. – Я опасливо всмотрелась в тонкую, не плотно прикрытую дверь кухоньки. Вдруг этот враг уже на пороге.

– Солнце, рассеянное по земле, нас оберегает. – Обыденно промолвила директриса. – Ты лучше расскажи, как упала.

– Сама не знаю. Я выпила все три таблетки снотворного, они у меня в столе валялись, и хотела идти кресла складывать на манер кровати, но упала… Честное слово, о пораненной руке я уже после вас узнала…

Марья Дмитриевна и Пенелопа Витальевна посмотрели друг на друга и прыснули со смеху. Я обиженно поджала губу.

– А что ещё пила? – Пенелопа Витальевна отложила в сторону чашку с недопитым успокоительным. По многим признакам я определила, что её настроение взяло крутой вираж и теперь она прибывает в прекрасном расположении духа.

– Валерианку. Тоже три таблетки.

– Ты бы ещё димедрола добавила для красочности ощущений. – Пошутила Марья Дмитриевна. Но мне не до шуток было. Только что меня посетила мысль – библиотека защищена, а как же избы?

– А этот…мой ночной гость не может пробраться в наши дома? – Затаив дыхание, я ожидала ответа.

– Ему нужно в библиотеку. – Строго сказала Пенелопа Витальевна. Мой вопрос её явно не порадовал.

– Зачем? – Я не собиралась сдаваться.

– Вот этого я не знаю. Скорее всего, одна из книг его беспокоит. За нею он пришёл.

– И вы не станете выяснять, что это за книга? – Перед моим мысленным взором маячило кресло с тайником.

– Для нас все книги одинаковы. Мы защищаем библиотеку, а соответственно и её содержимое. – Пенелопа Витальевна нервно схватилась за чашку. – Но ты не думай, что я всё так оставлю. Я уже направила сообщение в Международную Ассоциацию книжных комплектований. Если они сочтут моё донесение важным, пришлют кого-нибудь для разбирательства. А возможно, определят книгу и изымут.

В столовую изящной походкой вошла Маша. Я залюбовалась ею, но лишь до тех пор, пока не заметила в её руках полиэтиленовый пакетик. Под тонкой оболочкой зеленел клочок водорослей.

– Кто? – Мучительно выдавила Пенелопа Витальевна. Я даже удивилась её ужасу, будто для неё новость, что ночью кому-то придётся дежурить. На миг мне показалось, что у нас началась война и директриса взяла на себя обязанности командира отряда, призванного защищать подступы к библиотеке.

Маша мотнула головой в мою сторону.

– Я?! – У меня ноги онемели. – Не может быть.

– Я зашла в детский отдел, чтобы одну книгу проверить. Её сверху запрашивали. И нашла вот это. – Пакетик лёг передо мной. Я с чувством брезгливости и страха (не знаю, что сильнее) отстранилась от него.

Пенелопа Витальевна и Марья Дмитриевна испуганно таращились друг на друга.

– Это хорошо, или плохо для библиотеки? – Сдавленно спросила я, решив, что лично для меня в этом нет ничего хорошего.

– Это странно. Никто не дежурил два раза подряд. – Пенелопа Витальевна бледная, как полотно, смотрела на меня с обидной жалостью.

– А вы не заметили закономерностей в избрании дежурного? – Я храбрилась. Наверное, солдаты на войне тоже так себя чувствуют: боятся, но в бой идут.

– Да, была чёткая закономерность – все по очереди. Мы всегда знали, кто следующий. И, если вспомнить, тебя в твоё первое дежурство аккурат на Наташино место всунули. – Пенелопа Витальевна потёрла вспотевший лоб. – Маша, собирай девочек в красном уголке.

Маша ушла, я и Марья Дмитриевна остались прибираться на кухне, Пенелопа Витальевна отправилась в кабинет за какими-то бумагами.

– Ты на меня злишься? – Приглушённо спросила Марья Дмитриевна.

– Я же сказала, что нет. В обычной ситуации может бы и злилась, но сейчас – нет.

Покончив с мытьём посуды и натиранием столов, я, нагоняемая Марьей Дмитриевной, поспешила в красный уголок, где все уже были в сборе и с нетерпением ожидали нас. Я присела на свободное место возле Ванечки, он, не стесняясь, прижался ко мне.

– Девочки, – Пенелопа Витальевна заметно нервничала, – обстоятельства вынуждают меня объявить в Непорочном чрезвычайное положение. Отныне всем запрещено появляться на улице после заката. Об этом немедленно будут оповещены те, кто сейчас не присутствует среди нас. В нашем милом, тихом оазисе объявились нежеланные гости. Их цель пока что не ясна. На сколь они опасны, мы не знаем. Но есть первые сигналы надвигающийся угрозы. – Директриса глубоко вздохнула. – Попытка ночного вторжения, причём, не первая и, как я полагаю, не последняя. Уже дважды злоумышленник пытался проникнуть в библиотеку под личиной уборщицы. Жаль, только, что в первый раз мы не сразу узнали о поддельной Марье Дмитриевне, подлинная, почему-то постеснялась в этом признаться…

Марья Дмитриевна не замедлила высказать оправдание:

– Я новенькую за врунишку приняла. Не хотела так сразу выдавать её, думала присмотреться, может, робеет девка, значимости себе набивает…

– Ладно. – Пенелопа Витальевна бросила в мою сторону осторожный взгляд. – Как бы там ни было, а Любе эта её значимость пока что боком выходит. Она выбрана в качестве мишени. Скорее всего, играет роль её первоначальная неосведомлённость во многих наших делах. Я, как смогла, исправила эту ошибку. Но наши враги пока что об этом не знают. Впервые за историю библиотеки дежурный выбран два раза подряд…

Все библиотекари, кроме Маши, удивлённо уставились на меня.

– Но это значит, что они каким-то образом влияют на подбор дежурного! – Воскликнула испуганная Галя.

Пенелопа Витальевна согласно кивнула.

– Есть ещё один вариант. – С места поднялась Марья Дмитриевна и уверенным шагом направилась к трибуне. – А вы не подумали о том, что библиотека выбирает самого сильного из вас, того, кто на её взгляд более всех способен выстоять под напором наших оппонентов?

Мои коллеги, лица которых заметно вытянулись, принялись переглядываться и перешёптываться. К моему неудовольствию эта мысль не приходила им в голову. Но мне то чего обижаться, я и сама этот вариант не допускала и не рассматривала. Однако не скрою, к Марье Дмитриевне я прониклась наитеплейшими чувствами, она единственная поверила в меня.

– Итак, – после слов Марьи Дмитриевны Пенелопа Витальевна усиленно всматривалась в меня и, будь эти её усердные касания материальными, она бы, несомненно, протёрла во мне дыру, – Нам необходимо принять срочные меры по защите в ночное время. Напоминаю, пока по земле рассеивается лучи скрытого тучами или ничем не заслоняемого солнца, мы находимся в полной безопасности, под его защитой. Ночь таит в себе угрозу. И на сегодняшний день самым безопасным местом в сумеречное время является библиотека. Наша задача обезопасить дома. По этому поводу я прошу вас, Марья Дмитриевна высказать своё мнение.

Марья Дмитриевна и Пенелопа Витальевна, стоящие перед нами, молодыми библиотекарями и ребёнком, какое-то время смотрели друг на друга, будто мысленно переговариваясь, потом директриса отошла к креслам, уборщица стала единоличной хозяйкой трибуны.

– Увы, тут мне придётся действовать самостоятельно. Никто из вас не владеет хоть толикой знаний, необходимых, чтобы мне помогать. Заговаривать избы – дело сложное и длительное. До заката я успею, – она замолкла, что-то прикидывая в уме, – если учесть серьёзность ситуации, обезопасить не более двух изб и то, не до конца. Предлагаю вам выбрать эти две избы и всем в них переселиться…

– А почему бы вам всем не перебраться в библиотеку? – Перебила я Марью Дмитриевну. Почему никто не предлагает этот очевидный вариант? Но возмущённые взгляды коллег заставили меня тут же пожалеть о том, что посмела открыть рот.

– Вероятно, Пенелопа Витальевна погорячилась, когда говорила, что Люба полностью посвящена в наш распорядок и правила. – Предположила Марья Дмитриевна. В её голосе я не услышала ни насмешки, ни высокомерия, потому немного расслабилась и впервые за время совещания улыбнулась Ванюше. – В библиотеке может ночевать только дежурный. Это не правило – это непреложный закон.

– Какие избы вы считаете наиболее приемлемыми? – Спросила Нина.

– Думаю, никто не станет спорить, если первой избой, за которую я возьмусь, будет Галина? – Марья Дмитриевна властно обозрела коллег.

– Нет.

– Конечно нет.

– Тут и разговоров не может быть.

– Я так и думала. Там у нас живёт три человека. Более того, в Галиной избе спит ребёнок – самое дорогое сокровище Непорочного.

Я тесно прижала Венечку и, не отрываясь, смотрела на Марью Дмитриевну благодарным взглядом.

– Думаю. Вернее, настаиваю, чтобы в Галин дом сегодня же перебралась и Пенелопа Витальевна. Таким образом, ребёнок окажется в ещё большей безопасности. Ну а директорский дом, как самый вместительный пусть займут остальные девушки. Валера и Захар помогут вам с переездом.

– А ваш дом? А Селивана? – Я снова не сдержалась.

Марье Дмитриевне очень понравилась моя забота, сердешно улыбаясь, она ответила.

– Ну, что касается Селивана, так этому алхимику пока ничего не угрожает. Вся нечисть, впрочем, как и мы, за версту обходит его владения. Отключение тепла и света, как вы понимаете, нашим недругам не поможет. Когда-то библиотека отапливалась дровами и освещалась свечами. А в моём доме живу я, и если я в силах защитить ваши жилища, то и о своём позабочусь. – Она по привычке смахнула пыль с трибуны и уставилась в зал. – Ну что решаем?

– Вы же говорили, что Захар снова нашёл зверя, заколотого копьём? – Пенелопа Витальевна оборачивалась по сторонам, понимая, что эта подробность явится для её подопечных ещё одним ужасным предвестником надвигающейся угрозы. – Разве они с Валерой не отправились ранним утром выяснять обстоятельства данного инцидента?

– У меня есть способ оповестить мужа и сына, они всё бросят и примчатся к нам на помощь.

– Что ж, тогда действуйте. Девоньки мои, – директриса походила на квочку, только что заметившую лису, промелькнувшую за забором, – нам ничего не остаётся, как принять действительность. Ступайте по домам, собирайте вещи. Нам придётся оставить Любушку одну. Справишься?

– Снотворное дадите? – Я смотрела на неё, нависающую надо мной и видела её сестру, далёкую, недоступную, наверное, уже скучающую по мне. И впервые меня посетила мысль, что, возможно, я уже никогда не вернусь домой. Страх сам по себе – это такой эмоциональный всплеск, напрочь лишающий способности думать. Лишь в притуплённом состоянии, он позволяет нам поразмыслить и понять, а что потом. И я поняла – смерть неотвратимо висела над моей головой, я физически ощущала её ледяное дыхание. Я умру. Мой обречённый взгляд нашёл Ванечку, лишь бы ему выжить.

– Пенелопа Витальевна… – я готова была пасть перед нею на колени.

– Не унижайся. – Она перехватила мой взгляд. – И поверь, я сделаю всё, чтобы защитить твоего сына. Возможно, мы отправим его в Ленинград. Как только убедимся, что есть туда дорога.

Я встала, Ваня обхватил меня ручонками за талию, слёзы текли по его лицу.

– Можно я буду с мамой дежурить? – Взмолился мой сын.

Я отрицательно замотала головой, надеясь, что Пенелопа Витальевна увидит мой жест и не позволит ему спать в библиотеке. Зачем ему слышать то, что я слышала? Зачем ему знать?

– Отныне мы воины. – Строго сказала Пенелопа Витальевна. – И волею судеб, я ваш командир. Ты, Ваня, один из нас. И ты слышал, что никто не должен присутствовать в библиотеке, кроме выбранного, на кого указала неведомая нам сила. Это правило веками соблюдалось, и не нам его рушить. И помните, здесь мы защищаем не просто библиотеку. От нас зависят судьбы наших народов.

Я рассматривала своих коллег. Теперь они казались прекрасными валькириями. «Что есть красота?», – мелькнуло в голове. Откуда она идёт, эта красота? Из человека, которого видят? Или от человека, который видит? Снаружи эта красота, или внутри?

– Ваня, – я склонилась над сыном, – ничего не бойся. Пока мы вместе, никто нас не одолеет. Ты моя сила.

– И твоя слабость. – Пенелопа Витальевна стала между нами. – Ваня, все дети любят шалить и считают, что должны иметь секреты от взрослых. Ты теперь лишён такой привилегии. Ты обязан беспрекословно слушаться нас и обо всём, что тебе покажется странным сразу нам рассказывать. Ни у кого из нас больше не должно быть секретов.

Я, с трудом сдерживая на лице маску решимости и всеобщего единения, соображала, как поступить с Наташиной тайной. Меня о чём-то спрашивали, я рассеянно отвечала и продолжала думать.

Пенелопа Витальевна заметила моё сосредоточенное выражение.

– Тебе есть, что сказать мне?

Это был последний шанс поведать о секрете, и я от него отказалась, наконец, приняв решение действовать в одиночку.

– Нет. – Теперь я знала, что ночью открою книгу Наташи и буду читать, вопреки правилам, назло врагам и в защиту друзей. Пенелопа Витальевна ошиблась, назвав мою неосведомлённость главной причиной первых нападений именно на меня. И дело было не в силе, предположенной Марьей Дмитриевной. «Что есть книга» – вот ответ на все их вопросы. И если моё неведение – слабое место, то их неведение станет для них защитой. Я так решила.